Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 39 страниц)

– Совсем нет.

– Врете. Оставьте де Белара, сударыня. Этот грубый и спесивый бретонец не оценит вас, как должно. Настоящие мастера любви бывают только в Провансе, – лукаво прищурил узкий глаз де Ларме и приобнял девушку за талию.

– Вы о себе?

– А о ком же еще? Превосходный край, сударыня! Напоен солнцем и страстями! Когда устанете от нашего де Белара, заезжайте ко мне, и мы совершим нечто постыдное, но приятное, как воровство яблок из чужого сада!

– Почему вы думаете, что я устану от де Белара?

– Кристофа никто долго не выносит. Приедете?

– Нет.

– Почему?

– Мне не нравится воровать яблоки.

– Тоже врете! У Виолетты де Флер до сих пор сводит судорогой лицо при упоминании вашего имени. «Как она смела? Эта наглая беарнка в скучном платье! Генрих мой, мой!» – передразнил фрейлину мушкетер. – Кстати, а почему вы до сих пор в этом испорченном наряде? Вам что, так дорога эта зашитая дыра под грудью?

– У меня нет другого платья.

– В самом деле? Тогда вам обязательно нужно что-то предпринять, чтобы другие платья были, иначе это станет действительно скучно.

Люис засмеялся, но веселье его тотчас прекратилось, как только из дверей дома выбежал Теофиль. С неподдельным удовольствием от своего стукачества он сообщил, что де Барту нашел в ларе бутылку дорогого вина и теперь поправляет им свое, пошатнувшееся с вечера, здоровье.

– Что?! – немедленно взорвало уточенного провансальца. – Что поправляет?.. Что он может понимать?!.. Я сейчас зарежу этого дикого «Пантагрюэля»!

Люис наскоро поцеловал девушке руку и умчался спасать свое дорогое вино, а Женька, которой тоже не следовало мешкать, поехала в «Парнас», чтобы забрать свои вещи.

В гостинице все снова восхитились ее приезду в герцогской карете, но она пропустила восторги мимо ушей и перешла сразу к делу.

– Я съезжаю, сударь, – сообщила она Бушьеру, заплатила за проживание и стала собираться.

– Да, госпожа де Бежар, – поклонился хозяин. – Я понимаю. У вас теперь будет другая жизнь. Шарлотта поможет вам.

– Мне ничего не приносили?

– Как же! Приносили.

Женька имела в виду патент, но Шарлотта принесла, обвязанную золотой лентой, большую коробку. Поставив ее на стол, она сказала:

– Вот, госпожа.

– Что это?

– Это платье. Его привез господин де Шале.

– На черта мне платье?

– Он сказал, что старое у вас испорчено. Вот же! У вас и правда, зашито под грудью, госпожа.

Женька усмехнулась и дагой, отвоеванной у де Жуа, разрезала золотую ленту. В коробке действительно находилось зеленоватых тонов бархатное платье, но это было не все. На нем лежала запечатанная бумага. «Неужели?» Фехтовальщица схватила пакет и той же дагой надсекла край. Она не ошиблась – это был тот самый патент на ведение дела, который она просила у фаворита короля. Туда надо было вписать только наименование дела и фамилию. Женька радостно вскрикнула и под изумленные взгляды Шарлотты и Жикарда с ликованием запрыгала по комнате.

– Зови отца! – велела она и, когда обеспокоенный Бушьер к ней поднялся, предложила купить у нее патент.

– Но у меня уже есть патент, госпожа де Бежар.

– Так это не вам, это для Шарлотты.

– Шарлотте не нужен патент, сударыня, – категорично сказал хозяин. – Она скоро выйдет замуж. А если бы и был нужен, то у меня все равно не нашлось бы таких денег, чтобы приобрести его. Нет-нет, если хотите, я найду вам покупателя, только это займет некоторое время.

Женька несколько растерялась. Она не ожидала подобного ответа. Когда Бушьер вышел, фехтовальщица немного подумала и протянула документ Шарлотте.

– Ладно, держи. Это, в общем-то, твое.

– Мое?.. Не понимаю, госпожа…

– А что тут понимать? Я попросила патент для тебя! Вписывай сюда свое имя и становись хозяйкой своей судьбы!

– Но вы же хотели его продать.

– Я передумала, забудь об этом. Это была нехорошая идея. Ну что, берешь?

– Да, но… для дела нужны еще и деньги, госпожа. Батюшка никогда не даст мне таких денег.

– Хорошо, тогда припрячь пока эту бумагу. Я потом что-нибудь придумаю, а сейчас помоги мне переодеться.

– Вы хотите надеть платье от господина де Шале?

– Да. Тебе не кажется, что оно похоже на змею?

– На змею?

– Да, на змею в траве?

Шарлотта достала платье из коробки, на дне которой Женька увидела еще одну бумагу.

– А это еще что?

Женька быстро распечатала второе послание и уставилась в текст. Его содержимое тоже обладало определенным эффектом, но это был эффект другого рода. «Стартовая цена дневника Жозефины де Лиль – сто пистолей, но в зависимости от покупателя из числа, упомянутых в нем имен, вы можете поднять цену до пятисот и выше. Желаю удачи. Монрей». Фехтовальщица усмехнулась и посмотрела на патент в руках Шарлотты, а потом опять прочитала второе послание. «Нечистые будут деньги», – подумала она.

– Что-то неприятное, госпожа? – спросила Шарлотта.

– Это… это ошибка, это прислано не мне.

Женька порвала письмо Монрея, бросила в горшок, после чего велела Жикарду отвернуться и с удовольствием использовала данную посуду по назначению. Четки, найденные в Булонже, которые продолжали болтаться в ее кошеле, она тоже хотела выкинуть, но передумала и бросила их на дно баула. Шарлотта помогла девушке переодеться в зеленое платье от Генриха де Шале, и фехтовальщица поехала к де Санду, чтобы расплатиться за охрану.

Даниэль был у себя и тотчас вышел к экипажу, как только ему доложили о приезде госпожи де Бежар. Он предложил ей зайти в дом, но она отказалась. Заплатив за охрану, девушка решила оставить у де Санда оружие де Жуа.

– Отдайте это моему брату, когда он к вам приедет, – попросила она.

– А вы?

– Мне надо на какое-то время исчезнуть из города. Меня могут арестовать из-за уха де Жуа.

– Да-да, забавная историйка! – рассмеялся Даниэль. – Почему же вас не арестовали вчера?

– Дали подумать.

– О чем?

– Теперь неважно. Я отказалась от предложения короля, поэтому скоро делу де Жуа будет дан ход.

– Какого еще предложения?

– Делового.

Де Санд схватил девушку за руку.

– Хотите, останьтесь у меня, я вас укрою.

– Мне есть, где укрыться.

Фехтовальщица оставила дом де Санда и поехала к герцогине, думая, то о де Беларе, то о его опасной истории с письмами брата, то о том будущем, которое собиралась предложить ей сводная сестра короля. «Неужели Кристоф прав, и она пошлет меня к Рогану?.. Что с того? В роли гонца нет ничего постыдного. Зато у меня будут деньги. Надо бы как следует поторговаться. Такое должно недешево стоить».

– Эй ты, дурачина! – вдруг раздался резкий крик кучера.

Экипаж сильно покачнуло, и Женька свалилась в сторону Жикарда. Тот ловко подхватил ее, посадил на место и, сунувшись в окошко, грозно обругал неловкого кучера. Карета остановилась, и фехтовальщица тоже выглянула наружу. С дороги поднялся средних лет плотный мужчина. Судя по одежде, это был какой-то ремесленник. Он взял на руки девочку, что упала вместе с ним, и, прихрамывая, пошел дальше.

– Эй, сударь, погодите! – крикнула фехтовальщица, догадавшись, что ее экипаж чуть не придавил их обоих.

Мужчина остановился и обернулся.

– Садитесь, я подвезу вас! – предложила девушка.

– Госпожа, что вы делаете? – возмутился было Жикард, но Женька велела ему замолчать и снова повторила свое предложение сбитому ремесленнику.

Тот неторопливо приблизился, поклонился и просипел простуженным голосом:

– Не трудитесь, госпожа, кучер ваш не виноват. Я сам зазевался, как есть, верно.

– Все равно садитесь. Я же вижу, что вам трудно нести девочку. Вы больны?

– Застудился на днях, распаренный на сквозняк выпер.

Мужчина все-таки сел, и экипаж двинулся дальше. Женька спросила, куда его отвезти, и он назвал Дворец Правосудия.

– Вы там судитесь?

– Не, служу.

– Служите?

Мужчина не был похож на кого-либо из судейских. «Наверное, какой-нибудь работник», – подумала девушка.

– Вы дворник?

– Палач я, госпожа.

– Как… палач?

– Так. Колен Клошен. Что так смотрите? Аль уже высадить захотели? Так что ж, не бойтесь… скинусь, как не был.

– Нет-нет, сидите, я не боюсь.

– Верно. Чего бояться? Я не преступник какой, а честный человек, как и другие.

– Да-да, конечно… А девочка? Ваша дочка?

– Сестры. Сегодня схоронил. Отца у ей нет, так со мной теперь будет жить. Я ее хорошо устрою.

– Вам много платят?

– Много, коли родственник богатый у покойника. Тело для похорон такой купит, так я и живу припеваючи.

– А вы… давно палач?

– Как отец помер, так я стал. Обычное дело, госпожа.

– И вам нравится… ваша работа?

– Когда хорошо сделана, нравится. А чего ж? С утра болтуну одному из графьев язык припек, сегодня буду предателя де Монжа в «испанский сапог» обувать. Чую, много рассказать должен, подлюка. Простите, госпожа.

– Вы… и в пыточных работаете?

– Так через них-то и застыл. Жарко там, госпожа. Не приведи господь вам узнать.

Женьке тоже стало немного душно, но она разговаривала спокойно, хорошо понимая, что не этого человека ей надо сейчас бояться.

– Всяка работа должна быть сделана отменно, – продолжал Клошен. – Через это на месте держат, и людям приятно. Вот про вас скажу, попадете ко мне, так лишней муки не причиню. Шея у вас хоть и крепенькая, но высокая. За глаз одного удара хватит.

– Спасибо, – улыбнулась, как ни в чем, ни бывало, фехтовальщица.

У Дворца Правосудия Клошен сошел.

– До встречи, сударь, – кивнула ему девушка.

– Э-э, такого палачу не говорят, – засмеялся мастер пыточного дела и исчез где-то внизу, будто растворился в тяжелом камне грозного дворца.

Союзница

В дом герцогини Женька приехала к обеду. Герцогиня, прежде всего, была женщиной, поэтому в первую очередь обратила внимание на перемену платья вернувшейся фехтовальщицы. Узнав, что это новый подарок де Шале, она усмехнулась.

– Ну да, маркиз де Шале разбирается в одежде. Что Валентин?

– Де Ларме сказал, все решат сутки.

– Тогда идите и сообщите это господину де Белару, а то он опять порывается уйти.

– Ему лучше?

– Видимо, да. Час назад приходил лекарь. Дельный лекарь и не пьет. Это странно для Парижа. Он заново перевязал рану и растер его каким-то новомодным бальзамом. Видимо, снадобье оказалось недурным. Жаль, что оно не лечит характер.

– Де Белар всегда был таким, или его кто-то обидел?

– Это не имеет значения – обиды не рождают, а только оттеняют нашу истинную сущность.

Герцогиня была права, – услышав о брате, де Белар молча кивнул и нахмурился. В его взгляде уже не было явной неприязни, но продолжать общение он, как и прежде, не стремился.

– Де Монжа сегодня будут допрашивать, – понимая, что для мушкетера это важно, добавила девушка.

– Откуда вы знаете?

– Палач сказал.

– Вы знакомы с парижским палачом?

– Мы сбили его своей каретой. Он был больной и с девочкой. Я довезла его до Дворца Правосудия. Это произошло случайно.

– Вы полагаете, случайно?

– А вы… что полагаете?

– Я полагаю, что это знак.

– Мне?

– Мне.

– Вы собираетесь что-то делать?

– Вас это не касается.

О знаковой встрече с палачом Женька рассказала и герцогине. Та немного изменилась в лице и тоже приняла это событие на свой счет.

– К чему вам захотелось посадить в мой экипаж какого-то сбитого «ремесленника», Жанна? Видите, к чему это привело! – перекрестилась Франсуаз.

– Это еще ни к чему не привело, ваша светлость. Чего вы боитесь?

– Мое положение в Париже не слишком устойчиво, – призналась герцогиня. – Нас еще многие не любят.

– Но Генрих Четвертый тоже был из протестантов и его тоже сначала не любили.

– Теперь настали другие времена. Генрих Четвертый дал протестантам много свобод. Его сыну Людовику это уже не нравится. Может случиться, что мне скоро придется уехать.

– Куда?

– Туда, где со мной будут считаться, как со своей. В связи с этим я хочу вас просить выполнить одно мое поручение, Жанна.

– Какое?

– Нужно отвезти письмо герцогу Рогану. Я хочу знать, сможет ли он принять меня, если мне придется уехать. Когда вы привезете мне ответ, то получите сто пистолей.

– Когда вы хотите, чтобы я выехала? – спросила Женька.

– Завтра. Ведь вам тоже необходимо скрыться из города.

– Да, необходимо. Я подумаю до вечера.

– Подумаете? У вас есть какой-то выбор?

– Может быть, и есть.

Женька поняла, почему Франсуаз заговорила про «завтра», – герцогиня была в стесненном положении и ожидала результатов похода де Белара в дом Жозефины. После того, как фехтовальщица рассказала о разговоре с палачом, бывшая протестантка понимала, что медлить нельзя. Квартиру сбежавшей Жозефины могли обыскать в любую минуту, обнаружить там пресловутый дневник и наказать герцогиню, если уж не за помощь заговорщикам, то за ее преступное умолчание о готовящемся покушении.

После обеда дом погрузился в дрему. Герцогиня поднялась к себе писать письмо для Рогана. Де Белар, к которому направилась фехтовальщица, спал. Об этом ей сказал Жикард, которого Франсуаз в качестве охраны посадила рядом с дверями его комнаты.

Женька побродила по притихшему, словно перед бурей, дому, а потом кликнула пса и ушла с ним в парк. Говоря о возможности выбора, фехтовальщица не обманывала. Стартовая цена дневника Жозефины тоже была сто пистолей. «Но я не могу пойти за ним одна хотя бы потому, что не знаю, где находится дом. Надо пойти с де Беларом. С де Беларом… Как будто он возьмет меня. Стоит мне только заикнуться, он прибьет меня на месте. Или не прибьет? Может быть, все-таки поехать к Рогану? Это, конечно, надежнее, но как-то скучновато. Вот если бы пойти с де Беларом!..»

Фехтовальщица снова подтащила к окну мушкетера садовую лестницу и забралась наверх. В комнате было тихо и пахло тем лечебным бальзамом, о котором говорила герцогиня. Шелковый полог над кроватью был приспущен. Женька подобрала юбку своего «змеиного» платья и пролезла внутрь. Осторожно ступая по полу, она подошла к кровати и заглянула за штору. Девушка знала, что де Белару это все может не понравится, но не верила, что человек с лицом Спасителя сделает ей что-то плохое.

Мушкетер лежал, закрыв глаза, но спал он или нет, было непонятно. Фехтовальщица опустила край полога и снова взяла посмотреть его шпагу, лежащую на стуле. Она уже не первый раз видела боевое оружие, но этот клинок почему-то казался ей особенным.

– Вы опять трогаете мою шпагу, сударыня? – спросили из-под балдахина.

От своеобразного, слегка надтреснутого звука голоса мушкетера Женька вздрогнула. Де Белар откинул полог и сурово взглянул на непрошеную гостью.

– Мне… мне нравится ваше оружие, – ответила девушка.

– Это за ним вы залезли через окно?

– Я хотела вас проведать, но там Жикард сидит у двери.

– Положите шпагу на место и уходите.

– Я хотела с вами поговорить.

– Не нужно говорить, оставьте меня в покое.

– Это важный разговор, сударь, – сказала Женька и, положив шпагу на стул, подошла ближе.

– Тогда поговорим завтра.

– Нет, мы говорим сегодня, сейчас.

– Хорошо, говорите, только быстрее.

– Я хотела… Можно я пойду с вами… в дом Жозефины? – спросила фехтовальщица и даже отступила, настолько ее испугало разом заиндевевшее лицо королевского мушкетера.

– Куда? – переспросил, приподнявшись на подушках, де Белар.

– За письмами Валентина.

– За письмами Валентина, – повторил мушкетер и сел на кровати. – Забавно… Ну-ка, подойдите ближе, госпожа де Бежар.

– Зачем?

– Затем, что вы сейчас сядете рядом со мной и расскажете все, что знаете об этом деле.

Женька подошла, осторожно присела на краешек кровати и рассказала о том, что поняла из разговора, подслушанного ею у окна.

– И чего же вы теперь хотите, девушка? – продолжал сурово смотреть на Женьку де Белар.

– Я хочу пойти с вами.

– Зачем? Каков ваш интерес в этом деле?

– Просто хочу вам помочь. Вы все-таки ранены, а я могу подать знак в случае опасности… Вдвоем легче делать такие дела.

– Какие?

– Ну, не совсем законные. Ведь ваш брат тоже…

– Замолчите! – вдруг вспыхнули грозным огоньком глаза де Белара. – Валентин тут не при чем! Его втянула женщина! Такая же молодая, наглая и распутная!

– Что значит, такая же?..

Женька хотела встать, но мушкетер короля встал сам и навис над ней, словно глыба, вот-вот готовая сорваться со скалы. Он был в одной нижней рубахе, и в другой раз фехтовальщица бы просто рассмеялась над его голыми коленками, но сейчас ей было не до смеха.

– Будь вы честной девушкой, госпожа де Бежар, вы бы не лазали под окнами и не совали бы нос в чужие дела! – гневно сузив глаза, крикнул он прямо ей в лицо.

На шум в дверь заглянул встревоженный Жикард, но мушкетер его даже не заметил.

– Я думала, что ваш разговор с герцогиней будет обо мне и что он угрожает моей жизни! – продолжала обороняться фехтовальщица.

– Теперь угрожает! Вы не представляете себе, куда влезли!

– Но я просто хочу помочь!

– Чепуха! Кто сейчас просто помогает? Говорите честно, в чем ваш интерес, или я немедленно заколю вас дагой!

– Интерес один – ваша цель мне близка!

Мушкетер вдруг захохотал, но захохотал недоверчиво и издевательски.

– Сударь, вы обещали вернуть мне долг! – напомнила девушка.

– Да, и поэтому я еще не сломал вам шею!

– Все равно вам придется взять меня с собой!

– Это почему же?

– Я много знаю, и вам нужно держать меня на виду.

Де Белар снова захохотал, больно схватил фехтовальщицу за плечи и приблизил к себе.

– Хорошо, я возьму вас с собой, – сказал он, – но, если обнаружу, что вы грязная шпионка, то уничтожу вас прямо там, в доме этой преступной вертихвостки!

– Я согласна, – кивнула Женька и, несмотря на боль, улыбнулась.

– Тогда зовите герцогиню.

– Зачем?

– Она тоже должна все знать.

Франсуаз, узнав, что пребывание в ее доме Жанны де Бежар, зашло значительно дальше, чем она предполагала, тоже сначала красноречиво помолчала, после чего сказала:

– Видимо, так было угодно Богу. Идите с господином де Беларом, Жанна. Враг вы или союзница, выяснится этой ночью.

Вечером после ужина де Белар и фехтовальщица стали собираться. Вместо туфель Женька надела сапоги де Вика, которые накануне издевательски подкинул ей де Санд. Де Белар оделся в свой прежний костюм, который был отстиран от крови и дополнен черной полумаской и пистолетом, что дала ему герцогиня. Второй полумаски не нашлось, поэтому девушка получила только плащ с капюшоном. Когда все было готово, герцогиня и Жикард пошли проводить фехтовальщицу и мушкетера до потайной калитки.

Женька ликовала. Она еще не знала, сумеет ли повернуть ситуацию в свою сторону и завладеть дневником заговорщицы, мысль о котором безуспешно старалась выкинуть из своей горячей головы, но не это было для нее теперь главным, – сейчас ее волновал только Кристоф де Белар, вслед за которым она послушно шла по узкой тропинке парка. От него пахло терпкими травами бальзама и опасностью, и этого было пока довольно, чтобы чувствовать себя счастливой без денег и без будущего.

Такие дела

Ночь, теплая и странно тихая, встретила отчаянную парочку ласково, словно домашняя кошка. Она мягко прохаживалась у ног, щурила узкий лунный глаз и не торопилась перебегать дорогу.

За высокой чугунной калиткой между плотно стоящими домами тянулся длинный глухой проход, причем он был так узок, что приходилось идти боком. Де Белар шел впереди и подсвечивал путь ночным фонарем, который отдал ему перед выходом из парка Жикард.

– А почему вы не позвали в помощники вашего приятеля Люиса? – продвигаясь за Кристофом, спросила Женька. – Мне показалось, что он не глуп и не предаст вас.

– Поэтому и не позвал, что не глуп, – ответил мушкетер таким тоном, что часть вопроса про «не предаст» отпала сама собой.

У выхода на улицу де Белар остановился.

– Что? – спросила фехтовальщица.

– Здесь нужно идти осторожней. И не болтайте попусту.

– Почему?

– Тут пост недалеко, Фор-Крузе, а в королевской полиции сейчас служит один резвый сыскник по имени Альфред Марени. Он уже подвел под петлю несколько парижских бандитов и теперь ждет повышения, а мне очень не хочется способствовать его дальнейшей карьере на этом поприще.

Де Белар и Женька пошли дальше. В воздухе пахло затхлым, потом гнилостным; под ногами что-то неприятно чавкало, но девушка, напросившаяся в эту ночную вылазку, не жаловалась. Они шли медленно, поэтому до дома Жозефины добрались только через час. Вокруг было совершенно безлюдно, а в самом доме горело всего одно окошко.

– Это хозяйка, – сказал де Белар.

– Как вы будете действовать?

– Прикинусь грабителем. Вы постучите и скажете, что вы служанка принцессы Конде и пришли вернуть денежный долг.

– Ночью?

– Франтина тупа и жадна. Услышав про деньги, она откроет вам даже в судный день.

– Но это деньги не ее.

– Тем более.

– Хорошо, а потом?

– Потом я ворвусь внутрь и загоню всех, кто там будет, в чулан. Вы в это время подержите их на прицеле. Вот, возьмите пистолет. Он не будет заряжен – эта публика перетрусит и так. Я же поднимусь наверх и обыщу комнату де Лиль, потом мы уходим.

– А если в доме засада?

– Придется бежать. Если меня схватят, не глупите и уходите одна. Дорогу помните?

– Помню… Кристоф… – вдруг екнуло под жестким корсажем «змеиного» платья.

– Ну, вот еще! – нахмурился Кристоф и одним сильным движением руки встряхнул девушку за плечо. – Прекратите этот бабий писк! Или вон отсюда! Я сам справлюсь!

– Нет, я готова. Идемте.

Кристоф достал из-за пазухи полумаску, надел ее, и подошел вместе с фехтовальщицей к дверям дома де Лиль. Услышав про деньги, хозяйка действительно сразу загремела ключами. Едва дверь открылась, де Белар рванул ее на себя и, обхватив оторопевшую женщину рукой, ввалился вместе с ней в прихожую. Женька наставила на хозяйку пистолет и держала испуганную женщину под прицелом, пока мушкетер не согнал вниз двух служанок и некого господина в нижнем белье, оказавшимся ее любовником.

Полуодетые домочадцы рассмешили фехтовальщицу. Происходящее напоминало скорее площадной фарс, нежели опасные реалии нападения на мирный дом, и, если поначалу девушка делала страшные глаза, серьезно целилась и тыкала пистолетом чуть ли не в лица, то вскоре стала с трудом удерживать смех. С облегчением вздохнула она только тогда, когда де Белар захлопнул за бедными пленниками дверь чулана. Сразу после этого Кристоф взбежал наверх, а Женька осталась в прихожей следить за ситуацией.

Было слышно, как де Белар ходит, как что-то загремело и упало… Раздалось чертыханье, запахло дымком… Вероятно, это горели письма Валентина. «Или это дневник? – подумала фехтовальщица. – Ну что ж… пусть горит и дневник». Женька вздохнула, потом подошла ближе к лестнице и так погрузилась в мир олицетворяющих беззаконие звуков, что не услышала, как открылась входная дверь, которую в пылу затеянной авантюры оба ее участника забыли закрыть на ключ. Девушка оглянулась даже не на шаги, а на чей-то чужой и неприятный запах.

– Приказываю стоять на месте, сударыня! – скомандовал худощавый и подвижный, словно паучок, мужчина в черной одежде. – Мое имя Альфред Марени! Королевская полиция! Отдайте оружие и следуйте за нами!

Но фехтовальщица, конечно, не послушалась, – она резко выставила вперед пистолет и закричала в сторону второго этажа:

– Королевская полиция! Уходите! Уходите!

– Жигон, наверх! – приказал Марени. – Равьер, Горже, возьмите ее!

Солдат тоже выставил пистолет и стал потихоньку подходить к фехтовальщице. Женька поняла, что не отобьется, так как пистолет ее не был заряжен. Тогда она стала размахивать им как дубинкой, но один из солдат выставил вперед пику и загнал ее в угол. Она метнула пистолет, но солдат увернулся. Пикой девушку притиснули к стене, и она была вынуждена сдаться.

Сверху спустился Жигон. Он нес в руках медный таз для умывания, из которого все еще тянуло дымком.

– Он ушел через окно, сударь, – сказал солдат.

– А это что?

– Сожжены какие-то бумаги.

– Я должен посмотреть.

Марени пошевелил золу в тазу, потом стряхнул пепел с перчаток и взглянул на фехтовальщицу.

– Скверное дело, сударыня. Равьер, последите тут, пока я посмотрю, что там наверху. А вы, Жигон, откройте чулан. Там кто-то стонет.

Марени вернулся через пару минут. Не найдя больше ничего интересного, он сразу же приступил к допросу освобожденной челяди. Те тоже ничего нового добавить не смогли и посчитали нападение попыткой ограбления. Ни Кристофа, ни Женьку никто не знал, и Франтина только сказала, что девушка представилась служанкой принцессы Конде.

– Служанка? – усмехнулся Марени. – С каких это пор служанки носят платья из итальянского бархата?.. Здесь что-то другое… а, сударыня? – повернулся он к фехтовальщице.

– Нет, это ограбление.

– Ограбление в доме сторонницы де Монжа? Странное совпадение. А что это за бумаги сжигал ваш дружок в этом тазу?

– Откуда мне знать? Он мне не рассказывал.

– Так-так, и все-таки, хотя мы не успели поймать де Лиль, сегодня неплохой день. Поехали, сударыня.

– Куда?

– В Фор-Крузе. Утром вас повезут в допросные Дворца Правосудия.

Женьку вывели из дома и в полицейском экипаже, который стоял в соседнем переулке, привезли в Фор-Крузе. Там ее развязали, обыскали, записали в дежурную книгу и отвели в камеру. Девушка назвалась первым попавшимся именем, которое пришло ей на ум, назвалась, скорее следуя интуиции, чем некому расчету. Она понимала, что с началом допросов у Клошена ей вряд ли долго удастся продержаться и тогда… «Что тогда?..» – мучительно думала фехтовальщица, присев на клок соломы в углу. Шанс выкрутиться у нее был, стоило только согласиться на предложение короля, но теперь даже это предложение казалось ей пустяком в сравнение с тем, что от нее потребуют назвать имя сообщника, то есть де Белара. Кристоф впрямую не имел отношения к заговору, но вряд ли это уже будет препятствием для правосудия, механизм которого запущен. Оно скорее помилует сводную дочь короля, чем какого-то мушкетера. Как избежать упоминания его имени в этой истории, Женька не знала, но она догадывалась, что череда допросов с пристрастием, так или иначе, приведут к тому, что, метавшийся внутри нее зверь, разобьет хрупкие стенки моральных преград вдребезги и вырвется наружу. Живущий древним инстинктом, он будет любой ценой стремиться покинуть тонущий корабль…

«Де Белар должен что-то сделать, – сцепив пальцы перед собой, думала фехтовальщица и немела перед пропастью своей души, вдруг открывшейся ей в углу тюремной камеры. – Он должен вытащить меня отсюда или… или бежать. Бежать?.. Нет, он не сможет сейчас бежать». Женька была уверена, что такой человек не сможет бежать, – ведь он опять должен ей.

Измученная тяжелыми мыслями, она уснула только под утро. Ее разбудил тюремный сторож.

– Вставай, милая. Господин Марени ждет. Вот похлебка. Жена узнала про тебя, сварила. Ешь да выходи. Нужно руки скрепить. Слышишь меня?

– Я… мне по нужде надо.

– Как поешь, на двор выведу. Шевелися, шевелися!

Женька поела похлебку, и сторож вывел ее в глухой дворик. Уборной никакой не было, и она справила нужду прямо рядом с крыльцом. Сторож не уходил и только отвернулся. Фехтовальщица огляделась, но бежать со двора, огражденного стенами соседних домов и высокой оградой, было невозможно. Перед посадкой в экипаж Женьке снова связали за спиной руки. Рядом с ней сел солдат Равьер, напротив Марени, вогнутое лицо которого источало тусклый, но хорошо видимый свет близкого торжества.

– Как спали, сударыня? – спросил он фехтовальщицу, но девушка не ответила и стала смотреть в забранное решеткой окно.

Париж уже проснулся и плескал в стенки полицейской кареты капризной человеческой суетой. Экипаж двигался медленно. Ему мешали другие экипажи, возы, направляющиеся к рынкам, люди и собаки, поэтому, когда он затормозил на одном из поворотов, никто, кроме кучера, особенно не встревожился.

– Ты что, скотина?! – крикнул он. – Ты что делаешь?! Караул!

– Что там, милейший? – повернулся Марени, сидевший по ходу движения спиной.

Вместо ответа раздался выстрел и крик. Кучер, похоже, свалился на землю.

– Равьер! – воскликнул сыскник.

Равьер высунул пистолет в окно и тоже выстрелил в кого-то. Улицу взорвала паника. Раздались новые крики и выстрелы, завизжали женщины у лавок. Марени направил в окно свой пистолет, но Женька толкнула его ногой, и он выронил оружие на пол. Она рванулась к дверке, чтобы выскочить наружу, но Равьер схватил ее сзади и подвел под горло холодную сталь своего кинжала.

В окне мелькнуло чье-то широкое лицо в черной полумаске.

– У него кинжал! – гаркнул чей-то большой рот.

– Отойти! Всем отойти! – закричал Равьер. – Я ее зарежу! Зарежу!

– Господа, это королевская полиция! – подхватил Марени. – У вас будут серьезные неприятности!

В ответ снова раздались выстрелы и ругательства.

– Тулузец, вали его, вали!

– Не подходить! Зарежу! – продолжал угрожать охранник.

– Равьер, успо… О, Святая Мария! – отпрянул, сильно бледнея скулами, Марени.

Что-то мокро захрипело у фехтовальщицы над ухом. Она скосила глаза, – из жилистой шеи Равьера на две трети выбросился вперед окровавленный клинок… Гардой ударило о решетку окошка за его затылком, и прощально сверкнув, словно улыбнувшись, клинок снова исчез. Черным пиратским флагом мелькнула еще одна полумаска… Женьке показалось, что она узнала улыбку Люиса.

Девушка плечом оттолкнула тяжелое тело Равьера в сторону. Кто-то с жутким треском, словно гнилой зуб, вырвал дверь, оглушил Марени рукоятью шпаги и выволок девушку наружу. Еще один человек в черной полумаске рассек дагой веревки на ее руках.

– Быстрей! – скомандовал он и вскочил на лошадь. – Садись позади! Шарль, помогите ей!

Женька только занесла ногу, как ее, подняв над землей, забросила на лошадь де Белара будто неземная сила.

– Готово! – гаркнула сила.

– Уходите, Шарль! Здесь закончат без нас! – крикнул мушкетер. – Где Люис? Быстрей! Держитесь крепче, сударыня! Нам нужно выехать за город!

И фехтовальщица держалась. Она вцепилась в мушкетера, как жучок, и они поскакали прочь от места ее шумного спасения. Ни Кристоф, ни Женька во время этой бешеной скачки не оборачивались. Де Белар придержал повод только тогда, когда они выехали далеко за город, и девушка сама попросила остановиться. Ей стало плохо.

Здесь их нагнали два всадника. Это были де Ларме и де Барту.

– Сударыня, вы живы? – спросил Люис.

Фехтовальщица сползла с лошади, и ее тут же вырвало прямо на дорогу.

– У-у-у… – протянул сочувственно де Барту.

– Дайте что-нибудь попить, – попросила девушка.

Де Белар соскочил на землю и подал ей свою флягу. В ней находилось вино, но Женьке было все равно, она сделала несколько глотков и сполоснула рот.

– Ничего-ничего! – засмеялся де Ларме. – Все просто отменно! Никто даже не ранен! Не зря я нанял двух поножовщиков в «Тихой заводи»! Знатные ребята! Таких ничем не испугать, даже виселицей! Кстати, один из них мой землячок по кличке Тулузец. Зверь парень! Как он свалил того бородатого борова! Вот только у вас кровь на волосах, сударыня. Простите, я немного неловко ударил вашего тюремщика.