![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zhena-gogolya-i-drugie-istorii-201007.jpg)
Текст книги "Жена Гоголя и другие истории"
Автор книги: Томмазо Ландольфи
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 47 страниц)
Пропустим теперь месяц-другой, и мы увидим влюбленную парочку – вроде жениха и невесты. Возвращаясь к доводам, которые она нашла в тот первый вечер, женщина доказала ему как дважды два четыре, что – убийцы там или не убийцы – каждый из нас живет под страхом смерти, однако это еще не причина для отказа от собственной доли счастья, а скорее даже основание ни от чего не отказываться. И он, отбросив, хотя и не сразу, колебания, отдался в конце концов новым для него и потому, можно сказать, девственным чувствам. Сознание хрупкости и недолговечности счастья придавало блаженству Т. особую сладостность. Впрочем, он реже и реже вспоминал о своем трудном положении: женщина строила планы на будущее, и он ей в этом не мешал, хотя его по-прежнему угнетало неотвязное чувство тревоги.
В одну из тех ночей, когда они поклялись друг другу во всем, в чем принято клясться между влюбленными, и Т. вернулся домой, беззаботно насвистывая, забыв и думать о сделке, стоившей ему шести миллионов лир, – в одну из таких ночей дверь столовой беззвучно повернулась на петлях и его вытаращенным от удивления глазам предстал убийца. Как удалось ему проникнуть в квартиру? И неужели он пожаловал, чтобы?.. Боже мой, теперь, когда...
– А, вы... ты... пришел отрабатывать гонорар?
– Скажете тоже! – добродушно усмехнулся убийца. – За кого вы меня принимаете? Уговор дороже денег: да если б я пришел убивать, вы б меня и не увидели.
– В таком случае что вас привело?
– Решил на жертву свою глянуть. И заодно показать: ваши предосторожности ничего не дают. Главное же, интересуюсь, что вы потеряете, когда, так сказать, уйдете из жизни.
– А вдруг я?.. Мне все равно придется уйти, даже если?.. – пролепетал бедный Т.
– Черт побери! – возмутился гость, как всегда понимая с полуслова. – Я ведь подрядился и плату вперед получил. Чего мне еще надо? Это вам надо, вам причитается.
– Ну а если бы я сам попросил...
– Я дал слово и сдержу его. Имею право, – серьезно заявил убийца. – Не говоря уж о том, что это для меня дело чести. Я жажду крови, прошу не забывать.
– О небо, но мне кажется, вы в курсе моих дел, и потому теперь я вас умоляю...
– Что-что? Вы хотите, чтоб я оставил себе деньги и не выполнил вашего поручения?
– Да, так.
– Но это противоречит моей профессиональной этике!
– Умоляю вас! – в отчаянии повторил Т. Убийца молча впился в него своими пронизывающими глазами.
– Любовь? – ухмыльнулся он.
– Да.
– Разделенная? Вы счастливы?
– Да! Да!
– Ну что ж, тем хуже, – отрезал он, – раньше нужно было думать, сейчас вас уже могло не... Короче, сожалею, но меня это не касается.
– Подождите!
– Подождал бы, да время вышло, – мрачно изрек собеседник, медленно, словно в нем три метра росту, поднимаясь с кресла (Т. вспомнилась одна долговязая дамочка, которая говаривала: «Другая десять раз успеет подняться, пока я встану»). – Красивая? – поинтересовался убийца.
– Не сказал бы. Любимая – это верно. Да, любимая.
– Выходит, раскаиваетесь?
– Вы имеете в виду соглашение с вами? Еще как раскаиваюсь!
– Отчаиваться – последнее дело. Я про тот раз, что вы к моим услугам прибегнуть решили. Никогда не надо отчаиваться, поняли? Никогда.
– Значит, вы меня обнадеживаете?
– Я? Да разве я могу? Теперь уж поздно! Я хотел сказать, что вы тогда не должны были отчаиваться, только и всего. Но это пустая болтовня. До свиданья... до последнего свиданья.
– О, прошу вас, еще минутку, у меня к вам один вопрос.
Убийца поднял палец.
– Слышите?
С улицы доносились неуверенные пока еще звуки, которые обычно предвещают день: хлопанье дверей, насвистывание первых разносчиков хлеба, харкающий кашель чернорабочих, направляющихся на стройку.
– Бьюсь об заклад, уже светает.
– Неужели! – поразился Т., бросаясь к окну и раздвигая шторы. – Нет, еще темно, можете не торопиться. Ответа не последовало. Обернувшись, Т. увидел... вернее, ничего не увидел. Убийца исчез.
4К вопросу, который Т. не успел задать своему удивительному палачу, убийце, нанятому им для себя самого, он вернулся в разговоре с подругой:
– Этот тип не принимает никаких доводов и не хочет отказываться от работы даже при условии, что шесть миллионов останутся у него в кармане без кровопролития – нравится или не нравится мне это слово. Знай твердит про свою профессиональную этику, да еще и похваляется жаждой крови.
– Ну и пусть, а ты все равно не падай духом, – ответила женщина. – Будешь осторожнее – разве это так трудно? Конечно, если ты дашь ему свободно разгуливать по квартире...
– Ничего себе свободно! Двери и окна заперты, я тебе уже говорил, да и сигнализация включена. Поверь, это не человек, а дьявол: будто из-под земли появляется.
– Ишь ты, как сама Смерть!
– Вроде того.
– Ладно, ну и в чем же вопрос?
– А вот в чем. Предположим, чисто теоретически, что мне удастся избежать встречи с моим палачом до конца, то есть до истечения условного срока – ты знаешь, у нас с ним уговор на год, – и как он тогда себя поведет?
– Может, никак.
– Ах, может? Хочешь, чтобы моя жизнь зависела от может!
– Тебя интересует, что будет, когда кончится год, – останется ли ваше соглашение, или уговор, в силе, так ведь?
– Так.
– Гм... надо бы его спросить.
– Я думаю! Только где мне его искать! Наемного убийцу не застанешь в кафе, как знакомого писателя, который сидит за своим столиком, уткнувшись в Маркузе.
– Дождись его, он появится.
– А если это будет в последний раз? Если я его даже не увижу – в том смысле, что не успею увидеть, умру раньше?..
– Послушай, – перебила она не без обиды в голосе, – представь себе человека, который согласился бы жить лишь при условии, что ему гарантируют бессмертие, да и жил бы, будто делает кому-то одолжение!.. Тоже мне! Ты счастлив? Вот и наслаждайся счастьем, вместо того чтобы о худшем думать. Нашим общим счастьем.
Он что-то пробормотал себе под нос, однако вынужден был признать, что она права.
И действительно, как они были счастливы! И как долго, аж три месяца! Иным покажется, что это немного, но за три месяца можно прожить целую жизнь, и счастье измеряется не временем. Но в дальнейшем, что верно, то верно. И вот вам обычная история, когда некий злорадный голосок спрашивает: «Ну что? Кончилось, значит, их счастье?» О Господи, как будто счастье существует само по себе и может быть вечным! Если бы так!
Да, через три месяца все повернулось к худшему. Т. не узнавал свою подругу и, по-прежнему горячо в нее влюбленный, отчаянно страдал. А она вскоре попросту изменила ему: нашла себе более подходящего дружка – помоложе и не такого нытика, в результате чего муки Т. вылились в отчаяние, в жажду сгинуть, в желание умереть (как было вначале).
5Все это время убийца не показывался. Зато он пожаловал, со своей обычной таинственностью, в ту ночь, когда Т. совсем было надумал (не знаю, можно ли в данном случае так выразиться) подложить ему свинью – иными словами, покончить с собой. Уточним: Т. сидел за письменным столом, на полированной поверхности которого чернел пистолет. Убийца вынырнул из темноты.
– О, наконец-то! – увидев его, закричал Т. – Слава тебе Господи! Вы пришли действовать?
– С чего это вы взяли? – обиделся вошедший. – Разве вы еще не поняли? Я вроде грома, – с удовольствием объяснил он, – а грома глупо бояться, ведь человек его слышит, когда опасность молнии уже позади.
– Так какого рожна?..
– Сам не знаю: может, дело в моем странном характере, может, мне приятно видеть вас довольным, счастливым. Понимаете, тогда в работе больше смаку. А убивать людей, которые мечтают умереть, – все равно что благотворительностью заниматься.
– Но кто вам сказал, что я счастлив! – запротестовал Т. – Я вас дождаться не мог, звал изо всех сил, вот...
– Неужели? – притворно удивился убийца. – А каких-нибудь два-три месяца назад вы умоляли меня отказаться от уговора, от моего права убить вас, предлагали мне грязную сделку...
– Что поделаешь! С тех пор столько воды утекло, все теперь против меня, сама жизнь против, необъяснимая, невообразимая, невыносимая, – не жизнь, а нагромождение обломков, прибитых к плотине на повороте реки. Словом, на сегодняшний день я хочу умереть и прошу вас не откладывать. Действуйте.
– Э, спокойствие: позавчера вы хотели умереть, вчера не хотели, нынче опять хотите... Поди тут разберись!
– Но простите, вам и не надо ни в чем разбираться, ваше дело – выполнить работу, за которую вам уплачено. Вот и выполняйте, слышите?
– Верно, верно. Только позвольте полюбопытствовать: а не получится, что еще через три месяца вы опять захотите жить – не меньше, чем сегодня хотите умереть?
– Наглый вопрос! Может, и так. Но желание жить предшествовало бы последующему желанию умереть... и, значит... вы меня понимаете? Жизнь имеет смысл лишь тогда, когда не признает смерти, а в противном случае все это несерьезно.
– Ну, если смотреть с такой точки зрения, то конечно...
– Впрочем, я думаю, это исключено.
– Исключено, что можно опять стать счастливым? Надеюсь, вы не правы. Пока до свидания.
И убийца снова исчез.
6Как бы там ни было, дела у Т. и в самом деле вскоре пошли на лад. Правда, теперь уже не на любовном фронте, а на денежном, но ведь в известной степени деньги способны заменить любовь.
Однажды утром, бесцельно бродя по городу, он оказался перед зданием Биржи. «Интересно, почему не бывает биржевых зданий без колонн, будто биржи – это храмы (они и есть храмы). А тут не просто колонны – древняя колоннада, два тысячелетия!» Вот о чем думал он, переступая порог, больше ни о чем; следовательно, его влекло любопытство, а не практические соображения: он даже не вспомнил, что является обладателем значительного количества акций Н. (вверенных когда-то некоему маклеру и вскоре катастрофически упавших в цене).
Внутри – толчея, исступленный гвалт, и над толпой – табло, на котором кто-то каждую минуту отмечал меняющийся курс акций со всеми повышениями и понижениями. Т. принялся разглядывать табло, решительно не разбираясь в экономических перипетиях, как вдруг почувствовал, что за ним наблюдают. Он повернулся: рядом стоял человек в черном и пытался угадать направление его взгляда.
– Занятно, а?
– Ни капельки. Я ведь так, из чистого любопытства.
– Но, если не ошибаюсь, вы смотрите на Н.?
– Н.! – повторил Т., до слуха и сознания которого лишь сейчас начало доходить, что его акции, хотя и ничтожно, все же котируются в списке.
– Они у вас есть, да? – не отставал субъект в черном, и при этом у него был вид заговорщика.
– Гм, сколько-то есть, только что от них проку!
– Ошибаетесь, – шепотом объявил черный. – За сегодняшний день Н. должны подняться на много, очень много пунктов. Я стреляный воробей и знаю, что говорю и что делается в верхах.
Т. было все равно, от верхов он, понятно, ничего не ждал – ни хорошего, ни плохого, однако он оценил выгодную ситуацию и спросил, по-прежнему недоверчиво:
– Так вы хотели бы купить у меня акции Н.? – (О, как давно он мечтал от них избавиться!)
– Не сходя с места. Любое количество – хоть миллион!
– Столько у меня нет.
– А сколько есть?
– Кажется, две тысячи.
– Беру.
– За наличные? – промямлил Т., приходя в ужас от собственной смелости.
Черный вынул из заднего кармана чековую книжку и помахал ею.
– Не торопитесь. А какая ваша цена?
Тот назвал умопомрачительную цифру... Оставалось заехать к маклеру и взять у него акции, после чего сделка была совершена.
И теперь Т., не успев толком ничего понять, не зная даже имени своего благодетеля и не разбираясь в таинственном механизме, благодаря которому жалкие акции Н. столь подскочили в цене, купался в золоте, каковое купание, не станем отрицать, неизменно приятным, утешительным и (по многочисленным свидетельствам) укрепляющим образом действует на душу, то бишь на моральное состояние человека.
Умереть, мечтать о смерти было бы в этих условиях глупостью, если не безумием, а посему к чертям убийцу, следящего за ним исподтишка! С такими деньгами ничего не стоит купить его второй раз, заставить забыть про уговор... «Хотя, учитывая закваску этого малого, уломать его будет непросто», – на секунду усомнился Т.
В итоге – отличное настроение, состояние полной эйфории, а это уже опасно. Богатство досталось Т. чересчур легко; кроме того, история с акциями, и в самом деле подскочившими до головокружительной цены, соблазнила его на такие спекуляции, для каких у Т. не было ни опыта, ни таланта. Иными словами, Т., который бросился играть на повышениях, на понижениях, неизвестно на чем, обнаружил в один прекрасный день, что у него ни гроша.
Просадить столько денег! Да, бывает. И вот он опять без надежд на будущее, без утешителей, без утешительниц... «Хорошо еще, что год на исходе, – подбодрил себя Т., – убийца не должен подвести, он человек порядочный».
А до истечения годового срока еще оставалось больше месяца. Правда, рассказывать, в каком кошмаре, в каком отчаянии провел Т. этот месяц, не входит в нашу задачу.
7Пришел последний день, а с ним и убийца.
– Сегодня последний день, – напомнил он для начала.
– Слава Богу! – закричал Т. – Как видите, я готов.
Странно, но убийца казался растерянным.
– Есть кое-какие неясности, – буркнул он.
– А именно?
– Вы... да я уже вам говорил... то вы хотите умереть, то нет: у вас семь пятниц на неделе.
– Вот оно что! Тогда я тоже повторю: а вам-то не все равно?
– В свое время я высказывал свои соображения, – возразил убийца. – К примеру, если я убираю вас, когда вы хотите умереть...
– ...то в работе недостает смака, я помню. Что же вам помешало убить меня, пока я был счастлив?
Убийца, который и впрямь был в этот вечер не в своей тарелке, уставился на острые блестящие носы собственных башмаков. Когда он наконец ответил, его слова ошеломили Т.:
– Мне не хватило смелости.
– Что?! Вам, такому, как вы, не хватило смелости...
И прочее, и прочее. И убийца, дав схлынуть высокой волне удивления (или волне высокого удивления), подтвердил:
– Должен признать, к своему стыду: убить вас мне не хватает смелости.
– О Господи, как же так? – (Все равно что задать этот праздный вопрос другу, который признался вам, что стал импотентом).
– В общем, не надо бы мне браться за это дело, зря согласился.
– Позвольте, но почему?
– В общем, по нашему уговору получилось, что я должен быть в курсе вашей жизни, все время про вас помнить, как бы в ваше положение входить.
– Ну и что?
– Ах, дорогой друг, разве не понятно? Жизнь, человеческая жизнь, какова бы она ни была... Нет уж, увольте, откровенно говоря, это не для моих мозгов, и я не смогу объяснить, нипочем не смогу! Слишком это сложно, запутанно... Смекаете?
– Представьте, нет. Но не в этом суть.
– В этом, в этом. У любого дела, даже такого, как человека убить, свои правила есть... Ну и еще тут одна загвоздка имеется.
– Какая такая загвоздка?
– Мы с вами похожи.
– Вот оно что! Весьма польщен.
– Не надо. Просто когда-то я вроде вашего скис из-за женщин и прочих неприятностей. А потом... потом опять... и после этого снова...
– Вы хотите сказать, что вас тоже непонятным образом швыряло то вверх, то вниз: радости сменялись бедами, горе – блаженством, да?
– Да, только когда вы говорите, у вас складно получается, лучше, чем у меня... Поэтично, именно что поэтично!
Но для Т. все сводилось к одному: этот тип ускользал от него, ускользала единственная надежда (в данном случае – надежда умереть). И все же он взял себя в руки.
– Ну вот, теперь еще и поэзия! Баста, пора перейти от слов к делу, выполняйте уговор.
Убийца неуверенно хмыкнул.
– Успею. Срок истекает в двенадцать ночи.
– Пусть будет так, согласен. Тогда уходите и возвращайтесь: хотите – незаметно, хотите – открыто, как вам заблагорассудится. Только прошу вас, не подводите меня... Главное – знать, что эта полночь станет последней.
– Черта с два! – выпалил убийца, прибегая к дополнительным ресурсам родного языка (не иначе как от полноты чувств). – Да будь у меня сроку хоть до конца света, все равно теперь мне вас не убить!
– Какая муха вас укусила! Что это за шутки такие? Но позвольте вам сказать... Или лучше сами скажите, что происходит. Вы знаете, чего я от вас хочу, отлично все знаете, я хочу умереть, должен умереть, вот уже год, как вам это известно... Ну?
Убийца прятал глаза, поглаживая усы ногтем большого пальца. Наконец он сказал извиняющимся тоном, словно боясь обидеть своего клиента:
– А то происходит, что я верну вам ваши шесть миллионов, они вам не помешают, глядишь – все образуется, и тогда...
– Нет! – завопил Т. И еще громче: – Нет, нет! Вы надо мной издеваетесь, это уж слишком! Я хочу умереть, я заплатил вам, чтоб вы меня убили, и вы после этого думаете, будто я позволю вам оставить меня в живых, разрешу обязательства нарушить, да еще и вознаграждение за это возьму! Э, нет, милостивый государь, у меня ведь тоже есть... профессиональная этика: этика самоубийцы, жертвы, я бы даже сказал...
Но тут произошло такое, что мы, ради эффектной концовки, оставляем для следующей – заключительной – части.
8Они посмотрели друг на друга и... рассмеялись – неудержимо, судорожно.
– Не тут-то было! – заливался наемный убийца, корчась и притопывая ногой. – Ни-ни... даже не думайте... ха-ха-ха, ой, лопну со смеху... и не думайте уступать!..
– Кому еще, ха-ха-ха, кому? – насилу выговорил Т., побагровев от хохота.
– Себе, ему, им, жизни!
– Ах нет? Ах нет? Не надо?.. А как же тогда?
Увы, ответ на этот вопрос ко многому обязывал, потому убийца и не ответил. Неожиданно перестав смеяться, он знакомо потянулся.
– Будьте здоровы. Замнем до следующего раза. Шесть миллионов я положу завтра утром на ваш текущий счет. Всех благ!
Т., внезапно отрезвев, еще пытался что-то возразить, но точку в их разговоре все равно поставил убийца:
– А собственно, чего вы боитесь? Какая вам разница, кто вас пустит в расход – я или другой наемный убийца?!
Перевод Е. Солоновича
АЛЛЕГОРИЯ
– Уф, будь оно неладно!
– В чем дело, люди добрые?
– Неужели не видите? Спрашивается, как можно заставить лодку двигаться по земле – даже по равнине. Замечаете? Не на паруса же рассчитывать, когда киль тормозит. А ехать, как мы – веслами отталкиваться, – недолго и окочуриться!
– Ага, понимаю... Хотите, помогу?
– Спасибо, не откажемся. Нет, все одно ни с места, а если и ползем, так еле-еле. Сколько же у нас дорога займет?
– Вот и я смотрю, надежнее, наверно, пешком.
– Еще бы, да простит мне Господь!
– Главное – не горячиться. Вы налегайте на весла, а я буду подталкивать.
– Очень любезно с вашей стороны... Только проку-то что: в лучшем случае на сантиметр-другой продвинулись, не больше.
– Терпение. Делать нечего – попробуем сначала.
– Терпение, да? При том, что мне иной раз такие мысли в голову приходят... такие мысли...
– Какие?
– Дикие, не спорю.
– Говорите, говорите, я не из тех, кто с пеной у рта защищает правительство, порядки, общественное устройство. Можете говорить откровенно.
– Ну так вот, на что это похоже?
– Что именно?
– Да ведь я все о том же: с какой стати мы должны ездить по суше на этой посудине?
– И впрямь...
– Возьмем другой пример: человеку нужно переправиться через реку, озеро, с одного берега на другой, и на чем ему, по-вашему, ехать?
– Говорите, я слушаю.
– Будто сами не знаете! На машине!
– Действительно!.. Только, пожалуйста, не надо так громко: лично у меня нет ни малейшего желания смотреть вместе с вами на родное небо через решетку.
– Решетка не решетка, все равно буду кричать. Сплошная дикость!
– Может быть, может быть.
– Не может быть, а точно! Скажите, у машины что есть?
– Как – что?.. Ну, мотор.
– Здравствуйте! Я имею в виду – снизу.
– Снизу? Колеса.
– Вот именно – колеса. Теперь пораскиньте мозгами.
– Простите, не улавливаю.
– А у лодки чего нет, опять же снизу?
– Полагаю, вы и тут намекаете на колеса.
– Угадали.
– Ну и что?
– Что, что! Думаете, я боюсь? Ошибаетесь, господин хороший!
– Да нет, я так не думаю. Боитесь чего?
– Называть вещи своими именами.
– Ну, я вижу, у вас язык без костей. Продолжайте.
– Как могут колеса ехать по морю или вообще по воде?
– Что правда, то правда.
– А как может киль двигаться по суше?
– И это верно.
– Так чего же вы испугались?
– Я? Нисколько. Просто хочу понять, куда вы клоните.
– Ясно куда. Или, по-вашему, я собираюсь дать задний ход перед...
– О Боже, опять двадцать пять! Перед?..
– Перед установленным порядком и целым рядом из ряда вон выходящих предписаний, исходящих от властей предержащих.
– Да нет же, успокойтесь.
– Либо готов отступить перед тем, что может не понравиться ортодоксам, перед железобетонными нормами пресловутого здравого смысла?
– Нет, что вы, продолжайте ваше рассуждение.
– Так вот, у лодок есть киль, а у машин – колеса.
– Согласен. Ну и что из этого?
– Только чур не подпрыгивать от удивления, не кривиться, не пожимать двусмысленно плечами, не покрываться испариной, не падать в обморок и все такое прочее!
– А я и не собираюсь.
– Вот и отлично. И поскольку я вас спрашиваю: разве не было бы естественнее, проще, более... более...
– Черт возьми! Ну?
– Не знаю, как и сказать.
– Говорите как есть, слушатель я благодарный, мне все интересно.
– Друг!
– Можете считать меня другом.
– Друг, а не проще было бы...
– Или договаривайте, или катитесь подальше!
– А не проще, не естественнее и так далее и тому подобное...
– Все! Мое терпение лопнуло!
– Минутку. Разве не было бы и так далее и тому подобное ездить по суше на машинах, а по морю на лодках? Тогда кили вторых легко бы скользили в воде, а колеса первых с тем же успехом крутились бы по земле!
– Но позвольте... Вы отдаете себе отчет?..
– Прицепились-таки! А ведь я чувствовал.
– И это вы называете прицепиться! Да я возмущен, во мне все кипит, я не верю своим ушам.
– Ей-богу, чувствовал. Но разве вы сами не вызывали меня...
– На откровенность? Всему есть предел. Уж не намерены ли вы?..
– Нет, не намерен, я просто отмечаю. И если вы вдумаетесь...
– Ни во что не собираюсь вдумываться и вам не позволю... Нечего сказать, дал втянуть себя в историю: этот субъект обыкновенный... обыкновенный подстрекатель...
– Замолчите, вы меня погубите. Беру свои слова обратно.
– Слишком поздно! Мой долг заявить на вас куда следует, разоблачить вас... разоблачить...
– Сколько угодно – хоть раз обличайте, хоть десять! Ах, умри Самсон с филистимлянами!
___
(Ну и ну! Никогда не знаешь, на какого психопата наскочишь!)
Перевод Е. Солоновича