Текст книги "Предвестник (ЛП)"

Автор книги: Женева Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 37 страниц)

Но с каждым шагом вой становится все ближе.

Легкие горят, не в силах вдохнуть достаточно воздуха, но я не сбавляю скорость.

– Они нас догоняют, – выдавливаю я.

– Я знаю.

Он оглядывается через плечо, и его глаза расширяются. Он толкает меня вперед и начинает оборачиваться.

– Беги!

Я спотыкаюсь и чуть не падаю, но умудряюсь удержаться на ногах.

– Только с тобой.

– Я прямо за тобой, – тяжело дыша, отвечает он.

Я несусь к поляне впереди. Его шаги грохочут у меня за спиной. Дорога не должна быть далеко.

Гончие подбираются ближе. Слишком близко.

Я продолжаю бежать, даже когда ноги готовы подкоситься. Но этого недостаточно.

Рычание раскалывает темноту так близко, что я чувствую его костями. Что-то бьет меня сбоку. Горячее дыхание. Зубы щелкают у самых ребер. Я кричу и отбиваюсь ногами, и внезапно появляется Кирен, размахивая своей сумкой, как оружием. Он отбрасывает зверя и успевает оттолкнуть меня в сторону леса на другом краю поляны.

– Не останавливайся! – кричит он.

Я ковыляю вперед, по щекам катятся слезы, горло саднит. Я едва могу заставить свои ноги двигаться дальше.

Я добираюсь до деревьев, вваливаясь в их укрытие. Но когда оборачиваюсь к Кирену, его нет. Я резко поворачиваюсь, сердце стучит в горле, я чуть не поскальзываюсь в грязи и, наконец, вижу его.

Кирен лежит на земле посреди поляны.

Гончая вцепилась ему в руку и тащит назад, словно он ничего не весит. Он сопротивляется, отбиваясь от животного ногами и цепляясь руками за землю, пытаясь найти опору. Но темнота теперь полна движения. Остальные псы берут его в кольцо.

– Вставай! – кричу я.

Один из псов настороженно оглядывается. Заинтересованно. Я могу увести их за собой. Дать Кирену шанс снова начать двигаться. Мои глаза лихорадочно рыщут по лесу вокруг, выискивая хоть какой-то намек на тропу, хоть какую-то зацепку, насколько близко мы к главной дороге. Если мы сможем до нее добраться, то пойдем в направлении Мирадореса. Они не посмеют последовать за нами туда.

Я облизываю нижнюю губу, складывая губы в трубочку, чтобы свистнуть, чтобы подозвать гончих к себе.

Но на другом конце поляны между деревьями вспыхивает свет фонаря, и из леса выходят мужчины. Их полдюжины, а тот, кто держит фонарь…

– Куда это вы собрались? – кричит бармен голосом, полным восторженной жестокости. – Неужели и этого бросишь, чтобы мы прикончили его тоже?

Мое сердце останавливается.

Они не могут меня видеть. Только не под покровом леса. Я отступаю на один шаг в эти тени.

– Мы пришли за тобой, ведьма. Не за ним.

Бармен приседает с фонарем и приставляет нож к горлу Кирена. Но мой лучший друг поднимает взгляд, уставившись в темноту впереди, словно знает, что я могу его видеть, и одними губами произносит приказ, который отдавал мне уже дважды.

– Беги!

Я цепляюсь за ближайший ствол, чтобы удержаться на ногах. Еще несколько шагов назад, и лес поглотит меня, скрыв из виду. Но я не могу заставить себя бежать дальше.

Если я это сделаю, он умрет.

Если вернусь, то, скорее всего, мы погибнем оба.

Эта мысль вонзается мне в ребра так же, как лезвие в горло.

А затем я отбрасываю ее, потому что я не брошу свою семью.

Только не снова.

Ветви деревьев цепляются за плащ. Как будто лес пытается меня остановить, пока я иду к поляне. Но я продолжаю идти, выходя из тени деревьев на открытое пространство.

Я все исправлю. Я еще могу…

Вид Кирена выбивает из головы остатки мыслей. Он стоит на коленях в грязи. Двое мужчин силой удерживают его в вертикальном положении, пока он отбивается от них, как дикий зверь. Его нижняя губа разбита и кровоточит. Теперь он достаточно близко, чтобы я могла видеть, где гончие разорвали его одежду. И достаточно далеко, чтобы я все еще могла развернуться и побежать.

– Арден, остановись, – хрипло кричит он. – Беги. Не смей…

Свет фонаря покачивается впереди, как маяк.

Сделай то, что должно.

В ту ночь я не смогла принести жертву.

Но это?

Это вообще никакая не жертва.

Это то, что нужно сделать.

Остался всего один шаг. Шум стихает, остается лишь безмолвие и покой. Словно мир сузился до одного-единственного неизбежного пути. Я останавливаюсь перед барменом. Вздернув подбородок, я адресую свои слова прямо ему:

– Отпустите его.

Этого оказывается достаточно.

Они смыкаются вокруг меня. Грубые руки хватают меня за плечи, с такой силой дергая назад, что клацают зубы. Мужчина смеется и толкает меня вниз. Земля больно впивается в колени, мокрая и холодная.

– Ведьма! – шипит он свой приговор.

Слово бьет низко и жестко, выбивая воздух из легких.

Я запрокидываю голову, глядя на Звезды, и всхлипываю:

– Пожалуйста.

Если моя магия должна проснуться, пусть это случится сейчас. Пожалуйста.

– А она вежливая, правда? – глумится мужчина надо мной. Он наклоняется так близко, что я чувствую тошнотворную вонь виски и его гнилого дыхания.

– Пусть леди попросит хорошенько, – издевается другой.

– Хватит, – отрезает бармен, вдавливая сапог в спину Кирена. Его клинок все еще направлен на него. – Я хочу увидеть метку.

– Нет! – слово вырывается у меня сдавленным криком.

Я всем телом рвусь вперед, почти вырываясь из рук держащего меня мужчины. Ногти скребут по коже. Зубы щелкают, пытаясь вцепиться во все, до чего можно дотянуться. Он хватает меня за волосы. Боль взрывается на затылке, когда он резко дергает меня назад с такой силой, что перед глазами все плывет.

– Тихо, – воркует его голос возле моего уха. – Мы просто хотим посмотреть.

Его дружок встает передо мной и расстегивает мой плащ. Я извиваюсь, пытаясь ударить его коленом в пах, и он отскакивает, срывая плащ с моих плеч.

– Бешеная сука!

Я открываю рот и плюю в него.

Рука в моих волосах резко дергает меня назад.

– Стой смирно, и все закончится быстрее.

Желудок выворачивает наизнанку, к горлу подкатывает жар. Меня тошнит, тело бунтует против того, от чего мой разум не может сбежать, пока он направляет кинжал мне в сердце. Его рука обхватывает меня за талию, прижимая к себе, и каждый инстинкт кричит мне: сражаться, бежать, провалиться сквозь землю. Но бежать больше некуда. Полагаю, сегодня Звезды глухи к моим мольбам.

– Она здесь? – шепчет он, его нож скользит по моей кофте. – Так писали в Цивикусе.

– Не трогай ее! – Кирен рвется ко мне, но бармен прижимает его к земле.

Я не могу заставить себя посмотреть на него, все мое тело дрожит. Это стоит того, чтобы он вышел отсюда живым. Когда-нибудь он поймет.

– Разрежь и посмотрим, – ровным тоном приказывает бармен.

По щеке скатывается одинокая слеза, такая горячая, что почти обжигает в холоде ночи. Мужчина сжимает в кулаке ткань кофты, а остальные подбадривают его, аплодируя так, словно он какой-то ебаный герой. Я смотрю прямо перед собой, игнорируя их вопли, притворяясь, что не чувствую его тела, прижатого к моему. Даже протесты Кирена отступают на задний план.

Но я все еще чувствую кончик лезвия, острый и холодный сквозь толстую вязку. У меня перехватывает дыхание, когда нож замирает. А затем, в мгновение ока, делает один осторожный разрез. Его дружок бросается вперед и разрезает кофту вместе с бельем прямо посередине, до самой талии. Ледяной воздух обрушивается на голую кожу; я судорожно вдыхаю, легкие горят и снова катятся слезы.

Где-то вдалеке Кирен издает приглушенный стон.

Мужчина передо мной делает шаг назад, его глаза расширяются при виде вороньей метки, выжженной на моей груди.

Их взгляды блуждают по моей коже, и я закрываю глаза, потому что это единственное место, где я еще могу спрятаться. Ужас заполняет звенящую тишину, словно назревает нечто неизбежное. Прямо как в ту ночь в тронном зале. В точности как те аристократы. Эти люди ничем от них не отличаются. Звание, класс, статус – ничто из этого не имеет значения. Перед лицом страха все люди равны.

Я готовлюсь к боли. Если за это нужно заплатить, то расплачиваться буду я. Не Кирен.

На долю секунды все замирают.

Затем кто-то шепчет, в голосе сплетаются жестокость и алчность:

– Предвестник.

За ним следует голос погромче:

– Это правда. Она – Предвестник.

Слово расползается по их губам, как гниль, словно они все участники ритуала, который невозможно остановить. Готова поспорить, большинство из них даже не знает, чего именно они боятся. Просто суеверие, которое они унаследовали, передающееся из поколения в поколение. Такое, которое гниет и разрастается, как умеют только страхи, пока не начинает казаться логичным наказать одного человека за грехи целой группы. Да пошло оно все нахер.

Я дергаюсь и сквозь животный ужас прорывается ярость.

– Убери от меня свои руки!

Я извиваюсь и царапаюсь, мои ногти скребут по мокрой коже и шерсти. Кто-то толкает меня, и я снова падаю. На этот раз лицом вниз. Рот заполняет вкус земли и железа.

Их насмешки сливаются в единый хор. Они берут меня в кольцо, двигаясь так быстро, что сливаются с ночью. Гончие воют и рвутся с поводков, словно почуяв добычу. Я с трудом поднимаюсь на колени, не обращая внимания на кровь во рту и порванную рубашку. Я сама это выбрала, но я не облегчу им задачу.

Волки всегда кусаются.

Я бросаюсь вперед, хватаю одного за сапог и валю его на землю. Упираюсь руками ему в грудь и вскакиваю на ноги как раз в тот момент, когда кто-то сбивает меня с ног. Пальцы смыкаются на моем горле, пока зрение не застилает тьма.

– Мне прикончить ее? – кричит мой захватчик своим дружкам.

Я вцепляюсь в руки на моей шее.

– Нет, – отвечает холодный голос бармена. Он отступает от Кирена и делает один шаг в нашу сторону. – Сжечь ведьму!

– Не-е-ет!

Но крик вырывается не у меня. Это Кирен. Он поднялся на ноги.

Руки на моем горле смещаются и мертвой хваткой впиваются в плечи. Я жадно втягиваю воздух и стону:

– Беги.

Но Кирен уже бежит.

Только не от меня.

А ко мне.

Нет.

В свете фонаря вспыхивает лезвие, за ним следует влажный звук рвущейся плоти. Кирен замедляется, его тело выгибается дугой, дыхание покидает его с резким, сдавленным хрипом. Он спотыкается, его руки тянутся к животу, а сквозь пальцы сочится и расползается темнота.

Нет.

Это слово раскалывает меня изнутри.

Только не Кирен.

Он пытается сделать ко мне еще один шаг. Проходит полпути, прежде чем его колени подкашиваются, и он с глухим стуком падает в грязь. Его лицо искажается от боли, дыхание становится частым, поверхностным и паническим.

– Кирен! – мой голос срывается, но я не перестаю отбиваться. – Пожалуйста, позвольте мне ему помочь. Я могу ему помочь.

Кто-то бьет меня наотмашь по лицу, голова дергается в сторону так, что перед глазами все темнеет.

– Заткнись!

Сквозь хаос доносится стон Кирена, и внутри у меня все обрывается. Я бьюсь в руках, удерживающих меня на месте, пинаясь ногами. Мои ступни скользят по рыхлой земле, мышцы горят от напряжения, пока я пытаюсь вырваться. Я могу все исправить. Мне просто нужно добраться до Кирена. Еще не слишком поздно. Не может быть поздно.

Но чья-то мясистая рука обхватывает меня за талию и рывком ставит на ноги, словно тряпичную куклу.

– Что-то ты теперь не кажешься такой уж могущественной, – презрительно бросает мужчина.

Я с силой поворачиваю голову обратно к Кирену. Теперь он лежит на боку, пытаясь ползти, его пальцы впиваются в грязь и соскальзывают. Каждое движение дается медленнее предыдущего, но он отказывается сдаваться. Он поднимает голову, его безумные глаза ищут и находят меня.

Даже сейчас по его лицу пробегает тень облегчения.

– Я здесь, – всхлипываю я. – Я прямо здесь.

Я рвусь к нему, но рука на талии дергает меня назад. Мой пленитель перехватывает мою руку и заламывает ее за спину под мучительным углом.

– Оставьте его, – небрежно взмахивает рукой бармен. – Пусть смотрит.

– Нет! – кричу я, ноги подкашиваются. Я оседаю на колени, голос срывается от пронзительной боли в руке. – Помогите ему. Вам нужна я. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» на вкус, как яд на языке.

Кирен подтягивает себя еще на дюйм ближе. Его локоть подворачивается. Он вскрикивает, и этот звук настолько беспомощен, что что-то внутри моей груди с треском рвется.

Один из мужчин пинает его сапогом.

На этот раз Кирен не шевелится.

– Надо было слушать, когда он велел тебе бежать, – глумится мужчина.

Я едва слышу его, глядя на Кирена. Его грудь приподнимается, и воздух со свистом возвращается в мои собственные легкие. Он жив. Дышит. Еще есть время.

Я рычу, но рука на моем запястье сжимается сильнее, прежде чем я успеваю броситься к нему.

– Поднимите ее, – приказывает другой.

Бармен наклоняется и спускает гончих. Собаки бросаются к Кирену и обнюхивают его.

– Домой, – командует им бармен. Они пятятся, поджав хвосты, а затем скрываются в лесу.

Мужчина отпускает мою руку и рывком поднимает меня на ноги, таща к мертвому дереву на краю поляны. Веревка грубо дерет кожу, впиваясь в запястья, пока один из них затягивает ее в тугую петлю. Другой мужчина наклоняется, чтобы собрать опавшие ветви, ломая их о колено и складывая у основания ствола с медленной, нарочитой тщательностью. Ветки зеленые и мокрые; они не сгорят быстро. Огонь не будет спешить.

Мое сердце колотится о ребра. У нас нет времени. Если Кирену не помочь сейчас, если они будут ждать, пока разгорится огонь, будет слишком поздно.

Я смотрю на мужчину, который меня связывает, пытаясь унять дрожь нижней губы, но безуспешно.

– Пожалуйста. Он ничего не сделал. Я вам сдалась. Вы должны помочь ему.

Он даже не смотрит мне в глаза.

– Привяжи ее как следует, – говорит его дружок. – У нас только один шанс.

Я моргаю, глядя на мужчину, стоящего ко мне ближе всех.

– Зачем вы это делаете?

Он ухмыляется, его белые зубы сверкают в темноте.

– Сжигаем Предвестника, чтобы задобрить Звезды.

– И начать войну, – с радостью добавляет другой.

Я давлюсь воздухом, когда до меня доходит.

– Так вот чего вы хотите?

Дело совсем не в метке с вороном или суеверной паранойе.

Его ухмылка становится шире:

– Война – это деньги.

Они прекрасно понимают, что делают.

Я все равно должна была умереть – так или иначе.

И теперь Кирену придется за это расплачиваться.

Я оседаю под тяжестью этой правды. Мне следовало позволить им казнить меня в ту ночь.

Двое мужчин прижимают меня к дереву. Веревка впивается еще глубже, когда они поднимают мои запястья над головой и обвязывают ее вокруг ствола. Я сопротивляюсь, тщетно извиваясь. Кора стирает мою кожу до крови.

– Кирен! – снова кричу я. – Пожалуйста… пожалуйста, не оставляйте его.

Но они даже не смотрят в его сторону.

Кирен пытается поднять голову в последний раз. Его рот шевелится, губы пытаются сформировать слово и сбиваются.

Подо мной вспыхивает огонь. Ветки трещат, рассыпая искры, и разгораются.

Пламя подбирается ближе, облизывая подол моего плаща, дым поднимается вверх, разъедая глаза и забиваясь в горло.

– Кирен, – всхлипываю я, закашлявшись, когда легкие наполняются дымом. – Прости. Мне так жаль.

Я больше его не вижу, но хочу, чтобы он знал: я здесь.

Пламя лижет мои сапоги, а затем…

Звенит сталь.

Тело обрушивается на землю с такой силой, что подо мной содрогается земля.

Очередной крик обрывается на полуслове.

Сквозь дымовую завесу вперед бросается темная фигура. Пламя отбрасывает от него длинную тень, вытягивая и искажая ее так, что она кажется нечеловеческой. В свете костра вспыхивает металл, и надежда бьет меня в грудь с такой силой, что становится больно.

– Инквизитор… – хриплю я, но остаток слова сгорает у меня в горле.

Он двигается так, словно огня не существует. Словно этих людей не существует. Будто единственное, что сейчас существует – это я.

Один из них бросается на него с занесенным мечом. Инквизитор делает шаг в сторону и вгоняет клинок прямо ему в грудь. Никаких театральных жестов. Никаких колебаний. Лишь тошнотворная уверенность удара. Тело оседает к ногам Инквизитора.

Его взгляд падает на языки пламени, лижущие мои ноги. Огонь уже добрался до икр. В тот же миг выражение его лица каменеет. Он поднимает глаза на меня, и на секунду все исчезает. Я не чувствую ледяного укуса пламени сквозь одежду. Не чувствую тошнотворной вони горящей плоти. Есть только непреклонный блеск в глазах Инквизитора.

Мое сердце просто падает вниз, когда на него бросается еще один мужчина. Отвлекшись на меня, Инквизитор оборачивается слишком поздно, и сталь врезается в его плечо. Он кряхтит; кровь пропитывает рукав.

– Взять его!

Инквизитор отвечает тем, что выдергивает меч и сокрушительным ударом эфеса бьет нападавшего в лицо. Слышится хруст кости, мужчина пошатывается, и Инквизитор перерезает ему горло. Он отпихивает тело в сторону и продолжает идти ко мне.

Бармен пятится назад, его глаза расширяются от ужаса.

– Ты опоздал, – кричит он, пытаясь звучать храбро, хотя голос его дрожит.

Инквизитор не сбавляет шага.

Бармен поднимает руки. – Она уже…

Инквизитор разрубает его на полуслове.

Последний из них не выдерживает и пускается бежать.

Инквизитор не останавливает его.

Тишина обрушивается так же внезапно, как вспыхнуло насилие. Ее нарушает лишь треск костра и мои судорожные, отчаянные глотки воздуха. На глаза наворачиваются слезы от едкой вони горящей ткани, забивающей ноздри. Обжигающий жар ползет вверх по ногам. Я дергаю за веревки, но они держат крепко.

– Арден. – Инквизитор бросается ко мне.

Я не могу ответить. Я едва вижу его сквозь дым.

Приближаясь, он скидывает тунику. Свет от костра озаряет его обнаженную грудь и узоры, вычерченные на его плоти. Они тускло светятся: линии пересекаются и ветвятся.

Он шагает в костер.

Пламя клубится вокруг его сапог и лижет ноги, жадно впиваясь в кожу, но он даже не вздрагивает. Он просто расшвыривает горящие поленья ногами, расталкивая их в стороны, как незваных гостей.

– Инквизитор… я… – Я кашляю и что-то дикое вспыхивает у меня в груди.

Он тянется вверх и одним точным ударом рассекает веревку, связывающую мои запястья. Мои руки бессильно падают вдоль тела, и я заваливаюсь вперед. Инквизитор ловит меня прежде, чем я успеваю упасть в огонь.

– Все хорошо, – шепчет он, срывая с меня плащ и отбрасывая его в сторону.

Он направляет мои руки в рукава своей туники, натягивая ее на меня через голову, чтобы прикрыть тело под порванной кофтой.

– Я держу тебя.

Он берет меня на руки, и я обхватываю его за шею, утыкаясь лицом ему в грудь, цепляясь изо всех сил.

– Кирен, – шепчу я. – Пожалуйста. Кирен.

Инквизитор напрягается.

– Через минуту.

Он выносит меня из костра, подальше от дерева, подальше от смерти. Мое зрение проясняется ровно настолько, чтобы увидеть Кирена, распластавшегося в грязи там, где они его бросили.

Он лежит на спине, его глаза открыты и смотрят в никуда.

– Нет, нет, нет…

Мы должны были плыть на корабле. Это должно было быть приключение.

Инквизитор молча опускает меня рядом с ним и отступает на шаг. Но всего на один шаг.

Я бросаюсь к Кирену, прижимая ладони к его груди, к шее, ко всем местам, где только могу придумать, чтобы нащупать пульс жизни.

– Останься со мной, – шепчу я. – Пожалуйста. Я здесь. Я не ушла.

Его кожа уже начинает остывать.

Дыхания нет. Пульса нет.

Всего час назад он говорил об Исидоре так, словно будущее – это то, о чем можно договориться. Он не может просто… исчезнуть.

Я склоняюсь над ним, и из меня вырывается звук, идущий откуда-то из таких глубин, что я чувствую его костями. Я не могу дышать.

Я убежала.

Я вернулась.

Но я его не спасла.

– Кирен. – Я беру его лицо обеими руками и плачу. – Мне так жаль.

Этих слов недостаточно. Но это все, что я могу выдавить из себя, пока мое горло сжимается спазмом. Эти люди пришли за мной, а он оказался на их пути. Зрение расплывается, слезы смешиваются с пеплом.

Он никогда не увидит Затерянный Континент. Никогда не будет мухлевать, играя с моряками в «Руку Лжеца». Для больше не будет никаких приключений. Никакой новой жизни в новом мире. И он никогда не вернется домой в Дамалис с нажитым богатством.

Все не может закончиться так.

За моей спиной раздается тяжелый стук, и я резко оборачиваюсь на звук, ожидая новой засады. Но это Инквизитор. Он стоит на одном колене, моргая и глядя на свою руку, прижатую к животу. Но все, что я вижу – это кровь, хлещущую сквозь его пальцы. Я видела только тот порез на плече. Эта рана куда, куда серьезнее.

– Инквизитор? – хриплю я.

Он пошатывается и падает передо мной на оба колена.

Паника с головой накрывает меня, и я бросаюсь к нему, накрывая своими руками его окровавленные ладони. Я не знаю, что делать, где нужно зажать рану. Я просто давлю с такой силой, словно могу запихнуть рану обратно в него.

– Я пойду в Волчью Крепость.

Мне страшно оставлять его, но какой у меня выбор?

– Найду целителя…

– Нет… Это слишком опасно. – Его голос хрипит, каждое слово дается с трудом.

– У нас есть время. – Я качаю головой, хотя что-то внутри подсказывает мне обратное. – Я приведу помощь.

Я не могу позволить умереть и ему.

Его пальцы смыкаются на моем запястье.

– Арден. – Он сглатывает. Это стоит ему огромных усилий. – Послушай.

Я сильнее давлю на рану.

– Не говори этого.

Я не могу потерять еще и его.

Мне плевать, что он собиратель сердец. Плевать, что он натворил. Все, что я вижу – это мужчину, который пришел за мной и спас меня. И сейчас он у меня на глазах истекает кровью.

Он пытается сказать что-то еще, но вынужден остановиться. Судорожно втянув воздух, он выдавливает из себя слова.

– У нас нет времени. – Он делает паузу, его грудь содрогается. – Я не позволю им забрать тебя.

Его вторая рука неуклюже тянется к клинку на бедре. Промахивается мимо ремня. Пробует снова.

Я выхватываю кинжал и вкладываю ему в ладонь.

– Вот. Просто… просто держись.

Его пальцы смыкаются поверх моих, удерживая нож между нами. Они теплые и твердые, что совершенно лишено смысла.

– Это единственный выход, – говорит он.

– Нет, – шепчу я, отчаянно мотая головой. – Нет. Только не так. Только не ты тоже.

Он улыбается мне остекленевшим взглядом, и моя грудь сжимается от боли.

– Ты сделала все, что могла, – бормочет он. – А теперь доверься мне.

Он перехватывает кинжал, направляя мою руку прежде, чем я успеваю понять, что он делает.

И вонзает лезвие себе в горло.

Хрящ хрустит, когда сталь входит внутрь. Теплая кровь заливает мои руки.

Его хватка слабеет, и я отшвыриваю клинок в грязь.

Звук, вырвавшийся из меня, не принадлежит моему телу. Он пронзает лес, достигая звезд, пока вся тяжесть его тела наваливается на меня.

И Инквизитор Мариус умирает у меня на руках.