Текст книги "Людовик IX Святой"

Автор книги: Жак ле Гофф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 60 страниц)

Глава вторая
Образы и слова

Король и музыка. – Архитектура: придворный стиль?. – Нравоучения в образах. – Книги с рисунками. – Король и его интеллектуалы. – Энциклопедист на службе у короля: Винцент из Бове. – Новый Соломон.

В XIII веке в окружающем короля мире образы и слова значили много. Слова – это преимущественно речения, словесность. Вскоре мы услышим, как говорит Людовик Святой. Но так как в тот век прогрессировала письменность, мы, разумеется, обратимся к текстам.

Христианский мир и особенно Франция, для которой это был первый «великий век», испытали при Людовике Святом пышный расцвет в области изобразительного искусства, равно как литературы, философии и богословия. Это великое время возведения готических соборов с их витражами, время миниатюр нового стиля, схоластического богословия в Парижском университете, прозаических романов о рыцарях Круглого стола, «Высокого Писания о Святом Граале» около 1240 года (Людовику Святому 26 лет), «Романа о Лисе» и «Романа о Розе» – последний был творением первого великого французского лирика Рютбёфа[1011]1011
  «Высокое писание о Святом Граале» (иначе – «История Грааля») – один из разделов цикла анонимных прозаических романов о короле Артуре, рыцарях Круглого стола и Святом Граале (так называемый цикл Вульгата). Грааль – чаша, из которой Христос пил во время тайной вечери и в которую святой Иосиф Аримафейский собрал Его кровь. Поиски этой чаши (она хранится в заколдованном замке) есть одновременно и подвиг, и нравственное испытание; обретение Грааля – это и обретение высшего совершенства. «История Грааля» – первый по внутренней хронологии, но написанный одним из последних роман этого цикла; некоторые филологи называют более раннюю, нежели Ж. Ле Гофф, дату написания – около 1230 г. «Роман о Ренаре» – начатый около 1175 г. и завершенный около 1250 г. обширный цикл (26 «повестей», или «ветвей») французских стихотворных поэм, объединенных главным героем – лисом Ренаром, памятник дидактико-сатирического «животного» эпоса. Что касается популярнейшего дидактико-аллегорического «Романа о Розе», то Ж. Ле Гофф допустил ошибку или опечатку. Великий поэт Рютбёф не имел никакого отношения к этому произведению. Первую часть «Романа о Розе» написал рыцарь-поэт Гийом де Лоррис, а завершил роман уже после смерти Людовика Святого Жан де Мён.


[Закрыть], в своих поэмах упоминавшего короля (которого не любил). Что связывает Людовика Святого с этими произведениями, с этими направлениями мысли? Велик соблазн сблизить, как это сделала история, великий период культуры и творчества во Франции и самого великого короля средневековой Франции, современника этих событий.

Любой король, но особенно король Средневековья, должен угождать Богу и заявлять о своем авторитете, опекая и финансируя художественное творчество и научную мысль. Если то, что содержится в умах и душах, все больше выступает сутью человека и общества, то проявление этого – такой же капитал в системе феодальных ценностей, как и в системе ценностей созидающегося монархического государства Нового времени. В этом обществе, создавшем целый упорядоченный мир знаков, памятники и сочинения – выдающиеся знаки. Была ли на то воля Людовика Святого, направлял ли он этот процесс или, напротив, подчинялся тому, что в нем выражалось и содержалось?

Король и музыка

К великому сожалению, по причине моего невежества и отсутствия обобщающих исследований и детального анализа[1012]1012
  Немало коллективов музыкантов и ученых внесли свой вклад в изучение нотных рукописей Средневековья и их интерпретацию. Назову группу Органум под управлением М. Пере в центре Ройомон, где все напоминает о Людовике Святом. См.: Everist М. Polyphonie Music in XIIIth Century France: Aspects of Sources and Distribution. N. Y.; L., 1989.


[Закрыть] музыка в этой главе как бы отсутствует. Однако нет цивилизации без музыки. И XIII век был великим веком музыки. В частности, в Париже сложилась великолепная многоголосная певческая школа собора Нотр-Дам, возникшая одновременно с сооружением готического собора в 1165 году[1013]1013
  Решение о начале строительства Нотр-Дам было принято в 1163 г., нефы и, частично, фасад закончены в 1200 г., строительство башен продолжалось до 1245 г., северный фасад окончательно завершен около 1250 г., строительство южного фасада началось в 1258 г. и закончилось лишь в 1345 г.


[Закрыть], которая выдвинула выдающееся имя Леонина. Его самый прославленный ученик Перотин, вероятно, был еще жив во времена Людовика Святого. Знаменательно, что на рубеже ХII–ХIII веков, тогда же, когда возникло готическое искусство, а Париж стал столицей королей из династии Капетингов, Иль-де-Франс превратился в великий музыкальный центр[1014]1014
  Chailly J. Histoire musical du Moyen Âge. 1984. Ch. ХII, ХIII.


[Закрыть]. Так что музыка некоторым образом – королевское искусство. Перотин был органистом и сочинителем кондуктов (или «песнопений кондуктов»), полифонических композиций, которые порывают с «григорианской» традицией. В отличие от ars nova[1015]1015
  Новое искусство (лат.). – Примеч. пер.


[Закрыть], XIV век, этот этап расцвета культового многоголосия получил название ars antica[1016]1016
  Древнее искусство (лат.). – Примеч. пер.


[Закрыть] но это новаторский этап.

Юный Людовик Святой купался в этом море музыки. Его связь с музыкой, пусть и незаметная, не стала от этого менее реальной, тесной и глубокой.

Каждый день король повелевал капелланам и клирикам петь мессу и канонические часы. Королевская капелла, которую он превратил в главное учреждение[1017]1017
  Billot C. Les saintes chapelles de Saint Louis // Les Capétiens et Vincennes au Moyen Âge (материалы коллоквиума 1994 года).


[Закрыть], денно и нощно окружала его песнопениями, даже во время разъездов:

Святой король поднимался в полночь и созывал своих клириков и капелланов, и вот они еженощно входили в капеллу вместе с королем; и тогда они громко пели по нотам (en musique) заутреню, а затем Богородицу… и даже если он путешествовал верхом, он громко произносил канонические часы под пение его капелланов, не спешиваясь[1018]1018
  Guillaume de Saint-Pathus. Vie de Saint Louis… P. 33.


[Закрыть].

Сент-Шапель придавала окружающему миру музыкальную сакральность, работавшую на авторитет средневекового короля. Людовик, как никакой другой монарх или государь, был окружен этой музыкальной аурой. Его жизнь, жизнь короля и человека, была овеяна музыкой – музыкой, которую он мыслил молитвой и оммажем Господу, но также и инструментом построения личности и аккомпанементом, преобразующим королевскую функцию. Он слушал своих капелланов, но не пел с ними, а читал молитвы.

Зато король был равнодушен к мирским песням и не любил, когда вокруг поют. Чтобы приобщить приближенных исключительно к церковным песнопениям, он надумал петь их вместе с ними[1019]1019
  Branner R. The Sainte-Chapelle and the Capella Regis in the XIIIth Century // Gesta. 1971. Vol. 10/1. P. 19–22.


[Закрыть].

Он не пел мирских песен и не выносил, когда их напевал кто-то из челяди (близкое окружение): одному своему оруженосцу, распевавшему такие песни, когда король был совсем юным, он запретил их петь и заставил выучить старинные песнопения Богородицы и гимн Ave Maria Stella, ибо они того заслуживали; и святой король, случалось, пел эти (песнопения) вместе с этим оруженосцем[1020]1020
  Guillaume de Saint-Pathus. Vie de Saint Louis… P. 19.


[Закрыть].

Архитектура: придворный стиль?

Вероятно, менестрели не содержались постоянно при дворе Людовика. Но порой король чувствовал себя обязанным уступить этой мирской музыке, особенно когда ее исполняли для него по просьбе вельмож. Так, менестрели упомянуты в отрывке королевских счетов 1234 года; они были наняты для развлечений на свадьбе короля в Сансе. Король соглашался послушать их и в менее торжественных случаях: «Когда после обеда вошли менестрели богатых людей и принесли свои виолы, он милостиво выслушал их до конца; а потом встал…»[1021]1021
  Joinville. Histoire de Saint Louis… P. 369.


[Закрыть].

Король, живший среди созвучий, Людовик Святой был и королем, окруженным памятниками и изображениями. Весьма соблазнительно и совсем нетрудно поддаться лирическим порывам и связать Людовика Святого с готическим искусством. Истинно то, что Людовик Святой жил и правил во время возведения великих соборов; они были или только что сооружены, или еще не достроены, или основательно перестраивались.

Шартрский собор, где ему предстояло встретиться в 1254 году с английским королем Генрихом III, будет закончен и освящен в 1260 году. Амьенский собор, где в январе 1264 года он произнесет знаменитую Амьенскую «мизу», еще не завершен в верхних частях и в покрытии хоров. В парижском соборе Нотр-Дам, в основном законченном в 1245 году, два ответвления его трансепта начнут удлиняться около 1250 года. Интерьер монастырской церкви Сен-Дени, шедевр ранней готики XII века, начал основательно меняться в 1231 году, вплоть до переустройства при участии Людовика королевского некрополя в центре трансепта в 1262–1263 годах. Что касается Реймса, то возведение кафедрального собора, начатое незадолго до его восшествия на престол, было закончено лишь после его смерти, – то есть сопровождало короля на протяжении всего царствования[1022]1022
  Новое строительство сгоревшего в 1210 г. Реймсского собора началось в 1211 г., то есть незадолго до рождения Людовика, завершилось в 1241 г., но уже в 1260 г. строители приступили к перестройке собора, закончив ее в 1311 г., а в 1427–1481 гг. происходило возведение второго ряда башен.


[Закрыть].

Людовик Святой финансировал или даже заказывал строительство многих церквей, но неизвестно, участвовал ли он в их проектировании. О его эстетических взглядах ничего не известно. Не был он и вдохновителем какого-либо архитектурного стиля или течения, каким стал в первой половине XII века аббат Сен-Дени Сугерий, всемогущий советник Людовика VI и юного Людовика VII. Можно ли полагаться на позднее, и, на мой взгляд, надуманное сообщение архиепископа Буржа Жиля Колонны, утверждавшего, что, приступая к строительству, Людовик Святой начинал его с бесед со своими друзьями, советниками и служителями, которым надлежало обсудить проект вместе с ним и внести в него необходимые уточнения? Эти люди в свою очередь общались с другими – с архитектором, автором проекта и его помощниками и с покупателями земельного участка, финансировавшими строительство[1023]1023
  Branner R. Saint Louis and the Court Style in Gothic Architecture. L., 1965.


[Закрыть].

Вот похвальное слово, не слишком складное, но очаровательное, которое посвящает ему Жуанвиль:

Подобно писцу, который, кончив свою книгу, расцвечивает ее золотом и лазурью, так и наш король расцвечивал свое королевство прекрасными аббатствами и большим количеством домов Божиих и монастырей проповедников, кордельеров и прочих монашеских орденов[1024]1024
  Joinville. Histoire de Saint Louis… P. 407.


[Закрыть].

Впрочем, в одной книге, «пышущей предвзятостью»[1025]1025
  Branner R. Op. cit.


[Закрыть], замечательный искусствовед Р. Брэннер проводит мысль, что при Людовике Святом парижская архитектура «стала софистическим искусством», ибо несла на себе печать короля и его окружения; он называет это «придворным стилем». Такое искусство стало развиваться после возвращения Людовика Святого из его первого крестового похода, но обрело форму еще до похода в группе сооружений Иль-де-Франса, где весьма ощутимо присутствие короля: цистерцианское аббатство Ройомон, монастырь Сен-Дени и, главное, – Сент-Шапель. Это искусство заявляло о влиянии и богатстве Французского королевства и его государя. Тому свидетель – англичанин Мэтью Пэрис, видевший в Людовике IX «короля превыше земных королей, как по причине его небесного миропомазания, так и по причине его могущества и военного превосходства»[1026]1026
  Mathew Paris. Chronica… P. 480.


[Закрыть]. Париж сделался тогда столицей искусств; там возводился Нотр-Дам, там было множество художественных мастерских: в них иллюминировали рукописи, занимались резьбой по слоновой кости, вышивкой и ковроткачеством, из них выходили ювелирные изделия и предметы для церковной службы, в них огранивали драгоценные камни и изготовляли камеи, стилизованные под античность.

Помимо гражданской архитектуры король поощрял и иные жанры: например, военную архитектуру в Эг-Морте и в Яффе (Святая земля); домашнюю – таким был королевский дворец в Туре (он известен только по письменным источникам) и, самое главное, – религиозную. Похоже, единственного ответственного за королевские работы мастера не было. Людовик обращался к разным архитекторам. Вполне вероятно, он финансировал строительство сооружений, осуществление которого проходило под руководством того, в чью пользу это делалось, – аббатом цистерцианского монастыря Ройомон или аббатом бенедиктинского монастыря Сен-Дени. Но в Ройомоне Людовик чувствовал себя как дома и помогал (символически) монахам вместе с братьями и старшим сыном переносить камни. Сен-Дени – королевское аббатство par excellence. А Сент-Шапель была не только его личной капеллой, но и сокровищницей для его прекраснейшего приобретения – реликвий Страстей Христовых, материализацией одного из самых жгучих (нет, самым жгучим) мест его глубочайшего благочестия. Если сам король не руководил архитекторами, то наверняка посвящал их в то, что хотел бы иметь чудом, и законченная в 1248 году, в преддверии крестового похода, Сент-Шапель предстала как чудо. Во время посещения Парижа в 1254 году высокопоставленный гость король Англии Генрих III уделит Сент-Шапели особое внимание.

Каково бы ни было участие Людовика Святого в стиле этой архитектуры, она действительно является фоном для гармоничного, соразмерного развития его образа. Р. Брэннер справедливо считает, что это было искусство, исполненное «изящества и вкуса». Но это и искусство аскетическое:

Внешне легкое и стройное, оно знаменовало абсолютную победу пустоты над заполненностью, скелет, лишенный всех бесполезных частей, следование природе геометрического плана, использующего прямую линию, круг, дугу и квадрат, – искусство, не слишком новаторское, но несущее в необычайно высокой степени латентные тенденции классической готики начала XIII века, зримо сочетавшие координацию эффектов поверхности и распределения массы, единство, которое, казалось, начинаясь от окон, свободно устремлялось вдоль трифория и цоколя, колонны, портала и щипца…. И несмотря на всю филигранность деталей, эти конструкции не были лишены монументальности[1027]1027
  Branner R. Ор. cit. Р. 12.


[Закрыть].

Архитектуре, как и внешности самого Людовика Святого, присуще «сдержанное изящество». Название, которое искусствоведы дали этому стилю, – лучистая готика, вполне гармонирует с личностью святого короля.

Нравоучения в образах

Итак, я все-таки поддался искушению поговорить о связи Людовика Святого с готикой в смысле эстетической и нравственной взаимосвязи. Да и как этого избежать, если за зримыми формами приходится искать (может быть, тщетно) более глубинную взаимосвязь между коллективными творениями и частным восприятием? Можно ли, не имея письменных текстов, выйти за пределы этого понятия окружающей среды?

Д. Л. Садлер сделала попытку объяснить отдельные иконографические программы, в создании которых Людовик Святой был скорее автором, чем сюжетом. Ей не удалось доказать, что король действительно лично разработал эти программы, и вполне понято, что, если она представляет себе, как он прогуливается под руку с архитектором Пьером де Монтрейлем, обсуждая эстетические достоинства фасада южного трансепта парижского собора Нотр-Дам, словно Александр Великий с Апеллесом или Филипп IV Испанский с Веласкесом, то это всего лишь греза[1028]1028
  Sadler D. L. The King as Subject, the King as Author: Art and Politics of Louis IX. 1990.
  Д. Садлер опубликовала еще одно исследование об отношении короля к скульптурам Нотр-Дама в Вильнёв-Ларшевек, где Людовик Святой намеревался разместить реликвии Страстей Христовых: Sadler D. L. Courting Louis IX in the Sculptural Program of Villeneuve l’Archeveque // Majestas. 1994. T. 2. P. 3–16.


[Закрыть]. Но поскольку она обнаруживает в этой иконографии принципы, вдохновлявшие Людовика Святого в его поведении и политике, поскольку ей известно, что Людовик Святой, подобно клирикам и государям того времени, считал, что пластическое искусство есть программа религиозного воспитания, а подчас – политический манифест, то она ищет в художественных образах то, как Людовик Святой поставил искусство на службу своей политике. Это были «Зерцала государей», запечатленные в пластике.

Эта исследовательница уже дала весьма интересную интерпретацию скульптуры на внутренней стороне западного фасада Реймсского собора, завершенного примерно между 1244 и 1250 годами:

Крещение Христа являет параллель крещения Хлодвига и помазания на царство. Королям дается напутствие на «королевском пути» (via regia), который может привести к добру или злу. Ирод выведен злым королем, глухим к наставлениям Иоанна Крестителя и совращенным дьявольской Иродиадой. Как должны взаимодействовать Церковь и королевская власть, являют, с одной стороны, Давид, с другой – Мелхиседек (выступающий здесь скорее священником, чем королем-священником) и Авраам. Причастие рыцаря знаменует то, что религия приобщает воинов к рыцарству, духовной матерью которого была Церковь, а главой – король[1029]1029
  Le Goff J. Reims, ville du sacre… использован доклад Д. Садлер на коллоквиуме в Торонто о королевских коронациях в Средние века и эпоху Возрождения, не опубликованный в Материалах конгресса: Coronations, Médiéval and Early Modem Monarchie Ritual / Ed. J. M. Bak. University of California Press, 1990.


[Закрыть].

Д. Л. Садлер возвращается к этому, чтобы обратить особое внимание на место, занимаемое Людовиком Святым в королевском линьяже. Уже на портале родословная Христа ведется от Давида и далее от Девы Марии. Это тема древа Иессея, изображенного Сугерием в Сен-Дени. Христос сказал: «Если бы вы были дети Авраама, то дела Авраамовы делали бы». Отсюда по вертикали причастию Авраама противополагаются Мелхиседек и предсказание святого Иоанна Крестителя. В данной перспективе Креститель не только предтеча Христа, но и потомок Мелхиседека и наследник Авраама. Зато Ирод – воплощение злого рода.

Другой пример. Начиная с Людовика VII французский король изображался как «монарх последних времен», который благодаря помазанию на царство становился соправителем Христа, а кульминацией этого должен был стать Страшный суд. Портал северного трансепта в Реймсе украшен необычной сценой Страшного суда: отделение Избранных от Проклятых в присутствии короля, восседающего на троне на небесах, и его королевского alter ego[1030]1030
  Другой я (лат.). – Примеч. пер.


[Закрыть], который ведет Проклятых в Преисподнюю.

Сцены физического и духовного исцеления в интерьере северного портала, открывающего вход в часовню, через который вносили сосуд со священным елеем и через который шел Людовик IX, чтобы «возложить руки» на золотушных, могли наводить на мысль о том, что именно помазание придавало королю чудотворную силу.

Что касается витражей Сент-Шапели, то они зримо являют роль короля Франции в бесконечном процессе Искупления, от Бытия до Апокалипсиса через образы Иова, Христа и Людовика Святого, который приобрел реликвии Страстей Христовых. На этих витражах Давид олицетворяет собой Людовика, а Есфирь – Бланку Кастильскую[1031]1031
  Ф. Перро по-новому интерпретировала королевскую программу, нашедшую отражение на витражах Сент-Шапели. См.: Leniaud J.-M., Perrot Fr. La Sainte-Chapelle…


[Закрыть].

Наконец, династическая программа, выраженная в реорганизации королевского некрополя Сен-Дени в 1262–1263 годах, была «кульминацией чаяний Людовика IX явить на земле христианское королевство, созданное династией Капетингов, продолжательницей династий Меровингов и Каролингов». Это все остроумные и правдоподобные гипотезы, но не подкрепляемые ни единым текстом.

Книги с рисунками

Исследование взаимосвязей Людовика Святого с живописью, то есть с иллюминированными рукописями, – дело еще более тонкое. Ведь дело не в том, заказал ли Людовик Святой эти произведения, и не в том, соответствуют ли миниатюры указаниям или интенциям короля, но в том, чтобы выявить, содержат ли они информацию о нем. Невозможно даже решить, насколько целесообразна постановка данного вопроса: соответствует ли понятие знакомства с иконографией в данном случае просто обладанию иллюминированными произведениями или король имел привычку разглядывать их или же просто смотрел на них? Следует принять гипотезу, что Людовик Святой хорошо рассмотрел те произведения, о которых теперь пойдет речь.

Еще не пришло время для королевской библиотеки, – не то что династической, которая передавалась бы по наследству преемникам, но даже личной. Такое случится только при Карле V, когда оформятся вкусы, впервые заявившие о себе при Людовике Святом. Но у Людовика IX были книги, а после крестового похода, как известно, под впечатлением от библиотеки мусульманского эмира, он основал библиотеку главнейших религиозных христианских книг, а именно Отцов Церкви; некоторые он давал читать своим придворным или придворным своих гостей, которых он почитал, или считал, что они нуждаются в более серьезном религиозном воспитании[1032]1032
  Haseloff G. Die Psalterillustration // 13. Jahrhundert: Studien zur Geschichte der Buchmalerei in England, Frankreich und den Niederlanden. Firenze, 1938;
  Leroquais V Les Psautiers manuscrits latins des bibliothèques publiques de France: 2 vol. et 1 album. Mâcon, 1940–1941.


[Закрыть]. Но в этих сочинениях рисунки не предусматривались.

Кроме того, король владел роскошными иллюминированными рукописями, точно так же, как владетельные миряне, круг которых постепенно расширялся. Драгоценная книга – это книга, написанная на качественном пергаменте, красивым почерком, одетая в роскошный переплет и, главное, богато иллюминированная рубриками, то есть заголовками, выполненными киноварью, с цветными инициалами, иногда в виде виньеток, а еще лучше – с миниатюрами. Французский король XIII века тем более стремился владеть такими великолепными книгами, что они, будучи выполненными на высоком уровне, носят императорский характер. В тот век, когда французский король (от Филиппа Августа до Филиппа Красивого) претендует на статус императора[1033]1033
  См.: Krynen J. L’Empire du roi…


[Закрыть][1034]1034
  В Средние века император как преемник главы сверхгосударства – древней Римской империи – считался королем над королями не только в некоем почетном качестве, но и, хотя и весьма неопределенно, в качестве правителя. Вообще, imperator – это тот, кому принадлежит imperium – высшая государственная власть, ничем и никем не ограниченная. Французские короли не претендовали на корону Империи, но заявляли, что «в своем королевстве король Франции – император», то есть не подчиняется ни императору, ни – что в данном случае важнее – Папе.


[Закрыть], иметь превосходно иллюминированные книги значило вступить в сферу, где искусство смыкалось с политикой.

Из всех произведений, представлявших интерес для мирян и для тех, кто мог купить книги, иметь Псалтырь, то есть Книгу псалмов, часть Ветхого Завета, было даже важнее, чем Библию. Это был текст, по которому дети, посещавшие школу, или дети из знатных семей учились читать. Самые владетельные, самые богатые, становясь взрослыми, приобретали Псалтырь в личное пользование, и она служила им своего рода (обращение к ней диктовалось степенью благочестия) требником. Женщины-мирянки, занимавшие высокое положение в обществе, могли не только покупать Псалтыри, но и заказывать их изготовление. Такова Псалтырь, принадлежавшая Бланке Кастильской. Имела собственную Псалтырь и вторая супруга Филиппа Августа, Ингеборга Датская, которую дед Людовика на другой день после свадьбы отправил в монастырь[1035]1035
  Deuchler F. Der Ingeborg Psalter. Berlin, 1967;
  Avril F. Der Ingeborg Psalter // Bulletin monumental. 1969. P. 58–60;
  Grodecki L. Le psautier de la reine Ingeburg et ses problèmes…


[Закрыть]. На протяжении ХIII века, по мере распространения марианского культа, у женщин из высшего общества Псалтырь постепенно вытеснялась часословом, становившимся их настольной книгой. Первые богато иллюминированные часословы были изготовлены для Изабеллы, дочери Людовика Святого, видимо, в 1258 году, по случаю ее бракосочетания с графом Шампанским и королем Наваррским Тибо[1036]1036
  Эта рукопись хранится в Кембридже (Fitzwilliam 300) и известна под названием «Псалтыри Изабеллы», так как еще не вполне часослов.


[Закрыть].

Известно, что у Людовика Святого была Псалтырь, которая, как считают, принадлежала его матери, и что он имел не менее двух Псалтырей, выполненных специально для него.

Псалтырь Ингеборги была изготовлена на севере Франции в монастырской мастерской. При Бланке Кастильской производство переместилось в парижские мастерские. При Людовике Святом Париж стал европейской столицей иллюминирования[1037]1037
  Branner R. Manuscript Painting in Paris during the Reign of Saint Louis…


[Закрыть]. Псалтырь Бланки Кастильской[1038]1038
  Париж, Библиотека Арсенала, Ms. 1186.


[Закрыть] содержит календарь с двадцатью четырьмя медальонами с изображениями работ каждого месяца и знаками Зодиака. Она украшена двадцатью двумя миниатюрами на целую страницу на золотом фоне; семнадцать из них образованы двумя круглыми, наложенными друг на друга медальонами, – всего тридцать девять миниатюр[1039]1039
  Leroquais V Les Psautiers manuscrits latins… T. II. P. 16.


[Закрыть]. Весьма примечательно, что на первой миниатюре изображен астроном с астролябией в руке, а справа и слева от него – копиист и человек, ведущий счет. Сюжеты других миниатюр – падение восставших ангелов, сотворение Евы и грехопадение и так далее до Воскрешения из мертвых и Страшного суда. Это уникальное и продуманное изображение программы и осуществления христианского времени истории. Наконец, Псалтырь украшена десятью сюжетными инициалами на золотом фоне. На них преобладает Давид – тематика королевская par excellence.

Людовик не был собирателем рукописей. У него не было ни любимого художника, ни любимой мастерской[1040]1040
  Branner R. Saint Louis et l’enluminure au ХIIIе siècle // Septième centenaire de la mort de Saint Louis. P., 1976. P. 69–84 (Actes des colloques de Royaumont et de Paris, mai 1970).


[Закрыть]. Первой Псалтырью с его именем была та, по которой он учился читать[1041]1041
  Лейден. Университетская библиотека, Ms. BPL (76A).


[Закрыть]. Так гласит запись, датированная XIV веком: «Эта Псалтырь принадлежала монсеньеру Людовику Святому, королю Франции; по ней он учился в детстве». Она была изготовлена в ХIII веке в Англии, где ее приобрел будущий Людовик VIII, отец Людовика Святого. Помимо календаря в нее входят двадцать три миниатюры на целую страницу, на которых изображены сотворение мира и грехопадение, жертвоприношение Авеля и Каина, убийство Авеля, Ноев ковчег, история Авраама, Самсон и жизнь Христа от Благовещения до Пятидесятницы. В отличие от Псалтыри Бланки Кастильской в нем отсутствует эсхатологическая перспектива – нет падения восставших ангелов, нет Антихриста и Страшного суда.

На второй, самой известной, Псалтыри сохранилась надпись XIV века: «Эта Псалтырь принадлежала Людовику Святому». В календаре отмечены даты смерти Филиппа Августа (14 июля 1223 года), Людовика VIII (8 ноября 1226 года), Роберта I Артуа (9 февраля 1250 года) и Бланки Кастильской (27 ноября 1252 года)[1042]1042
  В этом проявляется внимание Людовика Святого к династическим датам.


[Закрыть]. Далее в рукописи содержатся семьдесят восемь миниатюр на целую страницу, которые считаются шедевром парижского иллюминирования XIII века. На них имеется пояснительная легенда. Архитектурные элементы миниатюр точно воспроизводят аркатуры, очертания, розы Сент-Шапели, и, кажется, можно утверждать, что это сделано по указанию архитектора Людовика Святого Пьера де Монтрейля, а быть может, так распорядился сам король[1043]1043
  Каталог выставки «Людовик Святой» в Сент-Шапели (май – август 1960 года), р. 60. Об этой рукописи, пока не вышла из печати книга Г. Шталя, обещающая быть чрезвычайно интересным всесторонним исследованием этой Псалтыри, см.:
  Haseloff А. Les Psautiers de Saint Louis // Mémoires de la Société des antiquaires de France. 1989. T. 1. P. 18–42;
  Omont H. Le Psautier de Saint Louis. Graz, 1972;
  Jordan W. Ch. The Psalter of Saint Louis: The Program of the 78 Full Pages Illustrations // Acta: The High Middle Ages. 1980. Vol. 7. P. 65–91. Факсимиле Псалтыри Людовика Святого (Париж, Национальная библиотека, Ms. latin 10525) опубликована издательством Akademische Druck und Verlangsanstalt. Graz, 1972.


[Закрыть]. Она была изготовлена для Сент-Шапели.

Все сцены навеяны эпизодами Ветхого Завета и начинаясь с жертвоприношения Авеля и Каина доходят до миропомазания Саула. Все пронизано идеей божественной миссии королевской власти, которой король облекается при помазании на царство.

В этой рукописи множество батальных сцен, и о значении этого уже говорил Г. Шталь, занимаясь миниатюрами другой иллюминированной рукописи, Ветхого Завета, хранящейся в Библиотеке Пирпонта Моргана в Нью-Йорке (М 638) и датируемой 1240-ми годами, вероятно, до выступления Людовика Святого в его первый крестовый поход. Он показывает, что эти иллюстрации «знаменуют важные перемены в истории иллюстрации Ветхого Завета». До XIII века такие иллюстрации были «связаны с библейскими текстами и типологическими программами, соотносящимися с Ветхим и Новым Заветами». В этой рукописи Ветхий Завет стал «историей», «то есть пространной хроникой, представляющей собой связное повествование, изобилующее живописными деталями и являющее действие в развитии; ей явно чужды как христология, так и типология»[1044]1044
  Stahl H. Old Testament Illustration during the Reign of St Louis: The Morgan Picture Book and the New Biblical Cycle // II Medio oriente e l’Occidente nell’Arte del ХIII secolo / Ed. H. Belting. Bologna, 1982. P. 85–86. Atti del XXIV Congresso Intemazionale di storia deU’Arte: 1979.


[Закрыть].

Этот перелом в иконографии свидетельствует об основополагающих культурных и ментальных процессах XIII века, современником которых был Людовик Святой. Это было торжество повествования. По образу и подобию Ветхого Завета и жития Христа главной исторической формой как в истории, так и в произведениях живописи и литературы стали жития. Так, исполняя решение генерального капитула доминиканского ордена в Париже в 1256 году, Жерар де Фраше написал жития доминиканцев[1045]1045
  Gerard de Frachet. Vitae Fratrum ordinis Praedicatorum necnon Cronica ordinis ab anno МССIII usque ad MCCLIV. Louvain, 1896.


[Закрыть] – и здесь вновь тон задают нищенствующие ордены. Современникам подается идея жития как связной хроники, что выходило за рамки традиционной модели жития святого, за рамки агиографии. Людовик Святой мыслил свое существование как историю жизни, и под этим же углом виделась она и современникам. Безусловно, этот расцвет новой биографической концепции – самый веский аргумент в оправдание биографии Людовика Святого.

С другой стороны, значение, придаваемое батальным сценам и реалистическому изображению вооружения воина (оружие, доспехи, осадные механизмы), которые можно видеть в Псалтыри Людовика Святого, наводит на мысль об актуализации батальных сцен Ветхого Завета, что, вне всякого сомнения, было вызвано интересом к борьбе христиан с сарацинами еще до похода Людовика Святого. Этот интерес, очевидно, оказался полезным для этого похода, который был настолько популярен, что, надо думать, ничто не могло сравниться с этой популярностью и превзойти ее. Свидетельством тому – иконография.

Как бы то ни было, но о том же свидетельствует и другая рукопись, которая, как точно известно, не была заказана королем и которую он почти наверняка никогда не видел: речь идет о тексте коронационной литургии французских королей, отправляемой около 1250 года и называемой поэтому ordo 1250 года. Она уникальна своими иллюстрациями: восемнадцать миниатюр рассказывают о церемонии коронации. Вероятно, этот документ был предназначен для епископа Шалона-сюр-Марн, викария архиепископа Реймсского, главного действующего церковного лица при помазании на царство[1046]1046
  Вместе с Ж. К. Бонном я представил и прокомментировал эти миниатюры в 1985 году на коллоквиуме о коронациях в Торонто, материалы которого опубликованы: Le Goff J. A Coronation Program for the Age of Saint Louis // Coronations… P. 46–57; Bonne J.-CL The Manuscript of the ordo of 1250 and its Illuminations // Coronations… P. 58–71. Мы думаем осуществить научную публикацию (с комментариями) этой рукописи в ее литургической части и иллюстраций при участии Э. Палаццо. См. ил. 13 и 14.


[Закрыть].

В рисованном рассказе о церемонии коронации важную роль играет сосуд со священным елеем (напоминание об исключительном и чудесном помазании короля Франции) и королевские инсигнии, – неизменен характер ритуала этой церемонии для короля Франции, почетна роль пэров Франции, зыбко равновесие между Церковью и королевской властью, что характерно для политики Людовика Святого и взаимоотношений между церковной и королевской властью в середине XIII века[1047]1047
  Именно такой контекст приписывает Ф. Бюк одной «морализованной Библии», то есть Библии, снабженной комментариями и глоссами, изготовленной во второй четверти XIII века и поднесенной Людовику Святому; ныне она хранится в разрозненном виде в Париже (Национальная библиотека, Ms. Lat. 11560), в Оксфорде (Bodleian 270 В) и в Лондоне (Британский музей, Harley 1526, 1527). Отдельные миниатюры подсказали Людовику Святому образы библейских королей согласно интерпретациям глоссаторов XIII века.
  См.: Вис Ph. L’Ambiguïté du livre… P. 189 sq.


[Закрыть].

Миниатюры не содержат точного описания церемонии, безымянны и действующие лица, начиная с изображенного на них короля. Но в них закрепляется и распространяется, пусть даже в очень узких границах, тот образ, который Людовик Святой хотел придать королю Франции, помазаннику Божьему. Никогда прежде сцены коронования не изображались на рисунках, да и после этого они появятся только в коронационном ordo Карла V в 1364 году, где будет вполне реалистично изображен потомок Людовика Святого. Эти миниатюры вновь иллюстрируют взаимоотношения между искусством и политикой. Вернее, они показывают, как Людовик Святой укреплял если не «королевскую религию», то, по крайней мере, божественный характер французской монархии и его проявление.

Король и его интеллектуалы

Уникальным было и интеллектуальное окружение Людовика Святого. Тринадцатый век – великое время расцвета факультетов искусств и богословия Парижского университета. Это время, когда новые нищенствующие ордены закрепили коренное интеллектуальное обновление; среди них важнейшая роль принадлежит доминиканцам (известным в Париже как «якобинцы», ибо их монастырь стоял на пути паломничества в Сантьяго-де-Компостеллу), которым их основатель святой Доминик (умер в 1221 году) указал путь видения; и францисканцам, или кордельерам, которые в конце концов заняли свое место в высшей науке богословия, хотя Франциск Ассизский (умер в 1226 году, в год восшествия на престол Людовика) очень долго, чуть ли не до самой смерти, презирал ее.

Если мы хотим избежать вымысла, голословных утверждений о «веке Людовика Святого»[1048]1048
  Ж. Ле Гофф полемизирует здесь с распространенным в традиционной историографии (в особенности во Франции, но не только) принципом периодизации: некая культурная эпоха (совершенно необязательно 100 лет, здесь «век» – это период) обозначается по имени правителя, ибо мыслится, что именно он определяет лицо эпохи, именно он ее организуег. Так появляются «век Перикла», «век Людовика XIV» (он же «Великий век»), «елизаветинская эпоха», «екатерининская эпоха» и т. п.


[Закрыть] и чисто риторического сближения святого короля, влияния Парижского университета и великих интеллектуалов, работавших в нем, то следует вначале признать, что Людовик Святой общался только с двумя известными, но не самыми знаменитыми, магистрами своего времени: парижским каноником Робером де Сорбоном и доминиканцем Винцентом из Бове.

Труды Робера де Сорбона (родился в Арденнах в 1201 году, умер в 1274 году в Париже) изданы не полностью и изучены не основательно[1049]1049
  Glorieux P. Aux origines de la Sorbonne. P., 1966. T. I.;
  Bériou N. Robert de Sorbon // Dictionnaire de spiritualité. P., 1988. T. 13. Col. 816–824; Idem. Robert de Sorbon: Le prud’homme et le béguin // Comptes rendus de l’Académie des inscriptions et belles-lettres. 1994. Avriljuin. P. 469–510;
  Gabriel A. L. Robert de Sorbon at the University of Paris // The American Ecclesiastical Review. 1956. Vol. 134. P. 73–86.


[Закрыть]. Точно известно, что это преимущественно проповеди, что и привлекало такого горячего их приверженца, как Людовик Святой. Каноник нам известен, и, представляется, известен хорошо, ибо Жуанвиль с присущей ему живостью не раз говорит о нем в «Истории Людовика Святого». И тот и другой, нередко одновременно, оказывались рядом с королем. В изображении Жуанвиля они, похоже, являют пример неразлучного тандема: такие разные (клирик и мирянин, старый и юный), вечно ссорящиеся по пустякам, вечно ревнующие друг к другу и жаждущие, чтобы именно ему король уделил больше внимания, и в то же время настоящие друзья, связанные взаимным уважением и любовью. Людовика Святого забавляло (мило, не правда ли?) ссорить их и заставлять теряться в догадках, кому же он отдает предпочтение.

Жуанвиль, рыцарь, аристократ, сенешал, без тени смущения напоминал Роберу де Сорбону, что тот вышел из крестьян. Он прямо заявляет ему перед королем: «Вы, сын виллана и вилланки…» – и упрекает в том, что он слишком изысканно одевается, чтобы прикрыть этим свое происхождение. Робер де Сорбон являл собой пример продвижения по социальной лестнице благодаря полученному образованию: зарождавшийся университет мог быть творцом репутации и судьбы, если умело пользоваться положением клирика университета и получить несколько хороших пребенд. Вероятно, вначале его заметил какой-нибудь церковник его области и, должно быть, помогал ему заниматься, а затем назначил ему стипендию для обучения в Парижском университете. Не будем забывать об его, несомненно, трудной юности и об этом продвижении, несмотря ни на что, достаточно редком и успешном. Он основал коллеж для бедных магистров искусств, изучающих богословие, ибо коллежу было присвоено его имя, со временем распространившееся на весь факультет и даже на весь университет. Робер снискал в истории почти такую же известность, как и его венценосный друг. Он – основатель Сорбонны, но смог стать им только при поддержке короля, ибо Людовик Святой был фактически соучредителем Сорбонны вместе с ним. Это поразительный дуэт.

Получив в Париже степень магистра искусств, а затем магистра богословия, Робер стал каноником в Камбре, а затем в 1258 году в Париже. Он прежде всего магистр богословия, имевший школу в Париже, и один весьма благородный свидетель говорит о том, что он считался одним из самых блестящих магистров университета наряду с Фомой Аквинским, Бонавентурой и Жераром д’Абвилем. Впоследствии его личность совершенно заслонило его же творение, получившее всеобщее признание и известность.