Текст книги "Предвестник (ЛП)"
Автор книги: Женева Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 37 страниц)
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Автор: Женева Ли
Название: «Предвестник»
Перевод: Verhovnaya
Редактура: Jocelyn
Вычитка: Jocelyn
Обложка: Ленчик Кулажко
18+
(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)
Любое копирование без ссылки
на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!
Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Фентези роман «Предвестник» относится к жанру ромфентези и посвящен теме власти, ниспосланной Звездами, и стремления смертных обрести эту власть любой ценой.
Произведение содержит контент, который может оказаться чувствительным для части аудитории: сцены насилия, смерти, травм, описания опасных ситуаций, а также упоминания о самоубийстве, суицидальных мыслях, сожжении, отравлении, употреблении алкоголя; присутствуют откровенные выражения и сцены сексуального характера.
В тексте обсуждаются темы войны, массовой гибели людей и утраты близких. Просим читателей, чувствительных к подобным темам, отнестись к этому предупреждению с вниманием. Примите этот кинжал и приготовьтесь к Инициации.
ГЛАВА 1
За окном низко и тяжело висит полная луна. Будто ей не место ни среди звезд на небе, ни здесь, над дворцом. В этом мы с ней похожи.
Я переминаюсь с ноги на ногу, стоя последней в очереди на выход из заднего вестибюля, ведущего к Королевской Астролатории. Только посвящаемым аристократам, достигшим двадцати пяти лет, дозволено войти туда сегодня ночью. Впрочем, это не помешало моему старшему брату, Бродерику, проводить меня до самых дверей.
Рослый рыжий юноша, стоящий перед нами, делает шаг вперед. Стражник распахивает створку, нас обдает ледяным вихрем, посвящаемый выбегает наружу, и дверь за ним тут же захлопывается.
Я поворачиваюсь к Бродерику, вопросительно приподняв бровь. Он наотрез отказался нарушать правила и не позволил мне надеть верхнюю одежду.
Он открывает рот, словно собираясь дать совет или приободрить. Но вместо этого он просто хлопает меня по руке:
– Ты – Икарос. Веди себя соответственно.
Я так и не поняла, была ли это угроза, или худшая в мире попытка поддержать.
Я коротко киваю, и стражник снова открывает дверь. Обхватив себя за плечи руками, я делаю глубокий вдох и шагаю в завывающую снежную бурю. Ледяные порывы ветра продувают платье насквозь – дурацкий церемониальный лоскут ткани, который мне всучили по прибытии во дворец. Оно призвано доказать Звездам мою преданность. Ведь ничто так не говорит о самоотверженности, как страдания.
Хорошо, хоть белье надеть позволили. И на том спасибо.
Тот, другой парень, уже преодолел половину пути через заснеженные сады, так что я ускоряю шаг.
Звезды не любят ждать.
Вдоль садовой дорожки тянется вереница отапливаемых вольеров. Птицы всех видов и размеров за железными прутьями кажутся не более, чем беспокойными тенями.
Я бреду по сугробам и с губ срывается облачко пара, а по щекам хлещет колючий ветер. Говорят, такая погода здесь почти круглый год. Теперь понятно, почему город назвали Уинтур. Дома листья еще даже не начали менять цвет. А здесь идеальный вечер следовало бы проводить под уютным одеялом с кружкой горячего чая.
Вместо этого мне предстоит ритуал.
За последним рядом садовых изгородей из-за каменной стены вздымается Астролатория, его шпиль из камня и стекла закручивается ввысь, целуя ночное небо. Здание нависает над самым краем Плачущих Сестер – двух водопадов, низвергающихся в море далеко внизу. Внутри святилища ученые и посвященные адепты изучают небесный свод. Одни ищут в Звездах знамения. Другие пытаются обуздать их магию новыми способами. И каждый из них служит королю. Большинство из них никогда не покидают башню, их жизни привязаны к Звездам так же крепко, как и к монарху.
Но сегодня ночью, впервые за пятьсот лет, ее двери распахнутся перед посвящаемыми из всех орденов. Включая меня.
Все, кого я встречала в моей жизни, считают, что это великая честь. Но здесь, на самом северном утесе города, пронизывающий холод становится настолько резким, что начинает обжигать, и все это больше похоже на наказание.
Рыжий парень уже почти у ворот. Мое сердце колотится, я пытаюсь его догнать, но с каждым шагом снег под ногами становится все глубже, засасывая сапоги и заставляя сбавить темп, чтобы не лишиться обуви. Мама часто говорила, что я и на собственные похороны опоздаю. Что ж, опоздать на мою церемонию Прошения примерно то же самое.
Но когда я наконец добираюсь до кованых железных ворот, часовой вскидывает руку, останавливая меня. Он указывает на тянущуюся вдоль тропы низкую каменную стену, отделяющую священную землю от остальной части дворцового комплекса:
– Сапоги оставь здесь.
Оглянувшись, я замечаю ряд брошенной обуви. Несколько раз моргаю в тщетной надежде, что она исчезнет. Когда этого не происходит, у меня отвисает челюсть, а вместе с ней развязывается и язык:
– Да вы издеваетесь.
До входа в Астролаторию еще добрая пара сотен ярдов. Тряпка вместо платья – уже кошмар. Но идти босиком будет настоящей пыткой.
Он не отвечает и снова принимает прежнюю неподвижную позу, что само по себе служит исчерпывающим ответом.
Традиции всегда потакают садистам.
Я тихо ворчу себе под нос, щедро пересыпая бормотание отборным матом, и онемевшими пальцами пытаюсь расстегнуть тугие пряжки на новеньких сапогах. Чуть не падаю пару раз, пока стягиваю первый и бросаю его в конец ряда. Эти сапоги из добротной коричневой кожи, выделанной в моей родной деревне, даже несмотря на то, что они новые, выглядят убого и слишком просто рядом с роскошной обувью остальных. Второй сапог поддается легче. Снег тут же обжигает босые ступни, и холод молниеносно пробирает до самых костей. Я поворачиваюсь и злобно сверлю часового взглядом.
– Еще одна овца на бойню, – цежу я сквозь стучащие зубы.
Клянусь, его губы дрогнули, когда он отступил в сторону, пропуская меня. Я делаю один мучительный шаг и решаю заодно отбросить и собственное достоинство. Зажав подол платья в кулаках, я пробегаю оставшееся расстояние до ступеней белого портика Астролатории. Вход обрамляют высокие колонны, почти не защищая от ветра, но я быстро взбираюсь наверх. Мои ступни просто вопят от соприкосновения с камнем, который почему-то оказывается еще холоднее, чем этот гребаный снег.
Большинство остальных пялятся на меня так, будто пробежка означает, что я окончательно рехнулась. Исключение составляют лишь двое посвящаемых, которые сочувственно кивают. У обоих одинаковые черные волосы: у девушки они глянцевой волной спадают ниже плеч, а у парня коротко острижены чуть ниже ушей. Они перемигиваются одинаковыми теплыми карими глазами. Наверное, кузены или брат с сестрой. А потом они двигаются, предлагая мне встать между ними.
Их сострадание подсказывает, что, скорее всего, они потомки ордена Леонтии, целители, которые используют свою стабильную магию, чтобы исцелять всех остальных. Я занимаю предложенное ими место, потому что в этом году из моей провинции я единственная посвящаемая и совершенно одна. Но в основном я делаю это ради тепла.
Неподалеку прохаживается еще одна девушка, ее смуглая, оливковая кожа ничуть не раскраснелась на морозе. На мгновение она замирает и оборачивается, ее темные глаза с абсолютно нечитаемым выражением лица скользят по стоящей перед ней группе. Никто не двигается, чтобы предложить ей место, и я понимаю, что она тоже одна. Я чуть отодвигаюсь, чтобы освободить для нее пространство, но девушка справа от меня бормочет:
– Мариус.
И на секунду я замираю, как и все остальные.
В отсутствие войн орден Мариуса тратит большую часть времени на пограничные стычки с пиратами и налетчиками с Затерянного Континента и земель за его пределами, земель, которые жаждут заполучить нашу магию. Замереть нас всех заставляет то, что выходцы из ордена Мариуса делают внутри Антареса: они вынюхивают запрещенную магию и с безжалостным равнодушием казнят всех причастных.
На мгновение ее взгляд останавливается на мне, будто она каким-то образом знает, что я здесь тоже чужая. Выражение ее ничего не выражающего лица не меняется, но меня охватывает чувство вины. Чтобы освободить для нее место, я отодвигаюсь еще немного, но девчонка из ордена Мариуса расправляет плечи и уверенным шагом направляется к мраморной колонне, чтобы встать там в одиночестве.
Смелости ей не занимать. Военный орден, надо отдать ей должное. Особенно учитывая, что брызги от завесы водопадов под нами проникают даже за колонны. Меня пробирает сильная дрожь, когда капли ледяного тумана оседают на моих руках и лице.
Стоя возле массивной, дубовой двери, мы жмемся друг к другу небольшими группками, никто не произносит ни слова. Половина из нас просто пытается согреться. Другая половина оценивающе приглядывается к остальным.
Все мы принадлежим к пяти благородным кровным линиям Антареса, но некоторые ордены более… сговорчивы, чем другие. Так что, хотя технически мы можем быть союзниками, для выживания нуждающимися в магии друг друга, на деле мы все соперники. Даже сейчас – большинство посвящаемых разбились на группки по своему происхождению, вместо того чтобы подойти ближе и поделиться теплом своих тел.
– Все это будет не зря, когда завтра мы получим наше право по рождению. – Юноша рядом со мной нарушает тишину, словно почувствовав, что всем нужна ободряющая речь, и самовольно назначив себя Капитаном Команды. – Нам очень повезло.
Несколько человек кивают. Я выдавливаю из себя подобие улыбки. Везение тут совершенно ни при чем.
До того, как мы стали управлять магией, Звезды решали, кого благославлять, выбирая случайным образом и почти не обращая внимания на заслуги или мораль.
Если верить старым преданиям, тогда по земле ходили ведьмы и боги. Они дали нам ноктиметрию – священное искусство, обуздывающее и подчиняющую магию Звезд.
А еще они дали нам войну.
Бесконечную, жестокую войну.
Но мы, простые смертные, дали им отпор, уничтожив их в Последней Войне. Генерал, руководивший их разгромом, был провозглашен королем. Самые могущественные семьи, сражавшиеся с ним бок о бок, он возвел в ранг покровителей орденов. Он привязал каждую родословную и ее потомков к одному из могущественных созвездий, определяющих наши судьбы. Эти благородные семьи стали столпами нашего общества, каждая из которых изучает, управляет и контролирует свой магический орден, на благо всего Антареса.
По крайней мере, такова история и, раз уж я принадлежу к одной из первоначальных семей-покровителей, мне не положено ставить ее под сомнение. Никто из аристократов не посмел бы. Особенно, если это означает, что мы принадлежим к числу тех немногих, кто унаследует бремя владения этой магией.
Обычно мы принимаем это право по рождению в нашей домашней астролатории в присутствии семьи и нескольких близких друзей. Но не в этом году.
Этот год – год Пятисотлетия; год, как с того дня, когда наши прославленные предки в последний раз решили сложить оружие и дать миру шанс, прошло пятьсот лет. И, разумеется, теперь новый король желает отпраздновать это, как будто все это было исключительно его идеей.
Поэтому он созвал всех аристократов, достигших совершеннолетия в этом году, чтобы они получили свое право по рождению при дворе.
Или сдохли от обморожения.
Смотря что наступит раньше.
Когда никто больше не отвечает на его воодушевляющие слова, Капитан Команды поворачивается ко мне:
– Ты откуда?
Не успеваю я ответить, как деревянная дверь со скрипом приотворяется, открывая тускло освещенный вход. В дверном проеме появляется веспер – одна из затворниц-ученых Астролатории. Седина, пробивающаяся в ее длинных темных косах, гармонирует с мерцающей, расшитой тканью ее мантии. Наполовину жрица, наполовину оракул и ученый, она посвятила свою жизнь изучению Звезд над нашими головами.
Всей толпой мы движемся к ней, стремясь согреться у теплых камней внутри. Но веспер не приглашает нас войти. Ее взгляд поочередно скользит по каждому посвящаемому, оценивая нас так, словно мы не люди, а книги, которые нужно внести в каталог.
– Пройти через эти двери и отдать свою жизнь Звездам – великая честь, – объясняет она ясным, сильным голосом.
В пизду честь. Дайте мне теплый плащ. Но я послушно киваю вместе с остальными.
– Сегодня ночью каждый из вас пройдет свою церемонию Прошения, это первый шаг, необходимый для получения вашего права по рождению, – продолжает она. – Кто из вас пойдет первым?
Мгновение никто не двигается, пока до нас доходит смысл сказанного. Ритуал носит закрытый характер, это демонстрация верности Звездам. Прежде, чем получить нашу магию, мы должны встать под их куполом и доказать, что готовы оставить свои прежние жизни позади. Что бы это ни значило. Но, если мы будем проходить внутрь по одному, блядь, человеку, потому что она загораживает дверь, всем остальным придется ждать снаружи. Я поднимаю руку, чтобы вызваться добровольцем, но Капитан Команды бросается вперед и кланяется.
– Это будет для меня честью, – заявляет он, выпятив грудь, словно ему вручают медаль.
Кто-то в группе напротив шепчет что-то своим друзьям, и все они хихикают.
Настолько охерели, чтобы насмехаться над кем-то на глазах у веспер? Из какого они ордена?
Веспер сверлит Капитана Команды взглядом.
– Имя и орден?
– Рен Сата, орден Леонтии.
Целитель, как я и думала. Хотя его амбициозность удивляет, ведь этот орден гордится своей самоотверженностью. С другой стороны, возможно, он считает своим долгом пойти первым и показать нам, что волноваться не о чем.
Веспер жестом велит ему следовать за ней. Они скрываются внутри, и дверь за ними закрывается.
Среди оставшихся вновь повисает тяжелое, некомфортное молчание. С уходом Рена я остаюсь стоять с одной стороны открытой. Ветер усиливается, и я обхватываю себя руками.
– Лучше бы ему не задерживаться. – Блондинка с широко расставленными глазами напротив меня разминает кисти рук. Ее вздернутый нос напоминает мне мою любимую кошку, оставшуюся дома. – Такое чувство, что я сейчас лишусь пальца.
У парня рядом с ней такие же зеленые глаза и вздернутый нос, хотя он, как минимум, на фут выше. Близнецы или очень близкие родственники. Он ловит мой пристальный взгляд и подмигивает.
– А я переживаю совсем за другой отросток.
Это даже могло бы быть смешно. Но его штаны выглядят куда теплее шелковых платьев, выданных женщинам, так что он бесит меня по умолчанию.
– Они что, сдохли бы, если разрешили бы нам ждать внутри? – бормочу я, заработав несколько согласных кивков.
К сожалению, блондинка воспринимает это, как приглашение еще поныть.
– Вот почему я ненавижу бывать в столице. В Уинтуре вечно такой холод.
А еще вода мокрая. Очень ценная информация.
Я сосредотачиваюсь на том, чтобы согреть руки, но на ее удочку попадается другой посвящаемый и спрашивает:
– Ты уже бывала здесь раньше?
– Мы постоянно путешествуем. Мы троюродные кузены покровителя ордена Каликса. – Она указывает пальцем на брата, расцветая, словно хвастовство ее согревает. – Мой отец зачаровывает оружие, так что мы побывали почти в каждой провинции.
А мой отец всегда говорил, что орден Каликса единственная семья, которой никто не может позволить себе перейти дорогу, и блеск в ее глазах говорит мне, что она тоже это знает.
Потому что орден Каликса – единственный орден, способный сделать сталь неразрушимой… или хрупкой, как стекло. Даже магии моей семьи недостаточно, чтобы спасти урожай, если сломается оборудование, поставляемое орденом Каликса. Также они контролируют весь черный рынок. Если вещь обладает магией и полезна, орден Каликса уже придумал, как ее продать.
Для большинства из нас это не проблема, за исключением ордена Мариуса, который вынужден разбираться с запрещенной магией. Полагаю, после пятисот лет мира это хоть как-то занимает вояк.
– Ух ты, – говорю я, только, чтобы не смерзлись губы.
Этот разговор не стоит того, чтобы тратить на него энергию, которую лучше пустить на сохранение остатков тепла в теле. Несколько других посвящаемых выдают более восторженные реакции, и она начинает извергать истории о поездках своей семьи чуть ли не в каждый уголок Антареса.
– А ты откуда? – спрашивает меня ее брат с блестящими глазами.
Сначала шутка про хер, а теперь это? Кто-то явился сюда не только за своим правом по рождению.
И все же я восхищаюсь его способностью флиртовать в таких условиях, поэтому отвечаю с натянутой улыбкой:
– Дамалис.
– Дамалис? – Медленно моргая, повторяет его сестра, как будто только что заметила, что у меня две головы. – Я никогда раньше не встречала никого из ордена Икароса.
Вероятно, потому что сельскохозяйственная магия требует близости к земле. И хотя мой отец был покровителем, он ездил в королевский город лишь раз в год. Когда отец заболел, старший брат взял эти деловые поездки на себя, мы не могли позволить себе отправлять кого-то еще.
Пятисотлетие – это, возможно, мой единственный в жизни шанс увидеть что-то, кроме фермерских угодий.
Блондинка, должно быть, думает о том же, потому что выдает:
– Фермерство это, наверное, так скучно.
Горло перехватывает спазм, а щеки заливает румянец, несмотря на погоду. От раздражения, не от стыда. Она может смотреть на меня свысока, но держу пари, она любит пожрать.
– Все не так уж плохо. Я умею разделывать корову.
На этот раз я не улыбаюсь, и она придвигается ближе к брату.
Сельское хозяйство не самая гламурная и не самая прибыльная магия, но она необходима. И, в отличие от Мисс Троюродной Сестры, я происхожу из рода покровителей, одной из первоначальных семей-основателей современного Антареса. О таком может заявить лишь горстка других посвящаемых, если вообще может.
Она как раз переходит к описанию своего родового поместья, когда древняя дверь снова открывается, и оттуда, пошатываясь, выходит посвящаемый из ордена Леонтии. Его загорелая кожа стала бледнее, лицо окаменело, он как будто изо всех сил пытается сдержать слезы, готовые брызнуть из блестящих глаз. Его руки чисты и пусты, но он снова и снова вытирает их о подол своей туники, словно они в чем-то испачканы. Он ни на кого не смотрит, протискивается сквозь нашу толпу и поспешно удаляется от Астролатории, растворяясь в ночи.
– Мы что, должны просто… вот так уйти? – спрашивает блондинка.
– Не думаю, – бормочу я, снова содрогаясь от холода.
Не то чтобы нам выдали свод правил.
В дверном проеме снова появляется веспер. Ее серебристая мантия развевается, когда она поднимает руку.
– Следующий.
Но шаг вперед никто не делает. После поспешного бегства первого парня, несколько человек даже пятятся назад, позабыв о холоде.
Завтра мы все станем свидетелями Инициации друг друга – ритуала-церемонии, когда мы получаем унаследованную от Звезд силу. Однако Инициация не просто вручает тебе магию. Вот почему ночь накануне принято проводить в одиночестве – чтобы выразить должное почтение. Что бы это, блядь, ни значило. Бродерик сказал мне лишь одно: то, что произойдет сегодня ночью, останется между тобой и Звездами. Еще он сказал, что я должна показать, что готова отбросить то, кем я являюсь, и стать тем, кто им нужен.
Раньше меня это не пугало. Теперь я жалею, что не вытрясла из него больше информации.
Потому что Инициация лишь разжигает магический уголек в нашей крови. Он тлеет незаметно и пробуждается по собственному расписанию в течение последующих месяцев. Если вообще пробуждается.
Пока сила не проявится полностью, любые ноктиметрические узоры, которые мы пытаемся создать, в наших руках практически бесполезны. Или, что еще хуже, они оборачиваются против нас. Возможно, именно поэтому мне в голову вбивали понятия долга и ответственности с тех самых пор, как только я начала понимать, как все устроено. Сейчас я не так уж и уверена, что вообще хочу пробуждения своей магии.
Но лучше делать что угодно, чем торчать здесь хоть на минуту дольше. Я почти примерзла к камню, но все же делаю шаг вперед, один, затем другой. Подошвы ног колет тысячами иголок.
Веспер изучает меня, и ее глаза слегка сужаются.
– Орден?
– Икарос. – Я вздергиваю подбородок и сжимаю челюсти, чтобы не стучали зубы.
Ее взгляд останавливается на мне, словно она видит даже грязь, которая обычно забивается мне под ногти.
– Имя?
– Арден Икарос. – Мое дыхание туманом клубится вокруг моего имени.
– Следуйте за мной, леди Икарос. – Веспер делает шаг в сторону, кивком разрешая мне войти.
– Она из линии покровителей, – шепчет кто-то позади меня, в голосе сквозит внезапный интерес. Моя фамилия меняет весь расклад.
Для них.
Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это сказал. Даже если часть меня хочет увидеть лицо Мисс Троюродной Сестры. Вместо этого я расправляю плечи и чеканным шагом вхожу внутрь, игнорируя протест тела против резких движений.
Возможно, я не так красива или богата, как другие. Но чего мне не занимать, так это здравого смысла, чтобы убраться, блядь, с этого холода.
Меня вознаграждает медленное тепло встроенных в пол нагревательных камней. Оно проникает в онемевшие ступни, растекается по коже и оседает в напряженных мышцах. Веспер закрывает дверь и задвигает засов, запирая остальных снаружи. Или меня внутри. Похоже, Рену не терпелось вырваться отсюда.
Нет. Об этом я думать не буду.
– Сюда. – Она легко скользит через вестибюль к повороту коридора.
Я не оттаяла даже наполовину, поэтому едва поспеваю за ее быстрым шагом. Но все равно стараюсь, ведь остальные застряли на холоде, пока я не закончу. Было бы досадно отправить Блонди домой всего с девятью пальцами на ногах.
Я делаю несколько шагов и замираю как вкопанная. На этот раз, чтобы поглазеть.
Лунный свет льется через стеклянный потолок Астролатории – стекло нужно, чтобы весперы могли наблюдать за Звездами, а Звезды могли в ответ следить за ними. Торшеры, освещающие коридор, мерцают пойманным светом звезд. Их слабое сияние выхватывает золотые осколки, инкрустированные в пол, отчего темный камень напоминает ночное небо.
Наша домашняя астролатория открыта для каждого жителя провинции Дамалис. В отличие от этой, наша деревенская и простая: каменные стены да остекленная крыша из листового стекла. Отец часто говорил нам, что, чем больше золота внутри астролатории, тем меньше в ней души.
В таком случае Королевская Астролатория является самым бездушным местом, в которое я когда-либо ступала.
Стоимость черного мрамора или вкрапленного в него золота, наверное, могла бы полностью покрыть весь долг нашего поместья и обеспечивать мою семью еще на век или два.
Когда мы подходим к ряду неглубоких ниш, вырезанных высоко в правой от нас, каменной стене здания, она замедляет шаг, давая мне время рассмотреть каждую из них.
В углублениях стен вырезаны созвездия, их точки и пересекающиеся линии покрыты сусальным золотом. По одному созвездию для каждого из первоначальных орденов-покровителей Антареса: многоголовая гидра ордена Велезонта, грациозная львица ордена Леонтии, переполненная чаша ордена Каликса, рогатый волк ордена Мариуса и пегас моего собственного ордена Икароса.
Проходя мимо почерневшей шестой ниши, я отвожу взгляд. Веспер тоже.
Коридор заканчивается винтовой лестницей, этаж за этажом, спирально, уходящей ярусами в небеса.
На каждом уровне мы проходим мимо инкрустированных золотом и драгоценными камнями дверей, с узорами на них, сложнее которых я в жизни не видела. Каждая следующая причудливее предыдущей – пока мы не добираемся до самого верха. Последняя дверь – это просто каменная плита, лишенная украшений, если не считать обычной ручки.
Идти больше некуда, но веспер не открывает ее. Вместо этого она лезет в складки своей мантии, и у меня перехватывает дыхание. Первый посвящаемый выглядел раздавленным, когда вернулся. Теперь моя очередь получить психологическую травму.
А ведь я умоляла брата передать, что больна, чтобы мы могли пропустить все это дерьмо.
Но она достает только маленький флакон с густой молочной субстанцией, оставляющей следы на небесно-голубом стекле. Улыбнувшись моему замешательству, она откупоривает крышку.
– Королевская обсерватория священное место, – объясняет она, обмакивая палец в масло. – Поклонись.
Я приседаю в неуклюжем реверансе, слишком нервничая, чтобы сделать это изящно, и опускаю глаза в пол. Она проводит линию на моем лбу, затем еще одну, пересекающую ее, затем еще и еще. Масло согревает кожу, пока она бормочет на странном, мелодичном языке, который я слышала всего пару раз в жизни. На свадьбах и других ритуалах. Когда наши местные весперы благословляли поля перед посевом. На похоронах моего отца.
– Войти в этот зал великая честь, – произносит она, отстраняясь. – Лишь те, кто готов посвятить свою жизнь защите магии, должны сделать это.
Выпрямляясь, я киваю.
Обряды и церемонии никогда не имели для меня особого значения. Работа на земле требует практической магии, а не древних суеверий. Но даже в Дамалисе полно тех, кто верит, будто Звезды ждут нашей преданности и покарают тех, кто пренебрегает ее проявлением. Именно поэтому каждый год перед началом магических работ мы проводим на полях ритуал плодородия. И именно поэтому никто не возмущается, если урожай все равно гибнет.
Однако, раз уж я здесь в качестве гостьи короля, я не могу рисковать и оскорблять кого-либо в королевском городе. Особенно, если Бродерик собирается найти себе богатую жену, а вместе с ней и спасение для нашего семейного поместья.
Веспер прячет флакон обратно в мантию. Но когда ее рука появляется снова, она не пуста.
В животе все обрывается, когда я смотрю на тонкий кинжал. Она протягивает его мне, и я неловко беру оружие. На серебряном лезвии выгравированы звезды и линии. Золотая рукоять усыпана сапфирами и бриллиантами, соединенными другими узорами. Это выглядит совершенно нелепо, но кинжал легкий, почти изящный, и ложится в ладонь так, будто был сделан специально для меня. Я переворачиваю его, словно надеюсь найти на обратной стороне инструкцию по применению.
– И что мне с этим делать? – спрашиваю я, продолжая разглядывать его и пытаясь осознать происходящее.
Я стою в Королевской Астролатории.
Где не слишком разговорчивая полужрица помазала меня маслом.
И только что вручила мне, блядь, нож.
Дыра в моем животе увеличивается.
– Сделай то, что должно, – тихо говорит она.
Я вспоминаю посвящаемого, который вытирал чистые руки. Вспоминаю те крохи информации, что о сегодняшней ночи выдал мне брат. Но именно тоскливая печаль в ее глазах – такой же взгляд был у моего отца во время сезонного забоя скота – точно подсказывает мне, что именно нужно сделать.
Да пошло оно все нахер.
И пошел нахер мой брат за то, что он вел себя так, будто этот обряд Прошения самый обычный ритуал.
Вообще-то девушку стоит предупреждать, если в вечерней программе предусмотрены ножи.
Веспер указывает на дверь перед нами, но не тянется к ручке.
Это проверка.
На этот раз я должна открыть ее сама. Я должна войти внутрь.
Или я могу развернуться и уйти. Она меня не остановит. Только не тогда, когда в моих руках нож.
– Я не… – Я проглатываю слова.
Она ласково кладет руку мне на плечо, подталкивая вперед.
– Помни, кто ты, Арден Икарос. – Она выделяет мою фамилию так же, как сделала это я сама снаружи Астролатории. Как будто мне нужно об этом напоминать. – А затем сделай то, что должно.
Ты – Икарос. Веди себя соответственно.
Я сжимаю кинжал. Слова Бродерика толкают меня к двери.
Неудивительно, что тот парень почти сбежал из Астролатории. Всю жизнь его растили, чтобы исцелять, а потом сунули в дверях нож. Орден Леонтии всегда казался самым близким к нашему.
До сегодняшнего дня.
Сегодня я вижу разницу между нами. Он, вероятно, не понял, зачем она дала ему этот кинжал. А я понимаю. Но в животе скапливается что-то мерзкое и кислое. Оно сжимается и скручивается, когда я касаюсь двери. Тяжелая плита с шипением распахивается и из нее веет потоком холодного воздуха. Я не решаюсь оглянуться, чтобы посмотреть, следует ли за мной веспер и не оборачиваюсь, когда дверь закрывается с тихим, но зловещим стуком.
После мрамора и золота, после экстравагантности всего здания, обсерватория кажется удручающе пустой, хотя эта круглая каменная комната с пылающими факелами больше напоминает мою астролаторию дома. Ноздри щекочет сырой воздух, запах затхлого камня и выветрившихся благовоний смешивается с чем-то металлическим, что оседает на задней стенке горла.
Я знаю этот привкус, но нигде нет ни единого пятнышка крови.
Я подавляю кашель, чтобы не нарушать тяжелую тишину. Века ритуалов до блеска отполировали светлый пол под моими босыми ногами. Ко мне тянется ледяной ветерок, играя волосами и покрывая все тело мурашками. Подняв глаза, я вижу бесконечную ночь. Над круглым залом нет потолка, даже стеклянного, чтобы отделять это пространство от Звезд. Они так близко, что у меня чешутся пальцы – так и хочется дотянуться и сорвать одну с неба.
Но я здесь не для этого.
Я опускаю взгляд, мои глаза привыкают к тусклому свету огня и находят алтарь. Но мое внимание привлекает высокий мужчина, стоящий на другой стороне зала. Грудь сдавливает, внутри все сжимается, с каждым вздохом сильнее. Он не один, но почему-то я вижу только его. Он не двигается и не говорит, но его присутствие такое же властное и подавляющее, как небо надо мной.
На фоне тусклого камня, в своей черной форме, он кажется теневой колонной. Алый плащ, спадающий с его широких плеч до самых ремешков ботинок на толстой подошве – единственное цветное пятно в комнате.
Этот цвет носят только Инквизиторы, высшие чины Ордена Мариуса. Это настолько почитаемая и священная в своем предназначении должность, что многие вторые сыновья и дочери аристократов из их ордена тренируются с тех пор, как начинают ходить, чтобы подготовиться к ней. Мало кому удается достигнуть цели. Но те, кто смог, в знак непоколебимой преданности делу защиты народа Антареса отказываются от всего – от брака, детей и даже своих собственных имен – и становятся просто Инквизиторами.
В Антаресе наберется лишь горстка тех, кто носит этот титул. Инквизитор путешествует по континенту, поддерживая закон, и его никто не контролирует, кроме короля и верховного веспера.
Когда я была маленькой, в Дамалис приезжала действующий Инквизитор, но это было так давно, что мои воспоминания о ней скорее ощущения, чем конкретные образы. Дыра в животе. Ощущение, что я маленькая, ничтожная. Тянущая тревога в груди, которую невозможно игнорировать. И все это завернуто в алый цвет.
На голову этого Инквизитора накинут капюшон, в полутемном помещении скрывая его лицо еще сильнее. Я делаю шаг в его сторону, словно он держит какую-то невидимую нить, и я не могу сопротивляться ее притяжению. Он наклоняет голову, и капюшон сдвигается ровно настолько, чтобы я увидела, как слегка изгибается уголок его губ, как будто он знает, что я иду к нему и ни к кому больше.
