Текст книги "Колояр. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуминский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 65 страниц)

– Восемь.

– Будешь жить в казарме младших кадетов, – решил Мрак. – Грай, хватит там стену подпирать. Отведи Колояра. Постельное белье получишь завтра утром, а сегодня поспишь на голом матраце. Каптерка закрыта. Что? На мягоньком и чистом захотелось?

– Да я и так смогу, – чуть ли не шепотом сказал я, – если надо.

– Что ты там шепчешь, кадет? – Мрак цапнул меня за плечо. – Не слышу! На вопрос командира обязан отвечать «так точно» и «никак нет»!

– Так точно! – повышаю голос. – Потерплю до завтра!

– Уже другое дело. Грай, ты проводил гостей?

– Сами справятся, не дети, – Грай отлип от стены и встал рядом со мной.

– Ох ты, никакого почтения! – хмыкнул Мрак. – Надеюсь, не придется выслушивать жалобы князя по телефону. Значит, пацана отведешь в кубрик к младшим. Покажешь ему свободную кровать. Завтра лично проследи, чтобы его полностью укомплектовали личными вещами, формой и спальными принадлежностями.

– Есть! – Грай легонько толкнул меня в спину, показывая направление, куда следует идти.

– А поесть? – уперся я, ощущая, что желудок едва ли не царапается когтями, требуя пищи. Ведь последний раз довелось только позавтракать, еще до выезда из поместья князя.

– Ужин давно прошел, и ничего не осталось, – Грай еще раз толкнул меня в спину. – Ради тебя никто не будет разогревать печи и котлы. Сейчас покажу тебе твое место. Будешь спать там.

– В школе так рано ложатся спать? – я решил все же задать вопрос, поднимаясь по лестнице на верхний этаж.

– Нет, как обычно. В десять вечера. Сейчас все кадеты находятся в кабинетах самоподготовки. Через час отбой, – пояснил Грай. – Все понял?

– Да, – функционирование организма Колояра иногда шло вразрез с моим желанием взять под полный контроль эмоции мальчишки. Но не всегда удавалось. Сейчас я чувствовал себя взбудораженным внезапной сменой обстановки, ожиданием новых встреч, знакомств и начала борьбы за место под солнцем. Знаю я, какой бульон варится в закрытых учреждениях, где скоплена большая масса детей, подростков и юношей. Единственная ниточка с живым и знакомым миром оборвалась, оставив меня в мрачном, полном неожиданностей месте, с нависшими над головой мощными, побеленными деревянными балками и каменными сводами.

Глава 2

Грай как вцепился в мое плечо, так и не думал его отпускать, пока мы шагали через анфиладу комнат, отсеченных от мира мощными дубовыми дверями, над которыми горели ярким белым светом матовые плафоны, освещая таблички на каждой из них. Исходя из надписей, я понял, что именно здесь находятся учебные классы. Даже названия знакомы: класс химии, физики, прикладных наук. А вот и экзотические, по крайней мере, для меня. Класс артефакторики, следом за ним – магическая лаборатория. Все интереснее и интереснее. Следуя логике, в кадетской школе достаточно много ребят с искрой одаренности. Не просто же так созданы учебные аудитории с магическим наполнением.

Мы завернули направо и Грай ткнул пальцем в полутемный коридор.

– Там душевая для всех кадетов по возрастной категории. Всего их три. По табличкам разберешься. Читать-то умеешь?

– Конечно, – я фыркнул от возмущения. За кого этот капюшон меня принимает? Косит под ассасина, понимаешь.

– Ну, тогда я за тебя спокоен, – хмыкнул парень. – Сортир находится в самой казарме, где ты будешь проживать. Там же небольшая душевая, чтобы быстренько ополоснуться, помыться, почистить зубы. Утром после побудки делаешь все дела со своим отрядом. Построение на улице. Плац видел?

Я кивнул. Внутренний двор, выложенный камнем, не мог быть ничем иным, как плацем. Где еще отрабатывать строевую подготовку? Или ее здесь не существует, а вся энергия преподавателей направлена на воспитание матерых воинов? Ладно, поживем – увидим.

Мы поднялись по широкой лестнице наверх, завернули налево и почти сразу же остановились возле дверей с пресловутой табличкой-указателем. Она гласила, что здесь находится казарма младшей кадетской группы. Грай толкнул створки, и мы зашли в помещение, где сейчас царила полумрак от дежурного освещения и тишина. Только возле тумбочки для дневального (ну, да. Школа-то военизированная) под мертвенно-синим светом лампы скучал парнишка чуть ниже меня ростом. Увидев входящих, он подлетел к Граю, сильно прижал ладонь к козырьку кепи.

– Младший кадет Коршунов! За время дежурства никаких происшествий не произошло! Группа находится на занятиях!

– Вольно! – поморщился Грай. – И чего так вопить? Включи верхний свет.

Через пару секунд спальный кубрик был освещен теплым желтоватым светом. Я с любопытством посмотрел на свой будущий дом. Ничего необычного. Два ряда кроватей в один ярус – и то хорошо! А то в прошлой жизни, вспоминая молодость, я первые три месяца в учебке прыгал со второго этажа, рискуя при подъеме переломать себе ноги или руки, а то и шею своему соседу на нижнем ярусе. Постели все аккуратно прибраны, выровнены по ниточке. Возле каждой – тумбочка. Стены покрашены в нейтральный светло-бежевый цвет. Кое-где в простенках висят плакаты с поздравительными текстами. Видать, у кого-то недавно день рождения был. За спиной дневального виднеется дверь с надписью «комната для бодрствующей смены», чуть левее от нее – туалет и душевая. Обычное казенное заведение, от которого у меня едва скулы не свело. Память-то от старой жизни осталась, порой диссонируя с нынешней пацанской.

Грай довел меня до самого конца и показал на панцирную кровать с аккуратно свернутым матрацем в изголовье и сложенным вчетверо тонким шерстяным одеялом.

– Спать будешь здесь, – сказал Грай. – Здесь есть простыня и наволочка, но завтра получишь новый комплект белья и одежды. Все. Устраивайся. Отбой в десять, подъем в семь.

– А у меня нет часов! – вдруг вспомнил я, что сумка с вещами осталась в комнате коменданта.

– Не переживай! – усмехнулся мой провожатый. – Не проспишь. Точнее, не дадут проспать. Все. До завтра.

Он вышел, а я в некоторой прострации раскидал постель, принюхался к белью. Вроде бы не грязное. Пахнет затхлостью. Просто давно застелено, вроде как для всяких неожиданных заселений, как мое. Ладно, переживем. Сел на кровать и задумчиво попрыгал на ней, слушая, как поскрипывают пружины. Дневальный по фамилии Коршунов, не отлипая от тумбочки, окликнул меня:

– Эй, новенький! Ты откуда сам?

– Из поместья Морозовых, – ответил я, развалившись на своем ложе, не закидывая ног на постель.

– Эва как! – удивился паренек. – А чего сюда сослали?

– А я неродной. Вот и решил дядька сплавить в кадеты.

– Понятно, – протянул Коршунов. – Как хоть зовут-то?

– Колояр. А тебя?

– Ленька Коршунов.

– Слушай, Ленька, – я вскочил. – А Грай – он кем здесь в школе работает? Привратником или провожатым?

– Э, не понял? Почему привратником? – заморгал глазами дневальный.

– Так он нам ворота открывал, потом все время с дядькой моим ходил, со мной. Он кто?

– Грай вроде стажера, – почесал затылок паренек. – Его Мрак оставил после учебы здесь для обучения. В общем, администратор он.

– Понял.

Внезапно мой слух уловил нарастающий шум в коридоре. Многочисленный топот ног, гомон – и двери распахиваются, чтобы принять волну, состоящую из темно-зеленого камуфляжа, излишне громких выкриков и смеха. Потом сердитый голос перекричал всю эту массу:

– До отбоя пятнадцать минут! Кто не успеет – пойдет драить «очки» в туалете!

Эта волна, растекшись по казарме, вдруг замерла, наткнувшись на препятствие в виде одинокой фигуры, сидящей вполоборота к дверям. Простенькая рубашка, темные штаны, ботинки – не по-уставному.

– Здорово, шкеты! – весело сказал я. – А меня к вам направили!

– Здорово, коли не шутишь! – откликнулся кто-то в толпе.

Одинаковые лица, прически, выражение глаз. Я сразу отметил, что большинство пацанов моего возраста. Может, там и был кто постарше, но пока их не замечаю.

– Чего встали, как дерьмо ископаемое? – тот самый командный голос разорвал плотную толпу.

Вот и старший. Лет десять, это точно. Физически крепкий, самоуверенный взгляд, форма сидит как влитая. Чувствуется, что ему нравится не только процесс ношения военного атрибута, но и сам факт обладания властью над всей муравьиной кучей, столпившейся за его спиной. Кто он такой? Командир группы? Я встаю. Прокачиваю его, но стараюсь особо не выпячиваться. В глаза пока не смотрю, чтобы излишне не раздражать незнакомца.

– Кто таков? – следует вопрос.

– Новичок.

– Вижу, что не старичок, ха! – пацан обошел меня кругом, посмотрел вокруг. – А я – старший группы. Командир, в общем. Слушаться меня как отца родного! Почему не в форме?

– Грай сказал, что всю амуницию выдадут завтра.

– Ладно, прощаю, – снисходительно произнес старший и вдруг рявкнул. – А чего рты разинули? Новеньких не видели? Быстро испарились по местам! До отбоя две минуты!

– Какие две? Было же пятнадцать! Еще успеем…, – раздались негромкие голоса.

– Свалили!

Голос у старшего завибрировал от угрожающих ноток. Через несколько секунд вокруг никого не было. Все разбрелись по своим местам. И вот уже бодро бегут в душевую, что-то там орут, хлопают дверями.

– Ложись спать, – кивнул пацан. – Раз еще не на довольствии, можешь последний день балдеть. После отбоя – никаких разговоров. Понял?

– Да. Так точно, – исправился я и недоуменно уставился в спину уходящего командира. И это все? Даже имени не спросил, откуда я такой? Странная личность. Пожав плечами, я разделся и улегся на кровать, закрывшись колючим одеялом. В кубрике еще минут пять стоял гвалт, после чего старший проревел «отбой», и помещение погрузилось в темноту. Раздавался только скрип пружин, но и он вскоре затих. Я не собирался засыпать, чувствуя какой-то подвох в поведении старшего. Дураком надо быть, чтобы не понимать, что все только начинается. Чутко вслушиваясь в тишину кубрика, можно было вычленить каждый звук, несущий угрозу или неприятность. Старший, как я заметил, еще не ложился спать, а ушел в дежурную комнату. Странное здесь распределение в командном составе. В моем бывшем мире такие сорванцы всегда под присмотром офицера, взрослого человека с жизненным опытом. А здесь ситуацию отдали на откуп какому-то мальчишке, который едва ли старше меня самого. Ну, пусть на год-два. Но это не меняет дела. Нельзя так.

Я вырос в благоприятной окружающей обстановке, среди почтительного ко мне обращения слуг, но сейчас остро осознавал, что новый дом не примет меня с распростертыми объятиями. Оставалось только стиснуть кулаки и приготовиться отстаивать свое право на личное пространство и жить так, как хочу я сам, а не альфа-самцы младшей стаи.

Ну, вот. Дождался. Безмолвные тени, выросшие словно из стен, стали подходить к моей кровати. Сколько их было точно, я не считал, хотя рассеивающееся дежурное освещение давало такую возможность. Одна из теней неожиданно села на мои ноги, лишая возможности маневра, а другая уместилась рядом с изголовьем. Жалобно скрипнула от тяжести панцирная сетка. Я замер.

– Свет, – раздался знакомый мне голос. И когда командир успел выйти из дежурки? Как я его пропустил?

Раздался щелчок – я зажмурил глаза от тонкого, но яркого луча, бьющего из маленького фонарика. Луч переместился в район подбородка, чтобы не слепить сетчатку.

– Будем знакомиться, новик? – голос звучит насмешливо.

– А раньше нельзя было? – не выдержал я. – Вообще-то ты мне запретил ночью шуметь. Говорил я тихо, чтобы не привлекать внимание не уснувшей еще казармы. Я чувствовал, что за нашим разговором напряженно следит и слушает почти весь кубрик.

– Дерзишь не по-детски, – усмехнулся голос. – Ты кто таков будешь? Назовись, обозначь себя.

Я на мгновение задумался. А действительно, чей род я представляю? Дядя Белослав рассказывал часто мне о погибших родителях, но представлялся даже не родственником, а каким-то поверенным. Значит, называть его фамилию не стоит. Все равно запишут так, как хотел Морозов. И, в конце концов, нельзя отказываться от родового имени и фамилии, даже если она находится в выморочном списке. Это подло по отношению к умершим родителям! Я-то жив!

– Волоцкий, – решил я обозначить свою позицию. Хотя бы для себя, в первую очередь.

– В чей клан входят Волоцкие? – продолжал допытываться дотошный командир. Интонация, жесткость в голосе и настойчивость – истинные качества лидера. Неудивительно, что этот паренек рулит в казарме.

– Ни в чей, – сжал я зубы, с трудом выдерживая вес на своих ногах. Невидимый придурок сел на колени, вызвав неприятную, но еще терпимую боль. Подстраивающиеся под детское тело модификаторы пока не могли обеспечить комфортного состояния. Хотелось выдернуть хотя бы одну ногу из-под костистого тела и с размаху влепить пяткой в нос.

– Свободные дворяне, что ли? – усмехнулся старший.

– Мертвые дворяне. А были – свободными.

– Тогда понятно. Эй, Губа, сдрисни с ног пацана, кости ему сломаешь! А зовут как?

– Колояр.

Кто-то из стоящих рядом с моей кроватью, присвистнул. На него тут же зашикали.

– Нехило, – задумчиво пробурчал смотрящий за группой. – Ты из Первых родов, выходит?

– Не знаю, мне ничего не говорили про это, – слукавил я. – Родители умерли, когда мне был всего год. А воспитанием занимались другие люди.

Древние имена имели право давать детям только те боярские роды, которые вели свою родословную с самого начала времен, когда на территории будущей обширной империи создавались и объединялись племена, «несущие слово» для диких и обросших шерстью аборигенов, но в большей мере загоняя их в такие непроходимые дебри, что вскоре повывели тех окончательно. Несущие слово – словене – стали расселяться далеко на запад, юг и восток. Север и так был за ними. Славянские аристократические семьи, выбившиеся в элиту племен благодаря находчивости, смелости и отваге, а в большей мере – магическому Дару – участвовали в формировании племенных союзов, объединяя их под единым стягом Великого Князя, выбираемого Советом Старейшин. Впоследствии услуга Первых не была забыта, и при активной христианизации Руси они имели право носить два имени: родовое и по факту крещения. Даже процесс централизации земель не затронул привилегию этих родов. Единственная проблема стала возникать позже, когда молодые и новые дворянские семьи начали проявлять нетерпимость и неуважение к этой самой привилегии. Прокатились клановые войны, утвердившие некую стабильность в обществе. Под видимостью благополучия скрывалась такая злоба и нетерпимость, что изредка вырывалась из-под скреп законов и уложений.

Да, я лукавил. Князь Морозов вовсе не собирался делать из меня беспамятного дурака. Дядька Михаил – учитель княжеских отроков – стал для меня бесценным кладезем науки и истории. Он много чего рассказал про развитие и отношения между аристократическими родами.

Сопоставив все произошедшее на моих глазах в день, когда убили моих родителей, я четко знал, что мне делать с Щербатовыми. Я еще не начал говорить, но уже вынашивал план мести этому зарвавшемуся в безнаказанности клану. Отец поступил неправильно, но это не давало князю повода для тотальной зачистки рода.

– Сирота, значит?

– Да, – я излишне громко шмыгнул носом, играя на публику. Пусть думают, как я страдаю от этого. Мне было интересно, как они воспримут новичка, на какую ступень взаимоотношений поставят.

– Хочешь быть в моей команде? – вдруг поинтересовался старший. – Легче жить станет.

– Я…я подумаю, – бормочу, пытаясь натянуть на себя одеяло.

– Ладно, утром поговорим, – ладонь старшего легонько стукнула меня по щеке. – Все мы здесь – приблудные, никому не нужные. Так что сопли не распускай. Спи. Эй, чего встали? Быстро по шконам рассосались!

В мгновение ока молчаливые тени растворились в темноте казармы, а я вдруг осознал, что такая жизнь в общежитии с кучей таких же одиноких ребят растянется на долгие годы, когда придется подчиняться приказам наставников, защищать себя от посягательств более старших кадетов. Князь Морозов слегка попугал меня, объясняя, в каком месте предстоит жить до восемнадцати лет. Вроде бы в шутку, но информация была мной усвоена. Я был готов к драке. Теперь можно и уснуть. Свернувшись калачиком, выбросив треволнения прошедшего дня из головы. Опыт мужика, которому шел пятый десяток лет, иногда отступал перед нестабильной эмоциональностью подростка, и сейчас хотелось просто расслабиться и не думать о завтрашнем дне….

Мощный пинок по кровати заставил меня резко подлететь, еще спящего и не понимающего. Утреннее солнце вливалось в помещение через узкие высокие окна, расцвечивая темно-коричневые полы, покрытые мастикой, в яркие желтые тона. В уши влился оглушающий и вопящий хор мальчишек, лихорадочно напяливавших на себя раскрашенные камуфляжем армейские штаны. Дробью стучали башмаки, хлопали двери. Возле моей кровати возвышался долговязый пацан в зеленой майке с удивительно большой и отвислой нижней губой. Он широко расставил ноги и упер кулаки в бока. Не увидев от меня должного рвения, снова размахнулся и саданул носком берца под панцирную сетку, метя в копчик.

– Хера ли спишь, аристо? Быстро подорвался и в строй! – рявкнул губастый с воодушевлением.

Кто он такой, вообще?

– Какой строй? Куда? – играя тупо соображающего новичка, я соскочил с кровати и получил ребром ладони по шее. Удар был исполнен мастерски: несильный, но чуть не сваливший меня на пол. С трудом удержавшись, я развернулся на месте, сжимая кулаки. Губа – а судя по физическому недостатку на лице это был именно тот самый пацан, бесцеремонно сидевший на моих ногах ночью – с усмешкой посмотрел на всклокоченного новичка, уверенный в своем превосходстве. Он был гораздо старше меня, хорошо развит физически, а надеяться на то, что своими слабыми кулачками я одолею старожила, считать было глупо. Пара плюх – и я раздавлен. Впрочем, если хорошо постараться – можно и такого бычка завалить. Ладно, еще не время показывать себя. Физически Колояр слаб, хотя и готов морально к драке.

– Двигай на выход, быстро! – Губа ткнул пальцем в сторону дверей, в котором толпились одинаково одетые мальчишки. Они с шутками пихались, создавая толчею, но довольно резво выбегали наружу. – Форма одежды – летняя! Штаны и майка! Пошел!

Сейчас, когда состояние эмоциональной нестабильности прошло, я обратил внимание, что здесь были в большей степени ребята моего возраста, но Губа и еще несколько человек выбивались из возрастных рамок; на вид им было уже лет десять-одиннадцать. Толчок в спину заставил меня поторопиться и пристроиться к последним выходящим. В коридоре захлестнувший поток кадетов в единообразной форме увлек вниз, пронес до самого выхода и выплеснул на улицу.

Я не удержался от удивленного выдоха. Солнечное утро расплескалось по мокрой площади, запруженной кадетами разных возрастов, торопливо выстраивающихся в колонны вдоль хозяйственных построек. По всему двору разносились команды наставников, требующих, чтобы стадо неповоротливых бегемотов, наконец-то, проснулись и приняло человеческий вид.

Первые ряды занимали уже взрослые парни, широкоплечие, сильные, с уверенным взглядом в глазах. Как я понял, это была старшая, выпускная группа. За ними пристроились средневозрастные ребята, лет пятнадцати-шестнадцати. Их было побольше, чем всех нас вместе взятых. Человек сорок точно. Ну, а дальше пристроились мы. Навскидку я насчитал не менее ста сорока человек. Целая рота с избытком. Хм, думал, здесь поменьше учеников будет.

Я среди всей школы выглядел белой вороной в нелепых гражданских штанишках и светло-голубой майке. На меня с интересом поглядывали.

– Колонной по три! – надрывался худощавый мужчина в штанах и в такой же армейской зеленой майке, что и у всех. Он размахивал тонким хлыстом как пастух перед стадом. – Первые три ряда – ритм! Бего-оом! Марш!

– Раз! Раз! Раз, два, три! – рявкнули три указанных ряда и громадная зеленая гусеница, придя в движение, застучала подошвами берцев по каменной поверхности плаца, постепенно оббегая территорию монастыря по кругу, и направилась к распахнутым воротам.

Захваченный новым и впечатляющим действием, я не сразу понял, что делать, но подчиняясь всеобщему ритму ожившего большого организма, тоже затопал своими старыми башмаками по камням, стараясь не отставать от своих будущих соратников. Наша группа бежала самой последней, и уже вытекала со двора на луговые просторы, одуряюще пахнущие после вчерашнего дождя, как вдруг жесткая клешня вцепилась в мою руку и выдернула из колонны, прерывая бег.

Блин, опять этот администратор! Какая же цепкие и болючие пальцы у Грая! Специально их качает, что ли?

– Куда собрался, новик? – усмехнулся парень. – Еще набегаешься. Тебе в другое место. Пошли получать обмундирование, постель. Вещи свои заберешь. Как раз кадеты с пробежки вернутся.

Вчерашний проводник развернулся и быстро направился к парадной лестнице школы, не заморачиваясь, поспеваю я за ним или нет.

Каптерка находилась на первом этаже здания в правом крыле под высоким лестничным пролетом, пронзающим пространство снизу вверх. Ага, значит, с верхнего этажа можно спускаться и здесь. В сопровождении Грая я зашел в освещенную ярким электрическим светом большую комнату, пахнущую кожей, мылом и еще какими-то неуловимыми специфическими ароматами армейского быта. Я незаметно для администратора вдохнул в себя запахи, всколыхнувшие во мне прошлую память. Остановившись перед деревянной, отполированной едва ли не до белизны, перегородкой, взглянул на огромного, как матерый медведь, мужика с лысой головой и мрачно-жутким взглядом черных глаз. Но меня больше всего привлек левый пустой рукав пятнистой куртки, заткнутый в карман.

– Новик? – выпучив глаза, спросил каптерщик у меня.

– Так точно! – голос внезапно осел, и я выдавил какой-то комариный писк.

– Сюда подгребай! Или мне тебя насильно затаскивать?

– Валун, полегче! – усмехнулся Грай, прислонившись к стеллажу с коробками. Он уже успел по-хозяйски зайти за перегородку и расположиться на стуле, закинув ногу на ногу. Делать ему, честно говоря, здесь было нечего, но Мрак приказал устроить мальчишку как можно быстрее. На занятиях он должен появиться по расписанию, так как уже внесен в списки и на котловое довольствие поставлен.

На негнущихся ногах – почему-то этот дядька с рокочущим именем нагнал на меня страху – я проскочил в открывшийся проход в перегородке и замер возле Валуна, глядя снизу вверх на квадратный подбородок однорукого каптерщика. Этот тоже схватил меня за плечо, и легко, словно детское веретено, повертел мое тело вокруг оси, сощурил правый глаз. Словно мерку снимал.

– Пошли, – сказал он, маня пальцем в царство полок, стеллажей и навесных шкафов. Оказывается, комната имела продолжение, ограничиваясь теменью проходов среди нагромождения нужных кадетам вещей.

Валун что-то бормотал, посматривая на полки, потом остановился и присел. Одной рукой он управлялся нисколько не хуже, чем двумя. Цапнул клешней правой руки коробу, подтащил ее к краю и снял без видимого напряжения. Поставил на стол и вытащил аккуратно запакованную в прозрачный полиэтилен куртку и штаны зелено-пятнистого цвета, с размаху вложил в мои подставленные руки. Ну, вот… Теперь я ничем не буду отличаться от других кадетов.

– Берцы…, – пробурчал Валун, разворачиваясь. Не обращая внимания на меня, затопал обратно, чуть не подмяв под свою массивную фигуру. Увернувшись от надвигающейся глыбы, я пристроился в кильватер. Так было надежнее.

В течение десяти последующих минут я стал обладателем нижнего белья в виде зеленой майки, черных трусов, двух пар носок, двух полотенец – лицевого и ножного, двух кусков хозяйственного мыла и одного – пахучего земляничного. Сюда же присоединились новенькие берцы, остро пахнущие кожей, тапочки и комплект постельного белья. Все это богатство я принял на руки, боясь рассыпать вещевую башню по пути в казарму. Грай шел следом и нес мой рюкзачок, с которым я приехал в школу, и не предложил даже помочь что-нибудь взять из кучи. В пустой казарме, кроме скучающего дневального с усыпанными веснушками лицом, никого не было. Вчерашнего кадета, видать, сменили.

– Кидай все на кровать. Давай, шевелись быстрее. Сейчас сострижем с тебя шерсть, чтобы походил на человека, а потом – в душ.

Странно, почему вчера ничего не сделали. Наверное, в этой школе свои заморочки, и сравнивать их с моей реальностью нет смысла. Ну, это так, к слову. Я машинально провел рукой по мягким густым волосам, уже закрывающим уши. Действительно, оброс как баран. Грай завел меня в небольшую комнату с надписью «бытовое помещение», приказал сесть на стул, а сам погремев чем-то железным в белой поцарапанной тумбочке, достал оттуда электрическую машинку для стрижки. И через несколько минут я осторожно ощупывал лысый череп, на котором не осталось ни одного волоска.

– Новичкам не положено лохмами трясти, – довольно пояснил Грай, кидая машинку обратно. – Пошли, чего расселся?

На выходе из «бытовушки» он подозвал к себе веснушчатого дневального и приказал:

– Приберись в каптерке. А ты, новик, бери одежду и полотенце. Тапочки захвати. С постелью потом разберешься. Да не дрожи ты за свои вещи. Здесь крыс не водится.

Ага, так я тебе и поверил. Крысы есть в любом подобном заведении.

В большой душевой комнате, в которой было довольно много открытых кабинок, огороженных только боковинами из шершавого матового пластика, было прохладно. Единственное широкое окно наглухо закрыто, да вдобавок к этому закрашено белой краской.

– Моешься шустро, как птица-бурундук, – приказал Грай. Дождавшись, когда я разденусь догола, забрал всю мою старую одежду. – Ну? Чего вылупился, как на икону? Не пригодится она тебе больше. Все! Включай воду и мойся! Будешь тупить над каждым действием – жизнь адом покажется!

И вправду… чего это я? Это несчастный Колояр был смят бесцеремонностью Грая, возившимся с ним с недовольным лицом, а мне-взрослому наплевать. Переживу. Просто постоянное подталкивание в спину начало раздражать.

Трясясь под струями едва теплой воды, я быстро намылил свою лысину, сполоснулся и вышел из-под душа. Тщательно вытерся, не обращая внимания на Грая, сидевшего со скучающим видом на скамейке у самого входа. Усмехнулся про себя и облачился в новенькую форму, еще не обношенную и сидевшую жестковато. Куртка оказалась свободной, без обязательного ношения ремня. Заправив штаны в берцы, я внезапно ощутил себя человеком, попавшим в знакомый мир, где любая мелочь отличалась от легкой и спокойной жизни в поместье князя Морозова.

Небольшое замешательство было пресечено легкой затрещиной.

– Кадет! Бегом в казарму! – рявкнул он. – Привести себя в порядок, сидеть на месте и ждать команду на завтрак!

Я взлетел по лестнице наверх и ворвался в свой кубрик. Отдышавшись, принялся наводить порядок на своем спальном месте. Первым делом распихал все добро в тумбочку, а потом принялся заправлять постель. Рыжий дневальный с любопытством смотрел на мои действия.

– Эй, новичок! – окликнул он меня. – Тебя как кличут?

– А ты сам вчера не слышал? – огрызнулся я. Жутко не понравилось слово «кличут».

– Не-а, я спал перед вахтой! – добродушно ответил конопатый дневальный, не отходя от тумбочки с телефоном.

– Не видел я тебя спящим!

– Да я в комнате подготовки наряда дрых! – мотнул головой веснушчатый.

– А… Колояр.

– А я – Гриня.

– Гришка, что ли?

– Да. Только меня все Гриней зовут. И ты зови так, а то в глаз получишь.

Я удивился неожиданному переходу от доброжелательности к откровенной угрозе, но подумав, решил, что парень по-своему прав. Он чем-то смахивал на меня самого комплекцией: такой же худой, маленький и взъерошенный судьбой воробышек. И поэтому мгновенно выбрал оборонительно-наступательную тактику. Вроде и не враг, а по сопатке грозится настучать, если приспичит.

Пока было время, я разобрал свои личные вещи вроде зубной щетки и пасты, мелких безделушек в виде цветных камушков, стекол и прочей фигни, упакованной в деревянную коробку, чтобы не гремели при каждом шаге. Но самое главное: это фотография моих родителей, которая оказалась у меня неведомым образом чуть ли не с того дня, когда я стал себя помнить. Кто-то же подложил ее мне. Единственное, что связывало меня с прошлым своего рода. Тонкая ниточка, которая давала ощущение принадлежности к древности своей фамилии, как напоминание о людях, которые должны сдохнуть за содеянное. Прощать такое никак нельзя. Морозов, конечно, проявил благородство в ситуации, когда боязнь за свое опекунство довлело над его родом. Он сделал все, чтобы я не терял связь с родовыми корнями. Хотя… Мало кто сейчас озабочен выяснить, что же произошло восемь лет назад в особняке Волоцких. «Выморочный род», сказал дядя Белослав кому-то при недавнем разговоре по телефону. Ясно, кого он имел в виду.

Ну, вот. Тишина умерла. Снова слышу топот десятков ног и гам. В казарму врываются кадеты. Они всегда так носятся, словно наскипидаренные? Часть из них бросилась умываться с полотенцами наперевес, а другие, но их было меньшинство, направились ко мне. Странная делегация. Еще одна группировка?

– Здорово, новик, – сказал вихрастый мальчишка с небольшой родинкой на левой щеке и первым протянул руку. – Димка.

Я вежливо назвал себя, хотя был уверен, что многие слышали мое имя. Рукопожатие было крепким, насколько оно может быть таковым для восьмилетнего пацана. Ага, Димка с любопытством мазнул взглядом по браслетам, но не стал о них ничего спрашивать. И это мне понравилось. Потом стали подходить другие, тоже здоровались, называли свои имена. Многих я не запомнил сходу, взволнованный происходящим. Разве что память зацепила еще двоих: высокорослого, с ярко-рыжими короткими волосами мальчишку по имени Васька, которого увидев, никогда больше не забудешь; другого звали Стригой, но это был не имя, а кличка от фамилии Стригунов. Парнишка лучился довольной улыбкой не переставая, а его небольшой шрам, тянущийся от левого уголка губ до щеки, морщился и лицо сразу становилось похожим на потешную маску оскаленного зверя. Несмотря на этот физический недостаток, меня сразу потянуло к Стриге как магнитом. Родственную душу встретил?

– Чего столпились, обезьяны? – раздался недовольный голос, принадлежащий старшему группы. Наконец-то можно было разглядеть его повнимательнее, что было упущено вчера при слабом освещении.

Этот паренек был высоким, ростом с рыжего Ваську, обладающим крепкими кулаками и тем самым повелевающим взглядом. Походка ленивая, расслабленная. Широкое лицо, крепкие челюсти, да и по возрасту он действительно старше нас всех. Н-да, не зря его поставили главенствовать над группой.

– Готовимся к завтраку, улитки недоношенные! Общее построение через десять минут! Здорово, Кол! Будет твое погоняло, усек?