Текст книги "Новый мир. Книга 5. Возмездие (СИ)"

Автор книги: Владимир Забудский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 37 страниц)

– Так и сделаем, – кивнул я мрачно.

– Вы осознаете, что телохранители оппозиционеров будет воспринимать всех незнакомых вооруженных людей как атакующих? – осведомилась Мей. – Все, кого вы встретите – будь то боевики или охрана – скорее всего, атакуют вас без предупреждения при первом же контакте.

– Да ну?! А я думал нас там встретят с цветами и в жопы расцелуют! – не удержался от сарказма Джером.

– Эй, ковбои, как слышите? – донесся у меня в ухе голос Миро, который уже сидел за рулем БТР-а. – Какие приказы для кавалерии?

– Я не знаю, как далеко вас унесет чертовым ветром. Но по возможности пробивайтесь к нам с боем по той самой дороге с юго-востока. Больше нигде БТР не проедет. Действуйте по ситуации. Не лезьте туда, где применяют газ. Не могу сказать ничего конкретнее, братишка, – сказал я.

– Долететь бы живыми до земли – а там как-нибудь прорвемся, – вздохнул Миро.

– Перехватчики начинают сближение, – предупредила Мей. – Наши пилоты последуют указаниям черногорских властей, чтобы избежать уничтожения. Однако перед этим они должны успеть произвести ваше десантирование.

Ее прогноз показался мне излишне оптимистичным. Я неплохо представлял себе логику действий военных, и на их месте в подобной ситуации я сбил бы неопознанное воздушное судно, которое ведет себя так странно, не задумываясь.

– Будьте готовы! – воскликнула Мей. – И еще раз предупреждаю: скорость, высота и ветер далеко не оптимальны для высадки. Это будет жестко.

– Боже, храни нас, – прошептал Илай где-то в недрах БТР-а.

– Поверить не могу, что я согласилась на это, – проворчала Рина, удивляясь самой себе. – У меня же сыну всего месяц. Он даже не успел запомнить, как выглядит его мать!

– Рина, поверь мне – это, может быть, и к лучшему, – съязвил Миро, пытаясь разрядить обстановку. – Парень будет искренне верить, что его мать была похожей на юную Деву Марию, а не на перекачанную одноглазую и одноногую нигерийскую гориллу, которая больше всего в жизни преуспела в боксе, сквернословии и убийствах. И давай не будем делать вид, что ты не тащишься от всего, что сейчас происходит, лады? Я слишком хорошо уже знаю твою извращенную натуру.

– Ну хорошо, хорошо, раскусил ты меня, грязный цыган, – нервно засмеялась Рина, и на заднем фоне прозвучал щелчок затвора ее винтовки. – Но для приличия стоило немного поныть.

Десантный отсек начал открываться. Странное это было ощущение – вдруг ощутить несущийся в лицо ветер и увидеть прямо перед собой сумеречное небо, в которое можно окунуться, сделав лишь один шаг вперед. Когда-то, в «Железном легионе», мне уже доводилось переживать такое. Но тогда в моих венах лилась дежурная доза «Валькирии» – и тревожное очарование момента прыжка, щекочущее ощущение жизни, повисшей на волоске, и от того необычайно тонко осязаемой – ускользало от меня.

– Ты уверен, что это сработает?! – проорал мне на ухо Джером, стараясь перекричать ветер.

– Конечно, нет! – заорал я в ответ. – Мы же высаживаемся в самую середину долбаного пекла, ни черта не зная о том, что там происходит!

– Я имею в виду чертов реактивный ранец! Он действительно успеет затормозить нас?! Или мы расшибемся о землю в гребаную лепешку?! – с тревогой вскричал Лайонелл, хотя до этого я уже трижды подробно объяснил ему, что нужно делать при приземлении.

– Джерри, ты так мужественно держался, любо-дорого было посмотреть – и вдруг в последний момент начинаешь пищать, будто обмочил подгузники! А как же казачий дух, шашка наперевес и все дела, а?! – подразнил его я.

– Да пошел ты в жопу, грека! Какой же ты все-таки чокнутый сукин сын!

Мы оба засмеялись. Смех был непроизвольным – просто реакция двух мужиков на чудовищный стресс, который не смягчали на этот раз никакие стимуляторы. Лишь наши обнаженные души – и призрачный лик смерти, задумчиво глядящий из тени в поисках своих следующих избранников.

При подготовке к высадке Илай Хендрикс отозвал нас с Джеромом в сторонку и вручил по два комплекта боевых стимуляторов.

– Я чувствую себя ужасно, Димитрис, предлагая тебе этот яд после всего, что мы прошли с тобой, после нашего клуба, – произнес тогда пастор виновато, вздохнув и посмотрев на меня своими добрыми глазами огромного плюшевого медведя. – Но я чувствовал бы себя примерно так же ужасно, если бы не сделал все возможное, чтобы помочь тебе вернуться живым. Я буду молить Господа, чтобы он простил мне этот грех.

– Все в порядке, Илай, – ответил я, вздохнув и ободряюще положив руку ему на плечо.

Я кривил душой. Я чувствовал растущее беспокойство по поводу того, как я плюю в лицо судьбе и докторам госпиталя Святого Луки, подарившим мне шанс на чудесное исцеление от моей страшной зависимости от «Валькирии». Совсем недавно я бессильно наблюдал, как на моих глазах буквально сгорал от этой гадости Донни – так же, как эта зараза сжирала на моих глазах многих других сильных и некогда здоровых мужчин и женщин, которым я тщетно пытался помочь в своем в клубе. Несмотря на это, я уже нарушил свое табу, приняв «коктейль Аткинса» перед боем в Мериде. А теперь – собирался нарушить его снова. Ведь было крайне наивно полагать, что враг будет играть по правилам и не станет пользоваться стимуляторами. Препарат дает в бою колоссальное преимущество – усиливает скорость реакции, резко повышает метаболизм и общий тонус всех мышц, блокирует те функции организма, из-за которых человек ощущает боль. Без такой помощи у меня почти не будет шансов на победу.

– Что это? – поинтересовался Джером, с интересом крутя меж пальцев ампулу.

Не пройдя через знакомство с «Валькирией», он относился к таким вещам с большим энтузиазмом, чем я.

– Комплексный боевой стимулятор ML-400. Его называют «Геркулес». Принят на вооружение в Силах специальных операций в начале этого года. Является глубоким дальнейшим развитием той самой гадости, которую когда-то принимал Димитрис, – опасливо глядя на меня, объяснил Илай.

От этих слов мои пальцы невольно вспотели, зубы сжались, а дыхание участилось. Я ощутил такое омерзение и ненависть к темно-синей жидкости, которая переливалась в ампуле, что с огромным трудом удержался от желания расколотить ее об пол. Нет, я ощущал омерзение даже не к ней – к себе. К темным, гадким, ненавистным глубинам моей натуры, которые охотно выползли из норы, где упорно дожидались своего часа все эти годы, и ухмылялись уродливым оскалом наркомана. Темная сторона моей личности, которую подселил мне в гены Чхон, когда я был еще зародышем в пробирке, воспряла. Она желала получить эту силу, это могущество. Желала быть сверхчеловеком. Желала крушить и убивать.

Я сделал глубокий вдох, закатил глаза, и огромным усилием воли попытался восстановить душевное равновесие.

– Неконтролируемая ярость? Провалы в памяти? – спросил я требовательно.

– Нет. Не должно быть. Но все прочие побочные эффекты – на месте.

– Как ты умудрился достать это?.. – я осекся, вдруг вспомнив, что говорю не просто со священником с родным братом Пита Хендрикса.

– Димитрис, если ты считаешь, что?.. – виновато и опасливо глядя на меня, начал было спрашивать Хендрикс.

– Спасибо, – отрицательно покачал головой, педантично вставляя ампулы в инъекционную систему, встроенную в рукав боевого скафандра.

Вспоминая сейчас об этом моменте, я чувствовал тревогу и легкую злость на себя. Но и они не ослабляли решительности. Может быть, эта гадость убъет меня в конце концов. Если так, то я буду виноват в этом сам. Но перед этим – я остановлю этих ублюдков, разрушу их планы, спасу Лауру и нашего ребенка. Все остальное – не имеет значения.

– Пора! – раздался встревоженный голос Мей.

– Отче наш, сущий на небесах! – шептал Илай, чей голос отдавался у каждого из нас в наушниках тихим проникновенным эхом. – Да святится имя Твое!

– Да придет царствие Твое! Да будет воля Твоя! – услышал я, как эти строки столь же тихим исступленным шепотом повторяет Стефан.

Мы с Джеромом обменялись долгим взглядом.

– Если ты выживешь, а я нет… – начал было он.

Я остановил друга жестом, положив руку ему на плечо. Понимал, что он хотел сказать о Катьке и Сердрике. Некоторые вещи были ясны и без слов.

– Я был плохим мальчиком, Боженьке не за что меня любить, – молвил Джерри напоследок, не то всерьёз, не то шутя, прислушиваясь к звукам молитвы в микро-наушниках. – Даже церковь взорвал. Ты ведь помнишь ту историю с сектантами из-под Генераторного? Вряд ли ему это понравилось.

– Ко мне у него наверняка тоже много вопросов, – признал я, вздохнул. – Но если хватило терпения так надолго, то может хватить и еще на один раз.

– Проклятье! Перехватчики запустили ракеты! – в панике вскричала Мей. – Прыгайте, скорее!

Мы с Джеромом положили друг другу руки на плечи – и вместе сделали шаг в пустоту.

§ 47

Я не успел понять, сумел ли евразийский корабль уклониться от выпущенных в него ракет «воздух-воздух», а также успел ли он выбросить из салона БТР с моими людьми, перед тем как выполнить защитный маневр, пытаясь уйти от ракет.

Нет слов, чтобы описать ощущение, когда вспотевшее и липкое от волнения тело, облаченное в громоздкий скафандр, внезапно теряет свой вес и окунается в тягучую темную прохладу. В небе над Черногорией было холодно. Вопреки прогнозу, почти безветренно. И тихо. Очень тихо. Если не считать свиста воздуха в ушах и дыхательных мембранах шлема.

Пятно заката скрывалось за темным горизонтом, на прощание заливая мрачные холмы багряно-красным отливом. На долю секунды я забыл обо всем, за исключением этой картины, которая поразила меня до глубин сердца. Я задал себе немой вопрос, чем я был занят всю жизнь, если никогда не замечал ничего подобного раньше, и будет ли у меня возможность это изменить.

Момент, когда мир вокруг замер, продлился лишь миг. Наши тела, отягощенные снаряжением, быстро набрали скорость – и нырнули в беспокойную завесу свинцово-серых облаков, которые клубились в небесах с характерной тяжестью и мрачностью, которая обычно предшествует проливному дождю.

Из моей груди вырвался громкий крик. Я был рад, что никто не видит и не слышит меня сейчас. Ведь я был совсем непохож на хладнокровного бесстрашного героя, каким пытался казаться. Мне было страшно в этом вязком тягучем тумане, в который я проваливался, словно в ночной кошмар. Страшно, что я не переживу это падение. Что его не переживут мои друзья, которые я втянул в эту авантюру. Страшно, что я ошибся. Что я проиграл. Что я не смогу спасти Лауру. Не смогу помешать своим врагам реализовать их планы.

А затем облака закончились. И животный страх отступил. Земля была еще достаточно далеко, в двух – двух с половиной тысячах футов внизу. Так что у меня было время бегло оценить панораму.

Первым делом я с облегчением убедился, что замковый комплекс находится прямо под нами – евразийские пилоты, несмотря на стрессовые условия десантирования, умудрились выбросить нас с ювелирной точностью. С такой высоты замок казался игрушечным макетом. Я видел крохотные переливчатые красные точки в тех местах, где пылали взорванные автомобили. А небольшой огненный кружок – не иначе, как пылающая взорванная энергетическая подстанция. Звуков пока не было – не считая воющего в ушах ветра.

С такой высоты Подгорица должна была виднеться вдалеке. Но я не мог разглядеть ее. Город окутала почти такая же тьма, как и пустоши – лишь отдельные огоньки мигали тут и там, отмечая островки беспокойно шебаршащейся жизни. Информация евразийской разведки о губительных последствиях электромагнитной бомбардировки, похоже, не была преувеличением. Я мог представить себе, как взволнованные жители города сейчас спешно ищут у себя в заначках фонари и свечи, доставшиеся в наследство от отцов и дедов, переживших Темные времена, с остервенением пытаются включить коммы, выходят на улицы и обмениваются новостями. Впрочем, мне не о них сейчас стоило думать.

Самое главное при десантировании с ранцем – в нужный момент (не слишком рано, но и не поздно) правильно сгруппироваться, чтобы тело приняло вертикальное положение, как при прыжке в бассейн «солдатиком». Ведь если включить реактивную тягу, когда ты летишь вниз головой – она лишь ускорит падение. А если тяга начнет работать, когда ты болтаешься распластанным в воздухе плашмя – то струя унесет тебя далеко в сторону от цели.

Сгруппироваться у меня получилось – старые парашютные навыки еще сохранились в мышечной памяти. А вот тягу я врубил, наверное, слишком рано – не смог совладать со страхом, что списанная в утиль евразийская техника не сработает как надо, и мне не хватит времени на торможение. Установка у меня за плечами бешено завибрировала и разразилась диким гулом, ударившим по ушам несмотря на вмонтированные в шлем защитные наушники. Я малодушно подумал, что мне конец, и эта хреновина сейчас взорвется. Так бывает, по статистике, примерно в одном из пары тысяч случаев – несмотря на все инженерные ходы по усовершенствованию конструкции.

Секунду спустя стало ясно, что ранец не взорвался. Но вибрация все еще казалась слишком сильной, а бьющая параллельно спине реактивная струя – слишком обжигающей как для нормального процесса приземления. Следя, с какой неуклонной стремительностью продолжает приближаться земля, я в панике подумал, что включил реактивный двигатель, наоборот, слишком поздно.

– А-а-а, гадство! – выругался я, со всей силы дергая за рычажок, усиливающий бушующий за спиной сноп пламени, который и так едва не оплавлял бронекостюм.

Контуры старинной крепости, сращенной с современной резиденцией, приближались. Уже можно было разглядеть вспышки, сверкающие во тьме по окружности замка – признаки оживленной перестрелки. Я готов был поклясться, что многие из участников перестрелки отвлеклись от своих дел и задрали головы – ведь с земли мое приближение было похожим на падение объятого пламенем метеорита.

– А-а-а, дерьмо! – продолжал вопить я, мысленно уже пережив всех красках падение и расшибание в лепешку.

Реактивная тяга наконец погасила ускорение свободного падения и пересилила силу притяжения, когда до земли оставалось от силы футов пятьдесят, а до вершины замковой башенки, которая осталась от меня ярдах в тридцати левее – и вовсе футов двадцать. Перегревшийся ранец издавал звуки, которые мне очень не нравились, вибрировал и чадил. Спина под раскаленным жаром бронекостюмом обливалась потом и казалась запеченной, как мясо в фольге.

– С-старое с-списанное евразийское дерьмо, – стуча зубами из-за вибрации и едва не прикусывая себе язык, пробормотал я себе под нос, нервно дергая за рычаг управления.

Кто-то из копошащихся внизу боевиков Сопротивления, отвлекшись от перестрелки с охранниками, наконец обратил внимание на нелепо барахтающийся наверху силуэт. Решил, должно быть, что на помощь охране десантировался спецназ.

Вокруг меня хищно засвистели пули, напомнив своим свистом о том, что в моем бронированном скафандре нет магнитного щита, и я беззащитен против гиперзвуковых пуль, как мишень в тире. Отчаянным рывком я потянул за рычаг управления реактивным двигателем, едва не ломая его. Но тот не желал слушаться. Беспомощно крутясь вокруг собственной оси, я в ужасе понял, что мое тело устремляется прямиком в стену замковой башни. Я даже не успел заорать – лишь сжал зубы и зажмурился, приготовившись ко встрече с каменной стеной.

Страшный удар о стену расшиб бы меня всмятку, если бы не скафандр и его экзоскелет. Старая каменная кладка, знавшая лучшие времена, не выдержала и развалилась, словно в нее угодил булыжник, запущенный осадным орудием. Грохот, пыль. Ушибы, дезориентация.

В первые несколько секунд я не мог понять, жив я или мертв. В ушах не умолкал звон. Голова кружилась. Дыхание сперло. Понадобилось некоторое время, чтобы протереть рукой (ушибленной, но, кажется, не сломанной) притрушенное каменной крошкой и пылью забрало шлема, сделанное из бронированного плексигласа. Затем удалось прокашляться, прочистив дыхательные мембраны. И лишь тогда – издать тихий болезненный стон.

– А-а-а, проклятье! Сука! Бляха! – не своим голосом верещал в чудом уцелевших наушниках голос Джерома. – Ну давай, давай! О, нет! А-а-а!!!

– Джером, – прошептал я сквозь боль, когда его крик прервался шумом помех. – Джером, ответь мне!

Я мог говорить, дышать, и даже медленно ползти на карачках. Быть может, многим из этих достижений я был обязан «Геркулесу», который инъекционный механизм скафандра уже впрыснул мне в кровь. В любом случае – это было на порядок больше того, чего человек со средним уровнем здоровья и везучести вправе ожидать от такого «приземления», как то, что только что проделал я. Однако я не мог знать, повезло ли так же сильно Джерому.

Из очертаний того, что я мог видеть сквозь заляпанное забрало бронешлема, было понятно, что я очутился в маленьком помещении на самом верху замковой башенки. Она находилась на реставрации – об этом говорили как строительные леса снаружи, которые я успел мельком увидеть при падении, так и разбросанные внутри перевернутые строительные козлы и ведра с раствором. Единственным выходом из башенки была винтовая лестница, круто уходящая вниз. Оттуда доносились отголоски голосов.

– Что это было?! – услышал я сквозь рассеивающуюся пыль встревоженный, но собранный женский голос, говорящий на отличном австралийском английском.

Судя по некоторым искажениям в голосе, на женщине был надет противогаз.

– Хер знает! Похоже, у ублюдков есть артиллерия! – ответил ей угрюмый мужской голос, также искаженный противогазом.

Я догадался, что они говорят о грохоте, вызванном моим «приземлением».

– Это неважно! – решительным басом перебил говорившего другой мужчина, явно старше его по должности. – Мы должны доставить сенатора к эвакуационному тоннелю! Немедленно!

– П-подождите, – послышался тихий, потрясенный голос еще одного мужчины, явно постарше, удивительно похожий, несмотря на противогаз, на голос Бенджамина Боттома, но звучащий сейчас гораздо менее уверенно, чем когда сенатор выступал с пламенными речами перед избирателями – теперь в нём слышались нотки поросячьего визга. – Он-ни что, уже т-тут? Как такое могло случиться?! Как вы такое допустили, ч-черт вас п-побери?! Я должен немедленно связаться с В-вучичем…

Незаконченное предложение предполагаемого сенатора Боттома, в котором был упомянут президент Черногории, прервали звуки автоматных очередей. За ними не замедлили грязные ругательства его предполагаемых охранников и их ответные выстрелы.

– Уводите сенатора!.. – взревел кто-то из охраны, но его крик прервался хрипом.

Звуки перестрелки, разгоревшейся так близко, подстегнули меня к действию. Все еще не отойдя полностью от потрясения, я дрожащими от волнения руками нащупал свое оружие (к счастью, ремень не порвался при падении), снял его с предохранителя и перевел в режим стрельбы очередями по три патрона. Затем – подполз на карачках ближе к лестнице, и притаился в уголке около нее. На ступенях сквозь шум перестрелки уже можно было различить торопливый топот одной пары ног.

С лестницы выскочила женщина – должна быть, та самая, чей голос я слышал внизу. Это была блондинка в аккуратной деловой одежде, с хорошим маникюром и укладкой, какие приличествуют людям, вращающимся в серьезных деловых и политических кругах. От ее лоска, впрочем, мало что осталось – лицо под стеклом бегло натянутого черного противогаза было бледным, как у мертвеца, зрачки расширены, дыхание было судорожным и прерывистым, все тело дрожало. В первый миг она даже не заметила меня – все ее помыслы были сосредоточены на том, чтобы спастись от происходящего внизу.

– Стоять! – приказал я строго.

– О, Господи! Пожалуйста, не убивайте меня! – взмолилась она, в панике отскакивая от меня и прижимаясь к стенке напротив.

– Т-с-с, тихо, – прошептал я, опуская оружие. – Я здесь для того, чтобы спасти вас.

– Вы из спецназа?! – в ее глазах мелькнула облегчение. – Пожалуйста, помогите нам, скорее! Эти люди хотят убить нас всех! Они запустили сюда удушающий газ, а всех, кто успел одеть противогазы – просто убивают! Это какой-то кошмар!!! Остановите их!!!

– Тихо. Сколько их?

– О, Господи, я не знаю! Все это произошло так внезапно! Я подумала, что они хотят взять нас в заложники! Но они просто стреляют в нас! Это происходит прямо сейчас, слышите?! Там внизу люди из личной охраны сенатора Боттома! Пожалуйста, помогите им…!

– Уже поздно, – мрачно изрек я, прислушавшись к звукам снизу – перестрелка остановилась.

– О, Боже, – женщина обхватила голову руками и разрыдалась.

– Т-с-с. Сиди здесь, и не привлекай к себе внимание, – велел я ей. – Противогаз не снимай. Понятно?

Она боязливо кивнула. В этот момент в динамике у меня в ухе раздалось шипение.

– Димитрис, прием! Это Миро!

– Докладывай! – шепотом молвил я, продолжая прислушиваться к звукам снизу.

– Мы упали примерно в миле к востоку, недалеко от берега озера! Илай расшиб голову при падении! Он жив, но без сознания! БТР поврежден! Пытаемся завести!

– Двигайтесь сюда немедленно! Я – внутри комплекса! Тут очень жарко! Враг уже внутри! Подтверждаю, что они применяют какой-то газ удушающего действия! Но для кожного покрова он, похоже, безопасен!

– Принято!

– Джером, ответь! Джером, мать тв…!

Я прервался на полуслове. Внизу послышались пара одиночных выстрелов – похоже, «контрольные». Затем – мужские голоса, искаженные противогазами, говорящие на английском с разными акцентами:

– Здесь все чисто. Но Боттом с охранником сбежал.

– Коготь-1, говорит Смерч-1. Цель № 2 направляется в вашу сторону. Встречайте. Мы пойдем по их следу, погоним их к вам.

– Тут еще была девка. Я видел, как она побежала наверх. На ней был противогаз.

– Зачисти тут. И догоняй.

– Принято!

Сидящая рядом девушка всхлипнула и затряслась. Она слышала то же, что и я. Я сделал ей знак успокоиться, и притаился. На лестнице послышались шаги, но, кроме них, ещё и гул, какой мог издавать небольшой дрон вроде «Глазка».

Через дыру, пробитую в стене при моем приземлении, снаружи слышалась стрельба.

– Черт возьми! Кто-нибудь слышит меня?! – услышал я в наушнике крик Джерома, который был перемешан со стрельбой.

Я не ответил – противник, поднимающийся на башенку, был слишком близко. На стене лестницы уже можно было увидеть луч установленного на дроне прожектора. А миг спустя – показался и корпус дрона. Девушка вздрогнула, когда мощный луч света ударил прямо ей в глаза. В тот же миг я выпустил очередь прямо в прожектор. Три гиперзвуковых пули прошили корпус дрона насквозь, превратив его в металлолом. В тот же миг я нажал кнопку активации на одной из трёх осколочных гранат, которые были у меня в арсенале, и кинул ее вниз по ступеням. Человек внизу успел чертыхнуться (от волнения перейдя на свой родной, какой-то азиатский язык) и недалеко отбежать, прежде чем рвануло.

– Оставайся здесь, и сиди тихо. За тобой придут, – велел я девушке, которая, с трудом веря в происходящее, в ужасе всхлипнула. – Слышишь, что я сказал?!

Та несмело кивнула.

– Джером, слышишь меня?! – прокричал я, начиная осторожно спускаться по ступеням.

– Дима, ты жив?! – прокричал он сквозь шум перестрелки.

– Я внутри! Где ты?!

– В сотне метрах от замка! В каком-то гребаном сарае! Меня тут зажали! Чёрт!.. Слышишь, какая тут жара?! Похоже, мне не пробиться внутрь! Прости!

– Принято! Жди, пока подтянутся ребята!

Весть о том, что я остался один, я воспринял удивительно спокойно. Возможно, из-за «Геркулеса», а может, и независимо от него, но в моем сознании и без того произошли какие-то метаморфозы. Я больше не был тем встревоженным и задерганным человеком, которым был какой-то час назад. Во мне пробудился тот, кого подселили мне в геном еще при рождении. Тот, кто всегда выживал и побеждал.

Раненого взрывом боевика я нашел по его стонам. С включенным прибором ночного видения реальность выглядит иначе, чем когда смотришь на нее собственными глазами. И все-таки я мог хорошо рассмотреть, что выглядел он совсем неважно. Одну ногу оторвало по колено, тело нашпиговало осколками, весь в крови. Жив он был, вероятно, лишь благодаря стимуляторам в его организме. При моем приближении он прекратил тщетные попытки куда-то уползти, и уставился на меня из-под стекла шлема полусознательным взглядом, в осмысленной половине которого виднелась ненависть.

– Сколько вас тут? – спросил я, присаживаясь на корточки рядом. – Кто главный?

– Пошел ты, ублюдок! – прошипел тот.

– Ты знаешь, кто я? Не узнал меня?

– Грек! Вонючий предатель! С тобой должны были разобраться!

– Должны были. Но они мертвы.

– Сукин сын! Думаешь, ты остановишь революцию?! Остановишь очистительное цунами, которое несется на ваш прогнивший обывательский мирок?!

– Я попробую, – пообещал я, ударив его прикладом в лоб – из-за стимулятора и экзоскелета сила удара оказалась достаточной, чтобы раскроить ему череп.

Звуки в старом замке разносились звонко. Эхо стрельбы доносилось вместе со сквозняком с разных сторон, сверху и снизу. В темных коридорах я то и дело натыкался на трупы – тела официантов, лакеев, уборщиков, персональных ассистентов и охранников, ставших случайными жертвами «революционного цунами». Страшные искаженные лица с выпученными глазами и высунутыми языками свидетельствовали, что большая часть бедняг просто не успела одеть противогазы, и умерла от удушья. Но аккуратная дырочка от пули между глаз у каждого яснее ясного говорила о том – оставлять свидетелей во время этой показательной акции не планировалось. Печальным антуражем этого жуткого склепа были дорогие старомодные ковры, картины, настенные канделябры и старинная мебель – весь тот странный и ненужный лоск, который раньше так любили важные и богатые люди, мнящие себя властителями человеческих судеб. Люди, которым теперь пришлось вспомнить о том, что они тоже смертны.

Боевики не задерживались в помещениях, которые они уже «зачистили». Они ворвались сюда, чтобы убить всех, а не для того, чтобы удерживать тут позиции. Мне удалось добраться, не встретив ни одной живой души, до перехода, соединяющего, если верить интерактивной карте, старый замок с новой резиденцией. Переход охранял боевик в комбинезоне и в шлеме, скрещенном с противогазом, с легкой бронезащитой и с огневым комплексом «тип-707» – таким же, как у меня. С другой стороны перехода, из современной резиденции, доносился шум стрельбы.

Я понадеялся, что там никто не услышит звуков моей короткой очереди, которую я выпустил в голову боевику из темноты. У него оказался магнитный щит. Но его мощности не хватило, чтобы остановить пули – щит лишь замедлил их до скорости, на которой они все равно смогли пробить стекло шлема и достаточно глубоко проникнуть ему в череп. После увиденных мною только что плодов деятельности этих ублюдков, смерть одного из них не вызывала у меня особых эмоций.

Я осторожно двинулся по длинному крытому переходу, некогда застекленному, а ныне осыпанному осколками стекла, мимо декоративных растений в горшках. Звуки стрельбы, доносящиеся из современной части замкового комплекса, поутихли. Подумав о худшем исходе, я ускорил шаг. Приближаясь, я смог расслышать голос:

– О, Боже! Пожалуйста, не надо! – молил испуганный до смерти сенатор Боттом.

По звукам его речи было ясно, что с него стащили противогаз. Но, судя по отсутствию звуков, характерных для удушья, в тех помещениях боевые газы боевики пока еще не применяли.

– Я нужен вам живым! Я очень ценен в качестве заложника!

На его мольбы, естественно, никто не обращал внимания. Но пока и не стреляли.

– Вы все слышите?! – громко прокричал разгневанный мужской голос, обращаясь неизвестно к кому. – У нас – Боттом! Если ваши наемники немедленно не сложат оружие и вы все не сдадитесь представителям револлюционной армии – мы вначале прострелим ему колено! Потом второе! А потом – отстрелим яйца! Я ясно изъясняюсь?!

Некоторое время царило молчание, наполненное лишь нервными всхлипами Боттома.

– Держишь нас за идиотов?! – послышался из смежного помещения нервный женский голос, от звуков которых мое сердце сделало кульбит. – Сдаться, чтобы вы убили нас всех?!

– Лаура, пожалуйста! – взмолился Боттом. – Они не шутят!

– Они в любом случае не дадут тебе уйти живым, Бенджамин! – гневно возразила Лаура. – И нас всех тоже убьют, если я прикажу охране опустить оружие!

– А с какого это хера она здесь командует?! – возмутился предводитель боевиков. – Боттом, ты же большая шишка, верно?! Жирный, сочный капиталист! Ты ведь платишь этим наемникам, чтобы они подставлялись из-за тебя под пули! Вот и прикажи своим псам – пусть они закончат этот цирк и сложат оружие! Если бы я хотел убить тебя – давно бы убил! Но вы все нужны нам в качестве заложников!

– Ты слышишь, Лаура?! Слышишь?! – завопил Боттом. – Мы должны выполнить их требования! Охрана, я приказываю вам всем опустить оружие и сдаться! Выполняйте!

– Не вздумайте! – яростно возразила Лаура. – Он тебя разводит, неужели ты не понимаешь?!

К этому времени мне я преодолел переход, подобрался ближе и осторожно выглянул из-за угла. Дрожащий сенатор Боттом стоял на коленях на ковре посреди широкого коридора. Рядом лежали два тела, одно из которых, вероятно, принадлежало последнему из телохранителей сенатора, а второе – одному из боевиков Сопротивления. Еще один боевик, тяжелораненый, полулежал, прислонившись к стене невдалеке, и издавал тяжелое предсмертное дыхание. Рядом с сенатором стоял, по-видимому, предводитель группы боевиков, приставив дуло пистолета к его лбу. Двое его бойцов, вооруженные комплексами «тип-707», прислонились к стене с двух сторон от выбитой двери, ведущей в какое-то помещение, и были готовы ворваться туда по команде. Оттуда, кажется, и доносился голос Лауры.

Некоторое время лидер отряда ждал, нетерпеливо притоптывая ногой.

– Не хотите?! – наконец переспросил он грозно. – Ну так я предупреждал!

Он переместил дуло пистолета от лба сенатора в направлении его ноги.

– Нет, пожалуйста! – взмолился Боттом.

К этому времени, высунувшись из-за угла, я уже держал вожака боевиков на прицеле, и воспользовался удачным моментом, пустил очередь ему прямо в голову. Двое других сразу же переполошились. Я успел второй точной очередью «снять» еще одного. Последний – сделал очередь в ответ. Мне пришлось спешно спрятаться за угол. Пользоваться осколочной гранатой нельзя было – даже при идеально точно попадании осколки убили бы сенатора. Так что я бросил светошумовую. Услышав хлопок, сразу кувырком выкатился из-за угла. Прицелился с бедра в сторону дезориентированного боевика. Слава улучшенной реакции, которую дал мне «Геркулес» – движения противников казались неуклюжими и плавными, как в замедленной съемке. Я сделал очередь. Вторую. Готов.