![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zhena-gogolya-i-drugie-istorii-201007.jpg)
Текст книги "Жена Гоголя и другие истории"
Автор книги: Томмазо Ландольфи
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 46 (всего у книги 47 страниц)
– До свиданья, господа, мне через несколько минут выходить, а вам – счастливого пути!
– До свиданья, спасибо.
– Антарес. Все в красном свете! Мне не нравится, дорогой.
– Ну... сейчас отправимся дальше.
– Ваши паспорта, господа! Кто следует на Конскую Голову?
– Извините, когда прибытие в Ровно?
– Не знаю, спросите другого кондуктора. Мы остаемся в Галактике.
– Надо же, сколько тут, на станции, марсиан!
– Это таможенники.
– Здесь и плутонцы есть.
– Ах, дорогой, какие неприятные лица у этих северян!
– Тс-с-с! Могут услышать.
– Вон ваш соотечественник, землянин.
– Ясное дело, полицейский.
– Эти из Солнечной системы всюду пролезут!
– Папа, Солнечная система где?
– Господи, сынок! Откуда мне знать про все системы Вселенной?
– Смотрите, смотрите, вон две планеты воюют между собой. Видите, будто искорки? А на самом деле – громадные взрывы, произведенные военной техникой...
– О! Хм... Боже мой!
– Святое небо, дайте сюда мои соли! Не думала, что будет такое впечатление.
– Господа, приготовьте паспорта! Кто на Скопление Мессье?
– Уже? Какая она маленькая, Конская Голова!
– Да нет, мы только кусочек ее пересекаем.
– Бедняга, вам здесь выходить. Не горюйте, вы такой молодой, у вас все впереди, еще наездитесь – и Асфу повидаете, и другие большие города.
– Таможня. Что вы будете декларировать?
– У меня только личные вещи, вот, пожалуйста.
– А волосы?
– Для утепления головы.
– А вам известно, что в Скопление Мессье запрещено ввозить волосы, шерсть, щетину – излишки,разумеется? Штраф четыреста фарадов!
– Но я...
– Извольте сбрить бороду, вон экспресс-парикмахерская, за углом. Эй, я вам говорю. Он что, по-ровихски не понимает? Объясните ему!
– У вас с собой, наверное, куча денег. На Асфу, мне говорили, все так дорого.
– Ну, в общем, есть кое-что.
– А это колечко вам подарила какая-нибудь симпатичная особа из Солнечной системы, невеста, наверное?
– Нет, мама подарила перед самым отъездом.
– Ах, простите!
– Паспортный контроль, господа. Туманность Америка!
– Вот досада, дальше собственного носа не видно!
– Просто-напросто ваши галактические глаза не воспринимают свет этих солнц. Я-то прекрасно вижу.
– Прошу прощения, когда граница Андромеды ?
– Послезавтра, в три часа дня по звездному времени.
– Что, миленький, проголодался? Приедем в Горью – куплю тебе чего-нибудь.
– Слышите, уже кто-то говорит по-андромедски. Вы знаете андромедский? Ага, улыбаетесь в знак согласия, так и я могу: «да» – улыбаемся, «нет» – трогаем себя ниже пояса, правильно? Но, сдается мне, правильней было бы наоборот, особенно если ваша собеседница хороша собой...
– Тише, тише, здесь дети.
– Ха-ха-ха!
– Ха-ха-ха!
– Спираль Андромеды, паспортный контроль и досмотр багажа.
– Фу-ты, вечно эта канитель!
– Теперь-то уж последний раз.
– Смотрите, сколько локаноттеров на этой станции!
– Сколько скородомахов, цекроболов...
– А вон гиппожерамы, гиппомирмеки, аэроконопы, аэрокордаты...
– Кавломицеты-цинобаланы-нефелокентавры-тариканетритономендейцы-картинохиры-пагурады-псиктоподы!
– Не погранзастава, а целый морской порт!
– Сядь на место, Корбинелла, куда собрались?
– Посмотреть на струтобаланов и цинобаланов.
– Сиди, говорю! Насмотришься, когда вырастешь,
– Спи, малышка, времени у нас много, если что – разбужу.
– Я приехал, счастливо, и будьте здоровы.
– Вот и вышли почти все, а мы остались, мне на следующей выходить.
– Просыпайся, приехали, прощайте, всего доброго.
– Вы, милая барышня, не на Асфу ли направляетесь?
– На Асфу.
– Замечательно, и мне туда же. Надеюсь, мы подружимся.
– А когда будет Асфу?
– Ровно через три часа, прелестная спутница. Так, я надеюсь, мы подружимся ?
– Конечно, сударь.
– У вас на Асфу семья ?
– Нет, я одна, еду учиться в университете.
– Вдвойне замечательно: я тоже! Мы бы и жить вместе смогли, наверное...
– Ах, как вы торопитесь! Ну, посмотрим, посмотрим.
– Вон уже Центральный Шар показался.
– Ой, я впервые его вижу! Он станет нашей звездой.
– Здесь славный персонал. Обратите внимание, как ласково смотрит на нас проводник.
– О да, Асфу – блаженный край. Вам прежде не доводилось тут бывать?
– Нет.
– Что ж, тогда я буду вашим гидом. Собирайтесь, мы почти прилетели.
– Неужели? Какое счастье, мы приближаемся к Асфу!
– Что ему надо ? Не пойму ни слова.
– Он говорит по-андромедски. Вы разве в школе не изучали? Он-то вас заметил сразу, как принял смену, на границе туманности, и, поскольку вы иностранец, приветствует вас на своей земле.
– О, спасибо, спасибо.
– Нет, сударь, прошу вас, я подержу пальто, а вы уж оденьтесь, у нас холодно.
– Спасибо, мне, право же, неловко...
– Смотрите, как засиял Центральный Шар!
– Решено, это – наша звезда.
– Все. Останавливаемся!
– Прилетели, прилетели!
Р е ж и с с е р. Итак, вы наигрались в свое удовольствие, но повторяю: дальше-то что?
Н и к т о. Дальше... дальше... Не знаю. Может быть, вернемся – как бы подчеркивая тщетность какого бы то ни было бегства, – вернемся в холостяцкую каморку нашего придуманного или условного персонажа и к маленькой прачке... Все равно рано или поздно придется вводить категорию времени...
Р е ж и с с е р и а к т е р ы. То есть?
Н и к т о. Увидите... Как вы сказали?
Т е ж е. Никак не сказали. Молчим.
Н и к т о. Да-да. К делу!
М а л е н ь к а я п р а ч к а. Сударь, ваши сорочки.
Н и к т о-персонаж. Опять сорочки, солнышко? Хоть бы раз трусики принесла.
П р а ч к а. Трусики вы, наверное, сами себе стираете, должно быть, такие грязные, что стыдно нам отдавать.
Н и к т о. Что? Ах, ах! Тонко, проницательно, остроумно, смешно. Браво, крошка! Ладно, давай сюда сорочки.
П р а ч к а. Только не надо опять.
Н и к т о. А?
П р а ч к а. Вы погладили мне руку.
Н и к т о. Я нечаянно.
П р а ч к а. Вот-вот! А в тот раз просили...
Н и к т о. Что просил? Не помню.
П р а ч к а. Просили... поцеловать...
Н и к т о. Правда? Тогда я смиренно прошу снова о том же.
П р а ч к а. Сударь! У вас, такого красивого и благородного, нет недостатка в... недостатка ни в чем. Пощадите бедную девушку.
Н и к т о. Однако, сколь уверенно эта малышка находит путь к сердцу мужчины! Просит пощады, говорит о моей красоте... Ты считаешь меня красивым?
П р а ч к а. Да.
Н и к т о. Закрой наконец эту дверь. Иди ко мне.
П р а ч к а. Только не сделайте мне больно.
Н и к т о. А если захочу сделать?
П р а ч к а. Я... я...
Н и к т о. И сделаю больно, потому что захочу.
П р а ч к а. Тогда...
Н и к т о. Что «тогда»?
П р а ч к а. Тогда я буду не в силах вам отказать.
Н и к т о. Подглядела в розовом романе... Не в силах?
П р а ч к а. Вот уже два года, как...
Н и к т о. Два года! Два года назад тебе было одиннадцать с небольшим!
П р а ч к а. А что? В одиннадцать лет женщина уже может...
Н и к т о. Женщина!
П р а ч к а. Ну да, женщина. А что вы думали? Я уже два года смотрю на вас, смотрю, и...
Н и к т о. Тихо! Допустим, я возьму и сделаю тебе больно. Возможны последствия...
П р а ч к а. Да, наверное.
Н и к т о. И, догадавшись о последствиях, хозяин прогонит тебя.
П р а ч к а. Тогда вы станете для меня самым лучшим, самым родным на свете!
Н и к т о. Черт, у малышки этой на все готов ответ! Неужели она и есть та самая женщина, которая... А ты... ты хотела бы стать моей женой?
П р а ч к а. Нет.
Н и к т о. Как «нет»?
П р а ч к а. Нет, потому что вы слишком большой человек, я не сумею сделать вас счастливым. Но всей душой желаю, чтобы ваша жизнь была не столь трагичной.
Н и к т о. Ого! Трагичной, говоришь? А что тебе известно о моих трагедиях и почему ты думаешь...
П р а ч к а. Сердце шепнуло.
Н и к т о. Значит, сердце шепчет иногда?
П р а ч к а. Конечно, шепчет. Но ведь вы принимаете меня за девочку, оттого и ваши глупые вопросы.
Н и к т о. Глупые, это верно. Значит, шепчет?
П р а ч к а. Да, по ночам. Хотя совсем недавно у меня было вдоволь времени.
Н и к т о. Пошептаться с сердцем?
П р а ч к а. Да, когда вы уезжали. Ведь вы надолго уезжали. Куда? С кем?
Н и к т о. А если я уезжал один?
П р а ч к а. Ах, нет, чувство не могло меня обмануть... Внезапно проснувшись или, наоборот, засыпая, я думала: вот сейчас, в этот самый миг, он тоже пробуждается, неспешно протягивает руку...
Н и к т о. Как образно и какой необыкновенный язык для...
П р а ч к а. Для простой прачки, хотите сказать? Но я же читаю книги!
Н и к т о. Дальше.
П р а ч к а. Протягивает руку и прикасается... Вы даже и не помнили.
Н и к т о. Чего не помнил?
П р а ч к а. Так бывает, когда мужчина вдруг проснется...
Н и к т о. А к чему я должен был прикасаться этой протянутой рукой?
П р а ч к а. ...и прикасается к женщине. И ласкает ее, и целует...
Н и к т о. Тебе это не нравилось?
П р а ч к а. Конечно, не нравилось.
Н и к т о. Ты... хотела бы оказаться на ее месте?
П р а ч к а. На чьем месте?
Н и к т о. Той женщины.
П р а ч к а. Не знаю... Хотела бы. Кровь бросалась в голову...
Н и к т о. От злости?
П р а ч к а. Да что вы! Ведь кругом или внутри меня была весна, а может, и крутом, и внутри. Я терзалась страстью, сердце стучало, кипела кровь, я вся была в испарине...
Н и к т о. Верно, как раз наступала весенняя теплынь, кругом была весна.
П р а ч к а. Да как вы не поймете? Моя весна – это вы!
Н и к т о. Замолчи, ради Бога, замолчи!.. Ну хорошо, а если я скажу тебе, что мне тоже... Я, например, был в Шанхае...
П р а ч к а. Так далеко!
Н и к т о. И так близко к себе, проклятому. Но тебя не забывал, понимаешь?
П р а ч к а. Правда?
Н и к т о. Ты как бы плавала на поверхности.
П р а ч к а. Что это значит?
Н и к т о. Плавала на поверхности эгоизма и уродства, которыми пронизана и развращена моя жизнь, качалась как мерцающая надежда, как привет...
П р а ч к а. Я бедная девушка, прачка, и не понимаю! Что значит «привет»?
Н и к т о. Привет – знак того, что могло бы и должно было быть... Теперь понятно?
П р а ч к а. Нет. Да.
Н и к т о. Ты была той самой утерянной чистотой.
П р а ч к а. Опять не понимаю... хотя нет, понимаю.
Н и к т о. Сколько раз за эту долгую, бесконечную чреду лет я сознавал, что в тебе...
П р а ч к а. Во мне, именно во мне?
Н и к т о. Извини, тогда я тебя еще не знал... Но сознавал, что в некой девушке, в такой юной девушке, как ты, найду, быть может...
П р а ч к а. Я счастлива, хотя я была не я, а другая юная девушка, похожая на меня.
Н и к т о. Молчи же, говорю тебе! Ты покоряешь меня своей природной сообразительностью. И своими губками.
П р а ч к а. Вы с ними еще незнакомы.
Н и к т о. Но я их вижу... и уже с легким пушком.
П р а ч к а. Какие пьянящие слова!
Н и к т о. Тогда, в первый раз... в первый день... ты отдала мне сорочки и, прежде чем убежать, чуть задержалась у этого большого кресла, опершись на подлокотник, словно птичка на жердочке. И вот с того самого мгновения...
П р а ч к а. Значит, вы тоже любите меня?
Н и к т о. Я этого не сказал. Но я вправду хотел бы сделать тебе больно, сделаться твоей болью. Скажу только, что твоя целомудренность в этом океане пустоты и криводушия... Как знать, может быть, настанет день, когда я смогу...
Р е ж и с с е р. Ну, хорошо, хорошо. Только опять: к чему все это? С чувствами, ежели считать их таковыми, кое-как разобрались. Теперь давайте к сути.
Н и к т о. Какой сути? Давайте к делу. Надо что-то делать.
Р е ж и с с е р. Да назовите как вздумается. Главное, поймите, не видно, куда все это движется.
Н и к т о. Согласен, смысла мало. Но может быть, главное в том, что мы сами выбираем свою судьбу или, скажем, не она выбирает нас, предоставляя нам самим плохо ли, хорошо ли крутиться, причем всегда – плохо, и сами же по возможности объясняем ее?
Р е ж и с с е р. Какая-то заученная, замученная фраза.
Н и к т о. Судьбу в основном бесславную и даже гнусную, которую стараемся наиболее достойно истолковать.
Р е ж и с с е р. А-а, понятно. Что ж, истолкуйте.
Н и к т о. Легко сказать!
Р е ж и с с е р. Конечно. Необходимо некое... что ли, драматическое действие.
Н и к т о. С единством места, времени и так далее?.. Но ведь действие не может быть все равно каким!
Р е ж и с с е р. Фу-ты ну-ты! Что в конце-то концов?
Н и к т о. В конце концов это самая обыкновенная, заурядная история в том смысле и настолько, насколько один сюжет стоит другого. И опять-таки, в конце концов, давайте не будем никого перебивать и минут десять без остановки посвятим...
Р е ж и с с е р. Чему?
Н и к т о. Театру, фарсу, жизни.
Р е ж и с с е р. Вы красиво оправдали свой пирожок ни с чем.
Н и к т о. А ничто было наипервейшим условием наших стараний. Было и остается.
Р е ж и с с е р. Вы ловкий, хитрый и одновременно пустой человек.
Н и к т о. Я ловкий и хитрый, потому что пустой. Разве я не говорил вам, что я – пустой? Разве я не есть Никто?
Р е ж и с с е р. Он самый. Все правильно. Пускай еще немного потечет «жизнь», по вашему удачному выражению, а мы посидим да поглядим.
Н и к т о. То-то и оно, поглядим.
Д а в н и ш н я я Л ю б о в н и ц а. Значит, женишься на своей служанке?
Н и к т о. Не на служанке, а на прачке. Да и какая она прачка – прелестная девочка возраста Джульетты Монтекки... или Капулетти, не помню.
Л ю б о в н и ц а. Смех один!
Н и к т о. Это почему?
Л ю б о в н и ц а. Ты – это ты, а она – это она.
Н и к т о. И слава Богу.
Л ю б о в н и ц а. Искать поэзию в отбросах ты непревзойденный мастер, но лишь теоретически.
Н и к т о. Что ты имеешь в виду?
Л ю б о в н и ц а. А то, что очень скоро ты вернешься ко мне. Или к той, другой.
Н и к т о. Ух ты! С чего бы вдруг?
Л ю б о в н и ц а. Известно ли тебе – а тебе наверняка известно, – что такое совместный быт и как он убивает все светлое, чистое, высокое?
Н и к т о. Она изумительна в любви.
Л ю б о в н и ц а. Ах, вот у вас куда зашло! Все равно, очень скоро тебе этого будет мало. Тебе уже мало.
Н и к т о. Глубокое заблуждение – полагать, что я проживу лишь игрой своего могучего интеллекта.
Л ю б о в н и ц а. Вот-вот, ты уже задавлен своим собственным интеллектом, скоро запросишь моей помощи.
Н и к т о. Считаешь, что мне тебя одной вполне достаточно?
Л ю б о в н и ц а. Нет, конечно. Но я обладаю очень ценным для тебя свойством: наши взгляды на мир совпадают... Взять хотя бы животных.
Н и к т о. Животных?
Л ю б о в н и ц а. А ты не помнишь? Сам сказал однажды, что если мы когда-нибудь и расстанемся, то будешь жалеть только о моих зоологических сравнениях.
Н и к т о. Да уж конечно! Какие еще зоологические сравнения?
Л ю б о в н и ц а. Мое понимание животных, моя любовь к ним и сравнение их с людьми. Вспомнил?
Н и к т о. Так, отдаленно.
Л ю б о в н и ц а. А эта глупенькая девочка, когда ты заявил ей в своей обычной манере, что она для тебя почти что зверушка-кошечка или воробушек, это как раз в твоем стиле, – что тебе ответила?
Н и к т о. Обиделась, зарыдала.
Л ю б о в н и ц а. Видишь: ничего не соображает. Даже того не поняла, что на животных ты обращаешь свою единственную любовь, то бишь презрение.
Н и к т о. Какое презрение, негодяйка?
Л ю б о в н и ц а. К людям, к самому себе.
Н и к т о. Знаешь что, сделай одолжение, сделай мне такое одолжение: поди-ка ты снова к черту!
Л ю б о в н и ц а. И пойду, пойду. В ожидании твоего следующего звонка. Если, конечно, гордость не помешает тебе капитулировать.
Н и к т о. Ну и пошла, пошла!..
Р е ж и с с е р. И что теперь – новый виток?
Н и к т о. Не новый, а тот же самый. Продолжение могло бы стать логическим развитием...
Р е ж и с с е р. Тише, господа актеры, не надо... Проявим терпение, посмотрим еще немного... Скажите нам только о времени, господин Никто. Можно ли считать, что следующий эпизод разыгрывается позже?
Н и к т о. Само собой.
Р е ж и с с е р. Намного?
Н и к т о. На десять лет.
Р е ж и с с е р. Всего лишь! Так. Сидим тихо, спокойно, не реагируем.
Н и к т о. Это, между прочим, оскорбительно.
Р е ж и с с е р. Не я виноват... Итак, ваша реплика.
Н и к т о. Не моя. Моей жены.
Р е ж и с с е р. Ну, значит, вашей жены, маленькой прачки.
Н и к т о. Опять же как сказать: моей или этого человека.
Р е ж и с с е р. Ну да, да, понятно: того или другого, вернее, и того и другого. Вы уж потрудитесь предупреждать нас о смысловых связях.
Н и к т о. Вот я и предупреждаю, скажите спасибо. Хотя, думаю, она умрет.
Р е ж и с с е р. Кто умрет?
Н и к т о. Это самая молоденькая особа.
Р е ж и с с е р. Ах, умрет?
Н и к т о. Не совсем, якобы умрет.
Р е ж и с с е р. Просто так?
Н и к т о. Каталепсия или что-нибудь вроде того.
Р е ж и с с е р. Уф-ф! Зачем еще усложнять?
Н и к т о. По-моему, будет хороший драматический эффект и в каком-то смысле необходимый.
Р е ж и с с е р. Понял. Одного не пойму: как все это складывается в целое?
Н и к т о. А вы посмотрите, послушайте, оцените мою изобретательность и искренность... мою беспредельную изобретательность, мою изобретательную беспредельность.
Р е ж и с с е р. «Вперед, молодой чужестранец!..»
Н и к т о. Что это значит?
Р е ж и с с е р. Ничего. Наш воображаемый зритель ждет.
Н и к т о. Настоящему-то долго пришлось бы дожидаться.
Женщина моя, что еще тебе сказать? Вот сойдешь ты в хладную могилу, и вместе с тобой земля поглотит всю мою любовь, все счастье, надежду, все светлое и возвышенное, все мирское блаженство и радость – словом, все, что способно вдохнуть живой смысл в неуютное бытие мужчины. Я люблю тебя, нежное создание, люблю более, чем прежде, когда повстречался с тобою после долгих лет тоски, после мучительных скитаний по засушливой пустыне. И вот ты уходишь. В тебе находил я средоточие совершенств и прелестей, ты одна была пристанью для моего сердца, тобою жила моя душа. И я лишаюсь тебя так немилосердно скоро, что, кажется, будто сошлись воедино свадебный наряд с траурным убранством. Ты тоже любила меня, как никакая другая не сумела бы. Потому знаю наверняка: твоя могила заберет не только нашу любовь, но и райские кущи, любовью дарованные. Чем будет отныне и впредь жизнь моя, когда все, что наполняло ее, сам жизненный дух, нынче отнято? Ах, с какой охотой я отдал бы тебе всю свою кровь (разве что, за исключением последней капли), дабы увидеть, как бьется в жилках твоя. Ах, с каким желанием (если нельзя как-нибудь иначе) последовал бы я за тобой в сумрачный путь, когда бы не опасался огорчить трепетную подругу, которая еще поддержит меня своим светом или тенью своей! Но кто возвратит мне тебя, тебя настоящую? Красивая, добрая, но – увы! – была. И блистала нравственной чистотой, и сияла очарованием (а равно прочими достоинствами), даря ближним неисчерпаемую доброту, ласку и тепло. Всего этого у меня больше нет... А ты, мышонок, с оглядкой взбирающийся по ножке стула, – чего ищешь ты здесь, в доме скорби? Зверушка, которую следовало бы умертвить или прогнать, карабкайся с миром, только побудь со мною! Но, в испуге от моего голоса, ты крохотным комочком бросаешься наутек, и не знаю, стоит ли упрекать тебя за то, что стремглав несешься в потайную норку, к своей мышке, счастлив, что спасся... Счастлив и ты, певучий соловейка, льющий трели в ночную даль лишь оттого, что, как сказал поэт, твоя веселая подружка живет с тобой в одном гнезде. Живет... Сколь упоительно это ни с чем не сравнимое слово... Но что я вижу! Ее щеки будто окрасились легким румянцем... Ах, это обман моего измученного зрения... Ах, нет, не обман... О радость, о чудо из чудес – она оживает! О восторг невыразимый, который и меня из мертвых к жизни воскресит! Она что-то сказала...
– Моя любимая хрустальная ваза – на этой кривой табуретке? Ведь заденут – свалится же!
– Как внятно все она произнесла... Останься ж здесь, навеки позабытый, кошмарным призраком минувшего, мой траур!
– Ну-ка, убери ее отсюда. Что такое, по какому случаю цветы? А свечи?
– Это иллюминация в честь твоего пробуждения. Родная, ты в объятиях возлюбленного, нынче тебя приветствует, ликуя, вся природа, ты...
– Сума сойти, завтра у нас что, пятнадцатое? Рассрочка за пылесос не плачена, а до конца месяца еще жить надо. Деньги как в прорву летят, ей-Богу. Знаешь, почем на рынке шпинат ?
– Шпи... Вообще-то я уже... Шпинат, оно, конечно, шпинат. Но все-таки... Взгляни в открытое окно на звезды, чуть тронутые утренней зарею, они как будто смотрят с высоты к нам в комнату, которая еще минуту назад была юдолью скорбною...
– А служанки – это же наказание Господне! Наша крадет без зазрения совести, когда в магазин посылаю, и дома крадет. Что с ней делать – ума не приложу. Иной раз просто слов не хватает!
– ...И шлют нам поздравленья к празднику любви!
– Ты бы хоть прищучил ее, что ли, всыпал бы как следует. Да ведь тебе наплевать.
– Любимая, вдохни живительный, целебный аромат апрельской ночи и...
– Сто раз говорила: синька портит белье, а ей лишь бы скорее, скорее... Ну как же: лошади чужие, хомут не свой...
– Да, но...
– А эта Аделаида чего воображает – явилась вся из себя разряженная, расфуфыренная. Вспомнила молодость. Смехота, в ее-то возрасте. Назло мне, что ли, выкаблучивается? Держи карман! А то я не знаю, откуда у нее денежки – от несчастных мужей! Хотя, что я перед тобой распинаюсь: ты же по ней сохнешь.
– Да нет, клянусь, я...
– Обязательно к лету сошью себе новый сарафанчик – мой старый уже совсем никуда, и не носят такие больше...
– Вот и призвал тебя Господь. На сей раз ты действительно мертва. Много лет минуло после той отчаянной ночи, когда ты чудом возвратилась к жизни. Тогда я с готовностью «отдал бы тебе всю свою кровь» и так далее. «Услыхав мои пламенные молитвы небеса повелели, чтобы ты пробудилась от смертного сна» и тому подобное. Столь высокопарно я тогда изъяснялся и даже мыслил. Кстати, что у тебя было? Каталепсия или не помню уже, как это называли. Да и неважно. Много лет... Какое яркое воспоминание ты оставила о себе! Будем думать, что оставила... Как все на свете люди, ты, в сущности, не виновата. Спи спокойно. И ладно. Но что дали мне все эти годы ? Что они дали нам, если взглянуть в таком разрезе? Я знал тебя нежной, прекрасной, умной, доброй, а пришлось убедиться, что ты еще и сварливая, злая, глупая, пошлая, вдобавок некрасивая. Всего этого было не сказать чересчур, но сполна. Ты со своей стороны ничего не дала, ты отняла у меня. Точнее, отняла все, что, может быть, дала раньше, и сверх того совсем пустяк: возможность надежды и счастья, поскольку однажды потерявший веру никогда уже не уверует. Ведь сам факт, что ты отнимала, мог и, видимо, должен был привязать меня к тебе, я понимаю. Впрочем, понимаю, что это надо понять, а на самом деле не понимаю ничего. Можно ли было привязать меня к себе крепче, нежели когда ты умерла в первый раз? Нет, нельзя, я твердо уверен, что все остальное – чушь. Разочарование порождает унылых людей и унылые чувства, которые уже не насытятся одним счастьем и удовольствием. Эти больные чувства есть корчи нашего отчаяния, свидетельство нашей вульгарности, и мы спесиво тужимся облагородить их, равно как и многое другое в себе, убогое и болезненное – например, терзания обыкновенной заурядности. «Она была женщина, просто женщина, за это я любил ее» – так вещает риторика, а вместе с ней наше бессилие. Не мудрствуя лукаво, спросим: чем, в сущности, была наша жизнь (ибо лишь совместное житье являет собой подлинную жизнь), если не сплошной, беспрерывной беседой (когда не цапались), беседой без конца и без начала, однообразной, до омерзения нудной и Бог знает на какие темы? Чем она была, если не тошнотворной цепью бессмысленных хлопот и метаний без малейшего проблеска впереди? Я, разумеется, сам того не замечая, оставлял без внимания «твою пленительную грусть» и все такое прочее. Ну разве не прав я, мечтая в ретроспективе... черт, словечки!.. жалея, что ты не умерла вовремя, то есть еще не успев сбросить маску? Счастлив тот, чья жена скончалась по возможности в день свадьбы, оставив на память свой чистый образ, который уже никогда ничем не запятнать. Будь у меня в ту ночь малость здравомыслия, не убиваться бы надо, а кричать во все горло: «Какое счастье, что ты умерла!» И после воскрешения не ликовать, а сыпать пепел на голову. Да, ты воскресла, но разница между тобою прежней и новой была словно между жизнью и смертью, тем более, что потом и была медленная смерть. Ведь только смерть может продлить нам жизнь, если не предаст. Другими словами, наш единственный враг – сама жизнь... Опять я витийствую!.. А ты, мышь, зараза, чего вылупилась из-под буфета, дура? Когда ж вас выморят-то, наконец? Катись отсюда, мразь, спасай свою поганую шкуру, все одно достану... Зерном травленым... И этот ублюдок тоже – соловей, скотина наглая, – сюда ему, видите ли, в паршивый садик захотелось, под самыми окнами расселся, сволочь. Жемчужные трели, переливы свирели, что там еще эти стихоплеты понасочиняли... Обрыдло! Шарахнуть бы в тебя из двустволки, не порешить, так хоть отвадить – оно бы в самый раз.
Р е ж и с с е р. Хорошо, хорошо, замечательно. Вот мы и пришли к мертвой точке, а вернее, скажем, к точке угасания, причем самопроизвольного угасания. Это как при болезнях, которые вынуждают солидного врача, приглашенного за хорошие бабочки...
Н и к т о. Бабочки?
Р е ж и с с е р. Ну, деньги, купюры... объявлять со скорбью на лице родственникам больного: «Дадим ему спокойно умереть, он, как свеча, угасает».
Н и к т о. Не думал, что бывают умные режиссеры.
Р е ж и с с е р. Спасибо. Дальше-то что?
Н и к т о. Вы уже который раз спрашиваете. Не утомились?
Р е ж и с с е р. Слова, слова!.. Что дальше?
Н и к т о. Дальше?.. Дальше можно продолжать в двух направлениях. Если вообще продолжать.
Р е ж и с с е р. То есть как! Не бросать же ни с того ни с сего.
Н и к т о. Почему бы и нет?
Р е ж и с с е р. Здравствуйте, а публика, а мы сами, а здравый смысл?..
Н и к т о. Ерунда! Не надо думать, будто события происходят в силу какой-то необходимости. Происходят, и все... или не происходят.
Р е ж и с с е р. Не разбрасывайтесь. Давайте строго придерживаться темы, задачи и идеи.
Н и к т о. Идеи?! Вы знаете, в чем идея?
Р е ж и с с е р. Я – нет.
Н и к т о. Вот и я тоже.
Р е ж и с с е р. Но позвольте, господин Простак или господин Плут. Сознаете ли вы, что все до сих пор произнесенное и каверзно инсценированное тут есть не что иное, как затянувшееся приготовление? За которым должно последовать что-то.
Н и к т о. Что именно?
Р е ж и с с е р. Вы у меня спрашиваете? Это вам знать.
Н и к т о. А я не знаю. По-моему, приготовление не обязательно влечет за собой какую-то концовку или развязку. Да и вся наша жизнь – сплошное приготовление неизвестно к чему, из которого потом ничто не вытекает.
Р е ж и с с е р. Ей-Богу, голова кругом идет! Умерьте на минуту пламень своего интеллекта, побрызгайте на него водичкой благоразумия, и попытаемся понять друг друга. Вот вы говорили о двух возможных направлениях...
Н и к т о. Я должен поддерживать столь обтекаемый разговор? Пожалуйста, если вам нравится.
Р е ж и с с е р. Ах, обтекаемый, ах, мне нравится?.. Хорошо, выкладывайте ваши два направления.
Н и к т о. Итак, первый путь довольно суров: это ожесточенный поиск смысла и порядка там, где смысла и порядка нет и быть не может.
Р е ж и с с е р. Например?
Н и к т о. Покончить, с собой, убить собственную жену, выгнать ее, обесчестить, развестись, подложить петарду под мантию Его Превосходительству или Его Преосвященству.
Р е ж и с с е р. Ну ясно. Второй путь?
Н и к т о. Плестись, влачиться на тяжкой цепи в какую-нибудь неведомую Сибирь, которая в конце концов Сибирью и окажется.
Р е ж и с с е р. Хм, тоже вроде бы понятно.
Н и к т о. Молодец, посмышленей меня будете.
Р е ж и с с е р. Ближе к сути. Вы что выбираете?
Н и к т о. Сударь! Кажется, я предупреждал: разговаривая со мной, выкиньте из своего лексикона, или языка, слово «суть».
Р е ж и с с е р. Смотрите-ка, на что он обращает внимание и на что обижается! Ну хватит, надоело это паясничанье. Какой путь в конечном счете вы конкретно выбрали?
Н и к т о. «В конечном счете» пускай остается: чем-то напоминает девятнадцатый век. А «конкретно» – не надо: «конкретно» мне тоже не нравится.
Р е ж и с с е р. Да черт бы драл, сами себя спрашивайте!
Н и к т о. Еще мне не нравится, когда вот так сразу теряют терпение... Что я вам скажу: первый путь для меня невосприемлем.
Р е ж и с с е р. Поздравляю, очень изящное прилагательное.
Н и к т о. Тс-с-с... Слишком многое следует знать, допускать и принимать на этом пути.
Р е ж и с с е р. Значит, остается второй?
Н и к т о. Совершенно верно.
Р е ж и с с е р. Ну наконец-то, зуб вырван.
Н и к т о. Не зуб вырван, а жребий брошен.
Р е ж и с с е р. Все одно. Теперь докажите или оправдайте его.
Н и к т о. Что оправдать?
Р е ж и с с е р. Выбор этого второго пути.
Н и к т о. А как?
Р е ж и с с е р. Какой-нибудь подходящей сценой.
Н и к т о. Боюсь, слишком литературно получится – много разговоров и никакой драматургии.
Р е ж и с с е р. Неважно, неважно! Что угодно делайте, иначе я перегрызу эту рампу.
Н и к т о. Оригинал.
Д а в н и ш н я я Л ю б о в н и ц а. Ну как?
Н и к т о. Ужасно.
Л ю б о в н и ц а. Я знала это и очень рада.
Н и к т о. Еще бы, ты своего не упустишь.
Л ю б о в н и ц а. А в каком смысле «ужасно»? Расскажи поподробнее.
Н и к т о. Нет уж, много хочешь. Хватит тебе того, что у меня все ужасно.
Л ю б о в н и ц а. Конечно, хватит, хотя... Мы, женщины, любопытны, это не секрет... Она что, взбунтовалась?
Н и к т о. Может быть, но боюсь, ты все равно ошиблась в расчетах. Так что иди откуда пришла Я тебя не звал, чего ты все время суешься под ноги?
Л ю б о в н и ц а. Не звал, так обязательно позовешь.
Н и к т о. Вот и иди гуляй.
Л ю б о в н и ц а. Что ж. Пока. Я подожду.
Н и к т о. Жди, жди у моря погоды.
Р е ж и с с е р. Ну и что с того?
Н и к т о. Тихо! Следующая сцена.
Н и к т о. Фу, какое вульгарное, победное выражение лица у нее было... С кем бы сейчас лучше всего пообщаться? Вот с кем: с хорошим другом, с моим добрым другом, который нам уже известен.
Стук в дверь.
Наверняка это он сам, не дожидаясь приглашения, мчится мне на подмогу.
Входит Д р у г.
Д р у г. Привет, с хорошей погодкой. Слыхал про Кеннеди?
Н и к т о. Ничего я не слыхал, и ничего мне не нужно. А ты здесь по воле провидения, вот и будь волшебным даром.
Д р у г. Загадками говоришь.
Н и к т о. Дай совет, успокой или хотя бы выслушай.
Д р у г. Разлад с дражайшей половинкой или с налоговым инспектором?
Н и к т о. Не валяй дурака... Друг! In medias res [69] 69
О главном ( лат.).
[Закрыть]: зачем я на ней женился?
Д р у г. На половинке-то? По любви, думаю, хотя и с большой натяжкой.
Н и к т о. Но могла ли и может ли вообще быть настоящая любовь между неискушенной девочкой... и мною?
Д р у г. А что в тебе такого особенного?