Текст книги ""Фантастика 2026-61". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Владимир Поселягин

– Все хорошо, Бъёрн… – Йанта старательно улыбнулась, зная, что ярл ей не верит.

Что ж, правильно делает. Потому что её «хорошо» – наглая ложь. На самом деле все плохо, очень плохо. Настолько плохо, что язык не поворачивается говорить об этом.

Она послушно допила очередную чашку горячего – только с камбуза – глёга, на этот раз сваренного не только с обычными пряностями, но и с какими-то горьковатыми травами, вкус которых не перебивала даже изрядная доля мёда. Лечебные… А что толку её лечить? Благодаря Бъёрну, вытащившему её из ледяной бездны Маргюгровой Пучины, Йанта даже не простудилась. Очнулась растертой согревающими мазями, закутанной в меха… Разве что несколько синяков получила, да и те уже почти сошли. Тело было в полном порядке! Но вот остальное… Йанта не сразу поняла, потом долго боялась поверить, потом просто гнала от себя мысли, наполняющие безнадежной острой тоской.

Вздохнув, она поставила чашку на стол и потянулась за одеждой.

– Куда собралась? – насторожился Фьялбъёрн, ловящий каждую свободную минуту, чтоб заглянуть к ней, спросить, не надо ли чего, потрогать лоб, принести что-нибудь лакомое…

От этой заботы на душе не просто кошки скребли, а все маргюгры, давшие название великой Пучине, драли когтями. Она никак не могла решиться сказать… Сначала – о договоре с Янсрундом, который вот-вот объявится на потрепанном «Линорме», чтоб забрать свою собственность. Теперь вот еще добавилась беда… Хотя нет, не беда. Хуже. Безнадежность.

– Пройдусь по палубе, – виновато улыбнулась Йанта. – Сколько можно лежать? Я даже не больна! И вообще, сколько времени прошло, где все? Я только помню, как…

Её передернуло. Пустота. Она все-таки дотянулась последним, уже издыхающим щупальцем, как раз когда Йанта окончательно допалила останки веденхальтии и подхватила падающую Ньедрунг. Чудесница держалась до конца, дав им время на бой почти ценой собственной жизни. Если б не Йанта, то Вессе, даже сдохший, иссушил бы её до конца, а так мерикиви повезло. Не повезло самой Йанте.

– Яшрах пока не вернулся, – еще больше помрачнел и без того хмурый драуг, присаживаясь на край постели. – Обещал догнать нас, но… Ты пролежала всю ночь, сначала холодная, как айсберг, потом в лихорадке. Часа два назад, как вспотела, и только тогда полегчало.

– Ну, полегчало же, – изобразила она беззаботность. – А Ньедрунг?

– Ей-то что сделается? – дернул уголком рта в невеселой усмешке ярл. – Я её в трюме велел положить, где она до этого ночевала. Вот кому до конца дней Браду за тебя молить надо. Если б не ты…

– Она нам тоже неслабо помогла, – заметила Йанта, натягивая сухую рубашку и штаны. – Если бы Ньедрунг не задержала Вессе… Что ты с ней собираешься делать?

– Теперь и не знаю. Помогла – это верно. Только если бы не она, Янсрунд…

– И так нашел бы способ до меня добраться.

Пальцы плохо слушались, встать на ноги тоже получилось не сразу, а в тяжелой ткани плаща Йанта запуталась, но все равно упрямо накинула его на плечи под недовольным взглядом ярла.

– Пойду посмотрю, как она там. И… мне кажется, что Ньедрунг расплатилась по долгам. Я на неё зла не держу…

– А стоило бы, – буркнул Фьялбъёрн, поднимаясь с таким настороженным видом, словно приготовился ловить падающую ворожею. – Ну, пойдем, что ли, глянем.

Выйти на палубу оказалось тоже нелегко. Ноги подгибались от слабости, как после долгой болезни, Йанта старалась ступать ровно, но её все равно шатало на поворотах. Зато воздух! В лицо ударил свежий сладкий ветер, лишенный малейшего зловония, как у обиталища Вессе. Йанта вдохнула полной грудью и счастливо улыбнулась, гоня уже не просто царапающих, а вовсю грызущих душу маргюгр. Они справились! И, значит, ее потеря того стоила… По крайней мере, она постарается себя в этом убедить.

Ньедрунг устроили в трюме явно второпях и не слишком старательно. Постель из каких-то тряпок кинули прямо на мешки, а сверху чудесницу укрыли все тем же шерстяным, изрядно потертым и драным плащом. Йанта поморщилась. Да, Ньедрунг ей уже не враг, но еще и не друг, разумеется. И все-таки видеть её беспомощной и все с той же тенью привычной уже обреченности во взгляде оказалось неприятно. В битве с Вессе чудесница заслужила иное отношение, а её по-прежнему держат то ли пленницей, то ли будущей жертвой для команды. Ну уж нет!

– Как ты? – спросила Йанта, подходя и опираясь на здоровенный ящик, чтоб не упасть.

– Жить буду, – невесело улыбнулась полулежащая мерикиви. – Благодаря тебе…

И эта туда же. А ведь даже теперь Бъёрн вряд ли простит её за сделку с Повелителем Холода, когда Йанта уйдет к Янсрунду. Значит, надо позаботиться об этом сейчас. Ведь как ни крути, в её договоре с Повелителем Холода мерикиви не виновата.

– Ничего, нам тоже есть за что тебя поблагодарить, – сказала она не столько недоверчиво глядящей на неё Ньедрунг, сколько Бъёрну и заглянувшим в дверь любопытным физиономиям. – Ты стойко держалась. Вессе полностью на твоем счету. Эй, кто-нибудь, принесите горячего глёга и еды! И плащ потеплее найдите, а лучше два, чтоб подстелить… Эти тряпки крысам корабельным отдать стыдно.

– Йанта… – предупреждающе начал драуг, – ты забыла? И склеп, и купальню?

– У меня хорошая память, ярл, – негромко отозвалась Йанта, отрываясь от спасительного ящика и почти падая на край мешков рядом с мерикиви. – Очень хорошая. И на доброе, и на дурное. Когда Ньедрунг отправляла меня в склеп Ауднасона, мы точно не были друзьями. Да и за язык меня на пиру дроттена тоже никто не тянул – сама ухватилась за случай показать мастерство. А что касается купальни… Ньедрунг на это пошла по принуждению. И вчера мы бились на одной стороне. Если бы она не пожертвовала собой, победа далась бы куда тяжелее. Положи это на другую чашу весов, ярл, когда будешь решать её судьбу. Лично я ей все простила и тебя прошу о том же.

Она в упор встретила взгляд драуга, чувствуя, как рядом затаила дыхание измученная мерикиви. Чтобы увидеть напряжение, разлившееся в воздухе, не нужно было быть ворожеей…

– Да будет так, – тяжело уронил ярл. – Хочет – пусть возвращается к Морскому народу, а нет – высадим её по пути, где пожелает. Я ей больше не враг, но и на «Линорме» видеть не желаю. Благодари мою ворожею за великодушие, чудесница.

– Да, ярл, – прошелестела мерикиви, – я ей… благодарна…

Её рука, откинув край плаща, легла на ладонь Йанты осторожным касанием, словно Ньедрунг была готова к тому, что её оттолкнут. Улыбнувшись, Йанта пожала в ответ её пальцы, тонкие, но даже сейчас сильные – пальцы целительницы.

– Плащ и одежду тебе принесут, – сказала она, поднимаясь. – А если не найдут, – повысила голос для тех же чутких ушей на палубе, – то свои отдам! Пусть не мне будет стыдно перед той, кто спалил Вессе! Лежи, выздоравливай, – добавила она тише уже для Ньедрунг, провожая взглядом мощную фигуру выходящего на палубу ярла, который на несколько мгновений перегородил плечами и без того скудно падающий в трюм свет. – А если больше не увидимся… Просто помни, что страх можно победить. И смерть – иногда. И даже Пустоту, как оказалось.

Она встала, и тут Ньедрунг, все это время с недоумением вглядывавшаяся в неё, окликнула каким-то мгновенно севшим, жалким голосом:

– Йанта, подожди! Ты же… ты знаешь, что…

– Тссс, – приложила Йанта палец к губам, глянув на привставшую на постели Ньедрунг. – Знаю, конечно. Никому не говори, слышишь? Это все равно уже неважно.

– Мне… так жаль… – пробормотала чудесница, опять откидываясь на мешки. – Прости…

– Да не за что, – пожала плечами Йанта, идя к лестнице наверх. – Я же сама так решила.

Выходя на палубу после темного душного трюма, она почувствовала, что с плеч будто свалился увесистый груз. Вот и одним делом меньше. Теперь как бы ни ярился Фьялбъёрн потом, но нарушать слово не станет, Ньедрунг отпустит. Значит, надо набраться духу и все-таки рассказать. Ярл заслужил узнать правду от неё самой. Вот он, стоит у мачты на любимом месте. Чего тянуть? Пять шагов по палубе, уже четыре, три… Она не успела.

Пара мгновений – и их не хватило, потому что по «Линорму» пронесся клинок студеного ветра, закружилась неведомо откуда взявшаяся метель, и на палубу в сиянии снежной круговерти ступил сам Повелитель Холода – величественно прекрасный, облаченный в сверкание белоснежной ткани и алмазного шитья, как никогда надменный и источающий холодную самодовольную радость.

Йанте захотелось бессильно выругаться. Сама виновата – нечего было тянуть. Но даже такой малости, как честное прощание с Фьялбъёрном, ей теперь не позволят. Она виновато посмотрела на удивленного драуга.

– Что тебе нужно на моем корабле? – мрачно спросил ярл, как бы невзначай роняя ладонь на рукоять секиры.

– В то, что я заглянул поздравить вас с победой, ты не веришь? – насмешливо ответил вопросом на вопрос Янсрунд. – Что ж, правильно. На твоем корабле, Фьялбъёрн Драуг, мне нужно кое-что мое. Не сомневайся, как только я это заберу, сразу же покину его. Точнее, мы покинем. Не так ли, моя ворожея?

Тварь. Холодная надменная тварь… Открыто издевается, да еще с каким удовольствием. Все-таки взял верх над старым врагом и соперником. Йанта залилась краской, чувствуя, что со всего корабля взгляды сейчас скрестились на ней.

– Прости, Бъёрн, – сказала она в совершенной тишине. – Я хотела тебе сказать…

– Сказать – что? О чем он говорит?

Непонимание в голосе Фьялбъёрна мешалось с тяжелой угрозой. Йанта сглотнула вязкую от глёга и горьковатую от трав слюну. Как ей хотелось бы сейчас отвести взгляд, но нельзя. Эту ношу она должна вынести до конца. Одно радует – Янсрунд все-таки не получит всего, на что рассчитывает. Наверное, он потом сорвет злость на невольно обманувшей его ворожее – ну и утбурды с ним, как говорят здесь.

– О нашем с ним договоре, – ответила она прямо, глядя в окаменевшее лицо своего ярла и возлюбленного. – Я ухожу к нему, Фьялбъёрн. Сама, по доброй воле. Повелитель отпустил меня только для боя с Вессе, но этот срок вышел. Прости, Бъёрн…

– Не верю, – тихо и страшно сказал ярл. – Не верю. Йанта!

– Йа-а-анта… – протянул Янсрунд, наслаждаясь. – Мне нравится. А может быть, я придумаю ей другое имя. Такое, чтобы пошло к новым нарядам. Кстати, что же ты не ценишь мои дары, девочка? Снова одета в какие-то тряпки, в волосах – шнурок? Хотя, конечно, шелк и алмазы здесь не к месту.

Он брезгливо окинул взглядом палубу «Линорма»: еще не починенный после боя с берсерком-лангустом фальшборт, бухту каната, забытое матросом-поломоем ведро с веревочной шваброй…

– Йанта…

Она содрогнулась, услышав, сколько боли в этом голосе.

– Ты прав, – сказала она Повелителю Холода, – твои наряды здесь и вправду не к месту. «Гордый линорм» слишком хорош для них. Это я недостойна ни его, ни этой одежды. Не беспокойся, алмазы я заберу. Они где-то в каюте, завалились под постель, кажется.

Йанта горько и отрешенно усмехнулась. Вот и все. Кончилась красивая сага о свободе и любви, о боях и вольном братстве. Нет, она не собирается терять надежду на спасение, но вот вернуться сюда, после такого плевка в лицо ярлу, сама не посмеет.

– Прости, Фьялбъёрн, – повторила она устало. – Не вини Ньедрунг, в этот раз я сглупила сама. Хотя оно того стоило. Для меня было честью сражаться рядом с тобой, ярл. С тобой и командой «Линорма» …

Метель почти улеглась, только у самой палубы еще вилась легкая поземка, блестя на солнце искрами мелких снежинок. Красота вечного бессмертного холода, совершенная, как сам Повелитель Янсрунд, изящный и великолепный. Разве может с ним сравниться сгорбившийся и страшный в молчаливом гневном отчаянии драуг – живой мертвец, чудовище на службе бога?

У нее еще оставалось время на последний взгляд, но Йанте не нужно было смотреть на ярла, чтоб запомнить его. Зачем? Она могла бы, не открывая глаз, увидеть каждую черточку на иссеченной морскими ветрами коже, каждый волос, выбеленный временем и бедами. Фьялбъёрн был высечен у неё в сердце, как в граните. Или холодном мертвом куске льда, в которое оно скоро превратится.

Все в той же тишине она прошла несколько шагов, отделяющих её от Янсрунда, остановилась перед Повелителем Холода.

– Так мне сходить за вещами? – бросила с издевкой. – Подождешь, пока я соберу твои подарки?

– Обойдусь, – прозвенел голос Янсрунда, и Йанта содрогнулась бы от звучавшей в нем холодной злости, если бы могла бояться. – Подарю тебе новые, моя ворожея… Еще краше…

– Твоя, но только не ворожея, – усмехнулась она почти с облегчением и наконец увидела, как в белых глазах-самоцветах вспыхивает недоумение. – Прости, Повелитель. Часть твоего залога украла Пустота.

Вот и все. Слово сказано. Она бы и хотела скрыть это от Фьялбъёрна – зачем тому лишние переживания, но очень уж хотелось стереть с надменных губ издевательскую ухмылку.

– Не ворожея… – медленно повторил Янсрунд, склоняя голову набок и разглядывая Йанту совсем иначе. – А я-то думаю, куда подевалось твое пламя? Такое золотое, жаркое, сладкое… От него остался лишь пепел.

– Йанта! – в голосе Бъёрна кипело бешенство. – Не вздумай! Я тебя не отдам!

Несколько шагов. Разъяренный драуг. Секира, бессильная против бога. Но разве такие пустяки остановят ярла? Йанта оглянулась на него беспомощно, умоляюще.

– Я ухожу сама, – прошептала, зная, что её все равно услышат. – Прошу, Бъёрн… Отпусти.

– О да, – глумливо подтвердил Янсрунд, поднимая руку и легким касанием проводя по щеке Йанты, которую мгновенно закололо от холода. – Разве она вещь, чтобы отдавать или забирать? Хм… Во всяком случае – не твоя вещь, ярл. Уже не твоя… Но я не думал…

Брови на идеально правильном лице слегка нахмурились. Янсрунд разглядывал её, что-то обдумывая. Йанта стояла покорно, изнывая от стыда и понимая, что чувствуют невольники на базаре перед придирчивым покупателем. Будь проклят Повелитель Холода за еще и это унижение. Не мог забрать быстро и молча, а там уже решать, что с ней делать. Нет, непременно надо было поглумиться.

Фьялбъёрн, уже было шагнувший к ним двоим, остановился, как оглушенный. Стоя к нему вполоборота, Йанта видела потрясенное, неверящее, умоляющее лицо драуга. Ждущее хоть одного слова… Одно слово – и ярл бросится к ней, а его люди, конечно, не останутся в стороне. Мертвая команда против силы божества… Будет бойня – в любом случае. А еще есть живые Лирак с Тоопи и обессилевшая Ньедрунг, которым тоже достанется…

– Нет, ярл, – прошептала она одними губами. – Нет…

– Значит, ты подтверждаешь, что моя? – ледяной свирелью прозвучал над «Линормом» дивный голос Янсрунда.

– Да, – покорно отозвалась Йанта.

Скорее бы… Плотное сукно моряцкой одежды не спасало от стужи, которой веяло от Янсрунда, но Йанта сейчас не променяла бы его на все шелка мира. Это была одежда друзей – последняя памятка свободы. И ведь не позволит сохранить…

– И признаешь, что отдала мне власть над собой по собственной воле? – звенящее торжество и наслаждение в каждом слове.

– Да, – с глухой ненавистью уронила она.

– Докажи это. Поцелуй меня.

Здесь и сейчас? При всех? Тварь… какая же ты…

– Прекрати! – прозвучал другой голос, тоже полный чего-то, чему Йанта не могла бы дать названия, таким голосом могло бы говорить само бушующее море. – Прекрати, Янсрунд! Не мучай её из ненависти ко мне.

– К тебе? О, Фьялбъёрн, ты слишком высоко ценишь себя и нашу вражду. Твою бывшую ворожею приятно мучить и саму по себе… Ну что, девочка? Один поцелуй – и отправимся.

«Один поцелуй – и этот позор закончится», – услышала Йанта. Что ж, ради этого… Она уже ничего не чувствовала, замерзнув не только телом, но и душой, сердцем, мыслями. Вот как это бывает. Теперь магия, изнутри спасавшая её от мучительно тяжкой власти Повелителя Холода, больше не грела и не поддерживала ту искру воли, что горела даже под заклятием Янсрунда. Теперь Йанта, наверное, чувствовала то же, что несчастные жертвы-слуги в ледяном дворце. Не о таком ли поцелуе говорит Янсрунд? Неужели решится сделать это с ней прямо здесь, на глазах Фьялбъёрна и его команды? Что ж, достойная месть. Безупречно изысканная и беспощадная.

– Поцелуй, – смертельно опасной метелью прошипел уже раздраженный Янсрунд. – Ну же…

И не отказать. Клятва – нерушима. Йанта покорно качнулась вперед, касаясь губами красивейших в мире губ. Не с ужасом, даже не с отвращением – просто с полным безразличием. Словно выполняя тяжелую и неприятную повинность. Несколько мгновений еще большего позора – а потом…

«Я мог бы осыпать тебя сокровищами, – услышала она внутри сознания вкрадчивый голос Янсрунда и почувствовала, как тяжелые ледяные глыбы ладоней бога легли ей на плечи, обжигая их холодом сквозь рубашку и плащ. – Подарить любые диковинки этого мира, дать власть над людьми… Хочешь – твое имя будут произносить со страхом и благоговением, просить у тебя защиты и милости?»

«Не хочу, – насколько могла отчетливо отозвалась она. – Не хочу ничего…»

«А как насчет удовольствия? – продолжал искушать ледяной бог. – Помнишь ту ночь и сплетенную для тебя грёзу? Она покажется бледной тенью, когда мы возляжем на ложе по-настоящему, наяву. Долгие дни и ночи, полные наслаждения. Ты будешь счастлива каждое мгновение…»

«Не буду. Это хуже прямого насилия, хуже дурмана. Я возненавижу тебя еще сильнее. И себя тоже».

«Маленькая упрямица… А хочешь – я верну тебе магию? Не твою, конечно, над огнем у меня нет власти. Но могущество холода не меньше! Ты узнаешь такие тайны чар, что тебе и не снились. Сможешь возводить дворцы и мосты, обращать тела и души в лед, летать наперегонки с ветром и вьюгой… Поверь, ворожея, ты не знаешь, от чего отказываешься…»

Сила… магия, утраченная ею, выжранная Пустотой из души и тела. Йанту пронзила такая тоска, словно её сердце уже стало льдом и только что разбилось на осколки. Не все ли равно, огнем или стужей повелевать? Здесь, на Севере, мороз даже могущественнее… Но – почему?

«Зачем тебе это? – спросила она, едва дыша, потому что мгновения поцелуя все длились и длились, бесконечные и будто вне времени – она не знала, сколько их промчалось в настоящем мире. – Зачем ты предлагаешь мне это все?»

«Ради игры, маленькая ворожея. Ради полной окончательной победы, – в голосе Янсрунда слышалась усмешка. – Ну, так что? Сила, равная той, что у тебя была, и даже больше! Холод вместо огня. И ты – моя! По-настоящему, а не равнодушной куклой по договору…»

– Нет, – выдохнула вслух Йанта, прерывая поцелуй.

Губы отозвались болью, словно она на морозе поцеловала ими студеное железо, а потом оторвала с кровью.

– Нет? – ласково уточнил Янсрунд, и метель вокруг приподнялась от палубы, закружилась мириадом крошечных острых лезвий-льдинок.

– Нет, – обреченно сказала Йанта. – Я не отказываюсь от договора, можешь меня забирать. Но отдать тебе душу… Нет.

– Да кому ты нужна?! – вдруг издевательски расхохотался Янсрунд, отступая на шаг назад. – Ты что же, решила, что это всерьез? Что я и вправду брошу к твоим ногам свое могущество? Глупая человеческая девчонка… Зачем ты мне нужна без своего пламени? Красивых кукол для услуг и постели у меня и так предостаточно. Я бы пил тебя по глотку, постепенно, лакомясь твоим теплом, но теперь… Ты чуть не стала сосулькой от одного поцелуя! Зачем мне еще одна ледышка? Нет уж. Возвращайся к своему драугу. Или убирайся на все стороны света, куда хочешь. Ты для меня бесполезна, глупышка!

– Ты… отпускаешь?

Йанта едва стояла на ногах, но сейчас удержалась бы, даже если б пришлось вцепиться в воздух руками. Стояла, боясь поверить своим ушам. Смотрела на искаженное гневом и брезгливым презрением лицо Янсрунда, утратившее всю свою бесстрастную красоту, и впервые чувствовала к нему что-то вроде благодарности.

– Отпускаю? Я тебя выкидываю! – снова рассмеялся хрустально Повелитель Холода. – Ты достойна своего возлюбленного ярла, если предпочитаешь ласки мертвеца ласкам бога. Только нужна ли ты и ему теперь? Эй, Фьялбъёрн, заберешь её? Продавшуюся мне душой и телом, уже знакомую с моей постелью, согласившуюся быть моей… Дарю, ярл! Пользуйся…

Рук Фьялбъёрна, оказавшегося рядом в тот же миг, Йанта почти не почувствовала. Будто ураган оторвал её от Янсрунда и отнес на несколько шагов прочь.

– Убирайся! – прорычал Фьялбъёрн поверх её головы. – Убирайся с «Линорма», не смей поганить его собой! Именем Повелителя моего Гунфридра, тебе здесь нет места!

Прижимая одной рукой Йанту, другой рукой ярл, как прутик, воздел к небу тяжелую секиру. Громыхнул раскат на небе – и живой корабль-линорм отозвался глухим грозным ворчанием. Палуба под ногами Янсрунда пошла едва заметной волной – будто напрягся чудовищный змей. Кажется, и ему не нравился такой гость… Издевательски склонив голову, Повелитель Холода взмахнул плащом, кутаясь разом в него и взметнувшуюся вокруг метель. Миг – и лишь запоздавшие снежинки опустились на палубу там, где он стоял.

– Йанта… девочка, слышишь меня?

Фьялбъёрн держал её за плечи, тормоша и пытаясь укутать одновременно. И снова столько мучительной боли, тоски, вины было в его голосе, что Йанта бы сгорела от стыда, если б могла. Даже повернуть лицо, чтобы спрятать его на груди ярла, не хватало сил и смелости.

Она хотела было сказать что-то, снова попросить прощения – хоть и не надеялась на него, но язык не слушался, а губы казались распухшими, словно отмороженными.

– Отнеси её в каюту, ярл, – сказала оказавшаяся вдруг рядом Ньедрунг и добавила с неожиданной властностью. – Быстрее! Она замерзла не снаружи, а изнутри. Я все-таки целительница, делай, что я говорю!

Следующий час был сплошным позором. Её опять отпаивали горячим глёгом, уже не слушая никаких возражений, растирали суконными полотенцами, смоченными в крепком вине, снова поили глёгом, а потом посреди каюты появилась исходящая паром бадья… Но тут уже Йанта, переставшая стучать зубами от лютого озноба, замотала головой и вцепилась в меховое одеяло, которым её укутали после растирания.

– Нет… – выговорила она с трудом. – Оставьте меня… Бъёрн, прошу! Уйдите… все!

– Обязательно уйдем, – как капризному ребенку, успокаивающе пообещал ей драуг. – Ну, тихо-тихо, что ты…

– Уйдите… уйдите все!

Её снова начала бить дрожь, уже не от холода, и Фьялбъёрн торопливо махнул рукой. И Ньедрунг, и помогавший целительнице Лирак исчезли, как по волшебству. Но этого было мало. Точнее, именно Бъёрну, оставшемуся рядом, Йанта больше всего на свете боялась посмотреть в глаза. А надо было не просто посмотреть.

– Он прав, Бъёрн, – захлебываясь собственными словами, мучительно проговорила она, сжавшись на постели. – Он прав, понимаешь? Я не просто потеряла магию… Я знаю, ты бы меня не бросил из-за этого. Но я действительно согласилась отдаться ему. Я ему клятву дала, Бъёрн. И я… спала с ним. Одну ночь. Не по-настоящему, во сне, но это все равно… Я… Подожди, не говори ничего! Я ненавижу его. Но себя – еще больше! Я не выдержала, не смогла, даже во сне не смогла устоять… И потом… Как я теперь, после такого…

– Тихо! Тихо, Огонёк…

Сев рядом, Фьялбъёрн обнял её через мех обеими руками, прижал, укачивая и повторяя:

– Ну что ты, девочка… Тише… Тише… Никто тебя ни в чем не винит, слышишь? Никто… ни в чем…

– Я сама себя виню, – прошептала Йанта тоскливо. – А эту вину так просто не снять. Прости, Бъёрн. Я должна была тебе рассказать. Мне так… стыдно…

Еще какое-то время она слышала мягкие уверения ярла, что ничего страшного не случилось, что сила к ней вернется, они что-нибудь придумают, обязательно и непременно. И чтобы его девочка, его ворожея, его Огонёк думать забыла, что в чем-то виновата… Но это не помогало. Становилось только хуже и больнее, потому что Йанта точно знала, что виновна. Она не справилась! Опозорилась сама и опозорила Бъёрна. И сила к ней не вернется, потому что ее больше нет и быть не может. Щупальце Пустоты необратимо выжрало внутри ту часть, где горел душевный огонь – она почувствовала эту рану, как только проснулась. Все было плохо, так плохо, что вряд ли могло хоть чем-то исправиться…

Потом она все-таки уснула, так и не добравшись до бадьи. Фьялбъёрн перенес её на постель и укрыл одеялом. Через несколько часов, проснувшись, Йанта должна была бы почувствовать благодарность… Она ее и чувствовала, от этого еще больше мучаясь стыдом. От вернувшегося в каюту Бъёрна она отвернулась к стене и не стала даже разговаривать. Но еще через пару часов отозвалась и спросила, когда они вернутся на Острова Морского Народа? Или еще куда-нибудь. Куда угодно, где можно сойти на берег. Нет, она все хорошо обдумала. Да, насовсем. Потому что…

Тут она замолкала, потому что говорить было слишком больно, горло перехватывало все той же непреходящей тоской и болью, от которой не помогали ни ласковые слова, ни объятия, ни уговоры. Пустота выжрала её магический дар, Янсрунд ударил по чести и гордости. И Йанта не знала, как оправиться от этого двойного удара, а принять помощь не могла – вина ложилась на плечи и вовсе непосильной ношей.