Текст книги "Предвестник (ЛП)"

Автор книги: Женева Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 37 страниц)

Только Инквизитор.

Никак не решу, делает ли это его худшим кандидатом, чтобы тренировать меня, или лучшим.

Столкнуться с кем-то, кто хочет меня убить, должно быть проще, чем это.

А это? Это опасно. Чем бы это ни было.

– Сомневаюсь, что мой противник заставит меня защищаться шесть часов подряд.

Он едва заметно смещается, и его грудь прижимается к моим лопаткам, как раз там, где на моих доспехах вырез. От этого контакта по телу пробегает дрожь, не имеющая ничего общего с холодом или с мечом у моего горла.

Я собираю те крохи самообладания, которыми, видимо, одарили меня Звезды, и игнорирую жар, расцветающий там, где он чуть касается меня.

– Жалуешься? – в его голосе звучит порочный подтекст, пускающий этот восхитительный трепет еще ниже.

– Я? – притворяюсь я невинной. – Да разве я посмею.

Его тихий смешок щекочет мне мочку уха, и блядь, я снова отвлеклась.

Наконец он опускает меч, но еще секунду не отстраняется, словно ему тоже не хочется увеличивать дистанцию между нами. Я начинаю оборачиваться как раз в тот момент, когда он делает шаг в сторону.

Вот тебе и теория.

Прежде чем я успеваю хотя бы снова встать в стойку, он опять бросается на меня.

Я отбиваю удар, расставляя ноги шире, чтобы лучше погасить силу его мощного замаха, но брусчатка подо мной очень скользкая: с падением температуры утренний дождь превращается в лед. И как только клинок Инквизитора встречается с моим, мои ноги разъезжаются в разные стороны.

Я жестко приземляюсь на задницу, зубы лязгают.

Я должна была это предвидеть.

Он прячет меч в ножны и наклоняется, предлагая мне руку.

– Теперь готова отправиться в бани? – спрашивает он со своей фирменной полуухмылкой на лице, в его глазах полыхает что-то порочное.

Мое тело мгновенно согревается, словно, несмотря на жуткий холод, оно ценит то, насколько он горяч.

Это как-то не вовремя.

Только не сейчас, когда мои плечи и задница ведут яростную борьбу за звание той части тела, которая доконает меня быстрее.

Но то, как он на меня смотрит…, поглоти меня Пустота.

Хотя я почти уверена, что все это только в моей голове. Ну, еще кое-какие части меня тоже вовлечены. Но Инквизитор? Что бы он ни говорил о том, что его обеты это фальшь, он продолжает вести себя как святой.

Как только я оказываюсь на ногах, он отпускает мою руку, словно доказывая это.

– Это нормально – паниковать, когда не ожидаешь атаки, – пожимает он плечами, словно я бы не умерла на месте, будь он моим настоящим врагом.

– Тебе легко говорить. – Фыркаю я.

Сложно представить, что он хоть когда-нибудь паниковал.

– Почему? – его губы кривятся от искреннего любопытства.

– Не знаю… – Уклоняюсь я, жалея, что вообще заикнулась об этом. Каким-то образом, все это время нам удавалось задавать вопросы и отвечать на них, о ком угодно, кроме нас самих. Так казалось безопаснее. – Просто не могу представить, чтобы ты потерял голову. – Я морщусь. – Плохой выбор слов.

Он издает короткий смешок, но улыбка сползает с его лица.

– Поверь мне, я уже терял голову раньше.

– Да неужели? И когда же? – а вот это уже вопрос получше. Хотя бы потому, что мысль о том, что Инквизитор, несмотря на свое бессмертие, всего лишь человек, слишком соблазнительна, чтобы от нее отказаться.

Он останавливается, его плечи каменеют, словно он готовится принять удар от собственных слов.

– Когда я умирал, – признается он.

Не знаю, что на это ответить. Поэтому, на секунду заколебавшись, я протягиваю руку и мягко касаюсь его плеча. Просто, чтобы дать ему понять, что он все еще здесь. В этом моменте. Со мной.

– Ты не знал, что произошло? – предполагаю я.

Он пытается выдавить улыбку, но безуспешно.

– Все было еще хуже, – признается он. – Я прекрасно понимал, что произошло.

Я моргаю от этого откровения.

– Ты знал? Но ты ведь еще даже не был покровителем.

Эдриан сказал, что о потомках знают только покровители.

Мускул играет на его скуле, словно он борется сам с собой. Когда он наконец заговаривает, его голос звучит напряженно.

– Орден Мариуса контролирует количество потомков.

– Я не понимаю… – Начинаю я качать головой, но тут до меня доходит. – Правящая монархия видит в потомках угрозу.

Вот почему он так тщательно скрывает свою тайну.

Он смотрит в землю.

– Я совершал поступки, которыми не горжусь.

Он не предлагает других подробностей, и я не настаиваю.

– Ты боишься, что потеряешь контроль, когда цикл…

Я замолкаю.

Знаю, что этот ответ я не «заслужила» или типа того, но Инквизитор сегодня явно настроен пооткровенничать.

Он медлит чуть дольше обычного, выглядит более неуверенным, чем когда-либо на моей памяти, столкнувшись с моим вопросом.

– Надеюсь, что нет. – Его кадык дергается, словно он пытается проглотить собственный ответ, как горькое лекарство. Он трет щетину на челюсти. – На сегодня хватит. Я не спал.

К тому времени, как мы собираем наши вещи, солнце уже отбрасывает теплые отблески, умирая на горизонте, и птицы собираются спеть ему колыбельную.

– Не хочешь зайти в Беллаторум? – спрашивает он, делая так каждый день.

С того раза, как я обвинила его в желании увидеть меня голой, он перестал говорить мне сходить в бани после тренировки.

Начинаю об этом жалеть.

– Я обещала Эдриану посмотреть с ним несколько книг. – Это не ложь, но это отговорка. Я взяла за привычку всегда иметь одну наготове.

Инквизитор фыркает, и я бросаю на него вопросительный взгляд.

– Что? Смеешься над моими научными изысканиями? Я женщина со множеством интересов.

– Мне просто интересно, когда же ты сдашься, пойдешь в бани и признаешь, что я прав насчет того, что тебе нужен отдых, – говорит он таким мягким голосом, что я могла бы уплыть, слушая его.

Что-то сжимается внизу живота. Мы что… флиртуем?

Это абсолютно нелепая мысль, поэтому я закатываю глаза: на саму себя не меньше, чем на него.

– Наверное, никогда.

Он толкает меня плечом, но задерживается на долю секунды дольше, чем нужно для простого дружеского жеста.

– Звучит похоже на правду.

Мне бы отодвинуться, но я этого не делаю.

– А когда ты сдашься и перестанешь спрашивать?

– Наверное, никогда. – Он сдерживает усмешку.

– Что смешного? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня, позволяя улыбке прорваться. В ней нет ничего порочного. Он так смотрит на меня, что у меня щемит сердце.

– Ничего… Просто приятно, когда есть что-то постоянное, на что можно положиться.

В этой улыбке кроется нечто такое надежное, что все мое тело забывает о том, как я неделями разрушала его, и по-настоящему расслабляется. Но где-то глубоко внутри, именно в том месте, вокруг которого я начинаю возводить стену, я осознаю, что чувствовать себя с ним в безопасности может стать моей следующей ошибкой.

***

– Ты вообще спишь? – бодро интересуется следующим утром чей-то голос.

Я отрываюсь от куста роз, который аккуратно выкорчевываю, и обнаруживаю в саду Талиесина и Вессику. Свирепо смотрю на осцена. Обычно он предупреждает меня о появлении незваных гостей.

Вессика плавно подходит к фонтану, немного округляя глаза, как будто она не может поверить, что он действительно работает.

Талиесин сует руки в карманы.

– Приятно видеть, что ты нашла себе еще какое-то хобби, кроме как выносить мозг Инквизитору.

Я борюсь со вздохом и проигрываю. И как ему это удается, чтобы все звучало, как флирт? Этот мужик мог бы просто читать вслух текст с Цивикуса в баре и все равно уйти с кем-нибудь домой. К счастью, я невосприимчива к его очарованию.

– Чего тебе надо, Талиесин?

Я почти уверена, что этот визит как-то связан с запиской от Инквизитора, которую я нашла сегодня утром, где он сообщил, что у него срочные дела во Флорентии.

Если он попросил этих двоих заменить его… Я только-только начала привыкать к мечу. Инквизитор не высмеивает меня. Не уверена, что смогу рассчитывать на то же самое от Талиесина или Вессики.

Талиесин прислоняется к фонтану, который я, наконец, заставила работать, прочистив его небольшой насос.

– Я подумал, что мог бы составить тебе компанию в банях.

Ладно, дело принимает неожиданный поворот.

Я сажусь на корточки, отряхиваю с перчаток землю и поочередно смотрю на них обоих.

– Это он вас надоумил?

– А ты как думаешь? – кисло отзывается Вессика.

Но Талиесин качает головой.

– Это была моя идея, – говорит он, разводя руками и расширяя глаза, пытаясь совершенно неубедительно показать мне свою невиновность.

Вессика покорно вздыхает и возвращается к вылавливанию опавших листьев из фонтана.

– Я решил, что тебе захочется взять с собой друга, – продолжает Талиесин.

Я избегаю бань не потому, что мне нужно будет идти туда одной. Не то чтобы я собиралась ему это объяснять.

– Я не собираюсь делать ничего, что подразумевает нахождение рядом с тобой раздетой.

– Ауч! – театрально вздыхает он, хватаясь за грудь. – Ты ранишь меня. В самое сердце.

Над головой проносится осцен, словно пытаясь понять, почему у нас в саду снова гости. Он приземляется на ближайшую ветку, его глазки-бусинки впиваются в Талиесина, словно птица ему не доверяет.

Он смотрит на него в ответ.

– Кажется, твой питомец меня ненавидит.

– Это не мой питомец.

Я просто та, кто выпустил его из клетки. Видимо, поэтому мы и связаны.

– Это… мой компаньон.

– Фамильяр что-ли? – он смеется, качая головой. – Это ни капельки не делает тебя похожей на ведьму.

Я замираю от этих слов, а секунду спустя Талиесин вскрикивает:

– Какого хера, Весс?

Он поворачивается, выгибаясь в попытке заглянуть себе за плечо, куда примерно на дюйм вонзился кинжал Вессики. Вытаскивая его, он смотрит на нее с яростью.

Она забирает его у него, на ее лице нет ни капли беспокойства.

– Почему бы тебе не пойти в лазарет?

Его глаза сужаются, но он отмахивается от нее. Опустив взгляд на меня, он ухмыляется.

– Если передумаешь…

Я киваю, стараясь сдержать рвущийся наружу смех.

– Конечно. Я просто пойду по кровавому следу.

Талиесин уходит, тихо ворча себе под нос и прижимая руку к свежей ране.

– Спасибо, – легко говорю я Вессике.

Но она не отрывается от протирания кончика лезвия.

– Он не станет делать ничего такого.

– Сомневаюсь. – Фыркаю я.

– Он бы не посмел. – Она недоверчиво изгибает бровь.

Я не спрашиваю ее, почему.

Она и не предлагает объяснений.

– А теперь твоя очередь говорить, что пойдешь со мной? – это становится почти таким же утомительным, как и сами тренировки.

Но она качает головой.

– Тебе не нужна нянька.

Именно. Я уже собираюсь это сказать, когда она удивляет меня:

– Тебе нужно просто забить на эту ебаную метку у тебя на груди.

У меня отвисает челюсть, резкость ее ответа лишает меня дара речи.

– У всех нас есть шрамы, – объясняет она, кивая в ту сторону, куда только что ушел Талиесин. – У всех.

Я сглатываю; земля под коленями вдруг кажется очень холодной.

– Это не шрам.

– Я-то это знаю, – говорит она, и впервые за все время улыбается мне. Выглядит это, блядь, устрашающе. – Вопрос в том, знаешь ли это ты?

***

Я снова промахиваюсь.

Хватка на секунду ослабевает. Ровно на столько, что я чуть не выронила меч. Каждая мышца на руке горит, и я хватаюсь за рукоять еще и левой рукой. Но этого недостаточно. Даже держась двумя руками, у меня не хватает сил, и следующий удар получается еще слабее. Меч направлен так низко, что я чуть не отрубаю Инквизитору его самый важный отросток, но он отскакивает и без труда отбивает мой меч.

– Пожалуй… на сегодня все. – Он тяжело вздыхает и бросает на меня взгляд, от которого моя, и без того крошечная уверенность, летит в пропасть.

Мы здесь всего час. Это едва ли стоит времени, потраченного на то, чтобы добраться до астролатории. Я плотно сжимаю губы, словно если я удержу боль внутри, то смогу использовать ее, чтобы снова поднять меч.

Но Инквизитор убирает свой клинок в ножны за спиной. После нескольких недель я уже усвоила: это его сигнал к окончанию урока.

– Тебя трясет. Ты едва можешь поднять меч.

– Я в порядке. – Но, покачиваясь в дрожащих пальцах, лезвие моего меча опускается, и хватка снова ослабевает, а меч втыкается в клочок травы между камнями брусчатки.

Его взгляд фокусируется на этом.

– Я знаю. Плохая готовность. Правильное обращение с оружием, – ворчу я, удерживаясь от цитирования одной из его многочисленных нотаций. – В следующий раз я постараюсь лучше. А сейчас я готова.

– Ты лжешь. – Он ждет, словно бросая мне вызов отрицать это.

Я вскидываю подбородок, пытаясь превратить гордость в оружие. Потому что он прав, чтоб его. Я не могу больше поднять этот ебаный меч ни на минуту.

– Все равно тренируй меня.

– Нет. – Он не смягчается, не выказывает ни капли жалости. Почему-то это немного утешает, когда он добавляет: – На сегодня все.

Не то чтобы я собиралась признать поражение.

– Если ты не хочешь тренировать меня, то я найду кого-нибудь другого. – Я демонстративно отворачиваюсь, чтобы привести угрозу в исполнение.

Я приходила сюда каждый день неделями. Независимо от того, как сильно лил дождь или каким ледяным был ветер. Даже в тот день, когда гора засыпала нас снегом, словно тоже проверяя мою решимость.

Я не остановлюсь сейчас.

Но губы Инквизитора растягиваются в улыбке. Той самой, от которой мое сердце замирает по совершенно неправильным причинам. Той самой, которая заставляет меня желать, чтобы он отвел меня внутрь и преподал мне совсем другой урок…

– Только попробуй, – произносит он тоном человека, вычеркивающего имена из списка, – И я снизойду до того, чтобы лично объяснить им их варианты.

Это мигом выводит меня из секундного оцепенения.

– Их варианты? – мой голос повышается.

Как он умудряется каждый день находить новые уникальные способы выводить меня из себя?

– Ты правда думаешь, что Талиесин или Вессика…

– Да, думаю, – обрывает он меня.

– Ты даже не дал мне закончить вопрос. – Я стискиваю зубы, пытаясь найти силы поднять меч, чтобы доказать его неправоту.

– Потому что в этом не было необходимости, – говорит он. Его челюсти сжимаются, как всегда, когда он раздражен.

В частности, раздражен мной.

Но когда он наконец продолжает, его тон становится мягче.

– Ты не можешь выкладываться так каждый день. Возьми пару дней на отдых…

– Дней? – слово вырывается из меня.

Я не могу позволить себе столько времени ничего не делать, не тогда, когда я должна была начать все это месяцы назад, не тогда, когда каждый мой вздох напоминает мне о том, что я этого не сделала.

– Дней, – твердо повторяет он. – Отдохни. Сходи в бани.

– Абсолютно, блядь, исключено! – что-то дрожит в моем голосе, что-то, готовое треснуть. Сломаться.

– Всем будет плевать, – бормочет он, делая шаг ближе.

Он тянется к моему мечу, но я мертвой хваткой вцепляюсь в него, отказываясь отпускать. Его ладонь накрывает мою, и на этот раз именно он не собирается отпускать. Не то чтобы я пыталась вырваться.

– Они ничего не скажут о метке ворона.

– Им и не нужно ничего говорить.

Правда с трудом проталкивается сквозь ком в горле. Я моргаю, сдерживая подступающие слезы. Я не буду плакать перед ним. Он и так считает меня сломленной.

– Дело в том, как они будут на меня смотреть.

– И что? – он приподнимает бровь, и делает еще один шаг ко мне.

Еще один, и между нами вообще не останется свободного места.

– Почему бы тебе самому не пойти в бани? – спрашиваю я, не в силах отвести от него взгляд, несмотря ни на что.

– Это другое. – Мускул играет на его скуле, и мой взгляд скользит туда, к легкой щетине, оттеняющей сильную линию его челюсти.

Сегодня он не брился. Обычно это означает, что он не спал.

– Для меня нет. – Это звучит чуть громче шепота. Часть меня все еще стыдится того, что меня это волнует. Что я не научилась жить со своим правом по рождению. Я даже не пыталась. – В прошлый раз, когда кто-то увидел метку… все закончилось не очень хорошо.

Он слегка морщится, словно мои слова вонзились в него и застряли, как кончик моего меча в земле.

– Арден…

Но я качаю головой, и одинокая слеза скатывается по моей щеке. Я такая, блядь, слабая.

– Когда они… В ту ночь… – я зажмуриваюсь, пытаясь сдержать остальные слезы. – Я вижу их лица, когда закрываю глаза. Я не могу… Пока не могу.

Может быть, когда-нибудь я перестану прятаться. Я должна в это верить. Должна верить, что вся моя жизнь не сведется к непостоянным прихотям Звезд. Потому что если я перестану в это верить, то, боюсь, больше никогда ни во что не поверю.

Пальцы Инквизитора обхватывают мои, его тело смещается ровно настолько, чтобы у меня перехватило дыхание. Он замирает, и я открываю глаза, обнаружив, что он ведет безмолвную войну с самим собой. Из тех, что не оставляют после себя выжженной земли.

Битва, бушующая в его глазах, заставляет все внутри меня сжаться от чувства, которое я отказываюсь назвать. Он открывает рот, и из него вырывается рваный вздох, его пухлые губы приоткрываются, словно он уже проигрывает спор с самим собой.

И я не могу отвести взгляд… даже если следовало бы.

Потому что он смотрит на меня так, словно ему не все равно. Не как на свою ответственность. Или свой долг. А как на кого-то, кто имеет для него значение. Жар скручивается где-то внизу, предательски и низко, и я ненавижу себя еще больше за то, как отчаянно мне хочется поддаться его хватке, и посмотреть, что будет, если один из нас уступит.

Если я уступлю.

Соблазн. Вот как он это назвал. В ту ночь я этого не поняла. А теперь?

Теперь понимаю. Понимаю, каково это – желать чего-то, даже несмотря на то, что твоя каждая частичка знает, что это неправильно. Бороться с собой, чтобы сдержаться, когда мои пальцы так и рвутся переплестись с его.

Его свободная рука тянется к моему бедру, но он медлит. Рука замирает так близко, что, клянусь, я почти чувствую его прикосновение. И так далеко, что мне хочется умолять его снова доказать, что он реален. Прямо как в ту ночь, когда он вошел в мою комнату и собрал крошечную часть меня воедино. Даже если тогда я не могла ему в этом признаться.

Даже если не признаюсь и сейчас.

И я почему-то знаю, что мы будем продолжать это делать. Продолжать осторожно ходить у самой черты. Продолжать ждать, что ее переступит другой. Мы оба застряли в бесконечном цикле вожделения и самоотречения. Не в силах контролировать то, что тянет нас друг к другу.

Но я должна контролировать хоть что-то в своей жизни, пока все то, кем я была до него, не исчезло без следа.

Поэтому я отстраняюсь первой, отпуская меч в его руки.

Инквизитор судорожно вдыхает, его ноздри раздуваются, а в синих глазах вспыхивает что-то немного дикое. Но он забирает мое оружие и коротко кивает, словно все понимает.

И за это я его ненавижу. Ну, самую малость. Ровно столько, чтобы сохранить эту новую дистанцию, которую я установила между нами. Потому что он никогда не сорвется. Никогда не уступит. Никогда не переступит эту черту.

И блядь, как же мне хочется, чтобы он это сделал. После недель ежедневных тренировок, когда его тело прижималось к моему, чтобы поправить стойку, напоминая мне, что я жива, самым правильным образом. Когда его грубоватая дружба заставляла меня радоваться этому.

– Мне пора. – Его голос звучит тихо, напряженно, словно это тоже дается ему с трудом. – Есть дела.

Грусть изгибает мои губы в едва заметной улыбке.

– Ну разумеется, – мягко отвечаю я, мысленно добавляя «снова». От меня не укрылось, что каждый раз, когда мы подходим слишком близко, случается какой-то кризис. – Когда вернешься?

– Не знаю. – Он отворачивается, когда я хмурюсь в ответ на его слова, и берет свой китель, который он набросил на одного из каменных волков у входа. – Было еще одно.

Я замираю.

– Еще одно что?

Хотя он и отвернулся, я вижу часть его лица, и что-то в его лице подсказывает мне ответ еще до того, как он произносит это вслух.

– Очередное убийство.

Новость окатывает меня как ведро ледяной воды, гася тлеющие угли внутри.

– Где?

Только не снова Дамалис. Пожалуйста, только не Дамалис.

Его грудь тяжело вздымается.

– В Ардермаре.

Такое чувство, что трупы появляются везде, кроме Веннаро. Как будто собиратели сердец боятся ступить на территорию ордена Мариуса и встретиться с его волками. Или, может, они боятся самого Инквизитора.

– Как думаешь, убийца – потомок?

Его губы сжимаются в тонкую линию.

– Ты разговаривала с Эдрианом.

– Я просто сложила два и два, потому что я не такая слепая, как вы оба думаете. – Я скрещиваю руки на груди, слегка морщись от натяжения бицепсов. Ненавижу признавать, что он был прав насчет боли в мышцах. – Но да, я разговаривала с Эдрианом. С этим какие-то проблемы?

Инквизитор хмурится.

– Я не считаю тебя слепой. – Он делает паузу. – И я ничего от тебя не скрываю.

Я приподнимаю бровь. Если не считать этого рта. Этих рук. Звезды, мне нужно выкинуть его из головы, пока он меня не уничтожил.

– Я больше ничего от тебя не скрываю, – поправляется он, неверно истолковав мой застывший взгляд. – У тебя и так хватало забот. Собиратели сердец не казались главным приоритетом с тех пор, как ты…

Он не договаривает, но ему и не нужно.

С тех пор как я решила остаться.

С тех пор как все стало намного сложнее и продолжает усложняться с каждым днем.

С тех пор как Кирен…

Одного его имени достаточно, чтобы напомнить мне, почему мне все еще не все равно. Почему я продолжаю приходить сюда, когда мое тело готово сдаться. Почему я не могу переступить черту. Почему я больше никогда не позволю себе быть слабой.

– Мне все еще небезразлично, кто убил короля, – бормочу я, даже если я не настолько глупа, чтобы верить, что поимка убийцы восстановит мою репутацию. Мысль о том, что он считал, будто мне стало наплевать, будто я просто сдалась, тяжелым грузом ложится на грудь. – Даже если я не вернусь домой.

Он проводит языком по нижней губе; его взгляд устремлен куда-то в себя.

– Разве ты не хочешь попросить меня взять тебя со мной? – наконец произносит он так, словно в этот раз ему бы этого хотелось.

Внутри меня начинает пульсировать напряжение.

Слишком рано.

Я хочу проигнорировать тихий голосок, твердящий, что он предлагает мне переступить ту самую черту. Хочу верить, что готова отдаться тому, чем бы это ни было, тому, что, как мы оба знаем, происходит между нами.

Вместо этого я опускаю глаза вниз, боясь, что он увидит меня насквозь.

– Земля скоро промерзнет. Я почти закончила в саду, но если я до этого не успею высадить остальные новые растения в землю…

Инквизитор склоняет голову, его кадык дергается. Мой взгляд следит за этим движением.

– Только не перетруждай себя там, – говорит он. – Тебе нужен отдых.

Он меня точно доконает.

– Ты со всеми своими новобранцами так нянчишься?

Он почти улыбается.

– Нет, но они лучше умеют подчиняться приказам.

Я сверлю его взглядом.

– Ладно. – Он закатывает глаза. – Наверное, весь секрет в том, что я могу им приказывать в принципе. А вот как заставить тебя выполнить хоть что-то из того, о чем я прошу, я все еще не придумал.

Я подавляю смешок, готовый вырваться из ниоткуда.

– Мог бы начинать со слова «пожалуйста».

– Пожалуйста? – он фыркает, качая головой. – Ты никогда не дашь мне так легко отделаться.

Я пожимаю плечами и тянусь к мечу, но он не отдает.

– Я могу сама положить его на место, – говорю я. – Разве это не одно из твоих очень важных правил? Класть всякое дерьмо на место?

– Я уберу. – Наши взгляды встречаются, и что-то скручивается в груди. Блядь, этот мужик видит меня насквозь. Но он отворачивается с ухмылкой, невидимая броня снова на месте. – Не хочу, чтобы у тебя руки отвалились.

Я подыгрываю ему, показывая средний палец, прежде чем наклониться за сумкой, которую принесла с собой. Может, лучше придерживаться этого. Продолжать отступать от черты назад, каждый в свою сторону. Обмениваться этими насмешливыми подколками.

В конце концов, я пытаюсь выжить.

Несмотря на настойчивые рекомендации Инквизитора сходить в баню, все, чего я хочу, спускаясь с горы – это холодный душ. Чтобы смыть грязь… ну, и по другим причинам.

Но я останавливаюсь в Беллаторуме. Сумка на плечах кажется тяжелее, когда я вхожу в Общий корпус, но я заставляю себя зайти в ближайшую общую комнату. Это часть процесса. Часть того, чтобы отпустить его. Поставив сумку на стол, я достаю вещи, тянущие меня вниз. Когда я поднимаю стопку одежды, мое тело кричит от боли, но это не та боль, от которой может избавить принятие ванны.

– Ему они больше не понадобятся, – бормочу я себе под нос, но это напоминание не помогает.

Я все равно кладу сложенную одежду Кирена на стол, оставив рядом его сапоги. Мальчишка ненамного старше Андри косится на них, пока я поспешно отворачиваюсь.

Я не остаюсь посмотреть, возьмет ли он что-нибудь.

Уходя, я настолько погружена в свои мысли, что не слышу, как меня окликают, пока Ши не хватает меня за плечо. Я машинально напрягаюсь, руки сжимаются в кулаки, и она отшатывается.

– Прости! – она нервно улыбается. Сегодня она не в форме, но между бровями залегла слабая морщинка, словно она слишком долго вынашивала какую-то мысль. – Просто хотела поймать тебя и сказать спасибо за книги, которые ты дала моему брату. – Она заглядывает мне через плечо. – Ты сегодня тренируешься?

– Э-э, нет. – Я не могу скрыть своего удивления.

Откуда она знает об этом? Разве весь смысл того, что он таскает мою задницу на гору, не в том, чтобы уединиться?

– О. – Ее лицо слегка вытягивается. – Ну, если тебе когда-нибудь понадобится напарник для спарринга…

Я почти готова принять ее предложение, но тут вспоминаю угрозу Инквизитора.

– Я тренировалась, но всего час, – признаюсь я. – Лорд Ворчун приказал мне отдыхать.

– Все было так плохо, да? – ее смех заразителен.

– Думаю, мой последний взмах мечом чуть не отрубил ему член, так что…

– Это была бы трагедия. – Ши ржет, а затем морщится, словно стараясь не смеяться слишком громко. – Но я буду держать свои соболезнования наготове.

Судя по тому, что он все равно никогда не пользуется этой штукой, не такая уж это будет и трагедия.

Я улыбаюсь ей в ответ, но когда переминаюсь с ноги на ногу, движение отзывается предостерегающей болью в икре.

Ши замечает это.

– Ты в порядке?

– Знаю, что должна строить из себя крутую, – вздыхаю я, оглядываясь, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. – Но у меня все болит, и мне кажется, что я умираю.

Она смеется.

– Ты могла бы сходить в…

Я поднимаю руку, останавливая ее прежде, чем она произносит «бани».

– Я просто собираюсь лечь в кровать, отключиться, потом проснуться и, наверное, помочь Леноре с подготовкой к Двенадцатидневью.

Ну, и, может быть, еще продолжить выкорчевывать тот упрямый пень в саду, пока через несколько дней не начали съезжаться гости.

Но даже произнося это, я чувствую вспышку паники. Отдых. Готовка. Мне нужно заниматься более важными делами.

– Ты ведь придешь на праздник, да? – спрашиваю я, вспоминая слова Инквизитора о том, что рыцари тоже приглашены, даже те, кто только собирается ими стать.

Взгляд Ши скользит мимо меня к воротам Беллаторума.

– Меня пригласили, но я не уверена, смогу ли взять с собой брата. – Ее плечи слегка опускаются, словно после проблеска чего-то более легкого она только что вспомнила о лежащей на ней ответственности.

Еще один рот, который Леноре придется кормить и баловать маленькими подарочками? Тот, кто не ел нормальной домашней еды уже, наверное, Звезды знают сколько времени? Если я откажу Ши, Ленора меня прикончит.

– Думаю, ему будут более чем рады.

Она расцветает, тихонько вздыхая.

– Я уже так давно не была на празднике Двенадцатидневья. Конечно, новобранцы играют в карты и напиваются, – поспешно добавляет она, – Но это совсем не то.

– Моя сестра его обожала. Мы каждый год готовились к нему вместе.

Я позволяла Исидоре все выбирать, позволяла делать мне прическу и наряжать себя, как куклу. Для нее это так много значило, а мне было все равно.

– Моя мама тоже. – Ее улыбка становится такой широкой, что у глаз собираются морщинки, но затем меркнет. – Я бы отдала все, чтобы провести с ней еще одно Двенадцатидневье.

Знакомое чувство. Такое же я испытала вчера, когда обнаружила на своей кровати после тренировки несколько платьев. Тех, которые заказала в Волчьей Крепости. И сразу же поймала себя на мысли, что хочу, чтобы здесь была Исидора, помогая мне выбрать одно из них.

– Приходи пораньше, будем готовиться вместе, – выпаливаю я.

Она немного мнется, глядя на свои бриджи.

– Я, наверное, просто надену униформу. Я не…

– Экономка Инквизитора заставила меня заказать три платья. – Я беру ее за руку. У меня было три наряда, каждый из них лежал в отдельной коробке и бережно завернут в папиросную бумагу, почти такую же нежную, как и сами платья. Три это на два больше, чем мне нужно. Учитывая, что мой повседневный гардероб состоит из одолженной униформы и садовой грязи, я еще не набралась смелости примерить хотя бы одно. – Можешь одолжить одно из них.

Она прикусывает нижнюю губу, а затем кивает.

– Если только Бреккан не будет мешаться…

– Мы закинем его в библиотеку.

Эдриан будет в восторге.

– Договорились. – Она ухмыляется. – Заметано.

То, с каким облегчением она улыбнулась, не выходит у меня из головы большую часть пути обратно в дом. В этом было что-то невероятно теплое по сравнению с холодом остального, одинокого дня. Но как только я дохожу до моста, мои мысли снова возвращаются к Инквизитору. Его рука на моей. Взгляд, которым он окинул меня перед уходом. То, что он заметил, что мое тело сдает… и не позволил этому случиться.

А теперь он отправился расследовать очередное убийство, покинув безопасные границы Веннаро. Единственного региона, который за последние месяцы не затронули собиратели сердец. От этого осознания внутри все обрывается, пуская по телу волны тревоги.

Ленора встречает меня у дверей, хлопоча и помогая снять верхнюю одежду. Я не сопротивляюсь, мои руки слишком устали и даже не могут справиться с пуговицами. Когда я предупреждаю ее о появлении еще одного, не слишком крупного, гостя на Двенадцатидневье, она цокает языком, заявляя, что мне не нужно было даже спрашивать, а затем впихивает в мои ледяные пальцы тарелку печенья, щедро смазанного маслом и вареньем, и отправляет отдыхать.

Но я иду в библиотеку.

Как только я переступаю ее порог, над перилами верхнего яруса появляется голова Эдриана.

– Надеюсь, на этом печенье нет джема.

– И вам доброе утро.

Я уплетаю половину печенья, проглатывая его в два укуса, пока он спускается по винтовой лестнице. К тому моменту, как он доходит до первого этажа, я уже ставлю тарелку на стол, на безопасном расстоянии от его драгоценных книг.

Он хмыкает, но не приказывает мне тут же уйти.

– Нам сегодня доставили Цивикус? – спрашиваю я.

– Он вон там… – он машет рукой в сторону кресел у камина, затем оглядывается и хмурится. – Скорее всего, Талиесин его где-то стащил.

По тону его голоса ясно: если бы мы все жили по его воле, это считалось бы преступлением, караемым смертной казнью.