Текст книги "Предвестник (ЛП)"

Автор книги: Женева Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 37 страниц)

– Это моя работа. – Он даже не моргает. – Мы не можем допустить, чтобы на улицах убивали аристократов. Мне пришлось бы разгребать вдвое больше дерьма.

– Что ж, не хотелось бы доставлять вам лишние хлопоты.

Смотря перед собой самым испепеляющим взглядом, на какой я только способна, я шагаю вперед, останавливаясь лишь для того, чтобы бросить покореженный медальон в уличную тележку с мусором. Я не решаюсь оглянуться на то кровавое дерьмо, которое осталось позади. Прошлой ночью я выпустила на волю птицу. Сегодня на моих глазах умер человек. Вот тебе и прогулка по городу. Скорей бы уже эта Инициация закончилась. Даже здешние булочки не удержат меня в этой клетке.

Инквизитор догоняет меня в два широких шага и хмуро взирает сверху вниз со своего пьедестала самоправедности.

– Пожалуй, за вами я просто присмотрю сам.

А затем он делает шаг назад, приводя свою угрозу в исполнение.

ГЛАВА 5

Пальцы Исидоры методично и умело перебирают мои волосы. Хотя, наткнувшись на колтун, она дергает сильнее, чем необходимо.

– Прости, – слишком приторно произносит она, когда я морщусь.

– Я не хотела испортить платье.

С тех пор как я вернулась сегодня днем в порванной одежде, я извинилась уже раз десять. Мне вообще похер на это платье, но я не могу перестать думать о медальоне. Исидора даже не заметила его пропажи.

Моя семья купилась на мою байку о том, что на обратном пути из Гранд Аркады я поскользнулась на льду. Исидора так и не приняла мои извинения за испорченный новый наряд, видимо, она планировала его украсть, когда мы будем возвращаться домой.

– Я знаю, что это вышло случайно, – говорит она, втыкая шпильку в мои волосы с такой силой, что чуть не протыкает мне череп.

Да уж, она совсем не злится.

Если бы она знала правду, то простила бы меня. Я это знаю. Но рассказать кому-либо из них о случившемся – значит рассказать, где я была сегодня днем и с кем. Сказать, что я заблудилась и оказалась в сомнительном районе города? Такое может случиться с каждым, но если я проболтаюсь, у Кирена будут неприятности. Свернула не туда и отбивалась от грабителя? Это определенно разозлит Бродерика еще сильнее. Сказать им, что меня спас Инквизитор? Как-то стремно. Возможно, даже унизительно. Особенно после того, как он проводил меня до дворца, словно потерявшегося ребенка. Но то, что произошло в том книжном магазинчике, заставляет меня держать рот на замке.

У Инквизитора есть тайна.

А может, его положение позволяет ему читать о запрещенной магии. Если я сболтну лишнего, это вызовет вопросы, на которые я не смогу ответить, а у меня накопилось предостаточно и своих.

Так что я позволяю Исидоре беситься из-за платья. И неважно, что дома такой вычурный наряд ей некуда надеть. Большая часть нашего гардероба заношена до дыр. Мы так редко покупаем новые вещи, что я не могу винить ее за то, что она мечтает их иметь.

– Когда вернемся домой, можешь забрать мое сегодняшнее платье.

Сомневаюсь, что когда-нибудь найду повод его надеть еще раз. Ежегодный праздник Урожая, который мы устраиваем для деревни – самое близкое к официальному приему мероприятие, на котором я бываю, а это платье для него слишком роскошно.

Несмотря на это, Исидора мгновенно оживляется.

– Только, если ты не против.

Но ее взгляд скользит к мерцающему платью, лежащему на моей кровати, и задерживается на нем, как на морковке, подвешенной перед носом.

– У других семей, наверное, целые отряды служанок. – Исидора вздыхает, закрепляя очередной локон. На этот раз обошлось без черепно-мозговой травмы. – Леди Каррера…

– Мы и сами прекрасно справляемся, – обрываю я ее. Потому что, в конце концов, нам придется и дальше справляться без прислуги, нравится это моей сестре или нет.

Она слегка фыркает и начинает вплетать в мои волосы серебряные ленты, создавая иллюзию богатства, такую же хрупкую, как паутина, которая держится только до тех пор, пока до нее кто-то не дотронется.

– Помнишь, как нас причесывала мама? – голос Исидоры затихает, словно она перенеслась в прошлое. – Чтобы мы сидели, не двигаясь, ей приходилось рассказывать нам сказки.

– Да.

Это воспоминание ноет, как ушибленная кость, эта та боль, с которой учишься жить, но которая, кажется, никогда не проходит до конца. В иные дни я даже не могу вспомнить мамино лицо или ее смех. Ее нет уже так давно, что я помню в основном то, какой она ощущалась. Она была мягкой и терпеливой. Не разрывающейся между обязанностями, как это вечно делаю я. Не пытающейся быть одновременно сестрой, прислугой и кем-то, заменяющим родителя.

– Хотела бы я вспомнить ее сказки, – тихо произносит Исидора.

Я тоже.

Она откашливается и делает шаг назад.

– Готово.

И в один миг ностальгия заканчивается, уступая место привычному зову долга.

Сестра собирает платье в охапку, пока я сбрасываю халат. Она суетится вокруг моих волос, помогая натянуть платье через голову, и недовольно цокает языком, когда я зацепляюсь за шпильку. Шелк и шифон шелестят по коже, она тянет и подгоняет бретельки и застежки, заставляя их подчиняться себе. Каждый раз, когда я тянусь помочь, она бьет меня по рукам. Я сдаюсь и позволяю ей обращаться со мной, как с куклой.

Наконец она отступает и ее глаза блестят.

– Арден, посмотри.

Я поворачиваюсь к зеркалу и замираю, увидев незнакомку, смотрящую оттуда на меня.

Ее скулы кажутся выше, а веснушки, усыпающие переносицу, смягчены пудрой, отчего они больше похожи на золотые крапинки, чем на ненавистную мне россыпь точек. Она элегантна, она из тех, чье место во дворце, а не в грязных полях.

Свет играет на серебряных лентах в моих темных волосах, заставляя их мерцать, как пойманный звездный свет. А платье…

Я уже сомневаюсь, стоит ли отдавать его Исидоре. Когда я примеряла его в Дамалисе, то ничего не почувствовала. Теперь я понимаю, почему сестра настояла, чтобы я выбрала именно его. Платье цвета лунного света, оно без рукавов и каждый его дюйм, начиная от глубокого выреза до самого низа струящейся юбки, расшит крошечными золотыми кристаллами. Раньше я не обратила на это внимания, но теперь вижу, что драгоценные камни складываются в созвездия, тонкая дань уважения Звездам, которые сегодня ночью окажут мне честь.

– Я выгляжу…

– Прекрасно, – заканчивает за меня Исидора. – Мама бы тобой гордилась.

От ее слов у меня в горле встает ком. В последнее время я редко смотрелась в зеркало. Слишком много других вещей требуют внимания, слишком много обязанностей, которым плевать, как я выгляжу и во что одета. Но сегодня, только на этот вечер, я – девушка в красивом платье, у которой впереди вся жизнь.

И которая чудесным образом не сдохла сегодня в подворотне.

Может быть, мне стоило это отпраздновать.

Исидора накидывает мне на плечи длинную, до самого пола, мантию и застегивает ее золотую цепочку у меня на ключицах.

– Ты выглядишь так, будто здесь твое место. – Это признание звучит так тихо, словно это секрет.

Но я знаю, что это ложь.

Я никогда не буду здесь своей, независимо от нашей фамилии.

– Мы опаздываем. – Исидора быстро моргает, но одна слезинка все же скатывается по щеке. Она смахивает ее. – Мальчики ждут.

Когда мы идем по коридору, наши туфли не издают почти никаких звуков на дорогих дворцовых коврах. Из гостиной доносятся голоса, приглушенные толстой дубовой дверью, но даже сквозь нее я слышу, как тараторит Андри, прерываемый каждые несколько секунд ровным тоном Бродерика или теплым любопытством Кирена.

Когда мы входим, все трое замолкают.

У Бродерика отвисает челюсть, на его лице сменяются удивление, гордость и какое-то чувство защиты, которое отдается щемящей болью прямо у меня в груди.

– Что ж, – наконец медленно выдавливает он, – Пожалуй, мне все-таки придется взять свой меч.

– Меч? – я моргаю. Мой брат в жизни не носил оружия. – У тебя даже нет меча.

– Тогда одолжу у Кирена. – Его лицо снова светлеет, и он расплывается в дразнящей улыбке. – Чтобы отбиваться от всех потенциальных женихов. Они будут кружить вокруг вас двоих, как стервятники. Возможно, Андри придется мне помочь.

Андреас стонет и сползает на стуле.

– Выглядите нормально. Для тех, кому приходится таскать платья.

– Поосторожней, а то от такой лести мы зазнаемся, – сухо произношу я.

Кирен молчит, но он смотрит не на меня. Его взгляд прикован к Исидоре. В его глазах читается что-то нежное, голодное и безнадежное. В этом нет ничего нового, но впервые ее щеки розовеют, словно она действительно это заметила.

Бродерик переводит взгляд с него на нее, и его улыбка сменяется хмурой гримасой.

Я быстро встаю перед ней.

– Мы можем идти? Чем раньше мы выйдем, тем скорее все это закончится.

Бродерик переводит свой хмурый взгляд на меня.

– Перестань вести себя так, будто идешь на эшафот. – Он встает и разглаживает складки на своем шерстяном форменном мундире. – Получить право по рождению – это привилегия, а не наказание. Не всем посчастливилось унаследовать магию. Верно, Кирен?

Кирен вздрагивает от этой колкостив его адрес, но быстро берет себя в руки.

– Конечно.

На мгновение я слишком ошарашена столь явным пренебрежением. Придя в себя, я тянусь к руке Кирена, хотя бы для того, чтобы заверить его, что он по-прежнему часть нашей семьи, но Бродерик вмешивается.

– Думаю, будет лучше, если я сам сопровожу вас, – говорит он мне, но его слова адресованы нашему названому брату. – В присутствии дворцовой стражи и ордена Мариус нам не понадобится охрана. У Кирена сегодня выходной. – Бродерик кивает Андри и Исидоре. – Нам пора. Нам четверым предстоит представлять Дамалис.

Исидора, опустив голову, проскальзывает мимо и спешит в коридор. Андри ворчит про дурацкие приемы и следует за ней. Но я не могу заставить свои ноги сдвинуться с места. Я смотрю на Кирена, пытаясь подобрать правильные слова, но Бродерик встает между нами и снова предлагает мне руку.

– Мы опоздаем.

Кирен выдавливает улыбку.

– Удачи.

– Ей не нужна удача. – Бродерик смотрит прямо перед собой, увлекая меня в коридор. – Она Икарос.

Я не решаюсь оглянуться на моего лучшего друга, но как только мы заворачиваем за угол, бью Бродерика по плечу.

– Как ты мог так с ним обойтись? Он наш брат.

– Он наш подопечный, – поправляет он меня, понижая голос, когда впереди показываются наши брат и сестра. – И он должен помнить свое место.

– Свое место? – повторяю я. – Не будь мудаком.

Но Бродерик игнорирует мой упрек.

– Как давно это происходит между ними?

– Ничего не происходит. – Но у меня звенит в ушах.

Это тревожный сигнал, предупреждающий, что нужно разрядить обстановку. Только я не уверена, как это сделать.

– Этот взгляд был далек от «ничего». – Бродерик качает головой. Желвак дергается у него на скуле. – Как ты могла скрывать это от меня?

– Я ничего от тебя не скрывала.

По мере приближения к бальному залу до нас доносятся смех и приглушенные разговоры. Мы уже почти на месте. Как только мы войдем внутрь, он слишком отвлечется, чтобы думать об этом, а у меня появится время придумать оправдание для Кирена.

Но Бродерик останавливается, глядя прямо перед собой.

– Может и нет, но ты подозревала.

– У меня есть глаза, в отличие от некоторых, – шиплю я, радуясь, когда на этот раз бледнеет именно он. – Тебе не о чем беспокоиться.

Бродерик наконец поворачивается; его брови сходятся на переносице.

– Конечно, я беспокоюсь. – Его тон застревает где-то между печалью и яростью. – Кто-то из нас должен.

Эти слова высасывают из меня весь воздух, лишая дара речи. Как он может так думать? Как он может вести себя так, будто задрав ноги, я валялась в гостиной, пока он делал все остальное? Никто не спрашивал, чего хочу я. Я не выбирала родиться в ордене Икарос. Не то чтобы я горела страстью к урожаю, погодным условиям или скоту.

– И что это должно означать? Это потому, что ты считаешь, будто я отношусь к своему праву по рождению, как к наказанию? – мой голос срывается от нарастающего внутри гнева.

– Да, потому что так оно и есть, – твердо отвечает он. – Твое право по рождению – это ответственность.

Наконец я понимаю, что слышала в его голосе мгновение назад. Не гнев. Не печаль. Обиду и горечь. Дело вообще не во мне. Ну, не только во мне. Но это не я выбрала ответственность вместо любви. Я сглатываю, стараясь удержаться от ответной резкости. Я не хочу усугублять ситуацию.

– Пожалуй, Кирену пора присоединиться к новобранцам, как и другим сиротам, – добавляет он.

Мир сдвигается со своей оси, колени дрожат, когда я пытаюсь удержаться на ногах.

– Ты бы не стал…

Бродерик отворачивается от меня.

– Мы не можем позволить себе такой брак.

Позволить себе? И внезапно я понимаю, как он все это просчитал.

– Точно так же, как мы ничего не можем себе позволить? Как не можем позволить себе пить кофе, который сами выращиваем? Как ты не можешь позволить себе жениться на девушке, которую любишь? – я хочу уйти от него, но позади нас появляются люди, и я уверена, что устроить сцену мы тоже не можем себе позволить. – Ты собираешься продать нас первому же богатому аристократу, который нас купит?

– Я бы никогда не заставил тебя пойти на такую жертву.

Пиздеж.

Я смотрю ему прямо в глаза.

– Да нет, просто ты у нас такой ебучий мученик.

– А ты не понимаешь. Такова цена власти, – отрывисто произносит он. – Разве мы не везунчики?

Он сгибает локоть и подставляет мне. Я вяло беру его под руку. В голове все плывет от правды, пока он ведет нас навстречу нашей судьбе. Я настолько погружена в свои мысли, что почти не замечаю стражников у дверей. Бродерик проводит нас через широкую арку в бальный зал, и я ахаю: мои тревоги на мгновение сменяются благоговением.

Парадный зал дворца открывается перед нами, как шкатулка с драгоценностями: каждая поверхность задумана и сделана так, чтобы напоминать простым смертным об их месте в иерархии. Над длинным столом, возвышающимся на помосте в дальнем конце комнаты, с расписного потолка свисают хрустальные люстры. Сияющий дубовый пол под ними уставлен круглыми столиками, накрытыми переливающимися кружевными скатертями. Большинство столов уже заняты аристократами и их семьями, за исключением одного, на котором красуется шестиярусный торт. По ярусу для каждого ордена покровителей, каждый из них украшен в соответствии с их созвездием. И один для короля, властвующего над всеми. Наш ярус находится в самом низу. Позже, когда все это наконец закончится, будет праздник и, что важнее всего для меня, десерт.

Исидора ждет нас слева, неподалеку, придерживая младшего брата за воротник.

– Наконец-то. Вы двое копались целую вечность. Я еле оттащила Андри от этого торта.

– Можно мне хотя бы попробовать вино? – умоляет Андри. – Исидора же попробовала кофе.

Мы все его игнорируем.

После ритуала будут выпивка и танцы. Скорее всего, и того и другого будет в избытке, так как первое всегда ведет ко второму. Пока же слуга провожает нас на наши места. В центре нашего стола стоит любопытная смесь канделябра и скульптуры: золото отлито в форме пегаса. Его мерцающие свечи расставлены на разной высоте, так что язычки пламени складываются в форму созвездия Икарос.

Наш стол расположен достаточно близко к королевскому помосту, чтобы подчеркнуть значимость моей родословной, но достаточно далеко, так, что я смогу избежать взгляда короля. Достаточно хреново уже то, что Инквизитор рассказал ему о моем ритуале. Если же он упомянул о том, что произошло сегодня днем…

Сидя на своем месте, Исидора прихорашивается, буквально вибрируя от удовольствия от сегодняшнего тщательно отрежессированного танца: кто где сидит, кто с кем говорит, кого обслуживают первым.

– Мы сидим ближе, чем половина ордена Каликса.

– Потому что мы здесь с посвящаемой из рода покровителей, – напоминает ей Бродерик. – Если бы пригласили кого-то из наших кузенов, они бы тоже сидели в самом конце.

Исидора кривит губы, словно случайно откусила что-то кислое.

– Пригласили только нас, а каждый другой орден…

– Может купить себе приглашения. – Бродерик осмеливается взглянуть на меня. – Власть стоит дорого.

Очевидно, наша ссора еще не закончена. Я сопротивляюсь желанию наорать на него, но с трудом. Значит, вот ради чего весь этот вечер, по его мнению? Ради всех их? Чтобы я заняла свое место в какой-то безжалостной пищевой цепочке? Неудивительно, что они всучили мне нож в первую же, блядь, ночь.

Я окидываю взглядом остальной зал в поисках доказательств его правоты. Здесь по меньшей мере дюжина столов, сияющих скульптурами в виде чаши ордена Каликса. Больше всего в зале. Учитывая, что контроль над всеми продаваемыми товарами, наделенными магией, делает их богаче почти всех остальных орденов вместе взятых, это вполне логично. Орден Велезонта на втором месте, их почти вдвое меньше, благодаря контролю над всеми потернами. Орден Леонтии представлен скромнее, но они редко выпендриваются, даже если именно они сохраняют нам жизнь. И, кроме нашего, больше ни один стол не может похвастаться пегасом. Мы здесь одни. Но есть еще одно заметное отсутствие.

– А как же орден Мариуса?

– У них есть дела поважнее. – Бродерик пожимает плечами. – Уверен, король счел более приоритетной защиту нашего побережья, к тому же в этом году у них всего один посвящаемый.

– У воинов есть занятия поважнее, чем жениться и ходить на чаепития, – встревает Андри, который пытается дотянуться до вина.

Например, следить за людьми в переполненных городах.

Исидора закатывает глаза и перехватывает его запястье.

– Даже не думай об этом, – предупреждает она его, – И кто тебе сказал, что женатые люди устраивают чаепития?

Он хлопает глазами, глядя на нее.

– Я спросил Кирена, с чего кому-то вообще хочется обзаводиться женой, а он ответил, что взрослым такое нравится: играть в семью, устраивать чаепития.

Мы с Исидорой обе давим смешок, и даже у Бродерика дергается уголок рта. Мой старший брат встречается со мной взглядом, вздыхает и качает головой с таким знакомым, заговорщицким видом, что напряжение в моих плечах спадает. Раньше он был расстроен, но в конце концов прислушается к голосу разума. На самом деле, он бы никогда не отправил Кирена. И не стал бы заставлять Исидору, Андри или меня вступать в брак по расчету. Ему просто страшно. Мне тоже. Но мы есть друг у друга, и этого должно быть достаточно.

Исидора отодвигает вино от Андри от греха подальше, наливает себе бокал и предлагает его нашему старшему брату.

Но Бродерик встает.

– Пока нет. Мне нужно представить Арден королю.

– Что тебе нужно сделать? – выпаливаю я.

Так вот что имел в виду Инквизитор, когда сказал, что король Офелиан жаждет со мной познакомиться?

Я не ожидала, что это произойдет так буквально или так скоро. С другой стороны, о церемониальном жертвоприношении меня тоже никто не предупреждал. Все вокруг просто, блядь, полны сюрпризов.

– Ты здесь по его приглашению, – напоминает Бродерик.

– Значит, он уже знает, кто я.

Я не могу предстать перед королем, особенно когда мой брат рядом. Инквизитор ясно дал понять, что рассказал королю о том, что произошло на моем Прошении, и если Бродерик узнает, что я натворила… Я еще не позволяла себе задуматься о последствиях. О том, что иногда Звезды пропускают поколение.

– Давай не будем тратить его время.

– Если она не пойдет, пойду я. – Исидора оживляется.

Ее взгляд метнулся к королевскому помосту. Голод вернулся. Моя сестра достаточно красива, чтобы очаровать короля, но ей придется с боем пробиваться сквозь всех аристократов, надеющихся привлечь его внимание.

– Нет. Только я и Арден, – отрезает Бродерик, сокрушая ее надежды. – Это она получает право по рождению.

– Пусть пойдет Исидора, – настаиваю я.

Буду ли я бессовестно поддерживать затею сестры, лишь бы спасти свою задницу? Видимо, да. С другой стороны, если меня там не будет, король может с тем же успехом сказать что-нибудь и Бродерику.

– Я бы могла представиться сама, – предлагает Исидора. – Не хочу показаться невежливой.

– Ты подождешь до окончания Инициации, как все остальные, – говорит Бродерик.

Я цепляюсь за эту идею.

– Может, нам всем стоит подождать.

Они оба меня игнорируют.

Бродерик многозначительно смотрит на нашу сестру.

– И перестань смотреть на него так, будто он трофей, который нужно завоевать.

Она ахает:

– Я и не…

– Именно так ты и смотришь.

Я наблюдаю за их перепалкой со странной отстраненностью, которая появляется только тогда, когда ты абсолютно и бесповоротно обречен. Моя сестра хочет выйти замуж за короля. Мой брат хочет сохранить наше достоинство. Андри хочет попробовать вино. А я хочу залезть под стол и сидеть там, пока нас всех не поглотит пустота.

Предвижу много разочарований в нашем совместном будущем.

– Нам стоит поторопиться, – произносит Бродерик. – Скоро подадут первое блюдо.

Я неохотно отодвигаю стул. Должен же быть какой-то выход.

– А что, если я просто помашу ему рукой? Он наверняка видит меня отсюда.

Взгляд моего брата мог бы заморозить стекло.

– Арден.

Вот тебе и перемирие. Отказ приведет к очередной ссоре, а я не могу так рисковать. Только не сейчас, когда речь идет о судьбе Кирена.

– Ладно. Веди.

Это ведь всего лишь мои собственные похороны.

Я следую за Бродериком сквозь лабиринт аккуратно расставленных столов, напевая себе под нос похоронный марш.

По мере нашего приближения стол королевской семьи взирает на нас со своего подиума, задрапированного шелком. В Антаресе мы можем владеть магией, но реальная власть в этом зале покоится на плечах человека, сидящего в центре. До этого я видела лишь художественные портреты короля Офелиана, которые рассылают вместе с королевскими бюллетенями. Вживую он выглядит моложе. На картинах его изображают с проницательными глазами и резкими, рублеными чертами лица, но в реальности его темно-коричневые щеки круглые, как у младенца. Он смеется над какой-то шуткой, и в его непринужденной улыбке есть что-то почти мальчишеское.

Это зрелище немного унимает тревогу, грызущую мой желудок. Он не выглядит опасным. Возможно, поэтому по правую руку от него сидит его мать, словно она не совсем готова доверить корону двадцатишестилетнему парню. Ее дочь и супруг принцессы сидят слева от нее, на их шеях висят гроздья драгоценностей, а одежда щедро украшена еще большим количеством сверкающих камней. Почти все остальные места заняты несколькими советниками и дальними родственниками короля, за исключением пустующего кресла слева от короля.

Я чуть не спотыкаюсь о собственные юбки, когда на помост поднимается Инквизитор, облаченный в парадную форму алого цвета. Скроенный по фигуре мундир застегивается высоко под горло на золотые застежки. На груди вышит скалящийся рогатый волк. Кожаные краги уступили место белым перчаткам, а вместо парных мечей на боку висит лишь одна сабля.

– Почему здесь он? – спрашиваю я, не подумав.

Нахмурив брови, Бродерик прослеживает мой взгляд.

– Место по левую руку от короля это почетное место. – Он вздыхает. – Не слышал, что Инквизитор вернулся с Затерянного Континента.

Мои глаза расширяются, когда кусочки головоломки складываются воедино, открывая то, что я должна была понять с самого начала. За вчерашним ритуалом не стал бы наблюдать кто попало. Мало кто добровольно отправляется без магии в дикие земли по ту сторону Баронского моря. А тех, кто оттуда возвращается, и того меньше. Мне на ум приходит только один человек, который мог бы делать это регулярно. А многие ли рискнут изучать запрещенные тексты? Только тот, кто находится полностью вне досягаемости закона.

Мой желудок скручивается в тугой узел. Если он настолько важен, что сидит рядом с королем…

– Как его фамилия?

– Мариус, – отвечает Бродерик, подтверждая мои худшие опасения.

Мой взгляд возвращается к Инквизитору. Я смотрю, как он сухо кланяется, прежде чем занять свободное место рядом с королем. Он не просто какой-то там аристократ, дослужившийся до этого чина. Не просто какой-то там Инквизитор.

Он Инквизитор Мариус.

Покровитель самого безжалостного ордена в Антаресе, мой спаситель и, по совместительству, заноза в моей заднице. Кто там говорил, что мужики не могут делать несколько дел одновременно? Эта информация вдребезги разбивает любую теплящуюся надежду на то, что он промолчал о нашей дневной встрече. Орден Мариуса живет с мечом, с беспощадной жестокостью искореняя любую нелицензированную магию в королевстве. Где-то на задворках сознания я снова слышу тот тошнотворный влажный звук, который издал его кинжал, пронзив звериное тело вора. Неудивительно, что он ненавидит меня за то, что я отпустила того осцена. Таким людям, как он, нужно не просто владеть магией – им нужно контролировать ее, особенно тех, у кого есть к ней доступ.

– Но Инквизиторы не женятся. – Мое замешательство берет верх и начинает выплескиваться наружу. – Он не может быть покровителем. У него не будет наследника.

По крайней мере, законного.

Бродерик кивает:

– Поверить не могу, что он остался Инквизитором после смерти своей семьи. Его кузены, наверное, в восторге, но что за человек приносит в жертву право по рождению своей родословной, лишь бы удержать в руках больше власти?

Покровители подчиняются королю, но долг Инквизитора это божественное призвание самих Звезд: наставлять тех, кто сбился с пути, и отбраковывать тех, кто уже потерян.

– Откуда ты его знаешь? – спрашивает Бродерик, возвращая мое внимание к себе.

– Эм, да ниоткуда. Не особо-то и знаю.

Достаточно ли оказаться вместе в двух смертельно опасных ситуациях, чтобы считать, что ты знаешь человека? Особенно если все, что касается Инквизитора, включая его фамилию, вызывает больше вопросов, чем дает ответов? Однозначно нет.

– Он присутствовал на моей церемонии Прошения.

Бродерик секунду изучает меня взглядом, но не начинает допытываться.

А вот я, напротив, не могу остановиться.

– Он всегда такой самовлюбленный мудак?

– Полагаю, это издержки статуса самого молодого покровителя ордена. – Бродерик с отвращением качает головой.

– Я думала, что ты самый молодой? – моргаю я, глядя на него.

– Я самый последний, – поправляет он. – Инквизитор стал покровителем ордена два года назад, всего через год после того, как получил свое право по рождению. Скорее всего, придя к власти, он знал лишь половину магии своего ордена.

Мои глаза расширяются. Большинство новых посвященных тратят весь первый год только на то, чтобы научиться владеть базовой магией.

– А теперь он сидит по левую руку от короля, – говорю я.

Мне понятно раздражение Бродерика. Он заканчивал свое обучение в спешке, пока наш отец умирал.

– Без наследников, – бормочет Бродерик, будто это оскорбление, и с отвращением качает головой. – Наверняка втирает королю очередную чушь о захвате Затерянного Континента.

И, на минуточку, он делает это на ужине в честь последних пятисот лет мира.

– Не станем же мы на самом деле вторгаться в…

Но Бродерик шикает на меня, когда мы подходим к главному столу.

Мы не единственная семья, стремящаяся засвидетельствовать королю свое почтение, поэтому нам приходится ждать в очереди из впечатлительных молодых аристократов и чересчур восторженных родителей. Наверное, если бы король потребовал доставить в его спальню в полночь любого из них, их родители притащили бы их перевязанными подарочными бантами.

Очередь движется медленно. Каждый занимает столько королевского времени, сколько король ему позволяет.

– Нельзя просто поклониться, выпятить губы, поцеловать его в жопу и свалить в туман? – ворчу я себе под нос.

– Это их шанс произвести впечатление. Твой шанс, – шепчет Бродерик с таким видом, будто делится коммерческой тайной. – Правильное впечатление может повлиять на всю твою оставшуюся жизнь.

Для этого уже немного поздновато. Подозреваю, что точно так же может повлиять и неправильное впечатление.

Бродерик откашливается, когда мы продвигаемся на несколько шагов вперед.

– Насчет того, что было раньше. Мне не стоило…

– Да, не стоило.

Мне не нужны его извинения. Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Ты не можешь заставить Кирена присоединиться к ордену Мариуса. Его место с нами. Он наша семья.

У Бродерика на скуле дергается желвак.

– Я никогда не позволю ему жениться на Исидоре, – тихо говорит он. И поднимает руку, когда я хочу возразить. – Не только ради нее. Ради него самого. Исидора…

Ему не нужно объяснять, почему из этого, скорее всего, ничего бы не вышло. Я делаю глубокий вдох и киваю.

– Кирен тоже это знает. Он никогда не предпринимал никаких шагов. Он даже со мной о ней никогда не говорил. Тебе правда не о чем беспокоиться.

Бродерик не выглядит убежденным, но молча продолжает продвигаться вперед.

Когда мы доходим до начала очереди, Бродерик низко кланяется и берет меня за руку.

– Ваше Величество. Разрешите представить вам мою старшую сестру? Для нас большая честь, что вы пригласили нас получить ее право по рождению перед Вечным Троном.

Я читала книги покороче, чем эта его речь. Но я заставляю себя сделать реверанс, который мать заставляла учить меня до своей смерти. Прямая спина, голова наклонена под нужным углом, одна нога за другой в изящном движении, от которого мое шелковое платье разливается вокруг меня, словно рябь на воде.

Когда я выпрямляюсь, король улыбается мне во весь рот.

– Та самая леди Икарос, о которой я так наслышан? – говорит он, и я краснею.

Даже его голос звучит молодо, в нем все еще проскальзывает беззаботный юмор человека, который не до конца осознает масштабы своей власти. Он бросает взгляд на Инквизитора, и тот кивает в знак подтверждения. Ублюдок.

– Значит, это вы та единственная, кто потерял мою птицу.

Потеряла? Он разве не знает, почему вообще там была эта птица?

Члены королевской семьи не проходят церемонию Прошения/Мольбу. Они с самого рождения уже связаны со Звездами.

Рука Бродерика сжимает мою так сильно, что становится больно. Все вокруг нас замолкают. Никто не оборачивается, но я знаю, что все подслушивают. Кажется, прислушиваются даже те, кто сидит за соседними столиками. С таким же успехом Инквизитор мог бы пригвоздить меня к столу кинжалом.

– О чем именно… – Произносит шепотом Бродерик сквозь едва шевелящиеся губы, – Он говорит?

Куда делось то самое «ритуал – это не проверка»? Потому что я, блядь, чувствую себя так, словно с треском его провалила. Я нервно натягиваю на лицо улыбку и встречаюсь взглядом с королем. За его смехом кроется что-то более темное, от чего у меня чуть не подкашиваются колени.

– Вы ошибаетесь, Ваше Величество. Я спасла вашу птицу.

Я не могу удержаться и смотрю на Инквизитора. Сегодня он не прячется под капюшоном, но выражение его лица настолько нечитаемо, как будто он в маске.

– От меня ожидали, что я убью ее.

Веселье короля только усиливается.

– Тогда, полагаю, я буду у вас в долгу… если мы когда-нибудь найдем это создание.