Текст книги ""Фантастика 2026-61". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Владимир Поселягин

В прозрачном круглом чане бурлило северное море. Щерились острыми клыками черно-серые скалы, скрывались под беспокойными водами пологие песчаные берега континентальных королевств. Множество кораблей вышло в море, погода обещала хороший улов.

Солнце сияло высоко в небе, посылая золотистые лучи навстречу сонной земле и людям. Прошли самые злые зимние месяцы. Ещё чуть-чуть, и Госпожа Зима передаст Весенней Красавице огромный ключ из зелёного металла, которым та запрёт Врата Холода и даст дорогу теплу.

Но только кораблю с оскаленной пастью морского линорма и командой мертвецов на борту не до забот простых людей. Позади осталась опасность. Пустота, недовольная и уставшая, вновь спряталась за грань мира, проклиная глупца Вессе, не сумевшего дать ей достойный путь. Начиналось всё хорошо, но… Безумие не щадит ни тело, ни разум.

Мрак окутал чан чёрным полотном. Ни миг улыбнулся тонкой незаметной улыбкой, представляя, что бы началось на земле, вздумай он усилить этот покров. Если вместо обычного пасмурного дня спустится ночная тьма…

– Не балуйся, – раздался хриплый низкий голос Гунфридра.

– Ты бесчеловечно опоздал, – отозвался Мрак, с сожалением стягивая покров и превращая его в туманное облако.

– Может, потому что я не человек? – невозмутимо поинтересовался Гунфридр.

Жилище Мрака ему было не по душе. Но коварный хозяин смертей и демонов на этот раз для встречи зазвал в свои чертоги. Учитывая, что до этого он являлся в море, нельзя было не ответить такой же вежливостью. Утбурд бы побрал божественный этикет.

Здесь было неуютно. Господин Дневной Свет не заглядывал в эти места. Только россыпь серебристых искорок, подобно звездам на небосводе, едва-едва освещала просторный зал с колоннами из черного камня. Гладкий пол и теряющийся в клубах живой тьмы потолок, а где-то там, вдалеке, – Трон Мрака. Но его не видят даже боги, это тайна за семью замками.

Сияет только жизнь-чан, через который Господин Мрак любит смотреть на мир. Чан высится на огромной изогнутой треноге, напоминающей щупальца кракена.

– Не стой, присаживайся, – сказал Мрак.

И тут же появился круглый стол и три кресла. Гунфридр ухмыльнулся. Так-так, значит, быть переговорам. Ай да Мрак. Вот не сидится же ему на месте. Морской Владыка смутно догадывался, кто к ним присоединится сегодня, но пока не спешил делать выводы.

Мрак опустился напротив, на столе тут же засияли отравленным золотом два кубка, из которых валил зелёный пар.

– Отведай нового твила, мой друг, – вкрадчиво предложил Мрак. – Сама провидица Мяран сотворила и прислала мне в подарок.

Гунфридр с подозрением взял кубок, вдохнул запах мяты и ядовитой лиственницы, глянул на черную жидкость, тягучую, словно земляное масло, которое привозят южные и восточные купцы на север.

Напиток народа лаайге, что живет за Долиной Инеистых Снов. Помогает им оставить тело на земле и душой подняться к божественным покровителям. Узнать будущее и прошлое, получить совет от покойников и тех, кто ещё не родился на этот свет. Интересно, зачем Мяран принесла это в дар Мраку? Неужто благословения ждала?

Мрак сделал глоток. Удовлетворённо зашипел:

– Искусна всевидица. Взял бы её к себе в посредницы, да не пойдёт ведь. Ей своих богов и духов хватает.

– Кого ждём? – мягко уточнил Гунфридр, понимая, что Мрак может пуститься в совершенно ненужные разглагольствования, которые только повредят делу.

– Да вот… – протянул владыка тьмы и указал на чан. – Видишь тот кораблик с серым парусом? С потемневшим от соли, крови и времени деревянным корпусом? С живыми мертвецами и хмурым ярлом, который одним только глазом видит этот мир? Чувствуешь, как горит-пылает болью сердце «Гордого линорма»?

Гунфридр отхлебнул твила. Во рту разлилась свежая горечь. Но стоило только глотнуть, как горло обволокло сладостью, а в голове стало ясно и спокойно.

«Ай да всевидица! После смерти надо бы к себе в придворные зельевары забрать!»

– Чувствую, – всё же буркнул он. – А всё потому что некоторые на корабле дурью маются, а другие не могут их за это хорошенько выпороть.

Мрак шелестяще рассмеялся:

– Не маг ты, о Морской Владыка. Не понимаешь, что значит для колдуньи потеря чар.

– Нет, не понимаю, – честно сказал Гунфридр, – но знаю, что чары, как и жизнь человеческая, – в руках божьих. И не человеческое дело страдать, коль боги решили что-то отобрать.

– А если ворожея «Гордого линорма» не человек? – лениво уточнил Мрак.

Гунфридр с интересом посмотрел на собеседника:

– А кто?

– Да кто ж её знает, – улыбнулся Мрак. – Из мира она не нашего, почем знать, какие там у них люди, а какие боги?

И улыбнулся так, сволочь, что аж захотелось запустить в него кубком. Но владыка моря сдержался. Невежливо как-то. Да и… есть зерно истины в его словах. С этими чужаками ни в чем нельзя быть уверенным.

– А вот смотри, что происходит дальше, – тем временем сказал Мрак.

«Гордый линорм» вдруг стал больше. Казалось, ещё секунда – и вырвется на волю, разбив хрусталь чана. Но, разумеется, ничего подобного не случилось.

Зато стала прекрасно видна стоящая у борта медноволосая чудесница. Понуро так стояла, на бледном лице ни кровинки. И в глазах – пустота. Не отошла ещё от крепких объятий Вессе, чудо, что вообще спаслась. Но в то же время вид имела странно решительный.

Гунфридр не сразу рассмотрел, что в руках Ньедрунг сжимает продолговатый янтарь. Миг – дрогнули тонкие губы в беззвучной молитве. Почему именно молитва, Гунфридр и сам не мог понять, но чувствовалось, что мерикиви что-то задумала. И обращается никак не к морю и не к небу. И смотрит куда-то так далеко, что не разобрать: за горизонт или внутрь себя.

– Как думаешь, великий Гунфридр, – прошелестел Мрак, – о чем просит медовая чудесница?

Ответом стала яркая вспышка янтаря в руке Ньедрунг. Та невольно охнула, но в золотисто-карих глазах тут же мелькнула радость. А потом вся фигура мерикиви вдруг запылала желтым светом. Миг – и пламя пропало.

Ньедрунг приложила ладонь с янтарём к сердцу и поклонилась неведомо кому.

Точнее… и гадать не надо, кого могла призывать янтарная колдунья. Они всю жизнь молятся и служат только одному божеству. Его защиты просят, его кару терпят. Остальные боги для них есть, конечно, но…

На столе вдруг появился третий кубок. Из розового золота, изящный, на тонкой ножке. Неведомо откуда донесся мягкий звон, и повеяло медовым дурманом. Даже растаял мрак, окутывавший пространство, уступая золотистому сиянию.

Она появилась без лишних слов. Стройная, статная, с прозрачно-жёлтой кожей, под которой виднелась паутинка трещин, повторяющих узор вен. Одежда вроде есть, а вроде и нет. При каждом движении появляются складки янтарной ткани, облегающие тело, словно вторая кожа. Одеяния ничего не скрывают вовсе, скорее наоборот – подчеркивают совершенство фигуры. Распущенные волосы струятся до бёдер и, переплетённые янтарными бусинами, излучают мягкий свет.

Лицо – любой скульптор душу продал бы за возможность изваять такое совершенство. Только вот прозрачные глаза холодные-холодные. И смотреть в них даже Гунфридру немного не по себе, потому что то появляется крохотный гагатовый зрачок и заливает собой радужку, то исчезает вовсе, превращая глаза в прозрачные безжизненные янтарные камни.

– Сплетничаете, – уронила она тягучим густым голосом, от которого стало душно и сладко. – Даже меня не дождались.

Мрак сделал вид, что его здесь вообще нет.

Гунфридр ухмыльнулся, шевельнул пальцами, и стул сам отодвинулся, приглашая гостью сесть.

– Да будет твой день светлым, прекрасная Брада, – улыбнулся он. – Несказанно рад тебя видеть, янтарная.

– В чертогах Господина нашего Мрака, пожелание света, конечно, очень… своевременно, – отозвалась она, величественно опускаясь на стул и беря кубок в руку.

Солнечными лучами тут же вспыхнули крупные камни в перстнях на её длинных пальцах, длиннее, чем у Гунфридра да и многих других богов. Потому что плетет ими Брада янтарные заклинания, завивает узоры исцеления и выздоровления, чтобы потом накинуть сотканное покрывало на больного и обернуть в несколько раз.

– А кому здесь не нравится, так я велю вместо твила подать яду, – безмятежно протянул Мрак. – Хороший яд, лишает бессмертия даже богов, знаете ли. Когда попадёте ко мне, полюбить мои чертоги будет куда больше времени.

Гунфридр и Брада расхохотались. Но при этом насмехаться больше не стали, так как помнили, что однажды сам Янсрунд оказался по ту сторону Мрака. Дело давнее, почти забытое, но мало ли…

Смех оборвался быстро. Брада выразительно посмотрела на обоих богов, словно напоминая, что у неё есть дела и поважнее, чем находиться здесь. Гунфридра это забавляло, Мрака… тоже. Но Брада Янтарь всегда знала, чего хочет, и славилась могуществом не меньше них. Поэтому ни один из богов не рискнул бы вести себя с нею неуважительно.

– Зачем позвали, братья мои? – поинтересовалась она холодно и спокойно, и показалось, что каждое слово превращается в застывающую под ледяным ветром каплю янтарной смолы.

– Видишь ли, Брада, – произнёс Гунфридр, делая глоток твила, – мой преданный слуга Фьялбъёрн Драуг столкнулся с бедой. На его корабле ворожея потеряла магический дар, спасая твою жрицу. А ведь жрица твоя поступила с ней, мягко говоря, некрасиво.

– Но уже искупила свою вину, – невозмутимо сказала Брада, поставив локти на стол и положив на кулачки точеный подбородок.

– Не до конца, – заметил Гунфридр.

– Смотря чем мерить, – золотая улыбка, янтарная усмешка, – смотря чем, о великий Морской Владыка.

– Во-о-от, – довольно протянул Мрак. – Я говорю про то же, но наш добрый друг, хозяин водных и подводных просторов, почему-то упирается.

Гунфридр пропустил насмешку мимо ушей. Мрак пусть следит за своими Посредниками, до чужих слуг ему дела быть не должно. И вот сейчас Владыку моря задело за живое. Ворожея вела себя в бою достойно, так почему бы не попробовать ей помочь? Сам Гунфридр, конечно, не мог никак вернуть деве огненную магию, но когда рядом есть богиня-целительница… Вон как смотрит своими мгновенно меняющимися глазищами

– Зря, Гунфридр, – медовым дурманом полился шёпот Брады, – ты так думаешь о моей жрице. Все её поступки – не прихоть. А что кому-то они не по нраву, так когда спасаешь свою жизнь, не слишком заботишься о благополучии тех, кого ненавидишь всем сердцем, не так ли? Не все умеют признавать ошибки, но Ньедрунг этому научилась. Да и не так уж виновата.

– Угу, невинное дитя прям, – подлил масла в огонь Мрак.

– Никто не умрёт в этом мире невинным, – отрешённо сказала Брада. – Но сегодня на рассвете она обратилась ко мне с молитвой. Молитвой целительницы, в которой я не имею права отказать.

Мрак и Гунфридр переглянулись. Последний уточнил:

– И?

– А вот теперь слушайте. Огонь из ничего мне не взять. Да и Пустота всё равно хорошо поработала. Но есть одна возможность…

* * *

Солнце светило ярко. День обещал быть хорошим, почти не ветреным. «Гордый линорм» резво шёл по волнам. Кое-где на поверхности появлялись головы морских псов, мелькали оскаленные пасти и тут же исчезали в пучине. Не время им в солнечный день резвиться. Их час – хмурый и ветреный, когда свинцово-серое небо вот-вот готовится пролить на землю и волны ливень с градом, а то и засыпать колючим снегом со льдом.

Фьялбъёрн Драуг был в отвратительном настроении. Победа над Пустотой не радовала, её толком и прочувствовать не удалось. На Йанту было больно смотреть. Одновременно хотелось выпороть за дурь и прижать к себе так крепко, чтобы никогда не смогла вырваться. Боги севера, это ж надо было так себя довести! Магия… утбурд с ней, с этой магией! В своё время он думал, что смерть – это конец. Но Гунфридр разубедил. И хорошо так разубедил. Но Йанта… глупая маленькая ворожея, что же ты творишь…

И хоть разумом Фьялбъёрн понимал, что для колдуньи всё иначе, ведь они живут чарами, но нельзя сдаваться, когда ты ещё жив. А Йанта жива. Значит, ничего не потеряно, особенно, когда вся команда за неё станет, будто Великан-Риф у Островов-Призраков. Тот самый, что обойти можно, только имея особое благословение Гунфридра.

На рассвете удалось заметить, что Ньедрунг бестелесной тенью выскользнула из каюты, оставив Йанту одну. О чем они говорили – загадка. Расспрашивать как-то не хотелось: с Ньедрунг и вовсе говорить не было желания, а Йанта… погруженная в себя, она словно не слышала обращённых к ней слов.

Но украдкой глядя на Ньедрунг, чтобы чудесница не заметила, что за ней наблюдают, Фьялбъёрн разглядел продолговатый янтарь, который та сжимала в руке. В памяти возник разговор из прошлого с красавицей-целительницей. С такими же медными волосами, как и у Ньедрунг, только, в отличие от неё, счастливой и довольной жизнью.

– У каждого, кто служит Браде, есть свой личный янтарь-целебник, – говорила она. – Он большой, размером почти с ладонь, и на нем чары богини, так что его ни потерять, ни украсть, ни отнять силой не получится. И если уж мерикиви обращается через него, то Брада не смеет отказать. Выполнит любое пожелание. Правда, это должно быть крайне важное и серьёзное пожелание, ибо личный целебник забирает несколько лет жизни. А уж сколько именно – зависит от просьбы.

Фьялбъёрн не помнил уже имени медноволосой подруги, но разговор почему-то остался в памяти. А Ньедрунг выглядела слишком сосредоточенной. Да и от Йанты, когда ярл потом заглянул в каюту, исходил еле уловимый янтарный ореол. Значит, мерикиви пыталась её исцелить. Ещё бы не пыталась, конечно…

Но о чем она просит?

Фьялбъёрн стиснул зубы. Вдруг совсем остро ощутилось, что он совсем один и понятия не имеет, что делать с возлюбленной.

Да уж. На губах ярла появилась кривая улыбка. Вот никогда не думал, что способен полюбить через столько лет. Да так, что забыл и приказы Гунфридра, и вражду с Вессе, и чуть не прибил в ярости дроттена Морского народа.

По глазам вдруг ударил яркий свет. Живой глаз заслезился, воздух стал тягучим и вязким. Голову сдавило невидимыми тисками и тут же отпустило, мир вокруг застыл. Фьялбъёрн осознал, что не может шевельнуться. И вроде бы время испугаться, но внутри только зажглась неистовая злость. Опять божественные игры! И эта утбурдова чудесница. Не следовало давать ей возможность к кому-то там обращаться, наивно полагая, что это во благо Йанты. Глупец, какой же ты глупец, ярл…

– А ты грубиян, Фьялбъёрн Драуг, – пролился тягучим густым мёдом женский голос.

Свечение чуть ослабло, и удалось разглядеть ту, что стояла напротив.

Боги-боги, да на неё смотреть даже – святотатство. Так прекрасна Брада Янтарь. И впрямь, что живой янтарь: кожа, волосы, глаза – огромные, чуть раскосые, чуждые и нечеловеческие. С виду хрупкая, как статуэтки в храмах мерикиви, а ощущение, что стоишь перед ней, словно ребёнок.

И вроде смотришь прямо на неё, а увидеть толком не можешь. Тело богини будто плывет перед взором, покрывается трещинами и тут же окутывается прозрачной смолой, стирающей все изъяны без следа. И жутко, словно сам Господин Мрак спустился на палубу «Гордого линорма». Всё потому что та, кто плетёт узор исцеления, может потянуть всего одну нить, а там и Госпожа Смерть подоспеет.

– Светлого тебе дня, прекрасная Брада, – с трудом разомкнув губы, произнёс Фьялбъёрн, всё ещё чувствуя злость, но прекрасно понимая, что нельзя дерзить, – рад тебя видеть на «Гордом линорме», хоть и не успели подготовиться ко встрече.

– Да-а-а, – довольно протянула Брада, и показалось, что жёлтые глаза вдруг стали матовыми и черными, словно гагат в храмах Господина Мрака. – Так и слышу, как радость звенит в твоём голосе. Еще немного – и велишь своему коку готовить праздничный пир.

И расхохоталась. Фьялбъёрну стало немного не по себе. Смех у Брады не звенел, не наполнял хмелем радости, а прокатывался, будто тяжёлая янтарная жидкая волна. Бархатисто, вязко… страшно.

– Ну да ладно, не за этим я пришла. Служанка моя уж очень жарко просила за твою корабельную ворожею, Фьялбъёрн. Половины жизни не пожалела, лишь бы та вновь могла колдовать. Что смотришь на меня, ярл, будто каракатицу проглотил? – уголки красивых губ потянулись в холодной и неприятной улыбке. – Спешно делаешь выводы о других, хоть сам и не безгрешен. Или припомнить тебе что-нибудь…

Ярл словно онемел. Взгляд Брады приковывал к месту. Её гнев, жаркий и удушливый, обволакивал, словно в раскалённой купальне.

– Что… тебе… надобно? – с трудом выговорил он.

Брада некоторое время смотрела на него молча, но потом всё же продолжила:

– Так как меня просили, и плату я всегда беру вперёд, то не откажу Ньедрунг. Слушай внимательно, Фьялбъёрн. Я не владею огнём, как брат мой Бранн. Но Бранну нет дела до людских чародеев, а вот я кое-что могу. Есть способ вернуть твоей ворожее магию.

Фьялбъёрн весь напрягся, стараясь теперь не пропустить ни единого слова богини. Любую возможность, даже самую крохотную, нельзя упускать. Ни за что. Правда, помощь богов всегда забирает больше, чем дарует, но… Нельзя упускать случай!

– Какой способ? – хрипло спросил он.

Брада посерьёзнела, даже сошла с губ улыбка. Глаза помутнели, став непроницаемо красными.

«Недобрый знак», – подумал Фьялбъёрн, но ничего говорить не стал.

– Любовь, мертвый ярл живого корабля, – промурлыкала Брада. – Великая сила, что может поспорить с самой Госпожой Смертью. Любовь – это то пламя, благодаря которому согревается весь мир. И даже на севере бывает жарко… Отдашь ли ты свой огонь любви, чтобы твоя ворожея снова могла творить чары, Фьялбъёрн?

Предложение казалось слишком зыбким и странным. Однако это не пугало драуга. За Йанту он отдаст не только любовь… Только Брада не всё сказала, тут и к всевидице не ходи. А потому…

– Что ты хочешь платой за помощь, богиня? – спросил он прямо, неотрывно глядя на неё. – Будет ли это её прежняя мощь, не сможет ли ей как-то навредить твой способ?

– Думаешь о ней, – благосклонно улыбнулась Брада, – это хорошо. Не беспокойся. Плату я уже взяла жизнью Ньедрунг, твоя ворожея мне без надобности, нет янтарной сладости в её крови. И огненная магия вернется прежней, не переживай. Если твоя любовь истинна, то беды не будет. Переплавится она так, что может и сильнее стать твоя дева. Только вот…

Фьялбъёрн нахмурился. Вот оно, наконец-то.

– Чары мои могут вступить в бой с чарами Гунфридра, дарующими тебе жизнь после смерти. Не любят они друг друга, знаешь ли. Так что… Если не повезет, согласен ли ты, ярл, пожертвовать своим бессмертием ради полноценной жизни любимой?

Повисла тишина. Брада смотрела прямо в глаза, окутывала неистовым жаром, нетерпеливая и могущественная, ждала ответа.

Фьялбъёрн прикрыл живой глаз, на миг замер, словно прислушиваясь к тишине и беззвучному дыханию «Гордого линорма». Что делать? Спасать магию Йанты ценой собственного существования? Да, собственно, этот вопрос и не стоит. Спасать, конечно. А вот как?

– Согласен, Брада Янтарь. Только с условием.

Богиня приподняла тонкую бровь. Мол, так-так, ставить богам условия? Не забылся ли ты, ярл?

Но Фьялбъёрн не смутился:

– «Гордый линорм» и моя команда не должны сгинуть. Они здесь ни при чем. А потому не должны погибнуть, что бы ни случилось со мной.

– Наглее-е-ец, – протянула Брада, но при этом было заметно, что ей понравился ответ драуга. – Чем смогу – помогу. А Гунфридру вряд ли захочется терять верных слуг. Поэтому обещаю, что не оставлю твой корабль своей милостью.

Поверить сразу не удалось. Но Брада не дала времени на размышления. Приблизилась так, что между ними остался всего шаг. Резко протянула руки, коснулась груди. А потом по телу Фьялбъёрна пронеслась молния, перед глазами всё померкло. Волна боли окатила его с ног до головы. Но сильнее всего запылало в груди. Янтарные руки богини жгли и разрывали мертвую плоть, ломали рёбра, чтобы дотянуться до сердца.

Ноги подкосились, Фьялбъёрн рухнул на колени, ничего не соображая, лишь ощущая безумный жар, горячую пульсацию вдруг забившегося сердца и прикосновение ледяных гладких пальцев Брады.

Перед глазами всё плыло, где-то слышались крики. Но моряков или чаек, кто разберет? И морской ветер какой-то странный, почти не ощущается. И вообще неясно, что происходит вокруг.

Так быстро уходит посмертие? Где-то на краю сознания разлилась горечь. Жаль… Огонёк… так и не увидеть снова радость в её глазах, не услышать, как она смеётся, творя плетение чар. Но что ж…

Фьялбъёрн почти ничего не слышал и не видел. Но главное – ни о чем не жалел. Он в этом мире был долго. Теперь можно и уйти, возвращая долг любимой…

«Гордый линорм» вдруг содрогнулся. Над парусом в мгновение ока раскрылся черный цветок с рваными лепестками, заслонив всё пространство над кораблём. Даже янтарное сияние Брады на миг померкло, но тут же возродилось с новой силой.

По палубе пронесся чудовищный шквал, всех сбивая с ног.

– Ворожея Огнецвет снова обретёт прежнюю силу, – выдохнула на ухо Брада, и янтарный свет рассеялся, а обжигающие пальцы в последний раз стиснули превратившееся в уголь сердце.

Фьялбъёрн ощутил могильный холод и зов далёких звёзд. Перед глазами сгустилась непроницаемая тьма.

«Неужто сам Господин Мрак спустился? – мелькнула туманная мысль. – Какая честь…»

– Что тут, во имя всех песчаных скорпионов-людоедов, творится? – вдруг раздался голос Яшраха.

Остывающие губы Фьялбъёрна растянулись в улыбке, и он рухнул на палубу.

По морю разнесся полный горя и боли отчаянный рёв морского линорма.