Текст книги "Новый мир. Книга 5. Возмездие (СИ)"

Автор книги: Владимир Забудский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 37 страниц)

– Ты мне, мля, позвезди тут, позвезди! – огрызнулся тот, и смачно сплюнул. – Сука!

На почтительном расстоянии от авторитетов разместился круг их приближенных. Они занимались своими незамысловатыми делами, вроде игры в «башню» из камешков, ловлей клопов в складках робы или выковыривании грязи из-под длинных ногтей. Однако чувствовалось, что они готовы к действию по первой команде своих паханов. Братва была разношерстной: тучный мужик тюркской внешности с опоясывающей округлое лицо иссиня-черной бородкой; тощий поджарый парень с безволосым раскосым лицом степного среднеазиатского типа; широкоплечий тип с кожей оливкового цвета и большой губой, разрезанный посреди большим шрамом; угрюмый брюнет с глубоко посаженными глазами и жесткой темной щетиной на бледных впалых щеках, которого я бы отнес к балканцам. Их объединяла одна общая черта – глаза типичных костоломов.

Чуть в стороне я заметил похожего на тощую крысу Билли, который давеча записался в число моих линчевателей. Он выглядел припущенным и подавленным, и едва сдерживал нытье из-за саднящей свежей раны на голове. Однако я сразу догадался, что он оказался тут не случайно.

Подняв глаза и сфокусировав на мне взгляд, он запищал:

– Да, это он! Это он!

– А-ну ша! – велел ему предполагаемый балканец, по-свойски дав затрещину.

Провожатый-кавказец подвел меня поближе к столику, за которым сидели его боссы, и дал знак остановиться. Сам стал рядом, скрестив руки напротив груди, и стал покорно ждать, пока паханы закончат с бойцом и обратят взор в его сторону.

Оглянувшись, я убедился, что двое здоровяков, сопровождавших меня, стоят рядом. Один из них неспешно перекатывал меж челюстей жвачку, не сводя с моей переносицы взгляда, в котором непроходимое тугодумие сочеталось с жестокостью, образуя ту смесь, которую очень любят мафиози, подбирая себе в банду «солдат». Матео нигде рядом уже не было, и это, как я уже начинал понимать, было с его стороны мудрым решением.

Наконец разговор двух авторитетов с бойцом, на которого они, как я догадался, делали серьезные ставки, начал подходить к завершению.

– Ну ладно, сынок, – закруглил тему Султан. – Ты хорошо поработал. Давай, иди!

– Вали, пока цел! – недовольно подтвердил старик, которого он называл Батей, прокашлявшись.

Боец почтительно кивнул с достоинством гладиатора и зашагал прочь. По мне его взгляд прошелся вскользь. С громким хлопком Султан пристроил очередную кость к выложенной на камне фигуре.

– Рыба! – провозгласил он торжествующе.

– Ну ты и хер моржовый, – проворчал Батя, раздосадовано хлопнув в ладоши.

Казалось, что эти двое увлечены своим делом и не замечают ни меня, ни приведшего меня кавказца, который по-прежнему стоял рядом с видом вышколенного и преданного пса. Однако миг спустя Султан не спеша протянул, по-прежнему не глядя в мою сторону:

– Одна канарейка мне прощебетала, что у нас завелся мент. Большой такой легавый в волчьей шкурке, который пытается затеряться в волчьей стае. Надеется, что никто не учует его псиную вонь. Но у волков хороший нюх. И хорошая память. Волки помнят, как пахнут те, кто загонял их самих, и их собратьев, в клетки. И волки не забывают обид.

«Вот как все закончится. Я возомнил себя невесть кем. А в итоге мне предстоит умереть от рук обыкновенных уголовников из-за того, что я когда-то носил мундир офицера полиции. Судьба умеет ставить на место», – подумалось мне. Сердце екнуло, подсказывая остальным органам, что им, скорее всего, недолго осталось насыщаться кислородом. К счастью, тело все еще слушалось команд мозга, который приказывал не позорить последние минуты жизни малодушным дрожью и трепетанием. Пусть даже этого никто и не запомнит.

На языке уже вертелась отчаянная язвительная реплика с предложением воздержаться от утомительных киношных аллегорий и перейти к делу. Но, оказывается, Султан еще не закончил.

– Но глупой канарейке невдомек, что задолго до нее к нам пришла малява, в которой было кое-что намного интереснее. Оказывается, это не простой легавый, а очень непростой. Кое-кто ну прям очень хочет видеть его мертвым. И этот «кое-кто» может сделать много хорошего тому, кто исполнит его желание. А это, братва, уже не лирическая песенка о вражде волков и овчарок. Это вполне себе конкретный базар о вполне материальных делах. Такой базар мне по душе.

«Значит, смерть все-таки решила обойтись без иронии», – изменил я свой предыдущий вывод. Я не знал, зачем Чхону убирать меня руками обыкновенных уголовников вместо того, чтобы сделать это через коменданта тюрьмы или кого-то из его подручных. Но особого значения это не имело. Результат все равно был тем же.

– Что бы эти люди вам не обещали – знайте, что они заберут больше, чем дадут. От сделки с ними еще никто и никогда не выигрывал, – все же сделал я попытку нащупать почву для спасения.

– Думаешь? – вскинул брови Султан, внимательно на меня посмотрев, а затем переглянувшись с Батей. – Что ж, может, ты и дело говоришь. Им и правда палец в рот не клади. Но еще больше проигрывают те, кто отказывались от сделки с ними. Тебе ли не знать, легионер?

Боковым зрением я заметил, как приведший меня сюда кавказец, явно опытный головорез, неслышной кошачьей поступью заходит мне за спину, держа одну руку где-то в складках робы. Скосив взгляд вверх – туда, где тянулся мостик, я прогнозируемо убедился, что охранника там как раз в этот момент нет. А если бы и был, то ему не было бы никакого дела до того, что происходит внизу. Мне оставалось лишь крепко сжать кулаки.

– Вы только так умеете убивать – сзади, нож под ребро? – спросил я. – А может, давайте я выйду с любых из ваших на вон тот ринг, один на один? И там посмотрим?

Старик рядом с Султаном зашелся в тихом хрипловатом хохоте, который время от времени переходил в кашель. Указав в мою сторону дряблой рукой, Батя своим севшим голосом просипел:

– А мне этот фраерок, сука, нравится! Хе-хе! Не промах!

При словах деда у меня в душе зародилась робкая надежда, что мой призыв решить дело на ринге все-таки будет услышан. Ведь даже у воров есть свои законы чести. Однако, переведя взгляд на оставшегося хмурым Султана, я понял, что переоценивать их не стоит.

– Нравится, не нравится – кого это гребет? – раздраженно отмахнулся авторитет. – Мы его сюда не раком ставить привели!

На мне замер его сосредоточенный, оценивающий взгляд.

– Отчаянных фраеров я повидал, – молвил он поучительным тоном. – Бывали такие, что готовы любому пахану в глаза прыгнуть. Нихера не боялись. Да только из них никто долго не жил. И вся их удаль обычно куда-то девалось, когда яйца потом дверью защемляли. А если и нет – с удали толку немного, когда лежишь в углу в луже крови, и зубы мертвые скалишь. Надо знать, на кого бочку катишь. И думать о последствиях.

– Я хорошо знал, на что иду, – твердо сказал я.

– Ну тогда не обессудь… – не закончив фразы, авторитет бессильно развел руками.

В лучших бандитских традициях, атаковал меня не зашедший со спины кавказец, который своими приготовлениями вынуждал рассматривать себя как основную угрозу. Это сделал мужик балканской внешности, который все время стоял у меня на виду с нарочито скучающим видом, прозрачно намекая, что до произошедшего ему никакого дела нет.

Скорость, с которой он вырвал из-за спины острую заточку и направил мне в район горла, ясно говорила, что боец он бывалый, и убивал не раз. Если бы я не был готов – скорее всего, моя жизнь прервалась бы в течение краткого времени, которая необходима телу, чтобы истечь кровью из рассеченной артерии.

Но я был готов. Уклонившись от удара, я схватил и выкрутил его руку, одновременно вертясь вокруг своей оси, чтобы закрыться его телом от кавказца, который, я не сомневался, в этот самый момент нападает сзади.

Уже секунду спустя я стоял, держа острую, как бритва, заточку у горла балканца, которого крепко сжимал сзади, и быстро вертелся по сторонам, пытаясь уследить за движениями сразу четырех уголовников, которые мгновенно подорвались с мест, затушив окурки. Двое тяжеловесов держались пока поодаль, но один из них уже достал откуда-то большой кусок арматуры.

– Подойдете хоть на шаг, уроды – я его прирежу, – предупредил я, вдавливая лезвие в горло так, чтобы слегка рассечь кожу и пустить кровь.

Нападавшие замерли в паре шагов от меня. Их взгляды переместились на авторитетов.

– Да ну? – переспросил Султан, тоже поднявшийся со своего места. – Думаешь, я ради одного из своих солдат с тобой тут панькаться буду?! Давай, режь! Режь, чего ждешь?! Всех не перебьешь!

– Это мы еще посмотрим, твари! – прорычал я. – Я на войне и больше убивал!

Я, конечно же, блефовал. Ножом я владел отменно, еще со времен Легиона. Но одолеть в ножевом бою восьмерых (старика я не считал) – такое случается лишь в кинофильмах. В лучшем случае успею пустить кровь еще парочке, прежде чем остальные просто искромсают меня со всех сторон.

Однако в этот момент из-за большого валуна, который прикрывал укромный закоулочек от платформы охраны, раздался заливистый разбойничий свист.

– Шухер, братва! – выкрикнул выглянувший оттуда запыхавшийся зэк – тот самый боец, который только что принимал похвалы от авторитетов. – Мразота беспредельная сюда идет!

Обо мне сразу почти все забыли, и обернулись в сторону, откуда объявили о незваных гостях. Лишь юркий кавказец с желтоватыми глазами, который сжимал в руке «перо», продолжал неотрывно глядеть на меня, выжидая моей малейшей оплошности.

– Вот паскудство, – пробормотал раздраженно Султан.

Не прошло и минуты, как из-за валуна показались первые незваные гости. Они шли густой толпой. Пришедших было с дюжину – на пару-тройку больше, чем братков Султана. В отличие от матерых уголовников, которым в основном было порядком за тридцать или чуть за сорок, тут преобладала молодежь – в основной массе не больше двадцати пяти. Движения гостей не были нарочито расслабленными и плавными, как принято у видавших жизнь бандюков, научившихся усыплять бдительность жертв перед нанесением коварного удара. Они были напряжены и открыто готовы к потасовке.

– Ну и чё? – нарочито ленивым голосом, будто ему нет особой охоты отвлекаться на такую мелочь, как дюжина незваных гостей, покровительственным тоном спросил Султан. – Чё приперлись?

Из рядов пришедших выступил, видимо, главный – дородный, круглолицый малый, не особо накачанный, но плотно сложенный и крупный. Рябое веснушчатое лицо, светлые кудри с рыжеватым отливом, ржавого цвета щетина на щеках, большие светло-голубые глаза – просто-таки стереотипный ирландец.

Во внешности ирландца легко читалось что-то задиристое. Но это была не та блатная лихость, которая присуща многим представителям криминалитета. Скорее так мог выглядеть крепкий докер, хвативший лишнего в баре, который не прочь помахать кулаками, но забивать тебя до смерти не станет.

Он указал пальцем в мою сторону.

– Мы забираем его.

– С какого это перепугу? – удивился авторитет.

– Так сказал Кореец.

Среди братков послышалось пару смешков и легкий ропот. Уголовники явно порывались указать зарвавшимся гостям на их место. Но их удерживал от этого численный перевес последних.

– А чё, если мы на этот счёт типа как иного мнения, чем ваш Кореец? А?! – осмелел наконец один из братков, круглолицый с черной бородкой, выходя вперед.

– Тогда будет много крови, – заметил блондин, и его глаза угрожающе сузились. – Вашей.

– Это ты типа мне угрожаешь, да, болезный?! – взъелся тот, сжимая кулаки.

Несколько братков повторили этот жест. Один из них выхватил заточку. Стена пришедших в ответ сплотилась. Они явно были готовы к серьезной потасовке.

– А-ну ша, братва! – велел Султан. – Ша, я сказал! Команды «фас» не было!

Он неодобрительно посмотрел на плотные ряды пришедших. Затем покосился на меня, все еще плотно державшего нож у горла его подручного. Переглянулся с Батей, который взирал на все с философским спокойствием, время от времени смачно сплевывая. И наконец нехотя изрек:

– Ну катись пока, сука везучая. Только человека моего не тронь. Тогда живым не выпустим.

– И че, мы это так оставим?! – удивленно вскинул брови круглолицый с бородкой. – Султан! Они ж, бляха, страх совсем потеряли, суки!

– Ничего, Раджа. «Чистилище» не велико. А Кореец не сможет постоянно держать его возле своей сиськи. Рано или поздно с ним случится какое-то несчастье. Днем раньше, днем позже. Похер.

Такой ответ явно не всем уголовником пришелся по душе. Однако спорить с паханом здесь было не принято. Да и ввязываться в потасовку с более многочисленным противником не всем так уж хотелось. Так что, поколебавшись для приличия, братки нехотя расступились.

– Оставь его! Пойдем со мной! – велел ирландец, поманив меня.

– А вы кто такие?! Откуда мне знать, что и вы меня прикончить не собираетесь?! – спросил я, предусмотрительно не двинувшись с места.

– С какой стати спасать, чтобы прикончить? – воззвал к логике тот.

– А с какой стати вам вообще меня спасать?!

– Сейчас не место и не время об этом говорить.

Ещё около минуты я колебался. Затем, оценив ситуацию, нехотя начал медленно пятиться задом в сторону «гостей», не отпуская свою жертву и не переставая сосредоточенно шарить бегать взглядом вокруг, чтобы не пропустить чей-то предательский удар. Лишь приблизившись к рядам неожиданных союзников вплотную, я убрал заточку от горла балканца – и сильным пинком ноги запустил его назад к товарищам.

– Тварь! – кашляя и держась за кровоточащую кожу на горле, прохрипел тот. – Ты труп, понял?!

– Так, все! Пора уходить отсюда! – велел предводитель группы прибывших.

По его кивку меня плотно обступили с разных сторон, так, чтобы никто не мог незаметно приблизиться сбоку и ткнуть мне «перо» под ребро – и мы быстрым шагом двинулись с места. Из-за голов бдительно косящихся по сторонам провожатых я мог видеть, что мы направляемся к полуразваленному кирпичному бараку, который ютился в дальнем конце пещеры.

Подняв голову, я увидел, что на нашу большую группу подозрительно косятся сверху охранники. Многие из них, не скрывая этого, держались за оружие.

– Не боишься, что за эти разборки охранники врубят свой «Бич Божий» – и нам тут всем кишки поскручивает? – полюбопытствовал я у старшего из провожатых.

– Я их не боюсь, – с апломбом заверил шагающий впереди ирландец, с лютой ненавистью косясь на охранников. – Это они пусть нас боятся!

– Да ну? У вас тоже есть пушки и пульты управления от бомб, находящихся у них в мозгах? – не удержался я от не вполне почтительной к своим неожиданным спасителям неприкрытой иронии, пораженный столь очевидно неоправданной самоуверенностью.

– Так будет не всегда. Настанет час расплаты, рано или поздно. И они это понимают, – предрек тот угрожающе.

Неопределенно покачав головой, я спросил:

– Кто вы вообще такие, ребята? Не думал, что кто-то может вот так запросто заткнуть за поясом здешних авторитетов.

– Блатота здесь больше не главная, – презрительно отмахнулся блондин.

– А здесь есть еще кто-то, кроме блатоты? – снова не смог я подавить иронию.

Ирландец покосился на меня неодобрительно, но отвечать на провокационную реплику не стал. Мы подошли к большому кирпичному бараку. Тут группа сама собой рассеялась, ощутимо расслабившись – это, кажется, была их территория, где они не ждали нападения.

Мои глаза зацепились за огромный нарисованный на бараке запрещенный знак в виде красной буквы ®. Затем – остановились на Фрэнке, который нетерпеливо дожидался нас около лесенки, ведущей на второй этаж. Завидев меня, тот просиял.

– Слава богу, Гэвин! – воскликнул он с облегчением. – Я боялся, что вы не успеете!

Предводитель приведшего меня отряда, которого, как я понял, и звали Гэвином, посмотрел на Фрэнка несколько прохладнее, чем обычно смотрят на лучших друзей, и сдержанно ответил:

– Ты правильно сделал, что сообщил.

Фрэнк активно закивал и подобострастно пролепетал, буквально заглядывая Гэвину в рот:

– Рад стараться! Что мне делать дальше?!

Несколько озадаченный таким вопросом, тот безразлично пожал плечами.

– А мне что за дело? Иди устраивайся где-нибудь. Надо будет – тебя найдут.

– Как скажешь, Гэвин! Буду ждать новых распоряжений!

Его взгляд, похожий на взгляд фаната, встретившего на улице знаменитость, напоследок вновь переместился на меня. Стеснительно улыбнувшись, он заявил:

– Это была честь для меня, Димитрис! Надеюсь, еще увидимся!

Провожая его столь же недоуменным взглядом, как и Гэвин, я озадаченно вздохнул. Надо было признать, что ситуация складывалась не самая простая. И нуждалась в прояснении.

– Слушай, – наконец заговорил я. – Вы только что выручили меня, рискуя ввязаться в серьезную заварушку. И за это за мной должок. Но я хотел бы кое-что сразу прояснить. Как я уже пытался втолковать этому парню, я – не один из ваших.

– Обожди, – плавным жестом остановил меня Гэвин. – Мне этого рассказывай.

– А кому рассказывать?

– Пойдем. Покажу.

Следом за ним я поднялся по рассыпающимся ступеням старой лестницы на верхний уровень кирпичного барака. Перекрытия над бараком не было, так что очертания помещения, как и пещер вокруг, заливал красный переливчатый свет здешних красных ламп.

Барак был плотно заполнен грязными напольными матрасами и спальными мешками, на которых спали или просто валялись множество изможденных зэков. Кое-кто во сне метался и беспокойно бормотал. Те, кто не лежал, сидели на корточках или прислонившись к стене, сжимая в зубах сигареты или вяло играя в незамысловатые игры с помощью мелких камешков. Несколько заключенных в дальнем конце помещения сидели на коленях и молились перед деревянным крестом с простенькой фигуркой в виде распятого Христа.

В противоположном от креста углу барака был оборудован из кусков ржавой арматуры самодельный атлетический уголок – перекладина, брусья, гири и тренажер для жима лежа. На тренажере была установлена штанга с внушительного размера свинцовыми блинами, от веса которых самодельный гриф слегка прогибался.

Вокруг штанги обвились побелевшие от напряжения пальцы голого по пояс человека. Штанга медленно опускалась и поднималась вместе с его громким натужным сопением. Человек, напряженное до предела тело которого выгибалось дугой, казался полностью поглощенным своим занятием. Но, оказывается, он контролировал пространство вокруг. И, замерев перед очередным толчком, произнес:

– Есть в мире люди, которых власти боятся сильнее, чем самых отъявленных отморозков, бандитов и серийных убийц.

Взревев и из последних сил вознося над собой штангу, он с придыханием спросил:

– Ты… сейчас… среди… них!..

Двое заключенных стояли в изголовье тренажера, подстраховывая занимающегося, но к штанге не прикасались. Отчаянно пыхтя, не обращая внимания на сильную дрожь в руках, он из последних сил выжал снаряд над собой – и лишь тогда помощники помогли водрузить штангу на место.

Мужчина порывисто встал и похлопал в мозолистые ладоши, отирая с них мел. Это был лысый азиат примерно моего возраста, чуть ниже среднего роста, но на редкость крепкий и мускулистый. На его рельефном брюшном прессе и мышцах груди, где виднелось немало шрамов и большая татуировка в виде извивающегося огнедышащего дракона, блестели капельки пота. Однако больше всего обращали на себя внимание его темно-карие глаза – смелые и прямые, как бы бросающие вызов любому, кто вздумал бы попытаться покорить их владельца своей воле.

Какие-то черты в этой характерной внешности показались мне до боли знакомым из давних времен. Но внезапно пришедшая мне в голову догадка была слишком невероятной, чтобы в нее поверить.

– Ши? – не веря своим глазам, наконец прошептал я. – Ши Хон?

По лицу азиата блуждала улыбка.

– Ну привет, брат, – произнес он, гостеприимно раскрывая объятия.

Глава 2

§ 7

На таймере, циферблат которого неотрывно мелькал в уголке глаза, миновало 11:00:00.

Мы с Ши обосновались на самодельной лавочке в виде гладко отесанного валуна, который невесть как затащили на верхний уровень барака. Другие заключенные держались поодаль – было заметно, что им не чуждо понятие субординации.

Поглядывая на Ши, я не мог сдержать резких и ярких, как вспышки, цепочек воспоминаний. Вот интернат, 76-ой год. Мое непростое знакомство с задиристым, несгибаемым корейцем, «дикарем» с пустошей, который плевать хотел на все правила, не собирался подчиняться никакому старосте – и не изменился вопреки стараниям куратора. А вот ужин в пафосном ресторане «Аурум» после моей победы в полуфинале олимпийских соревнований в 83-м. Повзрослевший, но не переставший быть упрямым бунтарем кореец демонстративно ведет себя как пролетарий, угодивший в гнездо буржуев. Наша последняя встреча в Элис-Спрингс в том же 83-м, после моей Олимпийской речи. Откровения о социальной несправедливости, эксплуатации людей корпорациями, прогнившей системе и необходимости все менять… 87-ой год. Рухнувшие на голову известия, что старый товарищ получил восемнадцать лет колонии за организацию экстремистской группы среди рабочих в графстве МакДонелл, став очередным пятном на моей и без того непростой биографии.

– Да уж, – выразил мои чувства Ши, в чьей голове, похоже, мелькали схожие кадры.

Напротив нашей скамейки фрагмент кирпичной стены обвалился, так что открывался неплохой вид на пещеры. Если, конечно, слово «неплохой» уместно по отношению к этому месту.

– Вот он, наш дом, – поведал Ши, оглядывая пещеру с той смиренной и фамильярной нелюбовью, какую можешь испытывать к злу хорошо знакомому и неизбежному. – А ведь было время, когда нам казалось, что не может быть ничего хуже, чем быть запертым в «Вознесении».

– Я это помню, – согласился я.

Я не мог определиться, с какой из сотни тем, которые стоило обсудить, лучше начать. К счастью, дилемму решил Ши, сочтя, что мне не повредит небольшая экскурсия.

– В «Чистилище» – больше тысячи заключенных. Все они живут тут, в этих проклятых пещерах. Тюрьма разделена на три секции. Секция «А» – колония общего режима для мужчин. Мы сейчас в ней. «B» – колония для женщин. Там тебе едва ли удастся побывать, да и не стоит оно того, уж поверь – на модельную школу это совсем не похоже. Ну и «C» – зона супермаксимальной безопасности. Отсюда ты ее не увидишь. Это там, глубже, под землей. Не советую туда попадать. Из тех, кого угораздило – еще никто не возвращался.

– Люди здесь просто бродят кто где хочет? Никаких камер? – недоверчиво переспросил я.

Осознание того, что мне может быть предоставлена такая свобода передвижения после 3,5 месяцев в «зоне 71» приходило с трудом.

– Мы и так заперты надежнее некуда. Зачем запирать еще раз? – пожал плечами кореец.

Еще раз пройдясь взглядом по пещерам, он признал:

– Да, простора тут побольше, чем в других зонах. Зэки предоставлены сами себе. Кучкуются как хотят. Объединяются в кланы, чтобы выжить и отжать побольше похлебки. Тюремщики в это не вмешиваются. Им весело смотреть на это с высоты своего чертового Олимпа. Как реалити-шоу!

Вспомнились комментарии интенданта Гриза, соответствующие этой оценке.

– Давно ты тут? – поинтересовался я.

– Скоро будет два года. После того как в 93-ом я был среди предводителей бунта в Парраматте, мне добавили к моим двадцати пяти годам пожизненный срок, из-за пары охранников, убитых во время бунта, и перевели сюда.

Об убитых охранниках Хон вспоминал спокойно, без эмоций – примерно так, как опытные солдаты вспоминают о врагах, убитых на войне.

– Мне казалось, что тебе дали восемнадцать, – припомнил я.

– Они превратились в двадцать пять после того, как я участвовал в бунте на урановых шахтах в графстве Мак-Донелл в 90-ом. Ты не знал, что меня запроторили сначала туда?!

– Слышал об этом, – признал я, ощутив неловкость из-за воспоминаний об отрезке жизни, когда он уже сидел, а я еще работал в полиции.

– Что ж, ты, по крайней мере, не был среди моих надзирателей. А Голдстейн работал инженером на этой самой сраной шахте. Я видел его однажды издалека. Чистенький такой, в каске, в очочках. Он на меня даже не посмотрел.

– Я знаю, что у вас с ним все непросто, – осторожно заметил я.

– Ничего «непростого», – возразил Ши, сжав зубы. – Этот беспринципный ублюдок с потрохами продался корпорациям. Пока я дышал радиоактивной пылью, он сидел задницей на мягком стуле в чистеньком офисе и подсчитывал барыши, которые Консорциум срубит на моей смерти. Ты в этом видишь что-то сложное? Я – нет. Если мы встретимся еще раз, когда на мне не будет наручников, а между нами не будет решетки – я убью его, не колеблясь.

Я внимательно посмотрел в глаза Ши, который заговорил об убийстве человека, которого сам когда-то называл лучшим другом, и понял, что он не шутит, не преувеличивает. Восемь лет в тюрьме обострили и без того трудный и конфликтный характер Ши. Жестокие реалии тюрьмы, «убей или умри», разбередили старые раны, которые оставили на ребенке десять лет голодных скитаний по пустошам, и которые лишь поверхностно залечила адаптация к цивилизации. Тюрьма вызвала на поверхность дремлющую у него в душе агрессию и жестокость – те самые качества, которые были тут нужны, чтобы выжить.

Вспомнилось, как мы трое, и с нами Сережка Парфенов, коротали вместе непростые будни в интернате – поддерживая один другого, не позволяли унывать. А уже после выпуска, в студенческие времена – до чего весело мы проводили время, когда ребята приезжали на выходных из Элис-Спрингс в Сидней. Мы сидели в кофейнях, носились по городу на великах, скейтах, роликах, ходили на футбол и баскетбол, просто валялись на траве в парке. Вспомнилось, как эти двое, Шон и Ши, постоянно ходили в обнимку, без умолку ржали над только им двоим понятными приколами, делали море дурацких сэлфи, не упускали ни одного случая по-черному подколоть друг друга или провернуть вместе какой-то бесшабашный прикол, за который всем потом было стыдно, но ржачно. Помню, как девушка Шона, Лина как-то пожаловалась мне в шутку, что Шон любит Ши вдвое больше чем ее.

Здесь и сейчас далекие юношеские воспоминания казались извращенным сюрреализмом. Неужели эти солнечные дни действительно были частью наших жизней, которые в итоге привели нас сюда?

– Значит, ты теперь в Сопротивлении? – наконец решился я перейти, пожалуй, к самой сложной и неоднозначной из неминуемых тем.

– Думаю, я всегда в нем был. – пожал плечами он. – Сопротивление – это не просто организация. Не какая-то группа людей. Это – жизненный выбор. И я сделал этот выбор давным-давно. Я был свободен с рождения. Не просил запирать меня в «центре Хаба». Не просил «воспитывать» в гребаном интернате. В жизни не подписывался, что согласен стать частью того уродства и обмана, которые они почему-то называют «цивилизацией».

Переведя на меня взгляд, он добавил:

– И я рад, что ты тоже в конце концов сделал этот выбор. Чувствовал, что ты придешь к этому.

Ши прервался и, после недолгого колебания, решительно одернул себя:

– Ненавижу врать! А только что соврал. Я вычеркнул тебя из списка интересующих меня людей, Дима, следом за Шоном, давным-давно. Когда ты сделался одним из цепных псов режима, вступив в один из карательных отрядов, которые запугивают, похищают и убивают людей в окрестностях Сиднея, да еще и цинично называют себя при этом «полицией». Я не мог врубиться, как ты, такой же беженец, как и все мы, мог пойти этим путем после всего, что ты видел! После того что я сам тебе показал в Элис-Спрингс!

Говоря об этом, Кореец ощутимо распалился и невольно сжал кулаки до хруста. Но уже секунду спустя на него вновь снизошло спокойствие, и он закончил:

– Но я рад, что ошибся в тебе. Ты доказал это.

Я тяжело вздохнул.

– Я рад, что мы с тобой встретились, Ши. Честно говоря, я не чаял тебя когда-то еще увидеть. Наши жизни пошли разными путями, это факт. Но я часто и с ностальгией вспоминал о времени, которое мы в свое время провели вместе. О нашей старой доброй компании.

– Правда? – хмыкнул он задумчиво. – А я, если и вспоминал о тех временах, испытывал стыд и ругал себя, на чем свет стоит. Я был юным, полным сил, но занимался лишь пустым прожиганием жизни. Сам того не замечая, я позволил им обмануть себя, разнежить, превратить в часть своего проклятого конвейера. Был праздным, вместо того, чтобы бороться, или готовить себя к борьбе.

– Жизнь состоит не из одной лишь борьбы.

– Мне так казалось. Им хочется, чтобы всем так казалось. В этом вся суть этой адской системы, Димитрис. Залог ее невероятной живучести. Она незаметно окутывает тебя, как очень плотная паутина. Цепояет все новыми и новыми крючками. На каждом углу тебе подсовывают жвачки для всего: для глаз, ушей, носа, вкусовых рецепторов, живота, члена, собственного эго. Ты начинаешь держаться за свою никчемную работу, никчемные знакомства и связи. Тебя охватывает азарт бессмысленного потребления. Ты размякаешь, становишься рабом удовольствий, жаждешь все новых доз. У тебя появляется иллюзия, что ты к чему-то идешь, что ты имеешь в жизни цель. Но эта «жизнь» так же реальна, как обыкновенная «виртуалка» или навеянное сновидение. А они правят тобой. Вот и все.

Я подавил тяжелый вздох.

– Ши, нас ведь сейчас записывают?

– Конечно.

– Что ж, плевать. За последние 3,5 месяца эсбэшники отсканировали мой мозг вдоль и поперек, так что ничего нового для них я не скажу. Кое-кто из моих знакомых был связан с Сопротивлением. Я знал это. И несколько раз пользовался их помощью, когда мне требовалась кое-какая информация. Но ты должен знать главное. У меня и у тех, кто называет себя «Сопротивлением», очень разные взгляды на то, за что, с чем и как надо бороться.

Ши довольно долго смотрел на меня. Затем хмыкнул.

– Хм. А я был уверен, что попадание в жернова репрессивной машины быстро выбивает из головы всю либерально-демократическую дурь. Брось это! Время, когда тебе пристала эта никчемная болтовня, уже прошло. Ты уже в Сопротивлении. Не важно, признаешь ты это или нет. Ты бросил им вызов перед десятками миллионов людей. Ты теперь – смертельный враг режима. Такой, каким мне и не снилось стать, со всеми моими бунтами. Так о чем мы с тобой сейчас спорим?!

Переваривая мои слова, Хон прыснул.

– «Разные взгляды!» – повторил он насмешливо. – Димитрис, все это не существенно! У всех есть какие-то свои взгляды. Ведь мы – свободно мыслящие люди, в отличие от зомбированных тупиц, которые поддерживают прогнивший режим. Но различия между нами меркнут по сравнению с фундаментальным различием между нами и ними. Важно лишь то, на чьей ты стороне. Это война, самая обыкновенная. Ты ведь уже бывал на войне, и ее логика должна быть тебе понятна. Вот и все!

Я неопределенно покачал головой, не уверенный, готов ли я согласиться с такой логикой даже после всего, через что я прошел. Увидев нерешительность на моем лице, Ши изрек: