Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 39 страниц)

5 часть. Авантюра

Спокойной ночи

В доме фехтовальщица сообщила герцогине о новой ране и та, усмехнувшись, вновь послала Мари-Анн приготовить воду и бинты.

– Вторая рана за три дня. Вы были на балу, госпожа де Бежар, или на войне?

– Это Виолетта, – попробовала схитрить Женька. – У нее есть ножик. Она набросилась на меня во время фейерверка.

– Ну, тогда это война, сударыня. Виолетта де Флер и ее семья давно имеют виды на Генриха де Шале, а вы весь вечер строили ему глазки.

– Я ничего не строила и не боюсь Виолетту.

– А вам надо бояться не Виолетту.

– А кого?

– Разве вы забыли, чем фаворит Генрих де Шале?

– Де Шале танцевал не только со мной.

– Фрейлины нашего великолепного Лувра не беспокоят Людовика. Он позволяет Генриху развлекаться. Если вы станете одной из них, то вам тоже ничего не грозит, кроме «интересных болезней» и беременностей, а вот вмешательство в сферу личных прихотей короля может стоить вам жизни.

Мари-Анн принесла все необходимое и зашла Женьке со спины, чтобы расшнуровать корсаж, однако усилия ее ничем не увенчались.

– Здесь… зашито, ваша светлость, – выглянула из-за плеча фехтовальщицы растерянная служанка.

– Что зашито? – не поняла Франсуаз.

– Это Цезарь, – сказала фехтовальщица.

– Что Цезарь?

Женька совершенно забыла о зашитом корсаже. Она не хотела упоминать об эпизоде на верхнем этаже Булонже, но придумать ничего не успела, поэтому вынуждена была договорить.

– Это Цезарь зашил мне платье.

– Зачем?

– У меня были разрезаны шнуры.

– Шнуры?.. Вот как?

Герцогиня усмехнулась и даже переменила позу в кресле, где устроилась сразу по приезде.

– Да… Нужно было остановить кровь, – призналась Женька. – Де Шале сказал, что нельзя медлить.

– Кровь?.. Де Шале?.. Мари, разрежь нитки.

Служанка стала пороть швы, а герцогиня смотрела на все это не столько с интересом, сколько с каким-то скрытым весельем.

– Еще у меня нет чулок, – продолжала признания фехтовальщица.

– Чулок?

– Я проиграла их в той партии… Помните, на ларе?

– Да-да, это было забавно. Обычно наши дамы теряют чулки в других играх. Ничего, Мари-Анн подберет вам новые.

– Спасибо. А шнуры?

– И шнуры. Не беспокойтесь.

Когда корсет ослаб, выпал платок, которым была прикрыта ранка. Мари-Анн подняла его и положила на стол. В пятнах засохшей крови обозначился вензель дома де Шале.

Франсуаз взглянула на вензель, потом на фехтовальщицу.

– А теперь расскажите, как все это было на самом деле, девушка, или я дам вам неверный совет, – потребовала она.

Женька вздохнула.

– Это де Шале ранил меня дагой… Хотел отомстить за случай в «Парнасе». Он бросил в меня косточкой, я в него, попала ему в лоб, он разозлился, укусил меня за шею… Ну, я и царапнула его шпагой.

– Шпагой? У вас было оружие?

– Там один мушкетер спал за столом.

– Да, занятные у вас отношения. Сдается мне, что это вы не на шутку «укусили» нашего известного шутника, а не он вас. Однако, как и прежде, советую не связываться с Генрихом де Шале, Жанна.

– Я не связываюсь, мне просто весело.

– Ему тоже. Это и пугает.

– Кого?

– Виолетту или короля, например. Оставьте де Шале, не это сейчас для вас главное.

– А что?

– Принцесса Генриетта скоро выйдет замуж и уедет в Англию. Вы понравились ей, и она предлагает вам место фрейлины в своем штате.

– Фрейлины?

– Не надо морщиться. В будущем вы вполне можете рассчитывать на должность старшей дамы. Его величество одобрил ее выбор.

– Как это одобрил?.. Король предложил мне другое.

– … Другое? Что же?

– Он предложил мне выйти замуж за Люсьена де Бона.

Герцогиня усмехнулась.

– Это не другое. Его величество на днях поговаривал, что де Бону предстоит какая-то дипломатическая миссия и, кажется, в Англию.

«Мне предлагают быть шпионкой в Англии – поняла фехтовальщица. – Или там надо кого-то ликвидировать?.. Как «кого-то»? Бэкингема! Он же поддерживает протестантов в Ла-Рошели. Вот будет весело».

– Что же вы ответили королю, Жанна? – спросила герцогиня.

– Мне дали подумать.

– Долго?

– Сутки.

– Хм, сутки… А если вы откажетесь?

– Меня арестуют за ухо де Жуа.

– Так-так… Король хочет отдалить вас от своего фаворита и предлагает вам отступные.

– Да, предлагает.

«Франсуаз не знает о настоящем предложении короля. Может быть, сказать ей?». Но Женька ничего не сказала и, оправдывая сама перед собой свое молчание, мысленно сослалась на предупреждение Людовика. Об истинных причинах этого молчания она думать не хотела, предпочитая считать их провокацией, помещенной кем-то в ее благородную душу.

– Что у вас со средствами, сударыня? – спросила Франсуаз. – У вас еще есть деньги?

– Я проиграла последние Генриху де Шале, ваша светлость.

– Вот-вот, о чем я и предупреждала вас, Жанна. У вас остались какие-нибудь долги?

– Да, за гостиницу и охрану.

– Ну, это ерунда, я вас выручу, а в дальнейшем… в дальнейшем перед вами сейчас только три пути, – продолжала Франсуаз, – первый – уехать из Франции с обеспеченным молодым мужем, второй – быть публично выпоротой на площади, и третий – вести незаконное существование с неопределенным исходом.

– Выбор небольшой.

– Но разнообразный, так что постарайтесь не ошибиться, сударыня.

Однако не ошибиться в ее семнадцать лет Женьке было, конечно, трудно. Герцогиня сказала верно – основных дороги было три. Все они были со своими ухабами и рытвинами, а главное, ни одна из них не приводила к победе в поединке с Монреем. Кое-какую надежду на успех давало только «незаконное существование с неопределенным исходом». В нем чувствовалось больше свободы, но для подобного существования нужны были деньги или хотя бы чья-то поддержка. И тут фехтовальщица вспомнила о патенте. «Его можно продать. У меня будут деньги, я пошью мужской костюм и буду заниматься у де Санда! Да, это выход! Выход!.. Выход куда?.. Ничего! Главное, ввязаться в бой, а там посмотрим!.. А если Генрих не достанет патент? И потом, я же просила патент для Шарлотты…»

Эти мысли продолжали мучить Женьку и перед сном. Ей стало душно. Она встала и открыла окно. Ночная свежесть остужала слишком горячий мыслительный процесс и привносила некоторое успокоение. «Может быть, мне пустить патент в дело? – продолжала думать фехтовальщица. – Дело, конечно, надежней, но заморочней. Так я не выберусь из этого сюжета и через пять лет… И еще деньги… Патент – это не все, в любом случае нужны деньги».

Вдруг Женьке послышалось, что кто-то вскрикнул. За оградой парка заржала лошадь и раздались какие-то приглушенные звуки, будто кого-то, то ли били, то ли тащили куда-то. Через несколько секунд все стихло, звуки и голоса растворились в ночной тишине.

Фехтовальщица высунулась в окно по пояс, вытянула шею и постаралась высмотреть, что происходит в темноте. Послышался звук, похожий на еле слышный стон. Девушка накинула халат и побежала к герцогине. Та уже легла, но, узнав, в чем дело, тотчас послала за ворота парка Жикарда и двух конюхов, с которыми тот ночевал в одной комнате. Тревоги фехтовальщицы оказались не напрасными, и через несколько минут слуги занесли в дом раненого человека.

– Подколол кто-то, ваша светлость, – сказал Жикард.

– Жив? – спросила герцогиня.

– Жив. Перевязать надо. Я тут плащом пока зажал.

Зажгли свечи, побежали служанки с водой, и особняк принцессы снова пришел в движение.

– Как, однако, оказался мудр ваш дядюшка, отказав вам в крыше над головой, – глянув на фехтовальщицу, усмехнулась Франсуаз.

Раненого положили на ларь в нижней зале и принялись раздевать, чтобы перевязать ему рану. Герцогиня лично руководила действиями слуг, распоряжаясь деловито и решительно, как в полевом лазарете.

– Подержите ему голову, Мари-Анн, и уберите руку от раны… Что? Ссадина на затылке? Этим займемся позже. Возьмите его дагу, Жикард и разрежьте рубаху… Вода и перевязочная ткань готовы?.. Жанна, что с вами? Вам нехорошо? Не думала, что вы испугаетесь крови.

– Нет, я не испугалась, я просто… Я узнала… Он дежурил сегодня в Булонже.

Женька действительно узнала того самого сурового мушкетера из бригады де Горна, который весьма скептически отнесся к «шраму» на ее платье и чья холодная отстраненность мешала ей пообщаться с де Ларме. Сейчас он был в другом костюме и в простом темном плаще.

Вдруг на пол из-под распоротой рубахи что-то упало.

– Что там? Платок? – спросила герцогиня.

– Это… какая-то записка, ваша светлость, – подняла с пола сложенный листок бумаги Мари-Анн.

– Хорошо, не отвлекайтесь, перевязывайте. Базель, посвети.

Базель наклонил свечу. Франсуаз прочитала записку, слегка повела бровью и сожгла листок в пламени свечи.

– Что там? – спросила фехтовальщица.

– Так, дела любовные. Мы не будем сюда вмешиваться, сейчас главное – помочь этому несчастному.

– А он не умер? Он не шевелится.

– Это от удара, – сказал Жикард. – Ножевая рана как будто не смертельна.

Герцогиня продолжала держаться спокойно, и только по легкому румянцу, выступившему на ее матовых скулах, Женька определила, что она тоже взволнована.

– Может быть, надо поискать лекаря? – спросила фехтовальщица. – Я тут видела одного. Он квартирует… э…э… да, в «Привале странников»!

– Это на другом конце города. Я пошлю за лекарем утром.

– А если раненый не продержится до утра?

– Продержится. Люди, подобные этому королевскому мушкетеру, сделаны из железа.

– Вы его тоже знаете?

– Знаю. Это Кристоф де Белар из роты де Монтале. Когда я приехала в Париж, он помог мне добиться встречи с королем. Жикард, отнесете его в одну из комнат наверху. Мари-Анн, посидишь с ним ночью.

– А я тоже хотела… – встрепенулась фехтовальщица, но Франсуаз прервала ее.

– А вы, сударыня, идите к себе, – велела герцогиня. – Базель, проводите госпожу де Бежар. Надеюсь, что эта ночь с ее участием, наконец, исчерпала себя.

Змея в траве

Утром Женьку разбудила Мари-Анн, но завтракала на этот раз девушка одна. Служанка рассказала, что герцогине передали какую-то записку, и хозяйка тотчас уехала.

– Куда? – спросила фехтовальщица.

– Она не говорила.

– А лекарь для раненого?

– Госпожа сказала, что позаботится об этом?

– А как сам раненый?

– Еще спит. Я присматриваю за ним.

Сразу после завтрака Женька поднялась к де Белару. Присутствие в доме этого королевского мушкетера волновало ее изначально, хотя он был не первым мушкетером, которого она видела в Париже. Его вчерашний отстраненный взгляд и необычная история появления возле особняка герцогини, конечно, озадачивали ее подвижный ум, но не менее озадаченным оказалось и ее независимое сердце.

Было около десяти, и мушкетер короля действительно еще спал. Женька осторожно подошла к кровати и посмотрела на его худощавое, отмеченное какой-то внутренней болью, лицо. «Такие лица не бывают у мушкетеров, даже если они королевские, – подумала она. – Такие лица бывают на иконах». Это было правдой. Несмотря на боевой шрам над бровью, щегольскую бородку и усы, подстриженные по последней моде, де Белар был похож не на лихого вояку, а на Иисуса, только что снятого с креста.

В комнате было душно. Фехтовальщица приоткрыла раму, а потом взяла посмотреть шпагу, с легким характерным звуком вынув ее из ножен. Вероятно, этот звук и разбудил де Белара. Мушкетер шевельнулся, вздохнул и открыл глаза.

– … Это что? – спросил он суховатым надтреснутым голосом.

– Что? – не поняла фехтовальщица.

– Положите мое оружие на место.

Женька убрала шпагу в ножны и вернула ее на стул. Де Белар тронул повязку на теле.

– Я ранен?

– Да. Вы не помните? Вас подобрали на улице.

– Кто подобрал? Чей это дом?

– Герцогини де Шальон.

– А… забавно, – де Белар опять тронул повязку и нахмурился. – Позовите слугу.

– Вам что-нибудь нужно? Давайте я помогу вам!

– Что поможете? Подадите горшок?

Фехтовальщица слегка смутилась и ушла звать слугу. Потом она велела приготовить завтрак и сама понесла его наверх.

– Что вы делаете, госпожа де Бежар? – возмутился Базель. – На это есть слуги!

Но фехтовальщица не слушала и несла на подносе, казалось, не холодную телятину, а свое ликующее сердце. Однако, ее искреннее воодушевление не нашло никакого отклика у молчаливого де Белара. Королевский мушкетер не только не сказал «спасибо», он почти не взглянул на нее.

– Мне, может быть, выйти? – растерянно спросила девушка, не понимая его неприязни.

– Как хотите.

Де Белар, в самом деле, мало обращал внимания на суету вокруг себя и принимал услуги, как должное, будто не он, а ему были должны в этом именитом доме.

– Как вас зовут? – вдруг неожиданно, между пережевыванием холодного мяса, спросил мушкетер фехтовальщицу.

– Вам стало интересно мое имя, сударь? – усмехнулась девушка, не на шутку теряясь в разговоре с человеком, который похоже, как и она, ничьих милостей не искал.

– Мне же нужно будет как-то обращаться к вам, когда понадобится отнести поднос или подать штаны.

– Вы… я… я не служанка.

– Тогда что же вы так суетитесь вокруг моей постели?

– Просто хотела вам помочь, вы ранены.

– Я еще не умираю. Что вы делаете у герцогини? Ищите протекции?

– Не ищу, она сама предложила. Меня зовут Жанна де Бежар. Вы меня не помните? Я вчера была в Булонже.

Мушкетер посмотрел на девушку немного дольше.

– А, так это у вас… «лопнули» шнуры корсета, сударыня? – усмехнулся он.

– Это… это де Шале… он пошутил.

– Да-да, я понял, – де Белар поморщился и поставил пустой бокал на поднос, будто ферзя в некой законченной партии. – Прикажите принести мою одежду.

– Ваша одежда в починке. Она была в крови и порвана.

– Черт!.. Там осталась записка.

– Записку взяла герцогиня.

– Она читала ее?

– Читала. Она сказала, что там что-то любовное и сожгла ее.

– Где герцогиня? Позовите ее.

– Она выехала куда-то.

– Как только появится, пригласите ее ко мне, а сейчас прикажите унести поднос и оставьте меня одного.

Девушка кликнула слугу. Он унес поднос, а мушкетер опустился на подушки и прикрыл глаза. Женька помолчала, наблюдая его отрешенную позу, потом подошла ближе и сказала:

– Этой ночью я спасла вам жизнь, сударь.

– Что? – повернул голову де Белар.

– Да, я спасла вам жизнь. Если бы не я, вы до сих пор бы лежали за оградой, как подколотый баран, и уже не смогли бы с таким аппетитом поесть и смотреть на всех с таким превосходством!

Де Белар впервые взглянул на девушку с некоторым интересом.

– И чего же вы хотите? – спросил он.

– Я хочу, чтобы вы помнили об этом, сударь, и вели себя поскромнее.

– Хорошо, я постараюсь вернуть вам долг, – спокойно ответил мушкетер и отвернулся.

Женька тоже не имела больше желания продолжать разговор и ушла в парк погулять с собакой. Де Белар ее взбесил. Он вел себя совсем не так, как раненый, призванный вызывать жалость и, понятную в такой ситуации, симпатию, но, с другой стороны, фехтовальщица была ему благодарна, – он освободил ее от соблазна играть при нем несвойственную ей роль. Большой пес герцогини, будто что-то понимая, тихонько поскуливал и сочувственно тыкался носом в ладонь. Женька присела и, вздохнув, обняла его за шею, словно отдавая собаке то тепло, от которого отказывался королевский мушкетер.

Воинственное настроение фехтовальщицы подхлестнул приезд герцогини.

– Что господин де Белар? – спросила она.

– Позавтракал… и грубит.

– Грубит? Ну, это не ново.

Герцогиня пыталась говорить спокойно, однако нервное мерцание ее золотистых глаз, привезенное из поездки, говорило о том, что тревожится она о чем-то другом.

– Вы привезли лекаря, ваша светлость? – спросила Женька.

– Что?.. А, лекаря? Его не было, я велела передать, чтобы он подъехал. Его зовут Лабрю, кажется.

– Да, Лабрю. А что-то случилось, ваша светлость?

– Случилось. Вчера вечером. В Сен-Жермене взяли группу заговорщиков. На короля готовили покушение.

– Кто?

– Граф де Монж – один из сторонников герцога Булонже. К счастью среди его людей нашелся предатель.

Новость была громкой, но фехтовальщицу она никак не задевала, зато Франсуаз, как будто, разволновалась не на шутку. Она приказала принести вина и нервно расхаживала по зале.

– Что вы так волнуетесь, ваша светлость? – спросила фехтовальщица. – Ведь с королем ничего не случилось.

– Да, но… случилось с братом господина де Белара.

– Он тоже заговорщик?

– Валентин служит в королевской гвардии, и был ранен при захвате отряда де Монжа.

– Надо сказать об этом господину де Белару, тем более, он сам просил позвать вас к нему.

– Да, надо сказать.

Мари-Анн принесла вино. Герцогиня сделала несколько глотков и поспешила наверх. Проследив за шлейфом ее выходного платья, Женька снова направилась в парк, но на этот раз не гулять, – она вспомнила о садовой лестнице, о которую когда-то споткнулась там, и теперь торопилась найти ей несколько иное применение. Отыскав ее у стены дома, девушка подтащила лестницу к окну комнаты мушкетера и бесшумно взобралась наверх. При этом фехтовальщица отлично понимала, что поступает совершенно вразрез со своими принципами, так гордо высказанными три дня назад профессору Монрею, однако грубость де Белара и странная нервность принцессы придали ее подслушиванию некоторую законность. «В самом деле! Какого черта? А вдруг этот разговор будет грозить моей жизни?» На этом «кодекс чести» неотвратимо затрещал по всем швам, но, всецело настроенная на нервную вибрацию голосов в заветной комнате, девушка этого треска уже не слышала.

Начало беседы Женька, конечно, не застала, но и того, что досталось ее ушам с этой минуты, оказалось достаточно, чтобы понять, что дело не шуточное. Записка, которую прочитала герцогиня, была, как подозревала с самого начала фехтовальщица, вовсе не о любви, – ее прислал тот самый раненый брат де Белара, о котором упоминала Франсуаз. Валентин просил Кристофа срочно забрать у некой Жозефины де Лиль свои письма, которые писал ей в пылу юношеской страсти. Жозефина была помощницей графа де Монжа, поэтому связь с ней грозила Валентину арестом. По иронии судьбы отряд, в котором служил Валентин, прошлым вечером отправили на захват заговорщиков, где он был серьезно ранен. Пытаясь предупредить Жозефину и спастись сам, Валентин послал записку де Белару.

– Да, вчера в Булонже я сразу поняла, что что-то происходит, – сказала Франсуаз. – Мне передали, что там был Ришелье.

– Был. Я сам сопровождал его к королю. Потом мне привезли записку Валентина, но капитан не отпустил меня, – с досадой произнес де Белар. – После сообщения о заговоре охрана была усилена, и я освободился только к ночи. Если бы не ночное нападение этих бандитов, письма сегодня уже были бы у меня.

– Благодарение Богу, вы лишились только кошелька, но не жизни, Кристоф!

– Ладно, оставьте. Я не для того позвал вас, чтобы предаваться воспоминаниям о том, чего в сущности не было. У нас есть дела поважнее.

– Вам больше не стоит тревожиться. Де Лиль уехала из Парижа.

– Я все равно обязан сходить на эту квартиру. Парижский палач не зря ест свой хлеб. Если кто-то из арестованных заговорит, ее имя всплывет, и дом обыщут. Жозефина вряд ли взяла себе на память письма какого-то глупого мальчишки. Я должен сделать это раньше, иначе Валентина примажут к этому заговору в один миг.

– Тогда… тогда помогите и мне, Кристоф.

– Вам?

– Да, хотя бы в память о нашей…

– Ах, ваша светлость, перестаньте! Говорите, что вам нужно?

– Несколько неосторожных слов, сказанных мной о стремлении помочь Ла-Рошели, заставили Жозефину думать, что де Монж может рассчитывать на меня. Я знаю, что эта женщина вела дневник. Она угрожала мне, что подкинет дневник королю, если я откажусь помочь.

– Почему вы сразу не сообщили о намерениях де Лиль его величеству?

– Я не приняла их всерьез.

– Лукавите, ваша светлость.

– Кристоф…

– Ладно, я поищу дневник, но если найду, то уничтожу его.

– Я бы не стала этого делать, Кристоф. Там ведь, наверняка, есть имена и других пособников. Этот дневник может стать нашим щитом.

– Или орудием. Учтите, что мое терпение не беспредельно. То, что я молчу о ваших встречах с протестантскими пасторами…

– Я знаю, Кристоф.

– Ладно, это дело вашей совести. Теперь о девушке, что находится у вас в доме.

– Вы о Жанне? Да, я составила ей некоторую протекцию, а потом приютила на время. Вчера в Булонже она была ранена.

– Вот как?

– Это несколько пикантная история. Наш маркиз де Шале опять изволил повеселиться и попугал ее дагой.

– И она испугалась? Что-то я не заметил в ее лице черт бедной овечки.

– Да, госпожа де Бежар далеко не овечка, сударь. Это ведь она отхватила на днях пол уха графу де Жуа!

– Что? – Кристоф неожиданно рассмеялся. – Де Жуа? Это славно! Я сам давно хотел проучить этого дворцового наглеца. Но ведь теперь ее тоже должны арестовать.

– Должны, но вместо этого его величество настойчиво сватает ее за Люсьена де Бона и спроваживает в Англию служить принцессе Генриетте.

– Зачем?

– Я думаю для того, чтобы удалить ее из поля зрения своего фаворита. Ведь если дело кончится одним наказанием, девушка останется в Париже смущать своим присутствием душевное спокойствие маркиза де Шале.

– Разве душевное спокойствие маркиза де Шале можно чем-то смутить?

– Кажется, у госпожи де Бежар это немного получилось.

– Я смотрю, вы тоже с удовольствием ей протежируете.

– Мы землячки и когда-то были одной веры. Я хочу, чтобы она стала мне другом.

– Другом? Опять хитрите. Вы хотите, чтобы она возила ваши секретные письма Рогану? Вашего прошлого гонца ведь убили, кажется.

– Вы тоже верите этим грязным статейкам, Кристоф?

– У меня самого есть голова на плечах. Давайте лучше к делу. Эта девушка не помешает нам?

– Каким образом? Вы можете выйти в любое время и ни перед кем не отчитываясь.

– Хорошо. Теперь мне нужно узнать о брате. Перед уходом я попросил одного своего приятеля перевезти Валентина на другую квартиру.

– Я пошлю слугу.

– Я бы не вмешивал в это дело слуг.

– Но мне тоже опасно появляться в обществе человека, связанного с Жозефиной. Вы ведь понимаете, Кристоф?

– Понимаю, я поеду сам.

– Кристоф, вам надо отлежаться, чтобы рана хоть немного зарубцевалась.

– Верните мне одежду и велите приготовить лошадь.

– Я не дам вам одежду и лошадь!

– Тогда я пойду голый и пешком!

– Погодите, успокойтесь! Давайте пошлем узнать о Валентине госпожу де Бежар. Она все равно знает о его ранении.

– Откуда?

– Я была вынуждена сказать, когда она заметила мое волнение.

– Вы думаете, этой девушке можно довериться?

– Затрудняюсь ответить. Это, так сказать, «Anima vilis» – змея в траве, но она сейчас сама в сложном положении.

Женька спрыгнула вниз, осторожно опустила лестницу на траву и быстро оттащила ее за угол. Потом она обогнула дом и прошла на террасу. Там ее нашла Мари-Анн и позвала к герцогине.

– Ну, что вы решили, Жанна? – спросила де Шальон.

– Вы про три дороги?

– Да.

– Я решила выбрать «незаконное положение с неопределенными последствиями»?

– Что ж, я так и думала. В таком случае съезжайте из гостиницы и перебирайтесь ко мне.

– К вам?

– Я дам вам денег на оплату долгов, чтобы скандалы не помешали вашему переезду, и прикрою первое время, но взамен попрошу выполнить одно важное поручение.

– Какое?

– О нем вам расскажет господин де Белар. Поднимитесь к нему. Дело таково, что не терпит отлагательств.

Женька направилась наверх. Несмотря на холодное обращение с ней, она продолжала испытывать по отношению к мушкетеру с лицом Иисуса легкий трепет. Этот же трепет одновременно и раздражал ее, – он звал к поклонению, а она, как натура сильная и независимая, кланяться никому не хотела.

– Мне нужна ваша помощь, сударыня, – наконец вполне по-человечески обратился к девушке де Белар.

– Да, говорите.

– Я дам вам записку для моего приятеля. Мы вместе служим у де Монтале. Узнайте у него о моем брате Валентине. Он был ранен прошлым вечером.

– Как зовут вашего приятеля?

– Люис де Ларме. Вы видели его вчера в Булонже.

– А, который с лисьими глазами?

– Это верно, с лисьими, – усмехнулся мушкетер. – Герцогиня даст вам свой экипаж. Люис должен быть дома. Если его не будет, постарайтесь дождаться. Записка на столе. Поезжайте как можно быстрей, это важно.

Женька взяла записку, а потом присела рядом и тронула мушкетера за руку.

– Как ваша рана? – спросила она.

Де Белар перехватил ее пальцы и сжал их.

– И вот еще что, сударыня.

– Что?

– Помалкивайте там.

– Можете не беспокоиться об этом, сударь, мне самой грозит арест.

– Да, герцогиня говорила, только знаете, как она вас назвала?

– Как?

– Змея в траве.

– Потому что кусаюсь?

– Потому что в траве.

– Что ж… может быть, она права.

День сюрпризов

Герцогиня, видимо, не шутила, называя свою гостью таким прозвищем, так как вкупе с экипажем она дала фехтовальщице сопровождение в виде дюжего Жикарда. Он был приставлен к девушке под предлогом ее охраны, но, видимо, мог быть, как охранником, так и карателем, в том случае, если госпожа де Бежар вздумает сказать или сделать что-нибудь лишнее. «А может быть, это де Белар посоветовал ей послать со мной Жикарда, чтобы… Нет, он не мог, – решила Женька, вспоминая библейское лицо королевского мушкетера и горечь, притаившуюся в глубине темно-серых глаз. – Такие, если и убивают, то не исподтишка».

Дом, где квартировал Люис де Ларме, внешне был очень живописен и утопал в цветах. Высаженные в большие ящики, они росли даже на крыше, где их поливал мальчик лет двенадцати. Домик производил настолько сказочное впечатление, что Женька чуть не окликнула мальчика андерсеновским именем.

В дом суровый Жикард фехтовальщицу не сопровождал.

– Мне сказано, что с господином де Ларме вы будете разговаривать одна.

На стук вышел заспанный юноша с лохматой шевелюрой.

– Мне нужен господин де Ларме, – сказала фехтовальщица.

– Он вышел прогуляться с господином де Барту.

– Я могу подождать его?

Юноша немного смутился, но кивнул.

– Подождите его в комнате наверху, госпожа. Внизу немного не прибрано.

– Ого! – воскликнула фехтовальщица, едва ступив за порог сказочного жилища и поразившись тому, насколько нутро нарядного домика отличалось от его живописного фасада.

«Немного не прибрано» – было еще слабо сказано. Как только девушка вошла, в нос резко шибанул запах вина и пищи, остатками которой был завален стол. Под ним валялись пустые бутылки и осколки разбитой тарелки. На полу расплылось багровое, то ли винное, то ли кровавое пятно, а на стене, словно мистический слепок с прошедшего вечера, застыли нарисованные углем голые танцующие мужики с чрезмерно преувеличенными формами.

Юноша торопливо провел Женьку на второй этаж, предложил стул для отдыха и, прихватив с ларя какое-то белье, убежал вниз. Комната наверху, казалось, принадлежала уже совсем другому человеку. В ней было чисто и светло, книги на столе приглашали к размышлениям, а изысканно подобранный полог кровати к утонченной чувственности.

Женька взяла посмотреть одну из книг, уверенная, что это стихи, но это оказались «Опыты» Монтеня. Она пролистнула несколько страниц, но понять, о чем там говорится, до конца никак не могла, – ей мешали, то шаги на крыше, то звуки внизу, где возился Теофиль, то шум на улице, к которому она не переставала прислушиваться и, который был ей сейчас важнее того, о чем хотел поведать Монтень.

Ожидание несколько затягивалось, и Женька уже решила приехать позже, как вдруг снаружи послышались голоса. Они доносились из неплотно прикрытого окна. Девушка подошла и глянула вниз, но за густой зеленью деревьев увидела только две неопределенные мужские фигуры.

– Наш отчаянный де Монж оказался крепким орешком! Скажите-ка, а! Такое наглое сопротивление! Говорят, их предал его родной племянник! Каков перец, а! Еще когда-нибудь и коннетаблем станет! Но, я вижу, что вам все это не слишком интересно, де Барту?

– О, после вчерашнего… Помилуйте, Люис!..

Раздался тихий интеллигентный смешок.

– Хм, видимо, я напрасно предпринял эту утреннюю прогулку, дорогой Шарль!

– Какая к черту, прогулка, сударь? Лучше бы мы допили то, что у вас есть в ларе. Ведь у вас еще есть что-то, Люис?

Голоса на время исчезли, но через пару секунд снова послышались уже в комнате первого этажа. Женька тихо перешла к лестнице.

– Теофиль, вы все еще возитесь, бездельник? – воскликнул мушкетер в шляпе с белыми завитыми перьями. – Я все-таки выясню, кто это испортил вчера стену! Госпожа Фурье, если увидит, немедля выставит мне новый счет!

– Но, сударь, вы же сами собственной рукой…

– Кто?.. Де Барту, что он несет?

Де Барту плюхнулся на ларь.

– Ну да, я тоже помню… – подтвердил он. – Это было после той восьмой или девятой бутылки, за которой Теофиль бегал к Сганарелю. Вы стали хвастаться, что малюете не хуже какого-то там Рафаэля, потом схватили головешку из камина и…

Фехтовальщица засмеялась. Все трое посмотрели наверх.

– Это… тоже осталось от вчерашнего? – покосился на друга Люис. – Теофиль, разве у нас были дамы?

– Нет-нет, сударь, – засуетился слуга. – Эта госпожа приехала только что. Разве вы не видели экипаж у крыльца?

– Мы зашли через оранжерею! Какого черта ты молчал об этом, пустомеля?

– Так вы сами не дали мне сказать, сударь! Привязались с этой стенкой…

– Пошел вон, дурак!

Де Ларме легко взбежал на второй этаж и подошел к Женьке.

– А, это вы, – улыбнулся он ей, как старой знакомой, и предложил выйти в оранжерею госпожи Фурье. – В доме не слишком чисто, сударыня. Мой слуга отвратительный лентяй, и не прибрался вовремя.

Женька направилась за Люисом. За ними было поплелся и де Барту, в обществе которого некогда ужинала фехтовальщица, но де Ларме напомнил ему, что тот хотел поискать потерянную дагу, и Шарль отстал.

Проводив свою неожиданную гостью в оранжерею и посадив на скамейку возле грядок с цветами, мушкетер присел рядом и поинтересовался целью ее посещения. Женька, наконец, с наслаждением погрузившаяся в близость вожделенного общения, с готовностью назвала себя, потом рассказала, как де Белар очутился у герцогини, и предала записку. Де Ларме прочитал ее, потом скомкал листок и потер лоб под шляпой.

– Я знаю, что Валентин ранен, – сказала девушка. – Господин де Белар хочет узнать, как он сейчас.

– Скажите Кристофу, что рана серьезна.

– Он умирает?

– Не умирает, но лекарь сказал, что состояние пограничное. Все решат сутки.

– А заговорщики? Их уже начали допрашивать?

– Вы уже знаете о заговорщиках?

– Так уже, наверное, все знают.

– Да, дело шумное.

– Скажите, господин де Ларме, а…

– Называйте меня Люис.

– Люис, а де Белар написал что-нибудь… обо мне в этой записке?

Де Ларме улыбнулся и потеребил свою мушкетерскую бородку.

– А я думал, вы уже с господином де Шале, сударыня.

– Я не с господином де Шале.

– Странно. Эти «лопнувшие» шнуры и «шрам» на вашем корсаже были так красноречивы. Они-то все и испортили.

– Но де Белар даже не смотрел на меня, он о чем-то все время думал.

– Да, он думал о своем брате, но видит он всегда гораздо больше, чем многим кажется. Наверное, поэтому в его записке было только о Валентине. Вы расстроены?