Текст книги "Предвестник (ЛП)"
Автор книги: Женева Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 37 страниц)
Надеюсь, они его никогда не найдут. Я сглатываю и склоняю голову, стараясь удержать рот на замке.
– Мы всегда можем поймать другую, – произносит Инквизитор мрачным голосом, от которого по моей шее пробегает дрожь.
Король Офелиан сияет, глядя на самого опасного человека в этом зале. Сейчас он похож на маленького ребенка, который собирается погладить бешеную собаку.
Мой взгляд возвращается к Инквизитору. Он совсем ненамного старше короля, но держится с бдительностью воина. Даже сейчас кажется, что Инквизитор готовится к схватке. Король же, напротив, выглядит так, будто никогда в жизни не видел боя. В его сияющих глазах есть что-то настолько наивное, что я не могу сдержаться.
– Простите мне мою дерзость, но на вашем месте я была бы осторожнее со своим следующим питомцем.
Предупреждение само срывается с моих губ.
– И впрямь. – Его лицо озаряется, будто я выдала очередную шутку, и он почти смеется, но вовремя берет себя в руки. – С нетерпением жду возможности посетить ваш ритуал сегодня вечером, леди Икарос. И еще раз спасибо за то, что спасли мою птицу.
Он склоняет голову, давая понять, что разговор окончен.
Бродерик стремительно уводит меня прочь. Он все еще до боли крепко сжимает мою руку. За нашей спиной со стороны королевского стола раздается смех, и мои щеки вспыхивают еще сильнее. Мы проходим мимо первого стола аристократов; они наклоняются друг к другу, перешептываясь вполголоса. Но глаза каждого из них прикованы ко мне. То же самое происходит у следующего стола, и у того, что за ним. Похоже, церемонии Прошения не такие уж и приватные. И вообще, все это не про ответственность. И не про то прочее дерьмо, которое они тут схавали, оправдывая эту церемонию обмена жестокости на власть.
Я вздергиваю подбородок и смотрю прямо перед собой, пытаясь игнорировать шепотки. Какая-то часть меня хочет просто убраться из этого бального зала, послать на хер сегодняшний ритуал и послать их всех, а особенно Инквизитора.
За последние несколько поколений магия нашей семьи настолько ослабла, что, честно говоря, в поле я делаю для снабжения королевства едой больше, чем мой брат со своей ноктиметрией.
Я держу голову высоко поднятой, отказываясь смотреть на кого-либо из них. Для короля все это было лишь игрой, и почему бы и нет? Легко сидеть на троне и приносить в жертву то, что, как ты утверждаешь, любишь, когда весь мир из кожи вон лезет, чтобы дать тебе все, что пожелаешь. Что значит одна мертвая птица, когда можно поймать другую?
Бродерик оттаскивает меня подальше от толпы, а затем наклоняется и тихо, но резко бросает:
– Ты ее отпустила? У церемонии Прошения всего одна задача, и ты с ней не справилась?
До сих пор я не позволяла себе верить, что Бродерик знал о жертвоприношении и, уж тем более, о том, что он сам тоже совершил его. Я пялюсь на брата, боясь, что больше никогда не смогу смотреть на него по-прежнему. Качаю головой, вглядываясь в его лицо.
– Зачем убивать кого-то только потому, что в твоих руках нож?
– Чтобы доказать, что ты умеешь подчиняться приказам, Арден! – он щиплет переносицу, словно у него начинается мигрень.
Наверное, так оно и есть. Обычно причиной его головной боли являемся мы с братом и сестрой.
– Мне сказали сделать то, что должно.
Возможно, наши инструкции различались. Может, все это просто огромное недоразумение.
– Убийство птицы не показало бы Звездам, что я готова к своей магии.
Лицо Бродерика смягчается.
– Иногда приходится делать неприятные вещи ради всеобщего блага.
– Ты ведь действительно принес жертву, да? – тихо спрашиваю я, не уверенная, что хочу услышать его ответ.
Он делает глубокий вдох.
– Да, Арден. – Его взгляд окидывает зал. – Мы все это сделали. Никто не хочет разгневать Звезды.
Мне требуется секунда, чтобы понять: печаль в его голосе вызвана не тем, что он совершил. Она из-за меня. Из-за моего провала.
Мои нервы натягиваются еще сильнее: мы оба молчим, пока, наконец, не возвращаемся к своему столу, но за нашей спиной продолжает тянуться шлейф шепотков.
– Что ты сказала королю Офелиану? – спрашивает Исидора, когда я сажусь.
Бродерик обрывает ее одним резким взглядом.
Подают первое блюдо – изысканные композиции из чего-то, что я не могу опознать. Краем сознания я замечаю, как Андри застонал, а Исидора отчитывает его. Но мои мысли витают далеко отсюда, кружа где-то вдали, как та птица в ночном небе. Наконец, когда я заставляю себя вернуться в настоящее, заставляю себя улыбнуться, заставляю себя есть, несмотря на тошноту в животе, я не могу удержаться от взгляда на королевский стол и вижу, что сам король и его гости беспечно пируют, будто все это в порядке вещей. Все, кроме одного человека.
Инквизитор Мариус наблюдает за мной.
ГЛАВА 6
Новости разлетаются быстро, но сплетни еще быстрее, и ужин, съеденный два часа назад, теперь переворачивается у меня в желудке. Я сглатываю подступившую желчь, улавливая обрывки разговоров, пока мы ждем, когда нас проводят в тронный зал.
Каждый посвящаемый говорит обо мне. О том, что я отпустила свою жертву. Что отказалась проходить церемонию Прошения. О том, что я считаю себя лучше всех остальных.
Сбившись в небольшие кучки и прикрыв рты ладонями, они перешептываются и бросают на меня такие взгляды, будто у меня вот-вот вырастут крылья, и я упорхну.
Я уже в шаге от того, чтобы попробовать это сделать, когда появляется веспер в белой мантии, расшитой королевским созвездием. Он прочищает горло.
– Прошу внимания.
Разговоры стихают, все посвящаемые поворачиваются к нему. Я просто благодарна за минутную передышку.
– Вы можете приготовиться. – Он сцепляет руки в замок и ждет.
Я делаю глубокий вдох и тянусь к золотым звездам на плечах. Нажимаю на них, цепь на груди ослабевает, позволяя сбросить изящную накидку. Прохладный воздух касается голой кожи на спине и щекочет обнаженные руки. Без дополнительного слоя ткани вырез платья кажется еще глубже, а длинные разрезы на мерцающей юбке открывают ноги.
Ближайшая ко мне девушка скидывает меховой жакет. Под ним оказывается укороченный топ, плотно облегающий грудь, но оставляющий живот голым. Стоящий рядом с ней парень раздевается до просторной жилетки. По сути, она состоит из двух кусков ткани, стянутых кожаным шнурком, выставляя напоказ жилистые руки и рельефные кубики пресса.
Остальные посвящаемые тоже раздеваются, сбрасывая плащи и куртки, чтобы обнажить побольше плоти, на которой Звезды выжгут свою метку.
Я обхватываю себя руками за плечи, гадая, где на мне Звезды оставят свое клеймо. Если вообще оставят.
– Когда двери откроются, выстройтесь в одну линию по направлению к колодцу в центре. Пожалуйста, ждите, пока не назовут ваше имя. – Он оттарабанивает инструкции. Мои ровесники ловят каждое его слово, но я слушаю лишь вполуха.
Стой здесь. Иди туда. Поклонись этому. Пусти кровь вот туда. И не забудь улыбнуться. От всей этой показухи аж зубы сводит.
Когда он наконец затыкается, стоящая рядом девушка шепчет:
– Ты правда отпустила свою жертву?
Если бы она не держалась на расстоянии, словно мой бунт мог оказаться заразным, я бы даже впечатлилась тем, что она осмелилась спросить.
Я смотрю ей прямо в глаза.
– Нет, я научила ее танцевать.
Она отодвигается еще дальше, сморщив нос. Несколько других придвигаются ближе к ней, подстегнутые ее бравадой, и я стискиваю зубы.
Двери распахиваются, спасая меня от их любопытства. Мы заходим внутрь с театральной медлительностью. Я плетусь почти в самом хвосте, и когда, наконец, оказываюсь внутри, понимаю, почему все это заняло столько времени.
Здесь время словно остановилось века назад.
Вечный Трон доминирует над залом. Высеченный из обсидиана, он вздымается зубчатыми, угловатыми линиями с постамента у дальней стены. Весь постамент это физическое воплощение созвездия из черных звезд. В его поверхность, должно быть, вплетены мили ноктиметрических узоров. Каждая линия вытравлена и залита мерцающей смолой, которая словно светится в темном зале. Этот трон и эта комната – самая старая часть дворца, единственное, что уцелело в Последней Войне. Все остальное вокруг было отстроено заново.
Здесь нет ни оштукатуренных стен, ни полов из полированного мрамора. Но пространство не выглядит пустым, как та комната на вершине Королевской Астролатории, и, к счастью, нас не ждет никакая жертвенная птица. Единственное подношение, которое мы сделаем сегодня ночью – это капля нашей крови в дар Звездам.
Куполообразный потолок взмывает на немыслимую высоту, стекло настолько прозрачное, что его можно было бы принять за открытое небо, если бы не поразительно тонкое покрытие из медной фольги. Над нами раскинулась ночь, созвездия окружают черную пустоту Ночного Шрама. Каждая звезда горит так ярко, словно они тоже собрались здесь, чтобы наблюдать. Прямо как зрители-аристократы, сидящие на почтительном расстоянии позади трона в галерее, огибающей его с обеих сторон.
Люди, отчаянно желавшие верить, что их власть тоже может быть вечной, пролили во имя обладания этим троном слишком много крови. Клянусь, я слышу их: призраки тысячелетий взывают ко мне, кричат, отчаянно пытаясь быть услышанными. Но я заставляю себя следовать за процессией и занять свое место.
Веспер начинает распевать молитву, и я опускаю взгляд в пол. В камне вырезаны глубокие желоба, образующие лабиринт связанных узоров, которые повторяют очертания каждого созвездия покровителей. Я ищу пегаса ордена Икароса с его широко раскинутыми в вечном полете крыльями. Но вместо него натыкаюсь на остатки другой пары крыльев. Как и везде, их вытравленные линии залиты строительным раствором в качестве предупреждения.
Павшее созвездие.
Внезапно, я как будто снова очутилась в том книжном магазинчике. Ком в горле сжимается так, что становится трудно дышать. Скорей бы уже все это закончилось.
Я ищу глазами свою семью среди многоярусных рядов зрителей. Андри встал коленями на стул и вытянул шею, чтобы лучше видеть. Сестра придерживает его за тунику одной рукой, чтобы он не свалился. Андри машет мне, улыбаясь до ушей, и я машу в ответ, радуясь, что хотя бы одному человеку плевать на то, что обо мне все шепчутся. Потому что, судя по напряженной позе Бродерика, он-то это заметил и ему далеко не плевать.
Сидящая рядом с ним женщина наклоняется ближе. Ее рука касается его предплечья, пока она что-то шепчет ему на ухо. Она красива какой-то расчетливой красотой: каштановые волосы уложены в идеальные локоны, платье намекает на все, но ничего не открывает, а драгоценностей достаточно, чтобы предположить, что она соответствует единственному критерию моего брата для будущей жены.
Орден Велезонта? Орден Каликса? Отсюда я не могу разобрать. Но то, как она держится, это ее небрежное собственничество в прикосновении, заставляет мое сердце екнуть, а потом тут же рухнуть в пятки.
Еще одна жертва во имя ответственности.
Гнетущее чувство только усиливается, когда двери тронного зала снова открываются, и входят Инквизитор Мариус и король в сопровождении отряда гвардейцев в черной парадной форме. Его рыцари занимают свои позиции перед выходом. Раз уж здесь присутствуют королевская семья и большая часть знати, рыцари явно пришли не просто поглазеть. Они здесь для охраны.
Инквизитор сканирует послушников тем же холодным, оценивающим взглядом, что и в переулке. Когда его глаза встречаются с моими, взгляд задерживается на мне на мгновение дольше, чем на остальных. Затем он занимает место у главных дверей, заложив руки за спину, и следит за тем, как король Офелиан направляется к трону.
За ним следует веспер из Астролатории, неся кроваво-красную подушечку с богато украшенной шкатулкой, стоящей на ней.
Король останавливается перед троном, и в зале повисает тишина.
– Пятьсот лет назад, – начинает он, и его голос разносится по залу, – Наши предки встали перед выбором: покориться тьме, грозившей поглотить наш мир, или вместе дать ей отпор.
Некоторые аристократы ерзают на своих местах. Кое-кто из старшего поколения бормочет что-то друг другу. Многие бросают взгляды на зачерненную метку павшего созвездия, словно она уродливым пятном запачкала пол.
– Они выбрали единство, – продолжает король. – Пять родословных объединились с моей, чтобы положить конец кровопролитию. Эти Пять стояли здесь после того, как пролилась последняя капля крови. Эти Пять поклялись, что подобное никогда больше не повторится. И эти пять родословных – ваших родословных – доверили моей семье вести нас в новую эру, где магия даровалась не по воле слепой удачи или случая, а тем, кто был ее достоин. Тем, кто был готов взять на себя ответственность управлять ею во благо всего Антареса.
В горле клокочет смешок, но я подавляю его. И пятьсот лет спустя мы выдаем лицензии на магию любому, у кого счет в банке достаточно «большой». Мы заключаем браки, чтобы выведывать секреты других орденов и обеспечивать благосостояние собственных семей. Мы сплетничаем друг у друга за спиной. Не очень-то похоже на тот сплоченный фронт, который он тут расписывает.
Полагаю, «втайне мы все друг друга ненавидим, но притворяемся союзниками ради политической выгоды» звучит не столь воодушевляюще.
– Сегодня ночью, – говорит король, обводя нас взглядом, – Вы приобщаетесь к этому священному союзу. Сегодня ночью вы делаете первый шаг к тому, чтобы разделить великую ответственность по защите нашего королевства. Сегодня ночью вы становитесь стражами будущего Антареса.
Ноги ноют, пока его речь тянется и тянется. Ремешки туфель впиваются в кожу. Я осторожно переминаюсь с ноги на ногу, пока он бубнит про долг и будущее, пытаясь ослабить давление на сведенные пальцы.
Наконец он закругляется, слава Звездам, и кивает весперу. Она делает шаг вперед, склонив голову, и поднимает подушечку, поднося шкатулку ближе к нему. Король запускает в нее руку и достает вчерашний кинжал. Его усыпанная драгоценными камнями рукоять поблескивает в свете звезд.
Драматичным жестом он вскидывает нож и провозглашает:
– Выйдите вперед и примите свое право по рождению.
Обычно эта часть проходит быстро. По крайней мере, у Бродерика так и было, четыре года назад в Дамалисе. Сама церемония была короткой и по существу. Скучный нож и крошечная чаша на алтаре. Хорошо, что сегодня вся эта помпезность и размах дают людям повод поглазеть на что-то еще, кроме меня.
Бродерик безропотно принял свою метку, и мы отпраздновали это тортом, который в тот же день испекла Исидора. Что-то подсказывает мне, что моя собственная Инициация не будет такой простой, раз уж сегодня целая очередь посвящаемых ждет своего часа, чтобы выйти вперед и принести подношение Звездам.
Но я это переживу, и через несколько дней мы вернемся в Дамалис, где меня ни разу не грабили и не пытались убить, Где нет нужды в мрачных вояках, а люди слишком заняты, чтобы забивать себе голову запрещенными книгами.
Распорядитель называет первое имя: Люсьен Каррера. Выпятив грудь, он шагает вперед, всем своим видом излучая уверенность человека, который ни разу в жизни не усомнился в своем месте в этом мире. Его семья наверняка оплатила первое место в очереди, чтобы доказать его значимость. Он подходит к колодцу, берет церемониальный кинжал и без колебаний прокалывает себе палец.
Одинокая капля крови падает в чашу.
На секунду повисает тишина: все затаили дыхание. Ничего не происходит. Словно Звезды отказываются отвечать. Словно магия застряла. По залу прокатывается шепоток, и даже мою грудь сдавливает от напряжения.
Но затем серебристый свет проносится по желобам в полу, устремляясь по ним, как вода, нашедшая свое русло. Зал оглашается вздохами облегчения, когда над нашими головами звезды созвездия гидры разгораются так ярко, что почти ослепляют. Люсьен ахает и отшатывается на шаг, словно от удара. Его рука прижимается к запястью. Я подаюсь вперед, затаив дыхание.
Когда он поднимает запястье, на нем мерцает его метка – миниатюрная гидра, вырезанная на коже линиями сияющего света. Магия еще свежая, она все еще укореняется, но на наших глазах свет тускнеет, превращаясь в серебристый шрам, как свидетельство, что он член ордена Велезонта.
Взрываются аплодисменты, и я вздрагиваю от испуга, перед лицом настоящей магии совсем забыв о зрителях. Люсьен ухмыляется и возвращается в наш строй с еще большим гонором, чем раньше.
Продолжают называть имена. Каждый ритуал проходит по одному и тому же сценарию: кровь, свет, созвездие, разная степень гримас боли, а затем – метка, разнятся только места ее появления. Звезды клеймят девушку по имени Эллена на задней стороне шеи. Символ скрыт под волосами, пока она не приподнимает их, чтобы показать всем очертания чаши. Тот, самый первый, посвящаемый с церемонии Прошения, получает свою на ладони – символ львицы беззвучно рычит каждый раз, когда он ее сгибает. Единственная посвящаемая из ордена Мариуса получает свою на верхней части бедра. Один из рыцарей громко присвистывает под общие аплодисменты. Я не могу удержаться, чтобы не стрельнуть глазами в сторону Инквизитора и посмотреть на его реакцию. Но он лишь угрюмо пялится прямо перед собой, словно само пребывание здесь является для него тяжкой повинностью.
К седьмому посвящаемому мое былое благоговение улетучивается. К десятому я уже активно борюсь с зевотой. Мистическая церемония превращается в рутину. Даже вздохи зрителей становятся более дежурными. Несколько престарелых аристократов и вовсе задремали, уронив подбородки на грудь и приоткрыв рты. Я пересчитываю оставшихся послушников – пять, четыре… Похоже, меня оставили напоследок. Какая неожиданность.
Ноги гудят. Бретельки платья натирают кожу. Я как раз мечтаю о том, как бы содрать его с себя, когда распорядитель объявляет:
– Арден Икарос.
По толпе пробегает ропот, интерес публики к происходящему мгновенно возвращается. Я не могу заставить себя посмотреть на Бродерика, чтобы убедиться, заметил ли это он. Только не тогда, когда сотни глаз смотрят на меня так пристально, будто вонзают ножи в спину.
Напряжение тяжелым грузом давит на плечи, я делаю первый шаг к колодцу и чуть не падаю из-за боли в онемевших ногах. Я удерживаю равновесие, но каблук моей туфли резко стучит о камень, и я сжимаюсь, когда этот звук эхом разносится по залу. Я не могу облажаться. Всего-то капля крови, световое шоу, какая-то метка на коже, а потом я смогу сбросить эти проклятые туфли навсегда.
На толстом краю чаши меня ожидает церемониальный кинжал. Лезвие усеяно пятнышками засохшей крови других посвящаемых. Никто не захотел портить свои роскошные шмотки, чтобы вытереть его. Я беру его в руки. Его вес в моей вспотевшей ладони кажется до боли знакомым. Рукоять теплая от множества рук, державших ее сегодня. Использование одного и того же ножа для остальных – символ, доказательство принесенной ими жертвы. Для меня же это весьма недвусмысленное напоминание. С другой стороны, сколько вообще церемониальных кинжалов может у них валяться без дела?
Я прокалываю палец кончиком лезвия. Быстро и резко, я едва замечаю укол. От шипов я получала раны и похуже. На кончике пальца выступает идеальная красная жемчужина. Одна капля крови в обмен на пожизненную власть. Звучит не слишком справедливо. Но я заношу руку над колодцем.
Капля падает.
И ничего не происходит.
Сердце отчаянно колотится в груди. Неужели я и правда так жестко проебалась прошлой ночью?
Я поступила так, как должно. Убивать осцена не было никакой необходимости. Веспер сама сказала, что это не проверка. Мои руки дрожат, когда я кладу нож обратно на край колодца.
Почему Звезды не связывают меня? Зрители начинают перешептываться, разрушая некомфортную тишину и заполняя ее чем-то, куда более мерзким. Все остальные прошли Инициацию. Я буду единственной, кто остался ни с чем.
И все они знают почему.
Животный ужас скапливается в животе, мои глаза судорожно мечутся по залу и натыкаются на Инквизитора. Его поза все еще кричит о скуке, но его взгляд пронизывает меня насквозь.
Я расправляю плечи, отказываясь отворачиваться, словно совершила какое-то преступление. Да пошел он нахер. Пошли они все нахер.
Если бессмысленное убийство невинного существа – единственный способ заслужить привилегию магии, то я ее не достойна.
Никто из них не достоин.
Слегка прищурившись, Инквизитор подается вперед. Наверное, прикидывает, не вышвырнуть ли меня из дворца. Если Звезды отвергли меня…
Земля начинает дрожать у меня под ногами, и я ахаю.
Пол подо мной начинает сотрясаться в буквальном смысле слова, как будто глубоко внизу пробудилось нечто древнее, и я хватаюсь за край чаши. Внезапно я улавливаю движение краем глаза. Среди зрителей по залу прокатывается гул – серебряный свет мечется по каждому вырезанному желобу, словно магия не может решить, какой путь ей выбрать.
Мою кожу обжигает болью, такой резко и внезапной, что я едва не теряю сознание. Крик рвется из горла, но я намертво стискиваю зубы. Если это наказание Звезд, я не доставлю им удовольствия услышать, как я сломалась.
Я сильнее вцепляюсь в чашу. Мои глаза лихорадочно мечутся по залу так быстро, что все расплывается, но потом я поднимаю взгляд и смотрю на ночное небо в поисках своего созвездия. В поисках звездочек, венчающих кончики его крыльев, и тех, что очерчивают линию его тела. Но пегас ордена Икароса не вспыхивает в знак признания.
Пожалуйста.
Мерцающий звездный свет тускнеет, и меня охватывает облегчение. Но не успеваю я оторвать пальцы от колодца, как небо чернеет. Словно все звезды отвергают меня одновременно.
Я закрываю глаза, надеясь, что смогу открыть их и обнаружить себя в постели. Что все это просто кошмар, вызванный волнением и лишним бокалом вина.
– Смотрите! – кричит кто-то, и я снова распахиваю глаза, чтобы увидеть единственную звезду, полыхающую над головой… в самом центре Ночного Шрама.
Неправильно. Это все совершенно неправильно. Серебристый свет подо мной отклоняется от обычных путей к невозможному. Затвердевший раствор на полу трескается, и свет пробивает себе дорогу по линиям павшего созвездия. Я отступаю назад. Инстинкт велит мне бежать, но у меня на груди вспыхивает бело-горячая агония. Не на запястье, не на ладони или шее, как у остальных. Мои руки раскидываются в стороны, поднятые какой-то невидимой силой, пока красный свет выжигает кожу над моим сердцем, прокладывая огненные линии. Это невозможно остановить. Я могу только наблюдать, как формируется новый узор.
Тот самый узор, который я видела лишь в той темной нише, теперь пробивается сквозь треснувший раствор у меня под ногами, тот самый, что был на рисунке обложки запрещенной книги в магазинчике. Узор в форме птицы – павшее созвездие, исчезнувшее пятьсот лет назад. То самое, что существует лишь, как предупреждение.
За исключением того, что прямо сейчас оно выжигается на моей коже.
Над залом повисает мертвая тишина, та, которая наступает перед бурей.
А затем воздух разрывает одно-единственное слово:
– Предвестник!
