Текст книги "Новый мир. Книга 5. Возмездие (СИ)"

Автор книги: Владимир Забудский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 37 страниц)

Ши отрицательно покачал головой.

– Она предполагала, что так будет. Предполагала, что ты попытаешься свести все к сентиментальности, воззвать к ее личным чувствам. Я уверен, что Лейла с честью прошла бы это испытание – я никогда не встречал людей со столь же железной волей. Но у нее сейчас есть более важные дела. А мне управиться здесь будет проще.

– Ши, послушай, – воззвал я, наконец умудрившись встать снова на колени.

Взглядом, полным отчаяния, я обвел суровые глаза неизвестных бойцов Сопротивления, которые смотрели на меня сквозь прорези в масках.

– Вы все! Да почему вы не хотите хотя бы на секунду задуматься над тем, что происходит?! Включите наконец логику! Подумайте, как появилось ваше Сопротивление, как оно развивалось, кому это было выгодно на самом деле! Подумайте, почему всесильные спецслужбы Содружества были по отношению к нему так близоруки и беспомощны! Ши, мать твою – да задумайся ты хотя бы о тех чертовых операциях, которые мы реализовали вместе в отряде «Мстители»! Кому это было выгодно? Им же, властям! Они просто уничтожали свидетелей!

– Вот тут я с тобой полностью согласен, – прервал меня Кореец, поворачиваясь ко мне лицом, на котором был написан прежний холодный гнев. – И я признаю, что был конченым идиотом, раз позволил втянуть себя в этот проект и угробить в нем своих лучших людей. Ведь это был твой проект, не так ли, Алекс?! Это ведь была твоя идея! Ты сам указывал нам цели!

– Да, но…

Он остановил меня властным движением руки.

– Давай на миг предположим, что ты искренне веришь той чуши, которую только что городил. Допустим, ты полный идиот, или тебя обвел вокруг пальца Захери со своей говеной мистической историей про исповедь умирающего эсбэшника. Тогда я просвещу тебя насчет того, что происходит на самом деле.

Голос Ши сделался громче, выразительнее. Он явно оседлал своего любимого конька.

– Старый мировой порядок находится в агонии! Он никогда не был так близок к краху, как сейчас! Никогда на протяжении всей современной истории – ни до, ни после всех четырех мировых войн! И поэтому мировые боссы решили сделать то, что уже не раз спасало старый порядок прежде. Сбросить старую шкуру, покрывшуюся плесенью и провонявшуюся. И облачиться в новую – покрасивее! Имитация революций! Имитация реформ! Зачастую этого хватает, чтобы задобрить стадо! На эту удочку человечество покупалось десятки, даже сотни раз! Теневые кардиналы понимают, что Патриджа уже не удержать у власти! Что чаша терпения народа переполнена! И они подыскали ему замену! Элмор и эти никчемные болтуны, вещающие из Турина – вот кого тайное мировое олигархическое правительство, эта чертова бессмертная гидра, избрало своей новой шкурой! Ты что, правда не замечаешь, куда все это ведет?! Они созывают этот свой Совет Содружества, объявляют какие-то косметические либеральные реформы, меняют правительство – и гасят накопившееся народное недовольство, а дела их кукловодов, как и раньше, в шоколаде! Но остается одна опасность. Кое-что, что мешает их планам. Мы, Сопротивление. Те, кто никто не прекратит борьбу, пока не добьется истинной революции! Кто не позволит одурачить себя и задобрить мелкими подачками! И поэтому – они хотят превратить нас в изгоев с помощью лжи и дезинформации! Вроде той, что ты сам только что так норовил выпустить в свет!

Еще в середине своей речи Ши принялся возбужденно ходить из угла в угол и эмоционально жестикулировать, словно Шерлок Холмс, раскрывший всемирный преступный заговор. Одного лишь взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять – он никогда, ни за что, под давлением каких-либо доказательств, даже если бы они у нас были, не станет рассматривать иную версию событий, нежели та, в которую он свято верит. Ши мрачно усмехнулся, принимая растерянное выражение моего лица за признак признания мной своей никчемности и неправоты под давлением его обличений.

– Что, Сандерс, тебя не сильно печалит финал со сменой шкурки, который я описал? Еще бы! Ведь тебе, давай будем честны, никогда и не нужны были никакие реальные перемены. Ты чувствовал себя весьма уютно в рядах защитников режима, угнетающих слабых, в роли сиднейского копа – с хорошей зарплатой, социальной защитой, медицинским страхованием, служебным жильем в «зеленой зоне». Для этого ведь ты всегда и норовил проникнуть в Содружество, прорваться поближе к большой кормушке, да? Всегда жаждал оказаться в тощей прослойке прихлебателей режима, с которыми властители мира делятся объедками со своего стола в обмен на помощь в поддержании эксплуатационного строя. Ты ведь не имеешь ничего против этой общественной модели, не так ли? Тебе ведь всегда было плевать на тех, кто оказался там, в самом низу. Я почувствовал это еще тогда, когда показал тебе весь тот беспредел в графстве Мак-Донелл. Ты мог для виду пожалеть бедняг, но близко к сердцу их бед не принимал. Ты-то сам всегда сумеешь выкарабкаться, работая широкими плечами и кулаками! Возражения против политики режима возникли у тебя лишь тогда, когда система поступила несправедливо именно с тобой, родимым. Не так ли, Алекс?!

Тоном обвинителя, выведшего преступника на чистую воду, он продолжил:

– Ты так любишь разглагольствовать в своих речах о морали, о совести, о правде! Но вся твоя борьба с самого начала и до самого конца была твоей личной, эгоистичной борьбой! За твое выживание, твою безопасность, твое положение в обществе! Тебе правда важно, каким будет завтрашнее общество? Нет! Что тебе на самом деле важно – так это каким будешь завтрашний ты! Счастливая, никчемная ванильная жизнь с этой твоей юристкой-потаскушкой, этой тупой куклой, пустышкой, на бабки ее родителей, лижущих задницы олигархов – вот предел твоих мечтаний, вот твой идеальный мир! Убрать преследователей с твоего хвоста, поставить рыло Элмора вместо рыла Патриджа на экран телика для успокоения совести – и ты будешь считать, что мир сделался замечательным и справедливым!

Закончив свою пламенную речь, Ши разочарованно покачал головой. Я молчал. Тупо смотрел на него с бессильной, идиотской улыбкой, с каждым следующим мгновением все более полно осознавая свою беспомощность, бесполезность любых слов, безвыходность этой абсурдной, нелепой, трагикомичной ситуации.

Мой взгляд на миг переместился на Джерома, который все это время хмуро наблюдал за Хоном. Он сидел теперь спокойно, без движений, не предпринимая больше попыток освободиться из стяжек – видимо, смирился с тем, что это невозможно.

«Скажи, что ты согласен с ним», – прошептал я умоляюще одними губами, надеясь, что Джером, может быть, еще может спастись. – «У тебя еще есть шанс. Подумай о Седрике». Однако Джером сделал вид, что не понял меня.

– Знаешь, что думаю я, Кореец? – спросил он со вздохом, в котором слышался едва-едва сдерживаемый гнев.

– Это вряд ли что-то изменит, Казак, – ответил Кореец. – Уже слишком поздно.

– Да плевать. Я просто хотел сказать тебе, что ты чокнутый психопат. Если бы ты только слышал себя со стороны! Ты винишь людей в том, что они хотят изменений, чтобы жить хорошо, и чтобы так же жили их близкие. Но это же, мать твою, единственная здравая причина, по которой люди и могут желать каких-либо изменений! Лишь по этой причине на пустошах когда-то возникло селение Генераторное, в котором я родился и вырос. Лишь по этой причине в заваленном железнодорожном тоннеле неподалеку образовалась казачья станица, в которой я провел юность и стал зрелым мужчиной. По это причине я когда-то переехал в Сидней. По этой причине я присоединился когда-то к Сопротивлению – я хотел более достойной жизни и социальной справедливости для себя и своей семьи, безопасности и защиты от произвола. И если появятся политиканы, кто сменят этого Патриджа и гарантируют мне это – да хер с ними, меня это вполне себе устроит! А чего, мать твою, хочешь ты? Утопить мир в крови?! Да ты же просто мечешься, как раненая бешеная собака – кусаешь всех вокруг, пока сам не сдохнешь! Почему ты не хочешь слышать то, что говорит тебе Димитрис?! Почему не хочешь выслушать этого парня, к которому мы приехали, и спокойно разобраться, не несет ли и впрямь эсбэшным дерьмом от всей этой темы с Сопротивлением?!

– Довольно, – остановил его ледяным тоном Ши, в чьих глазах светилась неукротимая ярость. – Довольно, Казак. Ты сказал уже больше, чем нужно.

Его рука потянулась к кобуре за поясом – и вытащила из нее пистолет. Затем он начал медленно, методично и с некоторым остервенением прикручивать к нему глушитель.

– Вот же дегенерат, – вздохнул Джером с досадой, сжав зубы, нахмурившись, прищурившись, но так и не закрыв глаза, которыми продолжал назло нагло смотреть на Хона.

– Ши, не надо! – взмолился я, в бессильном отчаянии следя за его движениями. – Не надо, прошу!

Однако он даже не повернулся ко мне. Его взгляд был устремлен на Захери.

– Начнем с тебя. Лейла просила, чтобы ты не мучился, – произнес он, взводя курок.

– Нет, нет, нет!!! – заорал я в отчаянии, но мой голос прервал приглушенный глушителем чмокающий звук выстрела.

Амир почти спокойно, с некоторым удивлением опустил глаза к своему животу, глядя, как из раны начинает сочиться кровь. На его лице не было боли и страха – лишь нечто вроде грусти и сожаления. Казалось, он даже хотел сказать что-то. Но затем организм взял свое. Он вздрогнул, сорвался на кашель, и его тело медленно завалилось на бок.

– О, Господи! – вскричал я в ярости, не веря тому, что вижу.

Я уже понимал, что буду следующим. Однако не чувствовал ничего, кроме гнева.

– Больной ублюдок! Сукин сын! Будь ты проклят! – взревел я, испепеляя взглядом убийцу. – Да ты хоть понимаешь, что ты сделал, подонок?! Ты выстрелил в человека, который за всю жизнь и мухи не обидел! Человека, который единственный мог пролить свет на все это дерьмо! Чертов ты психопат!

– Я не считаю смерть от ранения в живот такой уж мучительной, – не обращая на меня внимания, спокойно молвил Ши, глядя на то, как Захери корчится на полу, пока под ним растекается лужица крови. – Так что считаю, что выполнил просьбу Лейлы. Это займет минут десять, может двадцать, если кровь не останавливать. Не так уж много.

Опустив пистолет, он кивнул своим людям на меня и Джерома, и спокойно велел:

– Приготовьте все для предателей.

Люди, сопровождавшие Ши, явно имели опыт в таких делах – у них не возникло ни одного вопроса. Пока Амир продолжал истекать кровью на полу, кто-то из них зачем-то приволок с первого этажа два деревянных стула, другой – педантично вытащил из принесенной с собой сумки два мотка крепкой толстой веревки.

– Вот сюда, – спокойно и сосредоточенно, словно инженер, решающий рядовую техническую задачу, Ши указал на балку под потолком.

Кивнув, один из его людей принялся закреплять веревки, пока второй – выставлял под балкой стулья. Мы с Джеромом наблюдали за этими приготовлениями с мрачным отчаянием, время от времени обмениваясь взглядами. Я видел, как Лайонелл вновь начал лихорадочно ворочать за спиной руками, силясь избавиться от стяжки. Но я подозревал, что его усилия в этом плане так же тщетны, как и мои – разве что он сумел дотянуться до чего-то острого. Но даже если бы ему и удалось освободиться – он остался бы безоружным против как минимум четырех вооруженных противников.

– Предателей у нас принято вешать. Такие правила, – объяснил Ши, посмотрев на меня. – Для Захери сделали исключение, но лишь по личной просьбе Лейлы. Без обид.

– Да пошел ты, гнида! – проскрежетал зубами я.

Хон кивнул – и ко мне шагнул один из его людей, намереваясь, видимо, тащить к стулу. Я понимал, что шансов остается все меньше. Когда он подошел – я неожиданным выпадом с силой ударил его лбом в переносицу. В тот же миг – с разворота шибанул ногой второго в челюсть, выбив у него из рук автомат. Но со стянутыми за спиной руками это не могло сработать. Удар прилетел мне в затылок. Еще один – прилетел в челюсть. Подножка. Удары ногами.

– Неплохая попытка, – прокомментировал это Ши. – Чего-чего, а живучести тебе не занимать.

– Да пошёл ты! – изрыгнул я остатки своего бешенства, глядя на него сквозь маску крови, залившей глаза из-за рассеченной брови.

– Ставьте уже их на стулья.

Силы уже почти оставили меня. Я сделал еще одну попытку вывернуться, даже пробовал укусить одного из них – но минуту спустя, с парой новых ссадин, опасно шатаясь, я стоял босиком на стуле, с петлей на шее, рядом с Джеромом, который стоял по соседству.

– Чувствуешь веревку? – спросил Ши, подойдя ко мне вплотную, пока его люди заканчивали приготовления. – Это корабельный канат. Толстый и крепкий. Именно такая веревка и нужна. Поверь мне – я видел в тюрьмах уже не одно повешение. Кто-то вешался сам. Кому-то помогали.

– Избавь меня от своих дебильных историй, говнюк, – презрительно прошипел я.

Но он продолжил:

– Знаешь, если попробовать повесить человека на тросе из углеродных нанотрубок – трос просто перережет глотку. Смерть тоже не из самых лёгких. Кровищи море. Но это не то что нужно. Вот старая-добрая корабельная верёвка – она сработает строго по назначению. Падения с высоты, как на традиционной высокой виселице, не будет – так что шея не сломается, и веревка просто будет сдавливать горло. Иногда это занимает пару минут. Бывает, что минут пять, десять, пятнадцать. Зависит от петли, и от человека. Ты у нас чертовски живучий. Так что, думаю, у тебя хватит времени, чтобы повисеть и все хорошенько обдумать. Уверяю, все сразу предстанет под другим углом, когда стул уйдет у тебя из-под ног.

– Ты не дождешься этого, ублюдок.

– Ну-ну. Люди часто храбрятся, когда не задумываются о смерти, или когда она еще не близка. Но когда веревка сдавливает шею, воздух начинает покидать легкие – все становится иначе. Даже те, кто пару минут назад посылали всех к чертям и смеялись – начинают дико таращить глаза, хрипеть, барахтаться, потом обделываться. Глядя на их лица, сразу понимаешь, что они очень сильно жаждут что-то сказать. Но что же? Еще раз послать всех к чертям? Нет, вряд ли. Они же уже делали это, зачем повторяться? Может быть, они хотят гордо прокричать, что они остались при своем мнении? Но зачем? Кому это надо? Не проще ли просто с достоинством сдохнуть? И тогда ты понимаешь – человек, оказывается, передумал. Хочет попросить за все прощения. Взмолиться о пощаде. Он готов сделать всё что угодно – лишь бы это дало хотя бы призрачный шанс на спасение, позволило бы ему избавиться от сдавливающей шею веревки…

– За что ты так ненавидишь меня, Ши? – спросил я, поражаясь бездушным садистским ноткам в его словах. – Я ведь считал, что мы с тобой друзья. Столько лет вместе в интернате. И после. Мы вместе бежали из «Чистилища», вместе сражались, прикрывали друг другу спину. Ты считаешь, что я враг твоей революции? Считаешь, что я должен умереть ради вашей победы? Допустим. Это чушь, но допустим. Но откуда эта чертова звериная ненависть?

– Тебе не понять этого, Алекс. Ты ведь всегда был ренегатом. Легионером. Убийство – всего лишь работа, не так ли? Ничего личного. Зачем лишние эмоции? Но для меня революция всегда была делом личным. Я всегда и всей душой ненавидел тех, кто защищает этот проклятый режим и потворствует ему…

– Да не слушай ты его, Дима, – устало произнес Джером, переминаясь с ноги на ногу на соседнем стуле. – Психопат – он и есть психопат. Слышишь, ты, сукин сын чертов?! Что будет с моей женой?! С моим сыном?! Из-за того, что я связался с такими, как ты, ей грозит восемь лет тюрьмы, а его запроторили в сиротский приют! Они за твою гребаную революцию пострадали! Так что же, им вы поможете, защитите?! Или, может, хватит корчить из себя благородных, мрази вы конченые?!

– Твоя жена и твой сын никогда не узнают, что ты предал дело революции и скурвился, Казак. По крайней мере, от меня. Можешь считать это моей последней товарищеской услугой, – ответил Ши сухо.

– Окажи мне лучше вот какую товарищескую услугу – поцелуй меня в мою волосатую задницу!

Но Ши уже не слушал его. Он склонился ко мне и доверительно шепнул:

– Я хочу, чтобы ты знал вот что. В эту самую минуту наши товарищи, включая Лейлу, готовятся к тому, чтобы уничтожить верхушку так называемой «оппозиции». Все эти Боттомы, Ферреры, Фламини – мы выжжем всю эту падаль, под личиной которой жидомасоны решили продолжить свое вечное правление, каленым железом.

– Ши, включи наконец мозг! – воззвал я к нему в отчаянии. – Патридж использует вас, чтобы уничтожить оппозицию! Они – его реальный противник! А вы – лишь его орудие!

– Так вот, – разъяренно прошептал он, пропустив мои слова мимо ушей. – Твоя сучка, которая корчит из себя защитницу чьих-то там прав – она сейчас где-то рядом со своим любимым папашей. Вряд ли она сейчас думает о подыхающем где-то идиоте, который соблазнился ее холеной дыркой. Уверен, стерва наслаждается своей счастливой, сытой и роскошной жизнью, предвещая, что она продлится еще очень долго, а может быть и вечно – ведь ее предки принадлежат к тем, кто владеет этим миром и его ресурсами. Но ей осталось недолго.

До этого момента я сохранял твердость и присутствие духа. Я слушал его с непроницаемым, насколько это у меня получалось, лицом, имея твердое намерение хранить его как можно дольше – по крайней мере до тех пор, пока кислородное голодание мозга не затмит все прочие чувства, и я не начну судорожно сучить ногами и хрипеть. Однако последние его слова затронули в моей душе нечто такое, о чем я до этого момента, казалось, даже не подозревал. И я мигом струхнул.

– Ши, я прошу тебя, не надо, – жалобно прошептал я, глядя в его холодные глаза. – Лаура беременна! Она носит моего ребенка, дочку! Она ни в чем не виновата, слышишь?! Не трогайте ее, умоляю!

При слове «беременна» Джером, который в это время уже прикрыл глаза и даже начал бормотать себе под нос нечто вроде молитвы, вдруг открыл их и пристально глянул на меня. Я же, тем временем, не унимался:

– Ши, я же знаю, ты не полный, не конченый говнюк! Ты человек с принципами, так?! Решил прикончить меня – хорошо! Это наши с тобой взрослые дела! Но Лаура, и наш ребенок – они тут совсем не при чем!

Какое-то время он молча смотрел мне в глаза. Затем нехотя произнес:

– Я никогда не желал зла детям, Алекс, кем бы ни были их матери и отцы. И твоему ребенку, будь ему суждено родиться, я также зла не желал бы.

– Ши, пожалуйста, сделай так, чтобы…

– Ничего я не сделаю, Алекс. Состоится то, что должно состояться, ради блага и торжества революции. На кону – история. И сей час – не время для сопливого гуманизма.

– Ши, я прошу тебя…

– Все готово, – сообщил, тем временем, один из его людей, в последний раз проверив веревку, петля которой была накинута на шею Джерома.

Два других в это время уже отошли от наших стульев на несколько шагов, заняв выжидательную позицию где-то за нашими спинами. Из прорези на черной маске их глаза смотрели на нас жестко, без жалости и сантиментов. На это задание явно выбрали тех, кто хорошо подходит для такой работы.

– Заканчиваем, – твёрдо велел Ши.

Его холодный, решительный взгляд замер на мне.

– Это необязательно, Ши, – прошептал я, цепляясь за последнюю отчаянную надежду. – Мы можем найти другой способ…

– Прощай, Алекс, – произнес он с сожалением.

И, разбежавшись, сильным ударом ноги выбил стул у меня из-под ног.

§ 41

Я не мог избежать этого. Не мог спастись. Все, что я мог – это предпринять отчаянную животную попытку отсрочить свою гибель. За миг до того, как тело лишилось бы опоры, я подпрыгнул – и, опускаясь вниз, крепко обхватил ногами шею не успевшего отскочить Хона.

– Сукин ты сын! – взревел он, хватаясь за мои ноги и норовя высвободиться.

Джером начал действовать в тот же миг. Неведомо как, но ему все же удалось освободить руки от стяжки. Он заехал ногой в лицо стоящего рядом автоматчика, отвлекшегося на мою возню с его командиром, в это время скидывая петлю с шеи и прыгая со стула в сторону дезориентированного его ударом человека. Успел обхватить того и повернуть его корпус, используя тело как живой щит всего за секунду, перед тем как двое других боевиков Сопротивления взвели курки и исполосовали их автоматными очередями. Словно в замедленной съемке, я видел, как пули впиваются в тело, как оно обмякает, валится на пол вместе с Джерри.

Звук мощного выстрела раскатился по узкой улочке Вахи за миг до того, как снайперская пуля пробила окно вместе со ставнями и в буквальном смысле вышибла мозги из черепа автоматчика, стоящего напротив окна. В тот же миг на улице раздалась стрекотня автоматных выстрелов. Коллега убитого снайпером боевика от неожиданности вздрогнул и пригнулся, инстинктивно переключив внимание на происходящее снаружи.

Этим воспользовался ещё живой, оказывается, Джером. Взревев, он со всей силы толкнул на потерявшего концентрацию врага обмякшее тело, которым прикрылся от выстрелов. А сам – стремительно ринулся следом. По грязной ругани и звукам борьбы я понял – Лайонелл успел сблизиться и вступить в рукопашную с противником до того, как тот изрешетил бы его из автомата.

Я не мог ничего сделать. В своём положении я был способен, и то не долго, лишь на одно – не отпускать Хона.

– Да кончай ты уже это, ублюдок! – сопя от напряжения, прохрипел мне Ши.

Я мог лишь бессильно наблюдать, как его правая рука, прекратив тщетные попытки отцепить от шеи мои ноги, потянулась к кобуре, в которой торчала рукоять пистолета. Я понимал – на то, чтобы выхватить оружие и застрелить меня в упор, у него уйдет не больше пары секунд. Но тут раздался еще один оглушительный выстрел снайпера – и просвистевшая над нами пуля с поразительной точностью перебила веревку, в петле которой я висел.

Болезненное падение. Краткая дезориентация. Хон, повалившийся вместе со мной, скривился от ярости. Он выхватил наконец пистолет – но я успел выбить его у него из рук ударом ноги по запястью. Еще удар ногой, еще один, и еще – пока он не опомнился, не занял оборонительную стойку, из которой мне, со стянутыми за спиной руками, его уже не выбить.

Ши устоял под градом ударов – он был крепким и тренированным. Очередной удар он отбил – и отбросил меня от себя прочь, повалив на пол. Я перекувыркнулся через голову, и тут же оказался снова на ногах.

– Ну давай поиграем, сукин сын, – прошептал Кореец, решительно хрустнув плечами.

Выбитый у него из рук пистолет лежал приблизительно посреди между нами – слишком близко, чтобы можно было рассчитывать схватить его раньше, чем противник успеет этому помешать. Помощи от Джерома мне явно ожидать не стоило. За спиной я слышал возню и булькающие, животные звуки, которые борющиеся люди издают лишь в отчаянном положении, когда их тела плотно сплетены вместе, и каждый норовит задушить другого, загрызть или выдавить глаза. Не приходилось рассчитывать и на снайпера, а также на тех, кто вел сейчас перестрелку на улице. Снайпер стрелял чертовски метко, но даже от него нельзя было ожидать точного выстрела через окно в один из многочисленных силуэтов, мельтешащих в глубине помещения.

А значит – буду справляться сам.

– Еще не поздно прекратить это безумие, Ши, – прошептал я. – Мы еще можем поговорить.

– Нет, Алекс, – решительно покачал головой тот. – Уже не о чем говорить.

Он бросился в атаку решительно и без раздумий, намереваясь стереть меня в порошок неодолимым напором разъяренного носорога. Эта тактика отлично работала в тюремных потасовках, к которым он привык, и казалась особенно выигрышной по отношению к противнику, чьи руки продолжали оставаться связанными за спиной. Но меня выручила техника айкидо.

Я уклонился от нескольких его размашистых ударов, работая корпусом. Сразу обратил внимание, что Ши не думает о защите – и начал контратаковать, метя ногами по болевым точкам в нижней половине его тела. Уклонившись от очередного его удара, перекатился через топчан – и воспользовался выигранной секундой, чтобы изогнуться и перекинуть стянутые руки из-за спины вперед. Когда я вскочил, то увидел, что Ши тоже не потерял этой секунды даром – он уже был в шаге от пистолета. Я ринулся к нему, прыгнул – и, обхватив сзади его шею стянутыми руками, повалил на пол.

Джером за спиной все еще хрипел, борясь со своим неуступчивым противником. Автоматные очереди продолжали раздаваться на улице, и, кажется, уже и на первом этаже здания. Ши в моих объятиях хрипел и силился вырваться, орудуя локтями.

– Ши, хватит, – прохрипел я ему на ухо. – Прекрати это, прошу. Я не хочу убивать тебя.

– А у тебя и не получится, говнюк, – упрямо прохрипел тот в ответ.

Он убрал правую руку, которой до этого пытался ослабить мое давление на свое горло, и принялся лихорадочно ощупывать ею пол рядом с собой, ища пистолет. Цель была к нему очень близка.

– Не делай этого, Ши, – продолжал умолять я.

Я был весь в крови и поту, в пылу схватки, но перед глазами все равно проносились картины из прошлого: тяжкие дни в «Вознесении», где мы поддерживали друг друга, не позволяя утратить человеческое лицо; студенческие годы, когда мы, какими бы разными, не утрачивали друг с другом связь; лицо Ши на трибуне во время Олимпиады. Я не желал и не мог поверить в то, что судьба довела нас до этого, заставила вцепиться друг другу в глотку, словно дикие звери.

Лишь в тот момент, когда его ладонь нащупала рукоять оружия, и медлить больше нельзя было – я напряг все мышцы и извернулся так, чтобы максимально эффективно использовать свою массу для давления на его шею, как меня учили в Легионе. О том, что жизненный путь моего старого друга окончен, возвестил оглушительный хруст.

Сбросив с себя его безжизненное тело, я нащупал пистолет, которым Кореец так и не успел воспользоваться.

– Дай мне линию огня, Джерри! – прохрипел я, опираясь локтем на еще теплое тело Ши, чтобы лучше прицелиться в сторону двух переплетенных между собой тел, копошащихся под окном.

Услышав меня, он собрал все силы и сумел, дезориентировав противника очередным ударом, вырваться из его объятий, дав мне секундный обзор хотя бы на пару футов туловища боевика Сопротивления. Я выстрелил – и попал в область прикрытой бронежилетом груди. Второй выстрел оказался более точным – пуля попала в голову, прикрытую черной маской, которая в горячке схватки съехала на бок.

Изможденный схваткой Джером, тяжела дыша, отбросил от себя труп пинком ноги. Потянулся за его автоматом. На улице все еще изредка постреливали.

– Почему они так долго тянули?! – прошептал я, тяжело дыша.

– Наверное, ребята не могли разобраться, что здесь за херня происходит, – ответил тот устало, проверяя количество патронов в магазине. – Им, наверное, нужна помощь. Я пойду вниз. А ты – посмотри, что с Захери.

Я кивнул. К тому времени, как я подполз к Амиру, он еще дышал, хотя было уже заметно, что жизнь его покидает – судороги постепенно слабели, глаза стекленели, дыхание было прерывистым. С первого же взгляда я понял, основываясь на армейском опыте, что его рана на животе выглядит очень плохо. Может быть, хороший врач с хорошим оборудованием в современной больнице скорой помощи еще сумел бы спасти его. Но здесь, в Вахе – он был обречен.

– Держись, Амир, – проговорил я ободряюще, зажимая рану. – Все будет в порядке.

– Я… не боюсь… – прошептал тот.

– И не надо. Сегодня никто из моих друзей больше не умрет, – заверил я решительно, невольно бросив взгляд на тело Ши.

– Димитрис…

– Тебе сейчас не надо говорить, Амир. Береги силы.

Однако он сделал жест, умоляя меня нагнуться к нему ближе.

– В подвале… кхе-кхе… под третьей бочкой… у левой стены… камень вынимается из пола. Там… сейф. Запомни… код. 17… 05… 20… 21.

– Ты мне сам все покажешь, Амир.

– Ты должен… запомнить. Это… важно. Повтори.

– 17-05-2021. Я запомнил. Это дата рождения?

– Моего… отца. Это… код. Там… все есть.

– Ты не должен переживать, Амир. Мы все это еще обсудим.

– Записи… Там записи Рамади. Я должен был… сам. Но теперь… Теперь ты должен…

– Амир, мы сделаем это вместе, слышишь?! Не вздумай умирать! Ты – единственный живой свидетель, ясно?! И ты – настоящий лидер Сопротивления, реального, не фейкового! Ты нужен людям, слышишь?!

Однако Захери не мог услышать меня. Казалось, что-то надломилось в нем в тот момент, как он убедился, что передал мне все свои тайны – будто груз, лежавший на нем много лет, вдруг упал с плеч. Его глаза остекленели – на этот раз навсегда. Как и много раз прежде, человек, всю жизнь выступавший против агрессии и насилия, пал его жертвой. Но с миром, который принес ему столько горя и испытаний, он попрощался благодушной улыбкой. Даже на смертном одре – он так и не научился ненавидеть.

Я долго еще сидел над его телом, вначале по инерции продолжая обрабатывать рану, а затем, осознав тщетность своих усилий – просто в оцепенении. Лишь краем уха я слышал, как стрельба на улице прекратилась. А затем – шаги пары людей, входящих в комнату, у себя за спиной.

– Как он? – донесся до меня голос Джерома.

– Умер, – тупо ответил я.

– Это наша вина, – с сожалением и злостью на саму себя и на ситуацию произнес голос Рины Кейдж. – Мы просто не понимали, в кого стрелять, и что за чертовщина у вас тут внутри происходит!

Я обернулся и в полном недоумении оглядел знакомый силуэт Рины, облаченный в черно-зеленый камуфляж, опирающейся на штурмовую винтовку.

– Это произошло месяц назад. Пацана назвали Мэттом. И за тобой все еще должок в плане крестин. Если ты об этом хотел спросить, – ответила она мне так спокойно, как будто нет ничего абсурдного в том, чем она занимается через месяц после родов.

– Ты сказал взять лишь людей, которым можно доверять, – пожал плечами Джерри.

Я выдохнул. На уме вертелись сотни вопросов. Но времени было мало. Я рывком подошел к окну и выглянул наружу сквозь дыру, пробитую одним из выстрелов снайпера. Прямо перед домом дымился изрешеченный пулями внедорожник, на котором, видимо, сюда прибыла штурмовая группа Ши Хона. Рядом лежало тело убитого – вероятно, еще одного боевика Сопротивления. К нему как раз подошел, проверяя, действительно ли тот мертв, человек в сером бронежилете поверх майки, со штурмовой винтовкой в руках.

– Кто еще с нами? – спросил я сосредоточенно.

– Со мной увязался твой брательник, – поведала Рина нехотя. – Сказал, что если я со своим протезом гожусь, то и он со своими двумя сгодится, хотя бы на роль водителя.

Я пораженно покачал головой.

– Еще трое ребят из клуба, – добавила она. – Илай, Рэй и Стефан. Стефану, кстати, ты здорово задолжал за удачный выстрел. Чако тоже рвался с нами. Но у него семья.

– А у тебя и Миро – что, нет семьи?!

– Слушай, не зуди, а? – закатила свой единственный глаз Рина. – Если бы не мы, ты бы сейчас болтался на веревочке, как долбанная игрушка у таксиста перед лобовым стеклом. Так что я никаких претензий не принимаю.