Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 39 страниц)

– Мертв, сударь, – из глаз д’Ангре вдруг потекли слезы. – Они дрались честно… Вы не думайте… Андре сделал выпад и открылся… Он не ожидал… Но Альбер – черт!.. Вы же знаете… Он уже падал, но достал Андре прямо в сердце.

– Где это было? – вдруг без всякой эмоции, будто в один момент в нем тоже что-то умерло, спросил де Санд.

– Там, у старой стены… Мы не доехали до Булонского леса… Альбер снова стал задираться и Андре… Нужно съездить за ним… Он все еще лежит там… Или поехать сообщить госпоже де Вернан?

– Куда съездить? Вам сейчас нужно ехать к себе на квартиру и сидеть там тихо, как мышь! Вы поняли, Эмильен?

– А как же Андре?

– Вы поняли, Эмильен?

– Да, сударь.

– Вот дураки! Какого черта?! Какого…

– Не кричите, сударь, вы мне мешаете, – сказал Лабрю, бинтуя де Зенкуру грудь. – Господин Франкон, позовите Эжена. Нужно перенести раненого наверх.

Де Санд опустился на ларь и сжал голову руками. Д’Ангре продолжал тихо плакать в стороне, а Женька молча смотрела, как перевязанного Альбера охранники под командой Эжена уносят в комнату наверху.

– Вам лучше сейчас уехать, сударыня, – подошел к девушке Лабрю.

– Как же так?.. Этого не может быть… Эмильен ошибся… Андре, наверное, просто ранен… Я только что отдала ему перчатки…

– Эмильен не ошибся, он плачет. Пойдемте, я провожу вас. Господин де Санд, я провожу маркизу де Шале. Ее уже, наверное, ищет муж.

– Да, нам не хватало здесь только ее мужа. Пусть едет и сидит дома. Скажите привратнику, чтобы не пускал ее больше сюда, Лабрю.

Женька ничего не ответила. Она чувствовала себя настолько уничтоженной, что ей было абсолютно все равно, что сказал де Санд. Девушка не помнила, как доехала до дома, как поднялась в спальню и упала на кровать, где надолго замерла, уставившись обесточенным взглядом в шелковый полог. Ей казалось, что над ней кто-то жестоко пошутил, а завтра Андре снова явится в класс и будет отстаивать право ее пребывания на фехтовальной площадке. Ей было непонятно, как она может больше не увидеть его улыбчивого лица и не услышать приятного бархатного смеха…

Фехтовальщица приказала Нинон принести вина, и только второй бокал, выпитый залпом, смог расплавить натянутые, словно струны, чувства.

Генрих, вернувшись с охоты и выяснив, что случилось, оценил произошедшее довольно холодно.

– Мне сказали, что вы ездили к де Санду, сударыня?

– Да.

– Тогда почему вы плачете? Проиграли поединок?

– Да… Они поспорили… из-за меня. Де Вернан убит, де Зенкур ранен.

– Де Вернан? Хм, король будет доволен.

– Доволен?

– Де Вернаны когда-то выступали на стороне его матери.

– Какая сторона? Ты что не понимаешь? Андре больше не придет в класс… его нет, а он… он был за меня сегодня на площадке.

– Законы людской чести, беспощадны, Жанна. Они требуют жертв не меньше, чем законы войны. Разве в школе де Санда не объясняют это? Переоденься в платье и спускайся к столу. Тебе нужно поесть.

– Не хочу.

– Тогда хотя бы переоденься. Эти слезы не идут к тому костюму, который ты снова на себя надела.

Генрих больше ничего не сказал фехтовальщице про ее самовольную поездку на занятия, – это было излишне, – она была наказана за нее так, как даже он не придумал бы наказать ее.

Оставив свою истерзанную жену наверху, фаворит короля переоделся и вместе с приглашенным мастером ушел заниматься головой кабана, которую привез с охоты и которую хотел повесить в трапезной зале. Женька была благодарна ему за это нужное ей сейчас одиночество, но к ужину все-таки спустилась и попросила мужа узнать, когда будут назначены похороны. Он послал в дом де Вернанов Цезаря.

– Боже мой… что будет с Катрин? – невольно ужаснулась Женька.

– А что с Катрин?

– Они встречались. Он залезал к ней по той… нашей лестнице. Я узнала, когда нашла его перчатки.

– Хм, и тут не обошлось без вашего участия!

– Что значит, без моего?

– Почему вы мне ничего не сказали, сударыня? Хорошо, что Андре побеспокоился убраться из этого мира раньше, а то я бы сам его прикончил!

– Поэтому и не сказала.

– Будет весело узнать, что Андре оставил моей миленькой сестричке не только перчатки, и я скоро стану дядюшкой!

Цезарь сообщил, что отпевание назначено на два часа следующего дня.

Супруги де Шале поехали в храм вместе. Де Санд и его класс были уже там. Увидев маркизу де Шале, они не улыбнулись, а только молча прикоснулись к краям своих шляп. Д’Ангре, бледный и молчаливый, покусывал губу и смотрел в одну точку. Так получилось, что де Вернан, взяв на себя роль старшего брата, опекал юношу с первого дня поступления его в школу. Некоторые посмеивались и видели в этом нечто двусмысленное, особенно старался де Зенкур, который всякий раз искал повод поддеть удачливого Андре. Дуэль могла случиться в любой день, однако она случилась вчера, и фехтовальщица не смела винить в ней только де Зенкура.

Войдя в церковь, Генрих и Женька прошли мимо скамей, где сидели родственники де Вернана. Женщины изредка приподнимали густые траурные вуали и промокали глаза платками из дорогого батиста. Мужчины, одетые в черное, молча смотрели на молодое мертвое тело и сочувственно вздыхали. Кроме положенной скорби в воздухе витало недоумение и растерянность, которое особенно ощущается в такие минуты. Головы склонялись не только в горькой печали, что сопутствует каждой потере, но и в немом смирении перед соседством двух миров, грань между которыми тонка, а великая загадка перехода так и остается за пределами человеческого понимания.

Андре лежал в гробу, словно спал. Лицо его было чистым и спокойным, будто он совершенно серьезно готовился предстать перед кем-то там наверху.

Женька, остановившаяся у первого ряда скамей, не могла оторвать от него глаз. «Еще вчера он был на площадке и заступался за меня, – думала она, не в силах понять, как такое может происходить, – еще вчера… а теперь… зачем это? Почему?.. За что?»

– Это предупреждение, – вдруг кто-то тихо сказал за ее спиной.

Она обернулась, – это был Лабрю.

– Да, – продолжил он. – Вы вышли замуж и должны заниматься своей семьей, а не шпагой.

– Мне… мне больно, Лабрю.

– Вы взрослеете, а это всегда больно.

В храм в сопровождении де Бона вошла Виолетта. Увидев фехтовальщицу, де Бон поприветствовал ее и Генриха легким наклоном головы, а Виолетта тотчас подошла к какой-то даме на скамейке и шепнула ей что-то на ухо. Дама обернулась, потом встала и тихо приблизилась к «незаконной паре». Представившись сестрой госпожи де Вернан, она сказала, обращаясь к фавориту короля:

– Ваша жена должна уйти отсюда, господин де Шале.

– Почему?

– В храме не может присутствовать женщина, которая попирает божеские законы и носит мужские штаны.

– Я занималась в одном классе с вашим племянником, – возразила фехтовальщица. – Я имею право с ним попрощаться.

– Имеет право с ним попрощаться та, которая носит его ребенка или его имя, а не одно с ним оружие. Священник не начнет отпевание, пока вы не уйдете, сударыня.

Фехтовальщица не стала больше спорить. Она подошла к гробу, поцеловала Андре в немые губы и под легкий шумок, раздавшейся ей вслед, вышла из церкви.

Генрих был задет демаршем щепетильной тетки де Вернана, всю дорогу возмущался и обещал поговорить с королем, чтобы тот поставил эту семью на место, а Женька, продолжая нести на своих губах незримое прикосновение смерти, молчала. Суетные заботы и даже мысли о приеме в Лувре на фоне бледного мертвого лица Андре казались несущественными.

После посещения храма Генрих повез девушку к родителям. Это был последний день перед аудиенцией короля, и матушка настоятельно просила их заехать.

Обед прошел в мрачном молчании. Матушка вздыхала, батюшка ел, глядя поверх голов, Элоиза смотрела на фехтовальщицу с затаенной надеждой на ее проигрыш, а Катрин после новости о смерти де Вернана выглядела просто плачевно. Она не могла предаваться скорби публично – об их связи, кроме Женьки и Генриха никто не знал.

После обеда господин де Шале пригласил сына и его непослушную супругу в свой кабинет.

– Еще есть время, Генрих, – сказал батюшка. – Отпустите эту девушку. Вы всегда были склонны эпатировать общество, а сейчас хотите сделать это посредством скандального брака. С таким же успехом вы могли бы жениться на арабке или крестьянке. Простите, сударыня, что я говорю такое при вас.

– Говорите, я выдержу, – не смутилась фехтовальщица.

– Вот именно, выдержите. Я уважаю эту девушку, как бойца, но не принимаю ее, как вашу супругу, Генрих. Она симпатична мне, как тот юноша Жанен де Жано, под именем которого вы привели ее сюда, но было бы лучше, если бы ничего не связывало ее с нашим домом. Вам такая ноша не по плечу, а она еще сама не знает, чего хочет. Ваша шутка на этот раз зашла слишком далеко.

– Это не шутка, отец, – порозовев скулами, ответил Генрих.

– Вы научились любить? – усмехнулся господин де Шале. – Где же? На банкетках наших дворцов?

– Вы не верите, что я могу любить?

– А вы верите?

– Отец!

Но Женька взяла Генриха за руку и вывела за дверь, где их дожидалась госпожа де Шале.

– Вы знаете, что он говорит, матушка? – продолжал возмущаться фаворит короля.

– Он говорит так от боли, – попыталась успокоить сына госпожа де Шале.

В экипаже Генрих долго молчал, и Женька догадывалась, о чем он думает. В словах его отца была порядочная доля истины, и теперь сын мучительно хотел эту долю определить. Фехтовальщица тоже молчала, не пытаясь помогать ему в том, что должен был сделать только он сам.

– Если хочешь, мы не поедем завтра в Лувр, – сказал вдруг фаворит короля. – Вещи уже уложены, и мы можем ехать на Луару.

– Ты… серьезно? – повернула к себе его лицо Женька.

– Да.

Глаза Генриха повлажнели, будто он превозмогал сейчас какую-то боль. Женька обняла его и сказала:

– Нет, мы поедем в Лувр, иначе твой батюшка не будет уважать меня даже как бойца.

Прием короля

Вещи на случай неудачной аудиенции действительно были уже собраны и уложены в дорожный экипаж. На прием супруги де Шале поехали в карете, которая предназначалась для визитов. Платье, пошитое специально для этого приема, сидело на фехтовальщице великолепно, однако грудь в рубиновом колье выглядела, словно сбрызнутая кровью, и девушка всю дорогу трогала пальцами эти, оправленные в золото, красные камни. Короткие волосы, единственное, что осталось из ее мальчишеского облика, и которые почему-то нравились Генриху, были завиты и прикрыты шляпой. Это скрадывало их эпатажность и смягчало сосредоточенное выражение лица.

Супруги де Шале подъехали к девяти. У дверей уважительно вытянулся пост де Бронте.

– Ваша милость! – улыбнулся офицер и с восхищением взглянул на фехтовальщицу. – Превосходно, сударыня!

– Это моя супруга, де Бронте, – сказал Генрих.

– Ах, вот как? Славно-славно, госпожа де Шале! Я помню, как вы приехали когда-то в расшатанном наемном экипаже! Простите, а ваш брат не с вами?

– Какой еще брат? – с подозрением посмотрел на супругу фаворит короля.

– Жанен де Жано приезжал сюда отдать долг господину де Белару, – пояснила Женька.

– Что еще за долг?

– Денежный. Де Белар как-то выручил меня. Не беспокойся, у меня больше нет с ним никаких дел.

Женька и Генрих направились к приемному залу. В коридорах с фаворитом короля вежливо здоровались, а его супругу мягко игнорировали, все еще не зная, как обращаться к девушке, которую он считал своей женой.

– Публика уже собралась? – спросил Генрих у принца Конде, который стоял у входа в зал.

– Да. Осталось четверть часа. До вас еще состоится два представления и одно прошение о помиловании. Сынок госпожи де Рош по пьянке ввязался в драку и сильно побил кого-то из дома де Конти.

– А представления?

– Так, ерунда! Мамочки представляют ко двору своих дочек, и они, пожалуй, нервничают больше вас.

– Что говорят в публике?

– Ничего. Вашей пары, как будто не существует, хотя по лицам видно, что все явились сюда только ради этого.

Принц был прав, и когда маркиз и фехтовальщица вошли в приемный зал, шум разговоров стих, и все посмотрели в их сторону. Де Шале улыбнулся. Его лицо порозовело, словно у певца, которого попросили спеть на бис. Он гордо выпрямил спину, довольно огляделся и потянул Женьку к незнакомому, одетому по-дорожному, дворянину.

– О, Виктор! Вы здесь? Знакомьтесь, Жанна! Это Виктор де Невер. Что вы делаете в Париже, Виктор? Почему не заехали ко мне?

– Я здесь по делу графа д’Ольсино, – сказал Виктор. – Отец поручил узнать, как идет следствие.

– Что ж… – Генрих взглянул на фехтовальщицу, – я слышал, дело безнадежное.

– Значит, я приехал зря?

– Ну, почему же? В развлечениях у вас недостатка не будет! То танцы, то охота, то побьют кого-нибудь… Кстати, охотиться лучше в ваших местах. В Сен – Жермене совсем не осталось дичи! Верно, Жанна?

– Да, – постаралась как можно естественней улыбнуться Женька.

Генрих хотел продолжить разговор об охоте, но высокие двери в приемную распахнулись, и в зал вошел король. Он был в сопровождении охраны из мушкетеров, пажа и секретаря.

Общество заволновалось, почтительно пригнулось и застыло. Король обходил присутствующих по кругу. Это был один из его обычных утренних приемов, когда дворянские семьи могли представить своих детей, мужья – молодых супруг, а просители подать жалобу.

Первыми Людовику были представлены две миловидные девушки, и он с протокольной улыбкой сказал одобрительное слово каждой. Потом было подано прошение, о котором упоминал принц Конде, и с тем же дежурным выражением лица молодой монарх передал бумагу секретарю. Когда же король остановился напротив фехтовальщицы, наступила такая тишина, что стало слышно, как за окном покрикивают на Сене прачки.

Женька дежурно поклонилась, после чего снова выпрямилась и встала, держа корпус, как веховой столб. Король молчал довольно долго, и все, затаив дыхание, напряженно следили за исходом этой острой паузы, которой, казалось, не будет конца.

– Маркиза де Шале? – наконец произнес Людовик, и общество облегченно переступило с ноги на ногу.

– Да, государь, – ответила девушка.

– Ваша супруга, господин де Шале? – спросил король своего фаворита, словно ответа фехтовальщицы ему было недостаточно.

– Да, государь. Я привез ее, чтобы представить вам.

– Я п-помню. Вы говорили, что женились.

– Я женился, но это не значит, что я предан вам меньше, государь.

– Хорошо-хорошо… У нас еще будет время, чтобы п-проверить это.

– Я всегда ваш, государь!

– Ну-ну, не нужно так усердствовать, – сделал несколько раздраженный взмах перчатками король. – Учитесь у своей супруги, маркиз. Она, к-как будто совсем не спешит выражать нам благодарность.

Женька действительно не спешила припадать к руке молодого монарха. Во-первых, это ей изначально претило, а во-вторых, что-то в тоне короля ее настораживало.

– Простите мою жену, государь. Она ошеломлена вашей милостью! – постарался как-то прикрыть нерасторопность фехтовальщицы де Шале.

– Ошеломлена?.. Что ж, п-подождем, пока маркиза оправится, – кивнул король и повернулся к Виктору де Неверу. – Вы по делу графа д’Ольсино, сударь?

– Да, ваше величество. Отец хотел узнать, насколько оно продвинулось.

– Оно продвинулось, сударь, – заверил Людовик и посмотрел на Женьку. – Возможно, я уже сегодня смогу сообщить вам имя убийцы графа д’Ольсино.

– Благодарю, ваше величество.

– П-прием окончен. Я прошу остаться только маркизу де Шале.

– Государь, – подался вперед Генрих, почувствовав, видно, что все теперь не будет так просто.

– Извольте п-подождать супругу в галере, сударь, – остановил его жестом король и стал ждать, когда де Шале и все остальные выйдут.

Публика, слегка разочарованная, что не увидит настоящего финала этого интересного приема, удалилась.

Король, оставшись наедине с фехтовальщицей, заговорил не сразу. Сначала он молча прошелся до дверей, красноречиво стуча каблуками по паркету, потом направился к окну и постоял там, думая о чем-то, и только после этого снова вернулся к дерзкой супруге своего фаворита.

– Почему вы не приняли п-предложение стать моим личным телохранителем, сударыня? – спросил Людовик. – Вы понимаете, что я п-предложил вам достаточно, то есть все, что мог предложить Жанену де Жано?

– Да, понимаю, ваше величество, но вы опоздали, я уже была замужем.

– То есть, быть Жаненом де Жано вам показалось недостаточно?

– Недостаточно.

Король помолчал, потом продолжил:

– Господин де Санд хлопотал на днях о патенте учителя фехтования на ваше имя. Вы получите патент и разрешение носить публично мужскую одежду, если…

– Если…

– Вы должны оставить Генриха де Шале. Я п-посодействую в том, чтобы брак был аннулирован без неприятных для вас п-последствий, и в дальнейшем обеспечу вам свое покровительство.

Прозвучи это предложение месяц назад, фехтовальщица бы не колебалась, но сейчас все было по-другому.

– Я… я не могу оставить Генриха, ваше величество.

– Если вы этого не сделаете, вас п-препроводят в тюрьму, сударыня.

– Вы имеете в виду дело де Жуа?

– Дело де Жуа? Какая г-глупость. Я знаю, что вы откупитесь. Я имею в виду другое дело. Если вы не оставите Генриха де Шале, Виктор де Невер сегодня же узнает имя убийцы графа д’Ольсино.

– О чем вы, государь?

– Не надо отрицать, сударыня. Господин де Летанг все рассказал мне. Судя по всему, это было настоящее убийство. Сейчас вам п-подадут бумагу, и вы подпишите согласие на развод. Ваше венчание все равно было незаконным.

– Священник был настоящим, государь.

– Да, и он уже отослан в один из самых глухих приходов. Вы п-подпишите бумагу?

– Я не могу, государь.

– Здесь нет ничего п-постыдного. Ведь вы вышли за маркиза из-за денег и вам не стоит так упорствовать.

Но Женька упорствовала. Именно сейчас она могла доказать не столько королю, сколько себе, что вышла замуж не из-за того миллиона евро, который пообещал ей за «мирный финал» Марк Монрей.

– Я отказываюсь подписывать вашу бумагу, государь, – твердо сказала она.

– Это ваше окончательное решение?

– Да.

– Хорошо.

Король подозвал офицера охраны, который стоял у дверей и спросил:

– Господин де Шале все еще в г-галерее?

– Да, ваше величество.

– А господин де Невер?

– Да, ваше величество. Все еще в галере, ваше величество.

– Все? Это п-превосходно. Зовите всех.

Общество снова вернулось в приемную залу и выжидающе посмотрело на короля.

– Господа, – громко сказал Людовик, – я желаю объявить, что несостоятельность к-королевского слова, в которой нас так часто упрекают в п-памфлетах, больше не имеет места при французском дворе! Виновник смерти графа д’Ольсино найден. Это, присутствующая здесь, маркиза де Шале. Я говорил с ней, и она во всем созналась. Так, сударыня?

Все тихо ахнули и посмотрели на фехтовальщицу.

– Да, – сказала она, но не со смирением, а с гордостью. – Мы дрались с графом за павильоном де Жанси. Я вызвала его на дуэль. Он заслужил такую смерть, он преступник!

Придворные зашумели и растерянно переглянулись.

– Не вам решать, чего заслуживают мои поданные, сударыня, – холодно заметил король и повернулся к Виктору. – Вы довольны, господин де Невер?

– Да… Я доложу герцогу, – в некотором замешательстве пробормотал Виктор.

– Охрана, арестуйте маркизу де Шале и п – препроводите ее в Бастилию, – приказал офицеру король. – Там она будет находиться до решения королевского суда.

– Государь, постойте! – рванулся вперед Генрих, но охранники преградили ему путь.

– Не делайте глупостей, де Шале, – сказал король. – Ваши шутки п-перестали всех развлекать, как должно. Жениться на Жанне де Бежар – это было великолепно, но слишком неосторожно с вашей стороны. Вам нужно отдохнуть, поехать куда-нибудь. Господин де Конде, п-прошу вас, уведите маркиза. На нем лица нет, и мы п-понимаем его чувства, они оскорблены – жена оказалась преступницей.

Де Шале увели, а Женьку препроводили вниз, посадили в закрытый экипаж и повезли по мокрым от дождя улицам.

11 часть. Тайм-аут

Согласно титулу

Фехтовальщицу отвезли в Бастилию. Там ее встретил комендант, представившейся господином Дервилем, и офицер по имени Огюст де Брук. Комендант, седоватый мужчина лет пятидесяти, держался с арестованной строго, но почтительно, будто принимал ее не в тюрьму, а в престижную гостиницу. Офицер де Брук, в отличие от него, смотрел на фехтовальщицу с холодной полуулыбкой на узких губах. Лицо его при этом оставалось совершенно неподвижным, отчего улыбка выглядела, как щель в потрескавшейся доске.

Девушку записали в тюремную книгу и изъяли рубиновое колье. Далее комендант зачитал правила своего заведения и права знатных узников.

– Согласно вашему титулу у вас будут приличная камера, право на личное обслуживание и три полена в сутки.

– А прогулки? Я могу выходить на воздух?

– На воздух здесь выходят, разве что, в день казни. Да и зачем вам воздух? Окна у нас не закрываются.

– А если мне что-нибудь понадобится?

– Об этом говорите во время трапез. Дежурный охранник не всегда бывает в коридоре. В мое отсутствие меня заменяет старший офицер де Брук.

После этого малоприятного вступления Дервиль повел фехтовальщицу в камеру. В полутемных мрачных коридорах стояла вневременная тишина, нарушаемая только гулкими шагами часовых, звук которых осыпался в пустоту, словно камень в горном ущелье. На одном из поворотов дорогу перебежала крыса, но никто не обратил на нее внимания.

Камера, в которую поместили новую арестантку, оказалась довольно сносной. Кроме кровати там был стол и два табурета. Возле кровати стоял закрытый крышкой горшок и переносная железная печка, какую обычно ставили в комнатах, где не было каминов.

– Во время трапез у вас в услужении будет девочка по имени Дениза, – сказал Дервиль. – Только не пытайтесь разговаривать с ней, она немая.

– Немая?

– Свои отрезали ей язык за излишнюю болтливость. Дениза из бывших воровок. Она уже понесла наказание, но не хочет возвращаться назад. У нее никого нет, а воровское сообщество ее не простит. Я разрешил ей остаться и взял в тюремную прислугу,

Когда тяжелая дверь за тюремщиками захлопнулась, Женька посмотрела на маленькое, забранное решеткой, окно и поняла, что поторопилась приблизить мирный финал в своем сюжете.

Оставшись одна, она закуталась в одеяло и, забравшись на кровать, пролежала так до самого обеда. Несмотря на привилегии титулованным узникам, обед не был роскошен. Женьке стало даже смешно от того, как Дениза прислуживает ей за таким обедом, почтительно подавая ломоть сухого хлеба и пододвигая ближе миску с бобовым супом.

При трапезе присутствовал офицер де Брук и его солдаты Жанкер и Ренуар. Офицер пристально наблюдал, чтобы ни узница, ни ее служанка не делали ничего недозволенного.

После обеда девушка снова лежала, потом ходила из угла в угол, потом опять лежала. Время тянулось нескончаемо медленно. Связав фехтовальщице руки, оно развязало ее мысли. «Еще посмотрим, – думала она. – Я найду, что сказать на суде. Я не дам покоя вашему д’Ольсино и после смерти!» Женька уже мысленно видела, как разоблачает этого преступника, как сворачивает свои претензии герцог де Невер, и как ей выносят оправдательный приговор. «Вот где должен быть финал сюжета!» – обрадовалась она.

На ужине, который тоже не изобиловал разнообразием, фехтовальщица попросила де Брука принести ей салфетки для личных нужд, но тот только узко улыбнулся.

– На это здесь не выделяют средств, сударыня. Вам помочь могут только родственники, если внесут положенную сумму на ваше содержание.

– Они не внесут, – покачала головой фехтовальщица.

Она хорошо понимала, что дому де Шале не нужна Жанна де Бежар. Батюшке Генриха выпал шанс найти сыну другую жену, а матушка, даже если будет на стороне невестки, ничего не сможет сделать без денег мужа. О родственниках по линии матери вообще можно было забыть – судья никогда не признает такую племянницу.

– У меня забрали колье. Разве этого мало для моего содержания?

– Все, что забирают у арестованных, конфискуют в пользу государства.

– Государства? – усмехнулась девушка.

– Да, а вы имели в виду что-нибудь другое?

– Позовите коменданта, сударь.

– Комендант скажет вам то же самое.

Дервиль, в самом деле, подтвердил все, что сказал де Брук.

– Неужели ничего нельзя сделать? – продолжала настаивать Женька, пытавшаяся в этих неприятных условиях сохранить в чистоте хотя бы тело.

– Я могу только сократить расходы на дрова до одного полена в сутки, – сказал комендант, – и за счет этого…

– Сократите, – согласилась девушка.

Комендант вздохнул, а потом велел Жанкеру взять еще одно одеяло у тюремной кастелянши.

– Пусть принесут его госпоже де Шале.

– Это нарушение устава, – возмутился де Брук. – Это не положено, и у нас нет лишних одеял, сударь!

– Помолчите, Огюст! Здесь пока комендант я, а что касается одеял, то прекрасное одеяло осталось от де Монжа. Помните, которое передала его сестра?

Де Брук насупился, но промолчал. Одеяло принесли, и холодной ноябрьской ночью оно, действительно, оказалось кстати. Чтобы не замерзнуть после того, как скудное тепло от третьего полена выветрится, девушка спала, закутавшись в два одеяла и не раздеваясь.

Утром фехтовальщицу разбудил какой-то суетливый, похожий на панику, шум.

– Маркиза де Шале, к вам посетитель, – прозвучал, смягченный странной взволнованностью, голос де Брука.

Женька потерла лицо и села на кровати. В проеме дверей колыхнул темный плащ, ударили о косяк ножны шпаги… Де Брук и его охрана тотчас убрались в коридор, а затканная белыми лилиями перевязь, в которую уперся растерянный взгляд фехтовальщицы, наконец, пробудил ее окончательно. Она взглянула в черные, похожие на мокрых жуков, цепкие глаза и встала.

– Ваше величество?..

– Я п-помешал? – спросил король. – Вы еще спали, сударыня?

– Нет, я уже проснулась, – встала девушка.

Женька совершенно не понимала, зачем пришел король, ведь он все сказал на приеме.

– Вы, наверное, не знаете, чем объяснить мое п-посещение, сударыня? – угадал ее мысль Людовик.

– Ну, я думаю, что вы вряд ли пришли сказать, что вчера пошутили, ваше величество, – усмехнулась девушка.

– Да, я не п-пошутил. Я пришел вернуть вас к тому предложению, которое вы получили через господина де Ришелье в Булонже, сударыня.

– А почему вы думаете, что я к нему вернусь?

– П-присядем, – предложил король и первым опустился на табурет.

Женька медленно села напротив.

– Сегодня на рассвете в Лувр прибыл посланник герцога де Невера. Через влиятельных людей Парижа он требует смертного приговора. Если вас не казнят, боюсь, будет новая смута, сударыня.

– И причем здесь ваше предложение, ваше величество?

– Мы п-посоветовались с его преосвященством и решили, что есть возможность все п-поправить на условиях, которые будут выгодны и вам, и нам. Вы получаете новое имя, деньги и уезжаете в сопровождении верного нам лица в Ла-Рошель.

– В Ла-Рошель? Зачем?

– Скоро мне предстоит новый поход на п-протестантов, а Ла-Рошель, как вы знаете, одна из мощнейших протестантских цитаделей во Франции. В п-правлении этого города есть пара злостных пасторов, которые п-поддерживают общее неповиновение. Мой человек укажет вам их.

– И что я должна буду сделать?

– Как что? Уничтожить этих смутьянов! Это отступники истинной веры и настоящие враги государства, не то что, почивший по вашей милости, граф д’Ольсино.

– И что… кроме меня это некому сделать?

– У них очень бдительные сторонники. Сорвалось уже два покушения. Девушке, ищущей защиты, легче п-подобраться к ним. Вы согласны?

Фехтовальщица сглотнула слюну, в которой совершенно отчетливо почувствовался привкус крови. Она даже подумала, что стало кровоточить место вырванного зуба.

– А… что вы скажете де Неверу, ваше величество?

– Герцог получит свидетельство королевского суда в том, что маркиза де Шале скончалась во время допроса с пристрастием.

– … Это свидетельство получит и Генрих?

– Да.

Женька усмехнулась. Флажки на пути ее гона были расставлены довольно умело – она теряла, таким образом, имя, любимого мужа и человеческий облик в той роли, которую ей упорно навязывали. «А если согласиться и сбежать по пути в Ла-Рошель?» – подумала фехтовальщица, надеясь сделать ставку на хитрость.

– И не думайте сбежать по пути в Ла-Рошель, – словно услышав ее мысли, продолжил король. – Если это случится, то… я вчера п-подписал новый эдикт о дуэлях. Такую же ответственность, как главные зачинщики, будут нести теперь и секунданты. Господин де Санд ведь вам дорог, верно?

– Господин де Санд был моим секундантом до вашего нового эдикта.

– А я п-придам эдикту обратную силу. Здесь ведь особый случай. Герцог де Невер будет доволен вдвойне, когда узнает, что секунданты заключены в тюрьму, а их имущество конфисковано в казну, так что не упорствуйте, сударыня, тем более, что за выполненное п-поручение вас ждут очень приличные наградные. Таких денег не платили даже Гонзалес.

– А Генрих? Он любит меня!

– Генрих любит меня, сударыня. Когда он вернется, то поймет это.

– Он уехал?

– Да.

– Куда?

– Далеко. Ему п-поручено проверить положение наших гарнизонов в Монпелье и Монтобане.

– Вы думаете, что это вам поможет?

– Это п-поможет не мне, а ему. Маркизу де Шале необходимо развеяться и заняться чем-то дельным. Он устал. Вы заставили его испытывать слишком сильные чувства. Это непосильно для таких утонченных бездельников, как он.

– Он… он другой, государь!

– Это он с вами становится другим, сударыня, – сказал несколько раздраженно Людовик. – Я рассказывал ему на днях замысел моего нового балета, а он имел дерзость несколько раз п-переспрашивать меня, будто совершенно оглох! Он перестал интересоваться моими настроениями, п-планами и забыл, сколько костюмов в моей гардеробной! Более того, когда в Лувр явилась эта титулованная п-потаскушка Атенаис де Ларс в своем бессовестном декольте, он даже не восхитился! В другое время господин де Шале просто свалил бы ее на банкетку!

– Он стал женат, ваше величество.

– Это не брак, сударыня, это вызов общественному мнению!

– Вызов?

– Такой союз нарушает нашу светскую традицию. Сильные чувства неуместны в браке. Сильные чувства вообще неуместны!

– Неуместны? Тогда почему, чтобы вернуть себе своего фаворита, вы даже бросили меня в тюрьму, государь?

– Потому что вы имели наглость зайти на мою территорию и без разрешения взяли то, что вам не п-принадлежит! Мое сильное чувство уместно во все времена! Это чувство собственности, а не любви! Вы согласны поехать в Ла-Рошель, сударыня?

– Я не поеду в Ла-Рошель, ваше величество! Я докажу, что граф д’Ольсино преступник и сам виновен в своей смерти!

– Хм, очарование вашей наглости не знает п-предела, но вы, кажется, забыли, что теперь оружие выбито из ваших рук.

– Я подниму его. Вы же сделали это.

– Хорошо, – король встал. – Дознание начнется завтра. П-пока оно идет, у вас еще есть время подумать, но когда будет дан ход самому процессу, я уже ничего не смогу предпринять. Если вы п-передумаете, дайте мне знать.