Текст книги ""Фантастика 2026-61". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Владимир Поселягин

Засыпая в холодной постели, которую бесцветный огонь в пустом очаге так и не смог согреть, Йанта опасалась, что кошмары прошлой ночи вернутся. Было похоже, что они ждут её за тонкой гранью дремоты, чтобы испортить сны, как гниль портит зрелый плод. И ароматная спелость, тающая на губах, обернется кислой горечью страха… Камень стен и пола источал многовековую стужу, а с потолка разве что сосульки не свисали, как в дворцовом зале, где её встретил тот, чье имя не хотелось произносить вслух – еще привлечешь внимание. Йанта никогда не любила холода и противилась ему всем своим существом, всем внутренним жаром. Мороз хорош изредка и понемногу, чтобы сделать горячее вино и пламя в очаге еще желаннее и приятнее, чтобы щеки загорелись и кровь быстрее побежала по жилам, спасая застывшее тело. Но вечный холод? Жутко…

И потому она куталась в толстое шерстяное одеяло, одновременно желая уснуть, чтоб согреться, и боясь этого. Смотрела на белую стену, по которой металась прозрачная тень от пляшущего в камине огня, потом закрыла глаза, поплыв, как на медленных волнах, и не сразу поняла, что в комнате что-то неуловимо изменилось. Что её дыхание больше не единственный звук в застывшем воздухе. А к телу прикасается не только одеяло, в которое она закуталась.

Это было сном. Конечно же, сном. Потому что тело налилось приятной тяжестью, будто она лежала на берегу моря, слушая его мерный шелест и нежась в солнечных лучах. Но почему кажется, будто это солнце – белое? И море совсем не такое, как она любит… Не ласковая светло-синяя рябь, а голубоватое серебро, и даже гребни волн кажутся острыми, словно ледышки. Так жарко ей или холодно? Йанта шевельнулась, пытаясь выбраться из плена одеяла, но сопротивляться не хотелось. Зачем? Ведь хорошо… И она наконец согрелась…

– Когда люди замерзают, им становится тепло.

Неслышный шепот на грани сна и яви. Холодное дыхание сзади, так близко, что волосы чуть шевелятся. И ледяные пальцы томительно медленно проводят по обнаженной шее… Опасно, сладко, стыдно – и от их прикосновения по телу катится горячая волна. Почему горячая, ведь пальцы – холодные?

Она все-таки пошевелилась. Беспомощно попыталась приподняться на локте, сбросить томное оцепенение.

– Тш-ш-ш… – послышалось за спиной так тихо, что казалось, будто звуки проникают не в уши, а чувствуются кожей, словно прикосновения. – Лежи… Лежи спокойно. Сегодня холод тебе не враг.

И снова – дыхание, прикосновение и странный перезвон, будто где-то далеко звенит, рассыпаясь, лед. А пальцы – она могла бы поклясться, даже не видя их, – тонкие и белые, как снег. И касаются так уверенно, небрежно…

– Кто… ты…

Губы не слушались. И тело – тоже. Вот так, наверное, и застывают в смертельном сне замерзающие. Но ей ведь не холодно? Ей тепло, даже жарко. И нет сил пошевелиться, даже когда одеяло ползет вниз, и зыбкое ощущение безопасности вмиг исчезает.

– Я? Сон. Просто сон.

Йанта хотела что-то сказать, воспротивиться, но вместо этого невольно глубоко вздохнула. Конечно, она сейчас проснется, сбросит постыдную слабость… Но вместо холодного, ничем не пахнущего воздуха комнаты её легкие наполнились острой морозной свежестью. Запах стужи, такой же колкий и опасный, как бесстыдные прикосновения, опускающиеся все ниже.

– Отпусти, – прошептала она, понимая, что не может даже пошевелиться. – Не надо…

– Не надо – что? Так? Или – так?

Пальцы ласкали и гладили её спину сквозь ткань, показавшуюся вдруг очень тонкой. Надо было ложиться одетой, чтоб не замерзнуть, но она терпеть этого не могла, вот и сняла все, кроме рубашки. А пальцы уже бесстыдно скользнули под подол – и Йанта всхлипнула, таким острым, почти болезненно приятным оказалось их скольжение по голой коже. Холодно. Жарко! Сла-а-адко… Отпусти… Нет, еще…

Она все-таки дернулась в попытке хоть что-то изменить, и вдруг поняла, что связана. Не веревками или ремнями, нет. Чем-то куда более жутким.

Больше всего это было похоже на паутину. Тонкую блестящую паутину, но не бесцветную, а переливающуюся всеми оттенками радуги. Малиновый, изумрудный, янтарный, фиолетовый… Она опутывала Йанту целиком, уходя под одежду, и там, где тонкие нити касались тела, в него проникала сладкая истома.

– Смерть от холода, – прошелестел тот же ласково-насмешливый голос, кажущийся знакомым, – самая нежная. Самая добрая и милосердная. Это единственное, что есть милосердного в холоде. Тш-ш-ш-ш… Не сопротивляйся. Ты же хочешь… сама хочешь. Разве это не приятный сон?

«Если только это… сон», – хотела сказать Йанта, но губы окончательно отказались её слушаться. Цветное марево паутины дрожало над ней, нити шевелились, гладя кожу, и эти ласки смешивались с ощущениями неги, разливающейся от пальцев незнакомца. Впрочем, незнакомца ли? Йанта никак не могла вспомнить имени. Но помнила надменное лицо с крутым изломом бровей, узкие губы, на вид такие жесткие, и глаза – чистый лед. А еще волосы, длинные, снежно-белые, гладкие… Холодная высокомерная красота. Ведь не может быть, чтобы…

– Не спорь с холодом, ворожея. И узнаешь, каким горячим он бывает.

Паутина по-прежнему не давала шевельнуться. Да и не хотелось. Ведь это сон. И скользящая с плеч рубашка, широкий ворот которой расшнуровали из-за спины чьи-то пальцы – тоже во сне. Одеяло давно на полу, но холод отступил – Йанте и вправду стало жарко. Обернуться бы, посмотреть в глаза… Что она делает, почему лежит, не сопротивляясь? Ведь она же не хочет позволить…

– Почему? – отвечая на её мысли, шепнул голос, похожий на звон льда. – Почему не хочешь? Разве тебе плохо?

А правда – почему? Что может помешать? Ведь сдаться так приятно, сладко. Нет, она не должна. У неё… Теперь память нашла имя быстро, вытолкнув его из темных глубин, но язык по-прежнему не ворочался. Фьялбъёрн. Её капитан и ярл, её… возлюбленный.

– Но это лишь сон, – мягко успокоил голос. – Всего лишь сон. Ты же не боишься снов? Хорош-ш-шая моя…

Звон превратился в шелест, Йанта снова беспомощно всхлипнула. Тонкое полотно рубашки стекло с тела, повинуясь тем же ловким пальцам. И паутина – ах, как жарко и хорошо от нее. И от гладящих обнаженную кожу ладоней, таких умелых, терпеливо-спокойных. Как стыдно и приятно понимать, что ты ни в чем не виновата, потому что просто не можешь сопротивляться, даже двинуться не можешь без чужого позволения.

– Вот так… да… кр-р-расивая… гор-р-рячая… – мурлыкал за спиной её пленитель, бесстыдно выглаживая плечи и грудь, бедра и живот. – Расслабься…

Йанта облизала губы. От собственной беспомощности непонятным образом было еще приятнее. Да, она хотела расслабиться. Хоть ненадолго довериться кому-нибудь, положиться на чужую силу и волю, позволить управлять собой. Это было совсем не так, как она уже привыкла с Бъёрном. Драугу она доверяла, отдаваясь легко и свободно, веря, что ей не сделают больно и ничем не обидят. А сейчас сердце замирало от осознания, что существо за её спиной – ну не человек же это – опасно до умопомрачения. Что здесь его владения, где повелитель стужи всесилен, и если сейчас его пальцы ласковы, а речи нежны, то это лишь потому, что хищнику нравится играть с жертвой.

Но разве самой Йанте не нравится быть жертвой такого хищника? Она снова облизала сохнущие от внутреннего жара губы. Ведь… хорошо же? И хочется растаять, разомлеть, подчиниться… Все равно тело не слушается, так что же поделать? И мысли путаются, и хочется податься назад, выгнуться, прижавшись, и так чудесно плыть в изумрудно-алом мареве, принимая обжигающе-ледяные ласки.

– Хорошо… – то ли спросил, то ли сообщил её мучитель. – Вот так… правильно.

Легкий толчок опрокинул Йанту на спину, и в полутьме, которую не могли рассеять слабые отблески мертвого пламени, она все-таки увидела лицо – ледяное совершенство. Длинные белые пряди, обрамляющие нечеловечески прекрасные черты, рассыпались, их кончики мазнули Йанту по голой груди, задев соски, и если бы она могла – закричала бы. Её словно полоснули клинком изо льда, острым и холодным, только вместе с болью по груди разлился жар, плывя по всему телу волной возбуждения. А ведь это всего лишь волосы…

Глядя в непроницаемый лед серебристых глаз, Йанта тихонько застонала, стыдясь своего стона и не в силах сдержать его. Узкие губы растянулись в холодной улыбке. А потом, наклонившись, Янсрунд её поцеловал. И это снова было немного больно и невыносимо приятно. Будто разряд молнии прошел от макушки к ступням – она выгнулась, не владея собой, невольно прижавшись к прохладному телу сверху и жалея лишь, что руки связаны. Обняла бы или ударила – она и сама не знала.

Зажмурившись, она горела в холодном огне, боясь открыть глаза и снова увидеть лицо над собой, как никогда чувствуя свою беспомощность. Все не так, все неправильно. Но как же невыразимо хорошо…

А потом её отпустили. Чуть отстранившись, Янсрунд запустил пальцы в волосы Йанты, обессилевшей от поцелуя, как от сильной кровопотери.

– Хочешь еще? – услышала она негромкий голос. – Я бы тебя поцеловал, но не стану. Сама не поблагодаришь.

– По… че…му…

Каждый звук давался с трудом – губы застыли, будто отмороженные.

– Видела моих слуг? Ту девицу, что провожала тебя? Еще один такой поцелуй – и твоя кровь застынет в жилах, потечет медленно, как река подо льдом. Сердце стихнет, будет стучать редко. И ты станешь моей. Совсем моей, полностью. Мыслями, душой, телом… А если поцелую так еще раз…

– Тогда…

– Умрешь.

Йанта через силу открыла глаза, посмотрела в прекрасное и чудовищное лицо, сияющее в полутьме. Янсрунд улыбался. Смотрел с уверенным превосходством, как на добычу, беспомощную, завоеванную.

– Не хочу, – выдавила она. – Нет…

– Конечно, – усмехнулся Повелитель Холода, наклоняясь, и его волосы заколыхались белоснежным искристым шелком, закрывая весь мир вокруг, не позволяя отвести взгляда. – Зачем мне еще одна кукла? Холодная, глупая… Так ты гораздо лучше. Просто слушайся.

Йанта сглотнула вязкую слюну. Теперь возбуждение, плавящее тело, мешалось в ней со страхом. Если бы только знать, что это и вправду сон, что зыбкое разноцветное марево паутины и блеск кожи и волос Янсрунда ей грезятся, что томительная дрожь и напряжение внизу живота – лишь неутоленное желание разгоряченной плоти. Сон? Тогда ничто не страшно, можно сопротивляться. Но если явь… Еще одно касание ледяных губ принесет такое же невыносимое блаженство – и смерть души.

Она бессильно обмякла, и Янсрунд снова улыбнулся. Одобрительно, почти ласково. Так же медленно провел пальцами по ее груди, царапнул тугой от холода и возбуждения сосок. Между её обнаженным телом и существом сверху было лишь тонкое белое полотно одежды Янсрунда. Невесомая преграда, не скрывающая ничего. Например, что повелитель холода не так уж холоден прямо сейчас. Очень уж явно его напряженная плоть упирается в бедро Йанты. А сама она со своими чувствами и желаниями тем более на виду, не зря же в ледяных глазах такое насмешливое торжество.

– Не хочу, – сказала она упрямо. – Я… не хочу… тебя.

– А разве я спрашиваю разрешения?

Тягучая насмешка в голосе, высокомерная холодная улыбка. Янсрунд чувствовал свою силу и власть, нимало не смущаясь отказом. Напротив, даже забавлялся. И определенно собирался продолжить.

Глубоко вздохнув, Йанта прикусила губу. На несколько мгновений боль пробилась сквозь тяжелую пелену непрошеного удовольствия, прояснив мысли. Почему-то самым важным сейчас казалось понять, сон это или все происходит наяву. Ведь если она спит, значит, навязанные ласки – её собственная греза? Неужели это она сама хочет оказаться в объятиях Янсрунда? Бред… Может, она и не любит Фьялбъёрна, как супруга, но изменять не собирается…

– Слишком много мыслей, – шепнул, снова склоняясь к ней, Янсрунд.

Когда он снова коснулся ее губ, обжигая своими ледяными, Йанта дернулась, помня предупреждение, но в этот раз поцелуй вышел совсем легким и быстрым. И все-таки даже от такого все соображения мгновенно вылетели из головы. Холодное пламя. Она захлебнулась собственным стоном, сгорая в нем, беспомощно теряя волю к сопротивлению. Еще поцелуй, и еще…

Она едва почувствовала, как уверенно бесстыдные пальцы гладят внизу, проникнув между бедер. И как холод чужих рук и собственный влажный жар смешиваются в упоительном противостоянии. Комната вокруг закружилась, поплыла, стены исчезли, раскрывая бескрайний простор ледяной пустыни и такого же бесконечного неба… Все-таки сон. Иначе разве мог бы снег принять их тела, как самое мягкое и теплое ложе? Разве могло бы ей, обнаженной, быть так жарко среди алмазной пыли, летящей со всех сторон. Сон… Пусть это будет сном, пожалуйста!

– Ты и вправду полна огня, – шепнул мучитель. – Сладкого, жаркого, золотого пламени. Хмельного и пряного, как лучший в мире глёг. Тебя приятно пить, а взять – еще лучше…

Его пальцы небрежно пробежали по переливчатой паутине, лаская Йанту там, где нити льнули к телу. Весь мир вокруг пах морозной свежестью – ароматом кожи и волос Янсрунда. Или это все-таки снег?

– Не смей закрывать глаза.

Не убежать, не спрятаться даже в такое слабое укрытие. Не обмануть саму себя, что не хочешь или хочешь кого-то другого. Потому что плавишься под умелыми руками, таешь, будто стала льдинкой на солнце, и хочется еще, еще… Йанта с трудом подняла тяжелые веки и беспомощно посмотрела в серебро непроницаемого взгляда, ловя хоть тень каких-нибудь чувств, но глаза Янсрунда скрывали душу так же надежно, как тысячелетний ледяной панцирь – землю спящих под ним Островов. Если у Янсрунда вообще была душа.

И она сдалась. Подчинилась, изнемогая от стыда и бессилия, от ясного сознания, что хоть её берут и против воли, но сопротивляться еще можно было бы. Ведь Янсрунд и сам не хочет пока делать её безвольной куклой, ему интереснее живая горячая добыча. Дело не в страхе. Не только в нем…

– Ты меня хочешь, – сказали ненавистные узкие губы, снова растягиваясь в улыбке. – Не лги, ворожея. Ни мне, ни самой себе. Скажи правду, и я уберу паутину.

– Да… – прошептала Йанта. – Будь ты проклят… Да.

И уже было неважно, сон или явь творились вокруг. Потому что она не выдержала, не справилась, уступив слабости и искушению.

Улыбка Янсрунда стала торжествующей. А потом он почти лег на Йанту, упираясь ладонями в ложе над ее плечами, и коснулся губами паутины чуть ниже её ключиц. С тихим звоном разноцветная нить исчезла, и Йанта уже не понимала, что обжигает её таким мучительным удовольствием – тающие паутинки или собирающие их с её тела губы Янсрунда. Грудь, руки, снова грудь и живот, бедра… Она всхлипывала, не владея собой, бесстыдно подставляясь под эти легкие жалящие поцелуи, что дарили свободу и одновременно забирали ее. И когда паутина исчезла, последним хрустальным звоном растворившись в воздухе, она почувствовала себя еще более беспомощной, чем в ней. С узами, пусть и волшебными, можно было бороться, с Янсрундом – нет.

Все равно, что сопротивляться холоду, вездесущему и бесконечному. Смерть от мороза – самая добрая, так? Теперь она знала, как это бывает. Она почти хотела принять еще один поцелуй Янсрунда, лишь бы не было так стыдно, однако такой милости ей не оказали. Холодные ладони снова скользнули между бедер, раздвигая их, гладя и лаская самые укромные уголки тела, потом жесткие прохладные пальцы двинулись дальше, внутрь.

Кажется, она стонала. Нет, не от боли – ее почти не было. Разве что в первые мгновения, когда все-таки невольно сопротивлялась власти чужого тела над своим. Ахнув, снова прикусила губу, пытаясь сдержаться… Прикрыла глаза – все равно это уже ничего не решало. Покорно расслабилась, разводя колени и поднимая их… Но потом, почувствовав первые толчки внутри, приглушенно застонала и подумала, что лучше бы было больно. Потому что получать удовольствие с тем, для кого ты всего лишь игрушка, – хуже прямого насилия. Даже этого утешения – остаться непокоренной хотя бы так – ей не дали.

Янсрунд брал её неторопливо, наслаждаясь каждым движением и прикосновениям. И с умелой высокомерной щедростью делил собственное наслаждение с Йантой. Ласкал, безошибочно находя самые чувствительные места, добиваясь отклика, как опытный музыкант от своего инструмента. Его холодные жесткие пальцы, казалось, знали о ней все. Как и куда нажать, где поцарапать до боли, где погладить нежно и терпеливо. Он не позволял ни выплыть из раскаленного сладкого марева, ни утонуть в нем окончательно, требовательно заставляя отвечать ему – и Йанта отвечала. Подчинялась и отдавалась, выполняя любое молчаливое требование.

И когда тугие мерные толчки внутри, не позволяющие ни думать, ни сопротивляться, переполнили меру удовольствия, она почувствовала себя наполненной чашей. В неё плескалось жидкое золотое пламя, растекаясь по всему телу до кончиков пальцев рук и ног. Чаша переполнилась, и в краткий миг, когда ледяная броня Янсрунда на миг треснула, Йанта увидела в бесстрастном зеркале его глаз свое отражение – то ли женщина, то ли живой трепещущий огонь.

– Моя… – выдохнул Янсрунд, приникая к её губам и безжалостно вбиваясь в тело. – Мо-о-оя…

– Нет!

Йанта замотала головой, сопротивляясь всему сразу. Наслаждению, что перелилось через край, заставляя выгибаться и в голос стонать. Стыду – горячему, мешающемуся с удовольствием, не затмевая его, а еще усиливая. Боли – несильной и тоже почти приятной, как специи делают вкус ярче. И – самое непреодолимое – желанию отдаться чужой власти. Покориться силе, признать ее, позволить взять себя полностью, ведь это такое счастье – отдаваться хозяину и господину.

– Нет! – простонала она отчаянно. – Не твоя!

– Упрямая… Так даже слаще.

А потом, припав к губам, Янсрунд пил её, снова лишая сил и внутреннего огня. Пил, явно наслаждаясь этим так же, как и ласками, если не сильнее. И его руки, что не давали отодвинуться, показались теплее, почти горячими, да и все тело Повелителя Холода будто согрелось.

– Упрямая, – повторил он с удовлетворением, оторвавшись от губ растерянной, измученной, изнемогающей Йанты. – Все равно будешь моей. Сама согласишься. А теперь – спи…

Заснеженная равнина вокруг померкла, приглушенно потемнела, налилась красками. Снег стал зеленым, мягким, шелковистым, вдали спокойной ровной полосой заголубела гладь воды… Йанта полной грудью вдохнула теплый воздух – запах стужи сменился ароматом травы и спелой земляники, душистым, свежим… Сон? Все-таки сон… Но разве бывают настолько яркие сны?

Тело налилось тяжестью, так что даже ресницы поднять было невмоготу. Она лежала на травянистом пригорке, бессмысленно глядя в ярко-синее небо, по которому лениво плыли белые клочья облаков. Лето, знойный день… Ни Повелителя Холода, ни его ледяного дворца посреди снежной равнины, ни проклятой паутины… Только тело все плывет и качается на последних волнах удовольствия, не давая забыть недавнее.

Йанта прикрыла глаза, бездумно отдаваясь нахлынувшей зыбкой дреме. Сон во сне? Пусть так… Не хотелось ни шевелиться, ни думать, ни чувствовать. Она ощущала себя пустой, как до конца вычерпанный и высохший колодец, пересохший родник в песках. Пусть… Она так устала… Пусть хоть этот сон будет приятным и спокойным, а потом, пробудившись, она подумает обо всем…

* * *

Янсрунд был доволен. Ах, Исъяль-Плетёнщик, поистине мастер своего дела, умелец мешать сны с явью. До сих пор по телу течет хмельная нега, а в памяти звучат стоны и хриплое дыхание прекрасной пленницы. Или гостьи?

Он лениво закинул руки за голову, глядя в потолок. Давненько он, вечно занятой Повелитель Холода, так откровенно нагло не валялся в постели, нежась и не спеша вставать. Вместо этого хотелось вновь прикрыть глаза и ощутить прикосновение жарких губ, упрямо шепчущих: «Нет!».

Но… Янсрунд рывком сел на постели. Интересно, как Фьялбъёрн привязал к себе настолько строптивую красавицу? Неужто каким-то образом затянул в каюту, пьющую жизнь? Похоже… Но по согласию или нет? Нрав и приемы мертвого ярла Янсрунду были известны, долго ухаживать и уговаривать тот никогда не умел, даже будучи живым. И, кстати, обычно это и не требовалось. Потому что долго ему не могли противиться.

Только вот… Янсрунд нахмурился. Не ровен час, драуг явится сюда за своей собственностью. Непременно явится, не надо и к всевидице бежать, чтобы увериться в этом. И будет очень зол.

Однако даже не это заставило задуматься. К Вессе ворожея приязни явно не испытывала. Что там приязни – она хорошенько приложила веденхальтию на корабле ярла. В том, что сказанное – правда, сомнений не было. Потому что ложь Янсрунд распознал бы в первые минуты. А коль ворожея причинила боль Вессе, тот, само собой, спустил на черноглазую красавицу все проклятья, какие смог. Еще и попытался разделаться с ней чужими руками, глупец.

Тонкие губы Янсрунда растянулись в довольной улыбке. И впрямь стоит поговорить с драугом. Можно биться об заклад, что тот расскажет много интересного. А его ворожея… Впрочем, его ли? Такое сокровище упускать из рук не стоит. К тому же, судя по сегодняшней ночи, деве всё понравилось. Так что вряд ли будет трудно ее уговорить, приручить… Так даже интереснее, чем просто взять силой. Но отпустить? Упаси все северные боги, даже зануда Гунфридр!