Текст книги "Предвестник (ЛП)"
Автор книги: Женева Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 37 страниц)
ГЛАВА 4
Его капюшон опущен, но лицо отвернуто в сторону от меня, открывая лишь жесткую линию подбородка и сильные мускулы слегка загорелой шеи. Густые серебристо-светлые волосы, верхняя часть которых перевязана кожаным шнурком, падают ему на плечи, подчеркивая загорелый, оливковый, оттенок его кожи.
На самом деле, я никогда не видела его лица в Астролатории, но знаю, что это он.
Дело в том, как он держится. В развороте его широких плеч. В том, как он стоит там, с такой небрежной уверенностью, и при этом источает смертельную, почти первобытную угрозу.
Мое тело начинает двигаться раньше, чем мозг успевает что-то осознать: какой-то встроенный инстинкт вопит, приказывая мне прятаться, бежать, спасаться.
Он загораживает входную дверь, поэтому ноги несут меня в противоположном направлении, где я натыкаюсь на лестницу со шторой справа. Ныряю за драпированную ткань и обнаруживаю узкую лестницу, которая выглядит очень узкой из-за хаотично наваленных стопок книг. Я пробую встать на первую ступеньку и вздрагиваю, когда она слегка скрипит под моим весом.
На секунду, показавшуюся мне вечностью, я прирастаю к месту, ожидая, что штора распахнется, Инквизитор схватит меня за волосы и вытащит на мрачную площадь.
Он выследил меня здесь.
Это единственное объяснение. Шаги в переулке. Постоянное ощущение слежки. Тот факт, что весь этот район смердит запретной магией, и все же он здесь. Там же, где и я.
Но он не отдергивает портьеру. Я задерживаю дыхание и слышу тихое бормотание голосов. Я не могу разобрать ни слова из-за шума крови в ушах, но внутри что-то дергается – та невидимая нить снова натягивается – и я знаю, что говорит именно он.
Может быть, он шел за мной, но не увидел, куда я свернула. Может, он спрашивает хозяйку лавки, не видела ли она меня.
Мой взгляд скользит вверх по лестнице. Возможно, там я найду убежище. Или хотя бы то место, что сейчас ближе всего ко мне, учитывая, что между мной и выходом стоит он. Хозяйка никогда не скажет, что я там. Она ни за что не отправит Инквизитора в комнату, полную запрещенных текстов.
Я на цыпочках крадусь по ступенькам, как в детстве, когда хотела увильнуть от работы по дому или уроков. Проскальзываю за штору наверху и замираю: паника отступает ровно настолько, чтобы я наконец уловила обрывки разговора внизу.
До меня доносится низкий голос Инквизитора. Большая часть слов все еще теряется, но кое-какие долетают вверх по лестнице.
– …как обычно.
– Разумеется, милорд. – Ее высокий голос звучит отчетливее, но теперь в нем появилось что-то другое. В нем больше нет насмешливой скуки, скорее что-то осторожное и отработанное. – Как всегда, второй этаж в вашем распоряжении. Я позабочусь о том, чтобы вас не беспокоили.
Сердце чуть не выпрыгивает из груди. Второй этаж. Тот самый этаж, на котором я стою прямо сейчас, окруженная, блядь, теми самыми особенными текстами, на которые она намекала.
Пол вздрагивает, когда его тяжелые ботинки опускаются на первую ступеньку.
Этот звук бьет меня наотмашь, как будто мне на голову вылили ведро ледяной воды. Я разворачиваюсь, лихорадочно ища, где бы спрятаться. Левую часть комнаты заполняет лабиринт плотно забитых стеллажей, а в противоположном углу приютился потертый стол. Пространство здесь организовано еще хуже, чем в магазинчике внизу: книги валяются на полу, втиснуты на полки под немыслимыми углами, сложены в шаткие башни. Некоторые упали и расползлись по полу, как лавина.
И сами книги… Я мельком замечаю их корешки, пока пробираюсь к просвету между высоченными шкафами. От символов, вытисненных на обложках, мурашки бегут по коже. Символы и узоры, которые, кажется, меняются под моим взглядом. Слова на языках, которых я не знаю.
Я чуть не спотыкаюсь о раскрытую книгу и, пытаясь удержать равновесие, замечаю иллюстрацию: гротескно искореженный человек, руки и ноги вывернуты под странными углами, спина выгнута горбом. Это не просто запрещенные книги.
Это опасные книги.
Шаги становятся ближе, и я быстро петляю между стеллажами, втискиваясь в узкую щель между самым дальним шкафом и стеной. Я задеваю полку бедром, и одна из книг падает. Приседая на корточки, я ловлю ее подолом юбки, прежде чем она ударяется о пол. Прижав ее к груди, я подтягиваю юбку дальше за стеллаж и подглядываю в маленькую щель, как раз в тот момент, когда Инквизитор входит внутрь. Он останавливается и оглядывается; на одну короткую, ужасающую секунду я уверена, что он слышит, как колотится мое сердце.
Бросаю взгляд на книгу, которую все еще держу в руках, и подавляю вздох при виде иллюстрации на обложке: ворон, объятый пламенем. Под рисунком по обложке раскинулась пепельно-черная диаграмма: изящная, продуманная и незаконченная. Ее линии пересекаются, но не заканчиваются, а скорее растворяются во тьме.
Павшее созвездие?
То самое, что теперь закрашено черным в шестой нише Королевской Астролатории, как предупреждение о гордыне.
Наши пять семей объединились с генералом Титом против этого Ордена, когда он начал злоупотреблять своей магией. Мы едва не проиграли их силе. Вынужденные перегруппироваться на юге, мы умоляли Звезды помочь нам одолеть их.
И Звезды ответили.
Несмотря на то, что у шестой родословной был доступ к самой глубинной магии в Антаресе, они не получили никаких знамений. Никакого предупреждения. У них не было времени на побег, когда Звезды встали на сторону наших семей против них, и землю сотряс вулкан, тихо возвышавшийся на северной границе их провинции.
Не выжил ни один член шестого ордена, словно Звезды протянули руку и стерли их с лица земли. Когда дым и пепел рассеялись, все население провинции исчезло. Осталась лишь выжженная пустошь. Их созвездие упало с неба, оставив после себя Ночной Шрам – полосу бесконечной тьмы без единой выжившей звезды в этой пустоте.
Книга об этом не должна прятаться в лавке. Она должна была быть уничтожена еще несколько поколений назад. Любому, кого поймают с текстами о павшем созвездии, грозит…
Смерть.
Им грозит смерть.
Язык превращается в наждак и прилипает к небу. Если меня поймают здесь, с этой книгой в руках, меня не спасет никакая благородная кровь. Внезапно то, что я сделала прошлой ночью, кажется мне настоящей ерундой, а сегодняшний ритуал – наименьшей из моих проблем. Мне повезет, если я доживу до заката.
Я вжимаюсь глубже в свое укрытие, не смея дышать и застыв в неудобной позе, от которой мышцы ног горят от напряжения. На лбу выступают капельки пота. Я не могу рисковать и пошевелиться. Если он меня найдет…
Я вижу только нижнюю часть его тела, он шагает вперед и берет книгу из стопки под единственным грязным окном в комнате. Затем он берет еще одну книгу, поворачивается, садится за древний стол, отодвигая лежащие там тома в сторону, и открывает первую книгу.
Он здесь не из-за меня. Он здесь, чтобы… почитать?
Либо этот садистский мудак знает, что я здесь, и просто играет со мной, либо он изучает книгу, полную запретных знаний.
Я могла бы обнаружить себя. Выйти сейчас, прикинуться дурочкой, признаться, что заблудилась, и попросить его о помощи. Но книга в моих руках – это приговор. Скорее всего, даже просто держать ее в руках, уже преступление. К тому же, прошлой ночью я произвела на него не самое лучшее впечатление.
Оставаться в таком положении, сидя на корточках, становится все труднее. В любой момент я могу завалиться набок, как те небрежно брошенные книги, что валяются по всему полу.
Может быть, он проявит милосердие. Смехотворная мысль. Неважно, что сказала веспер прошлой ночью.
Никто не достигает такого ранга благодаря милосердию.
Ноги начинают слабеть, и я сильнее опираюсь о стену. Не имеет значения, почему он здесь. Важно, кто он. Если он читает то, что ему не положено, он убьет меня за то, что я узнала его секрет. Если он выполняет поручение короны, он убьет меня за то, что я держу эту книгу. Для меня все закончится либо тем, что он свернет мне шею здесь на месте, либо потащит меня на допрос, который, скорее всего, закончится публичной казнью.
В любом случае моя семья будет уничтожена. Если их не казнят вместе со мной. Непоколебимый Бродерик. Гордая Исидора. Безрассудный Андри. Преданный Кирен. Все они умрут из-за меня.
Инквизитор снова поднимается и идет прямо к тому стеллажу, за которым я прячусь. Пытаюсь зажмуриться, будто он не сможет увидеть меня, если я не буду видеть его, но глаза отказываются подчиняться.
Он тянется за книгой прямо над моим укрытием, так близко, что его рукав касается дерева всего в паре дюймов от меня. Полки загораживают верхнюю половину его лица, оставляя на виду лишь полные, четко очерченные губы и подбородок с ямочкой.
Он подносит руку ко рту и стягивает перчатку зубами, оставляя ее болтаться в губах. Даже в тусклом свете я вижу, что он носит перчатки не только ради тепла.
Вдоль всей кисти его руки тянется серебристый шрам. Отметины слишком точные, слишком четкие для обычной раны. Линии больше похожи на клеймо или, возможно – мой желудок делает кульбит – они были намеренно вырезаны на его плоти. Это не символ рогатого волка его ордена, не метка его права по рождению, это ноктиметрия. И это совершенно незнакомый мне узор. Может, это заклинание силы, предназначенное только для ордена Мариус? Другие ордены не вырезают магию на своей коже, но у военных все может быть иначе.
Капля пота стекает мне в глаз. Глаз жжет. Я прикусываю губу, чтобы не издать ни звука. Каждая секунда тянется, как час.
Инквизитор проводит покрытой шрамами рукой по полке, его пальцы скользят по корешкам одной книги за другой, пока, наконец, не останавливаются. Темный кожаный переплет, кажется, поглощает свет. Он вытаскивает книгу так решительно, что я успеваю заметить лишь две тисненые буквы, когда он ее переворачивает.
S и C.
Книга раскрывается в его руках, и он перелистывает несколько страниц. Он проводит указательным пальцем по абзацу. Его губы беззвучно шевелятся во время чтения, а потом он захлопывает ее с глухим ударом, который отдается эхом в моем сердце.
А затем он прячет ее под свой красный плащ.
Он снова натягивает перчатку, скрывая этот пугающий шрам. В груди немного отпускает, но вдруг он замирает. Его голова слегка наклоняется, открывая вид на четко очерченный, выразительный нос с небольшой горбинкой. Его ноздри раздуваются, как у хищника, почуявшего добычу, и я забываю, как дышать.
Но затем он разворачивается и уходит прочь, отодвигая штору и тяжело топая вниз по лестнице. Внизу звенит дверной колокольчик, но я остаюсь парализованной.
Я отсчитываю тридцать ударов сердца, потом шестьдесят, потом сто. Онемевшие ноги колет тысячами иголок, но я не шевелюсь. Дыхание сбивается от перенапряжения, но я продолжаю ждать.
Мое тело оказывается слабее силы воли, и я заваливаюсь вперед; книга с глухим стуком падает на дубовый пол и раскрывается. Я даже не пытаюсь ее поднять.
Я практически скатываюсь по ступенькам. Ноги слишком онемели, чтобы слушаться. Мне приходится дважды хвататься за стену, чтобы не полететь по лестнице вниз головой.
Готовясь к ловушке, я выглядываю из-за второй шторы и обнаруживаю, что магазинчик пуст. Хозяйки нигде не видно, и в ее отсутствии есть что-то, что заставляет меня нервничать еще больше. Я вылетаю через парадную дверь, не заботясь о том, заметит ли кто-нибудь, как я выхожу. Я просто надеюсь, что он ушел.
Я несусь по переулку, уже не пугаясь узкого прохода и его теней. Останавливаюсь на повороте и прижимаюсь телом к грубому кирпичу. Сделав такой глубокий вдох, что обжигает легкие, я выглядываю из-за угла в поисках хоть малейшего намека на красный плащ.
Но Инквизитор исчез.
Заставляя себя идти вперед, я считаю шаги, и с каждым из них пульс бьется все быстрее. Небо над головой потускнело до серого оттенка, предвещая бурю. Наверное, еще одно, блядь, знамение. Холод проникает в вены, когда я добираюсь до выхода из переулка и меня касаются первые снежинки.
Понятия не имею, который сейчас час. Не могу вспомнить, куда я поворачивала раньше, направо или налево. Прикусив губу, я рискую и иду налево. Через пару кварталов понимаю, что выбрала неверное направление, нет никаких признаков того борделя.
Я уже собираюсь повернуть назад, как вдруг за моей спиной с грохотом распахивается дверь и оттуда вываливается мужчина. От его грязной, мятой одежды исходит кислая вонь. Пошатываясь, он плетется ко мне.
– Ну-ну, – заплетающимся языком тянет он, его глаза загораются интересом. – Посмотри-ка, что Звезды подкинули мне на порог.
Я уворачиваюсь от него, ускоряя шаг, но делать это становится все сложнее, так как на неровной булыжной мостовой начинает скапливаться снег.
– Ты какая-то неприветливая, – кричит он мне вслед, его пьяная неповоротливость немного отступает. – Я просто хочу поговорить.
Прибавив ходу, я оглядываюсь через плечо и вижу, что он твердо стоит на ногах. Это уловка. Он вообще не пьян. Моя рука скользит в карман плаща, нащупывая кинжал, который дал мне Кирен. Я колеблюсь, взвешиваю варианты и сворачиваю на следующую улицу с указателем.
Только для того, чтобы уткнуться в осыпающуюся кирпичную стену со стоящей под водосточной трубой гниющей бочкой. Нет ни одного окна, расположенного достаточно низко, чтобы до него дотянуться. Это тупик.
– Так-то лучше, – говорит мужчина, вставая у меня за спиной и окончательно отбрасывая притворство. В его взгляде появляется расчетливая жесткость, и я уже жалею, что не вышла из-за книжного стеллажа и не взмолилась перед Инквизитором о пощаде. – Есть только одна причина, по которой человек вашей… породы… утруждает себя тем, чтобы приползти в нашу часть города.
К горлу подкатывает кислота, но я сглатываю, качая головой.
– Я заблудилась, но, кажется, вижу улицу, которую пропустила. Если вы меня извините…
Я осмеливаюсь сделать шаг в сторону. Он зеркалит мое движение.
– Заблудилась? – он смеется, подходя ближе. От него больше не несет кислым вином. Даже его одежда выглядит чище. Как будто это вообще другой человек. – Ты не первая леди, которая сбегает из своей тюрьмы на холме в поисках развлечений.
Он протягивает руку, и я отшатываюсь, но он лишь наматывает прядь моих волос между большим и указательным пальцами.
– Не трогай меня, – хрипло шепчу я.
– Нервная, да? – его взгляд опускается на простой серебряный медальон у меня на шее. – Может, мы сможем договориться.
– Он ничего не стоит, – слишком поспешно говорю я. В его глазах вспыхивает интерес. – Это олово. Наружный слой серебра почти стерся. Видишь? – я переворачиваю его, чтобы показать заднюю сторону, где покрытие истерлось настолько, что обнажило неблагородный металл под ним. – Застежка еле держится. Я даже не ношу в нем портрет.
Все это правда, за исключением того, что он не бесполезен. По крайней мере, для меня. Моя мать носила его почти двадцать лет. Это был подарок моего отца на день их свадьбы. Раньше там был его портрет, но он выпал. Это самая ценная вещь, которая у меня есть.
– Раз он ничего не стоит, то ты не будешь против с ним расстаться. Считай это пожертвованием в местную экономику. – Он картинно взмахивает рукой вдоль своей груди.
– Я сказала «нет».
Он цокает языком.
– А я говорю «да».
Я отступаю назад. Моя рука снова машинально тянется к карману и лежащему в нем кинжалу. Но мужчина не наступает. Вместо этого его пальцы взмахивают в воздухе, словно он дирижирует симфонией. Мне требуется секунда, чтобы понять, что он чертит узор. Сначала ничего не происходит, но затем воздух начинает мерцать, на мгновение завораживая меня.
Будто подхваченный порывом ветра, медальон приподнимается на моей груди. Ослабленная застежка распахивается, кулон парит между нами и затем падает в его раскрытую ладонь.
Я настолько ошарашена, что не могу пошевелиться. Это определенно запрещенная магия.
– Моя искренняя благодарность. – Он отвешивает мне издевательский полупоклон. – Было приятно иметь с тобой дело, миледи.
Эта насмешка нарушает сковавший меня шок. Пальцы крепко сжимаются на кинжале. Я вытаскиваю его из ножен еще до того, как он успевает повернуться. Сделав выпад, я обхватываю его сзади рукой и вонзаю кончик лезвия в неловко низкое место.
Вор замирает, только его голова опускается, чтобы посмотреть на кинжал, приставленный к его херу.
– Давай попробуем еще раз, – шиплю я. – Ты, наверное, думаешь, что крупнее и сильнее меня. Наверно, прикидываешь, сделаю ли я это на самом деле.
– Интересная техника ведения переговоров, – цедит он сквозь зубы, не отрывая взгляда от своего причиндала. – Держу пари, что ты этого не сделаешь.
– Хочешь пари? – я прижимаю плоскую сторону лезвия к его яйцам, и он взвизгивает. Вытягиваю вторую руку ладонью вверх. – Вот мое встречное предложение. Что-то ценное в обмен на что-то ценное. Ты возвращаешь медальон моей матери, и, возможно, однажды у тебя еще будут дети.
Он начинает тяжело дышать, но осмеливается покачать головой.
– Ты блефуешь.
Я вдавливаю нож еще на долю дюйма – ровно настолько, чтобы доказать серьезность своих намерений.
– Ты когда-нибудь кастрировал свинью? А я да. Хочешь, продемонстрирую?
На мгновение мы застываем. Теперь непонятно, кто из нас хищник, а кто добыча. Затем медленно – словно от этого зависит его жизнь – он разжимает кулак. Медальон падает в мою подставленную ладонь, все еще теплый от его хватки.
– Было приятно иметь с тобой дело. – Выплевываю я ему в лицо его же слова и отступаю назад, держа лезвие направленным на него.
Он резко поворачивается ко мне; легкий оскал кривит его губы, когда он прищуривается, глядя на кинжал. Я делаю выпад в его сторону. Но он отскакивает назад, и нож рассекает лишь воздух. Его рука перехватывает мое запястье, выкручивая его до тех пор, пока кости не начинают протестовать.
– Я не свинья.
– А так и не скажешь, – выдавливаю я.
Слова звучат так же натянуто, как сустав, который он заломил. Мое сердце колотится так сильно, что, того и гляди, сломает ребра.
Он сжимает хватку, и я скулю.
– Зато ты сука, – бормочет он, – Так что будь послушным песиком и брось свои игрушки.
Это единственное разумное решение. И в то же время это самое тупое, блядь, что можно сделать. Но у меня нет выбора. Я разжимаю оба кулака: кинжал и медальон со звоном падают на камень. Он даже не смотрит на них и не отпускает меня. В его глазах вспыхивает тьма. Мужчина резко притягивает меня к себе, тяжело дыша прямо в лицо. Я бьюсь в его захвате, с криком целясь коленом ему в пах, но он швыряет меня на землю так, будто я тряпичная кукла.
– Никчемная безделушка. – Он наступает на медальон, сминая его каблуком ботинка. Затем наклоняется и поднимает кинжал. С пугающей ловкостью перекидывает его из руки в руку. – Почти такая же никчемная, как и ты.
Злоба на его лице заставляет меня отползти назад, горло перехватывает и мне трудно дышать. Ладони скребут по скользкому камню. Я смутно осознаю, что вокруг грязь, песок и снег, все это отступает на задний план, уступая место инстинктам. Кровь стучит в висках, а глаза лихорадочно мечутся в поисках выхода.
Под моей рукой сдвигается булыжник, и я поддеваю его пальцами. Он поддается с противным хлюпаньем крошева и грязи. Я швыряю его в вора.
И промахиваюсь.
Он предостерегающе машет кинжалом.
– Прекрати сопротивляться. Ты уже проиграла.
Хер там плавал. Мои пальцы ощупывают землю в поисках еще одного расшатанного камня.
Он подбрасывает кинжал еще раз, рукоять аккуратно ложится ему в ладонь, и он замахивается для удара. Я не отвожу взгляд. Я не доставлю ему, блядь, такого удовольствия. На нас падает тень, длинная и темная, несмотря на послеполуденное солнце, едва заметное поверх крыш.
Проблеск надежды прорывается сквозь мой жалобный животный ужас, когда вор поворачивается к новоприбывшему, давая мне окно возможностей. Я цепляюсь за него, перекатываясь и отталкиваясь от земли. Ноги путаются в юбке, и я спотыкаюсь. В последнюю секунду я бросаюсь в сторону, падая сбоку от него и незнакомца.
Из моей груди вырывается рыдание, я скручиваю плечи в защитную позу, а руки поднимаю вверх, прикрывая голову.
– И что тут у нас?
Мое сердце узнает этот низкий, хриплый голос и замирает.
– Инквизитор. – Вор обращается к нему так, словно читает молитву, а я задаюсь вопросом, кого из нас он пришел спасать.
Я прищуриваюсь и успеваю заметить, что мой нападающий пятится к тупику, а его лицо стремительно бледнеет.
– Она заблудилась, – говорит он. Его глаза лихорадочно бегают, как у загнанного в ловушку зверя.
Теперь от хищника не осталось и следа.
Инквизитор шагает к нему со смертоносным спокойствием. Его красный плащ шевелится от порыва ветра, поднимаясь, словно бурлящий поток крови. Из-за широких плеч выглядывают два длинных меча. Спрятанные, но на расстоянии вытянутой руки.
Он откидывает капюшон, обнажая ту красоту, о которой предостерегают старинные легенды. Ослепительную, жестокую и созданную для мести. Зимне-синие глаза, слегка серые и грозовые, словно небо над головой, посажены над высокими скулами, острыми, как клинки у него за спиной. У него длинный прямой нос, если не считать легкой горбинки, говорящей о том, что его не раз ломали. И эти полные губы…
– И ты предлагал свою помощь? – холодно бросает Инквизитор, указывая на кинжал в руке вора, и тот роняет его на землю.
– Милорд. – Голос вора срывается, и он продолжает пятиться, словно боится оказаться даже в пределах досягаемости тени Инквизитора. – Это недоразумение. Если вы дадите мне минутку, я могу все объяснить…
– Вы ранены, леди Икарос? – не отрывая от вора взгляда, Инквизитор прерывает вопросом его мольбы.
– Ик-кар-рос, – заикается вор. Его глаза расширяются, когда до него доходит смысл, и он начинает трястись. Он падает на колени. – Умоляю. Я не знал, кто она такая.
Взгляд Инквизитора слегка смягчается, но голос остается стальным:
– Ты правда думаешь, что значение имеет только ее титул?
Вор понимает все в то же мгновение, что и я. Инквизитора смягчило не милосердие, а осознание. Как будто он убедился, что человек перед ним это мразь, и теперь точно знает, что с ним делать.
Инквизитор возвышается над вором, который теперь просто воет и заламывает руки. Мужчина наклоняется вперед, тянясь к сапогам Инквизитора, а воздух вокруг него начинает мерцать. Точно так же, как тогда, когда он спер мой медальон.
– Берегись! – предупреждение срывается с моего языка, когда спина вора неестественно выгибается.
Инквизитор делает шаг назад, и на его лицо как будто опускается каменная маска. Это странное сочетание равнодушия и отвращения, которые, кажется, уравновешивают друг друга, уступая место… скуке.
Возможно, если бы это он был покрыт царапинами и синяками, в порванном платье, ему было бы не так похер. Но для меня это что-то новое, даже если не брать в расчет мою уязвленную гордость. Когда тело вора сжимается, меня охватывает ужас. Прямо, как на рисунке в той запретной книге, кости ломаются и трансформируются с влажным, скрежещущим звуком, от которого мой желудок делает кувырок. Сквозь всю его съеживающуюся фигуру прорастает грязный, бурый мех, нос вытягивается в заостренную морду, а под ним пробиваются жесткие усы. Одежда кучей опадает на землю, и там, где секунду назад на коленях умолял человек, теперь сидит крыса.
Какое-то мгновение я не могу ни пошевелиться, ни вздохнуть. Я с трудом соображаю.
– Отличный выбор, – сухо замечает Инквизитор, словно во всем этом нет ни капли, блядь, странного. – Тебе идет.
Крыса бросается мне под ноги. Крошечные когти скребут по мокрым, расшатанным камням, когда она несется вглубь переулка. Она карабкается по стенке дождевой бочки, устремляясь к водосточной трубе. Она сейчас сбежит. Крик вырывается из моего горла, когда боковым зрением я замечаю размытое движение.
Кинжал летит так быстро, что я не успеваю его разглядеть, он вонзается в цель с влажным хлюпаньем, пригвоздив крысу к деревянному боку бочки. Из пасти существа вырывается тонкий писк, звучащий как-то до жути по-человечески, а затем его крошечное тельце обмякает.
Я трясу головой, словно могу заставить свой мозг быстрее переварить все это.
– Он… он…
Инквизитор подходит к бочке и вытаскивает кинжал. Тело грызуна падает на камни, его кровь стекает по обветренному дереву. Схватив край своего плаща, он начисто вытирает лезвие о ткань, прежде чем вернуть его в какое-то невидимое место под ним. Должно быть, там он прячет все свои контрабандные книги и смертоносное оружие.
– Он нарушил закон. – Его голос звучит твердо, не оставляя места для споров. – Подобная магия карается смертью.
Он обрушивает на меня всю тяжесть своего ледяного взгляда, словно бросая вызов: посмею ли я усомниться в его авторитете и действиях?
Я кусаю губу, чтобы не ляпнуть ничего лишнего. Мне не жаль, что вор мертв, особенно учитывая, что он собирался меня убить. Но у меня есть добрая дюжина вопросов о том, что я только что увидела. И все они меркнут по сравнению с теми вопросами, что у меня есть к самому Инквизитору.
Почему здесь? А как же вся та запретная магия, что творится на той укромной площади, где мы только что были? Почему он не наказал тех людей?
Возможно, у него нашлось бы этому объяснение, но тогда мне пришлось бы объяснять, откуда я знаю об этих местах. А я не могу сделать этого, не спалившись, а значит, никогда не узнаю того, что хочу выяснить больше всего: Почему Инквизитор был в той книжном магазинчике? Зачем он забрал с собой ту книгу? Где она сейчас?
Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. На его перчатке брызги крови. Но я все равно принимаю ее, не сводя взгляд с его лица в поисках признаков того, знает ли он, где я была и чем занималась. Прищурившись, он окидывает меня взглядом, как будто тоже имеет ко мне вопросы.
– Вы удивительно спокойны.
Я моргаю.
– Откуда вам знать?
– Прошлой ночью я увидел достаточно. – Он рывком отрывает меня от земли с той же точностью, с которой вытаскивал кинжал из мертвой крысы. – Вы не производите на меня впечатление кого-то, кто всегда сильный и молчаливый.
А вы не производите впечатление человека, читающего запрещенные книги. Я проглатываю колкость и морщусь, глядя на свои сбитые ладони. Кровотечение почти остановилось, но в открытые раны забился песок и грязь.
– Выдался тяжелый денек.
Он берет меня за руки, разглядывая их и хмурясь.
– По крайней мере, сегодня вечером вас ждет нечто особенное.
Из меня вырывается смех, отвлекая его от осмотра. Мы встречаемся взглядами. Его глаза широко распахнуты от удивления. Вблизи его радужки окаймлены серебром, поблескивающим, как звездный свет. На одну опасную секунду я себя теряю.
– Что тут смешного? – спрашивает он, и я с грохотом возвращаюсь в реальность.
– Я подумала, что вы шутите. – Я высвобождаю руки из его хватки.
Но он продолжает пялиться на меня.
– Разве вы не с нетерпением ожидаете Инициацию?
После прошлой ночи и сегодняшнего дня?
Ни капельки, блядь.
Все, чего я хочу – это вернуться домой, в Дамалис.
– Просто нервничаю. – В этот момент я уже сама начинаю верить в свою ложь.
– Поэтому вы попытались с ним драться? – спрашивает он. – Лучше было бы бежать.
– Он забрал медальон моей матери. – Я стараюсь говорить тихо, чтобы голос не сорвался в его присутствии.
– Надеюсь, оно того стоило.
– Стоило. – Я сглатываю подступивший к горлу ком.
Наклонившись, подбираю медальон с земли. Он раздавлен и не подлежит восстановлению: дешевое олово не пережило того, как по нему потоптались.
Мужчина склоняет голову набок, изучая меня с другого ракурса. Но когда он заговаривает, в его голос возвращается холод.
– Король не оценит манерной театральности.
На моих щеках расцветает жар.
– Я учту это.
– Не надо учитывать, – говорит он низким голосом, подходя так близко, что я чувствую запах кожи вперемешку с чем-то теплым и дымным. – Ведите себя подобающе.
Каким-то образом он превращает этот приказ в одно слово. Предупреждение, предназначенное только мне.
Вести себя также подобающе, как он? Шныряя по книжным лавкам в подворотнях? Я стискиваю зубы и отряхиваю грязными руками такую же грязную юбку.
– Мне пора идти.
– Вам нужно показаться целителю. – Он кивает в сторону улицы. – Я провожу вас во дворец.
Идти всю дорогу в сопровождении мрачного осуждения? Лучше бы я попытала счастья с вором.
– А как же он? – я киваю через плечо в сторону бочки. – Разве вы не должны сообщить его семье или…
Слова замирают на моих губах, когда я оглядываюсь через плечо и обнаруживаю, что вор снова в человеческом обличье, а на каменной мостовой уже лужа крови. Его спина разорвана и наружу торчат осколки белого позвоночника, как будто рана трансформировалась вместе с ним. Моя рука взлетает ко рту в попытке удержать сегодняшний обед в желудке.
– Он мертв. – Инквизитор пожимает плечами. – У таких людей нет семей.
– У всех людей есть семьи, – тихо говорю я.
Мне плевать, что он мертв. Только не после того, что он собирался со мной сделать. Но никто – ни мать, ни друг, ни ребенок – не заслуживает того, чтобы оставаться в ожидании возвращения кого-то близкого.
Тень затуманивает проницательные глаза Инквизитора, но она исчезает в одно мгновение, как туча, набежавшая на луну.
– Вы не можете позаботиться обо всех, Арден.
Меня пронзает удивление от того, что он помнит мое имя, но я подавляю это чувство.
– Мне предстоит долгий путь обратно во дворец. Благодарю за помощь.
Но он берет меня за локоть.
– Понятия не имею, почему вы забрались так далеко от… цивилизации…
Говорит человек, находящийся от цивилизации так же далеко, как и я.
– …но вы больше не покинете территорию дворца без сопровождения.
– А я этого и не делала, у меня был сопровождающий, – фыркаю я, вырываясь.
Он удивленно вскинул брови.
– И что же с ним случилось? – он насмешливо оглядывается по сторонам. – Не представляю, почему вы здесь одна, но я поговорю с вашим братом…
– Может быть, потом, вы меня отшлепаете?
Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их проглотить. Семь кругов ада… почему я не могу держать себя в руках рядом с этим мужчиной?
Он просто смотрит на меня. Не произнося ни слова, он только задерживает взгляд на моих губах. Учитывая его жестокость, я не думаю, что он джентльмен.
– Возможно, если бы я счел это эффективным, я бы так и поступил, – сухо отвечает он, картинно указывая рукой на улицу. – Идемте, леди Икарос? Вам нужно привести себя в порядок. Король Офелиан жаждет с вами познакомиться.
Окей, не джентльмен. Естественно. Но упоминание короля – как кинжал мне в грудь. Значит, Инквизитор доложил ему о том, что он увидел во время моего Прошения. Я вздергиваю подбородок и осмеливаюсь задержать на нем взгляд.
– Полагаю, об этом вы ему тоже доложите.
А еще, вероятно, моему брату, который наорет на Кирена, и тот больше не спустит с меня глаз, пока мы благополучно не вернемся в Дамалис. Но взгляд Инквизитора скользит по мне сверху вниз, оставляя за собой огненный след. Он останавливается на порванном подоле моего платья, из-под которого выглядывают свежеободранные ботинки.
