Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 39 страниц)

Женька вышла, села на скамейку у сарая и стала смотреть, как Северин колет дрова. «Ребенок… беременна…» Ей казалось, что эти слова относятся не к ней. Она не понимала, рада она или обескуражена, что делать теперь с тем, что появилось внутри нее и как направить финал своего сюжета к победе. «Вот почему профессор дал мне возможность бежать из Бастилии… Он знал… Нужно ждать Генриха… Или не нужно? Почему он уехал и не помог мне?.. Он уехал, и этим все сказано. Предатель!.. Нужно искать другого человека, выйти за него замуж и тоже уехать куда-нибудь. Да, это будет похоже на мирный финал, но… как теперь быть с фехтованием?»

– Жанин! Жанин! – крикнул вдруг Ксавье и махнул ей рукой.

– Что? – насторожилась девушка.

– Там стражники.

– За мной?

– Не, они наклеили какую-то бумагу у дверей.

Женька побежала за мальчиком. На стене рядом с дверями висел большой лист, возвещавший о побеге маркизы де Шале, в девичестве Жанны де Бежар, где стояли наградные в сумме десяти тысяч пистолей тому, кто ее обнаружит, и указывались приметы: темные короткие волосы, владение шпагой и возможное ношение мужской одежды.

Собравшиеся у крыльца прохожие из тех, кто пограмотней, бурно обсуждали его содержание.

– Ишь ты! Денежки-то немалые!

– Видать здорово она там насолила.

– А чего сделала-то? Мужа что ль отравила?

– Говорят, пристукнула кого-то.

– Да не кого-то, а герцога де Невера!

– Не герцога, а человека его. Хозяин мой так говорил, господин де Брюс. Сбегла она вчера из Бастилии. Пятерых там порезала!

– Врешь, Маржолен!

– Верно говорю! Семерых уложила!

– Так это сатана сама! Из Бастилии вырваться!

Ксавье и Женька весело переглянулись. Из окна высунулся Матье.

– А ну, быстро на кухню, Жанин! Будешь лениться, милая, скажу Шарлотте, она тебя выгонит!

Женька вернулась к своим кухонным занятиям, а Матье шепнул:

– Прошу вас, не выходите на люди, госпожа.

– А вы видели сумму?

– Вот поэтому и говорю, сидите на кухне и мирно режьте колбаски. Скоро придет Шарлотта, и все уладится.

Шарлотта, прочитавшая объявление у дверей своего заведения, тоже немного занервничала.

– Надо велеть Северину содрать эту бумажку.

– Не надо, – возразила Женька. – Никто не подумает, что я могу быть здесь. Ты нашла квартиру?

– Крестная велела подойти завтра.

– Что ты ей рассказала?

– Я рассказала, что вы девушка из знатной семьи, вас соблазнил учитель музыки и теперь вам нужно скрыть от родных свою беременность.

К вечеру в «Божьей птичке» стали собираться более привередливые посетители. Почтенных буржуа и чиновников сменили гуляющие сынки новых дворян и аристократы, ищущие приключений. Показную роскошь их дорогих костюмов разбавляли плащи мушкетеров и офицерские камзолы королевских гвардейцев. Зазвучала музыка нанятых на вечер музыкантов.

Женька продолжала находиться на кухне, хотя Шарлотта не раз предлагала ей спрятаться у нее в комнате.

– Там скучно, – ответила фехтовальщица, накладывая в миску порцию мясного рагу.

– А здесь опасно. Мало ли какой солдат придумает заглянуть на кухню, чтобы найти себе подружку. Там ведь ваши пришли.

– Какие «ваши»?

– Из фехтовальной школы.

Не успела Шарлотта договорить, как в проеме, ведущем в трапезную, возникла крупная фигура в мушкетерском плаще и недовольно рявкнула:

– Матье, негодник, что за вино у вас сегодня? Оно не достойно того события, которое мы пришли праздновать, и если сейчас… – мушкетер запнулся и уставился на фехтовальщицу, которая, в свою очередь, тоже застыла с ложкой в руке, – … если сейчас… я… мы…э-э… м-м… – увяз в неопределенных звуках солдат короля.

Женька бросила ложку, дала знак Шарлотте не беспокоиться и, схватив мушкетера за рукав, вытащила его на двор.

– Вы уже в роте де Монтале, Ипполит? – спросила она шепотом.

– Да… да, сударыня… Позавчера всех зачислили.

– И вы пришли за это выпить?

– Я… мы… нет, мы пьем за ваш побег, сударыня, – тем же шепотом отвечал де Панд, и лицо его волновалось при этом, как море, по которому только что промчался прогулочный катер.

– Кто «мы»?

– Де Стокье, де Блюм и де Бра… А вы что здесь делаете?.. Этот наряд… чепец…

– А вы не догадываетесь, Ипполит?

– А, да-да, я понял!.. Я чертовски рад, что вы здоровы, сударыня!

Де Панд в восторге пожал Женьке руки, а она в ответ крепко обняла его за плечи. Из дверей выглянула остренькая мордочка Лизи. Она улыбнулась, подмигнула фехтовальщице и снова убежала на зов какого-то посетителя. Де Панд слегка смутился, но довольная улыбка продолжала невольно растекаться по его лицу, как поплывшее на жаре мороженное.

– В Лувре было много шума из-за меня? – спросила девушка.

– Все до сих пор только об этом и говорят, сударыня! Привезти королю бумагу о собственном побеге! Памфлетисты просто захлебываются от восторга!

– Меня ищут?

– Еще бы! Король даже вернул для этого Марени.

– Марени?

– Да. Говорят, отменная ищейка, сударыня! Одно время он переусердствовал в сыске и был отправлен офицером в Фор-Крузе. Там он чуть не взял пособников де Монжа в доме его любовницы. Может, слыхали?

– Слыхала.

– Я бы советовал вам укрыться понадежнее, сударыня.

– Да, я скоро переберусь на другую квартиру.

– Свяжитесь с де Сандом, он поможет вам.

– У него школа, сын…

– Что с того? Все знают, что он влюблен в вас.

– Но я замужем, Ипполит.

– Ну, это вы бросьте! Что за муж – маркиз де Шале? Уехал куда-то, а его семья ни разу за вас не похлопотала!

– Нет-нет, я не могу трогать де Санда, я все разрушу… Не говорите ему, что я здесь и вообще помалкивайте…

Во двор выглянула Шарлотта и сказала де Панду, что его ищут друзья. Он еще раз крепко пожал фехтовальщице руки, обнял и ушел в трапезную. Женька не стала больше возвращаться на кухню и поднялась в комнату. Она понимала, что положение ее в «Божьей птичке» крайне неустойчивое, но ей пока не оставалось ничего другого, как ждать решения вопроса по новой квартире. «А там… там придумаю еще что-нибудь».

Воровской лаз

Ночью фехтовальщице приснилась та же странная комната, которую она уже видела однажды, – мерцающая стена, радужный свет… Только теперь перед стеной стоял широкий серебристый пульт, а за пультом сидел Этьен Саваль. Он обернулся. Девушка подошла ближе и положила руку на его плечо.

– Что ты делаешь, Этьен?

– Составляю тебе программу на завтра.

– А профессор? Он что же, вышел из игры?

– Нет, он просто вышел. Приехал комиссар полиции. Ты разве не знаешь, что тебя ищут.

– Знаю. Это профессор устроил мне побег?

– Нет. Мы сами не верили, что он когда-нибудь состоится. Твоя мышеловка была захлопнута слишком плотно. Профессор даже пожалел об этом, но все развернулось на сто восемьдесят градусов, когда к тебе пришел этот Ренуар… Лихо, ей Богу? А де Брук?.. Я просто потешался! Почему ты не прикончила эту гадюку?

– Еще прикончит, – сказал кто-то. – Это только начало. Ведь так, Женечка?

Женька обернулась. Профессор Монрей величиной с двухэтажный дом стоял позади и тянул к ней руку. Она постаралась уклониться, но он взял фехтовальщицу, словно куклу и начал поднимать вверх… И это уже не был сон, – какая-то грубая сила извне вдруг властно посадила девушку на кровати и стала яростным полушепотом излагать свои претензии:

– Какого черта?! – сверкнули знакомые зеленые глаза.

– Отпусти! У меня будет синяк! – рванулась из рук де Санда фехтовальщица.

– Синяк? Это у меня от вас уже давно опухоль в мозгу, господин де Жано! Почему я ничего не знаю, а?

– Кто тебе сказал, что я здесь? Шарлотта?

– Де Панд.

– Предатель!

– Он не предатель, он беспокоится за тебя!

Даниэль прижал девушку к своей груди и стал целовать ей лицо, шею и плечи, открытые в сорочке. Она слабо отбивалась.

– Собирайся, поехали ко мне! – велел он, но Женька оттолкнула от себя его руки.

– Ты с ума сошел! – воскликнула она. – Мне нельзя к тебе! Там меня найдут! Ты видел сумму? Как ты приехал? Они, наверное, уже выследили тебя!

– Не выследили! Я не такой дурак, и выехал задней калиткой. Потом еще полчаса мотался по городу. Вставай! Давай поговорим!

– Погоди, дай мне хотя бы посидеть на стульчаке.

Через несколько минут Женька была готова к разговору и первым делом рассказала Даниэлю историю своего пребывания в Бастилии. Де Санд посуровел лицом, снова обнял ее и сказал:

– Ничего, все еще можно поправить.

– Как?

– Давай махнем в Италию. Я открою там класс, сначала небольшой, потом расширюсь. Мне нечего цепляться за место при короле! Я где хочешь, встану на ноги!

– Что я буду делать в Италии?

– Будешь жить со мной. Можешь помогать мне вести уроки.

– Мне и там не позволят носить мужскую одежду, Даниэль.

– Носи женскую. Тебе она идет не меньше.

– Но я замужем. Ты разве забыл?

– Для меня это не имеет значения.

– А для меня имеет.

– У тебя все равно нет другого выхода, сейчас только я могу помочь тебе.

Фехтовальщица высвободилась из объятия де Санда и сжала губы. Она понимала, что позиция ее была невыгодной, и Даниэль спешил воспользоваться этим. Он явился к ней хозяином положения, считая, наконец, вправе распорядиться ее судьбой по своему усмотрению, как когда-то распоряжался судьбами Жули, Ажель и сына. Так думала Женька, и эта мысль сильно заслоняло в ее глазах ту другую сторону его решительного стремления увезти свою ученицу с собой, которая понуждала его бросить все и начать новую жизнь практически с нуля.

– Я сама могу заработать на жизнь, – хмуро сказала фехтовальщица.

Даниэль расхохотался.

– Где? Здесь, на кухне или, может быть, у мамаши Кошон в «Красном чулке»? Очнись, Жанна! Для тех, кто держал в руках оружие, мирная жизнь заказана!

– Неправда! Я смогу! Вот увидишь!

– Ну и славно! Для начала переберешься на другую квартиру, а через недельку-другую я все слажу, и мы уедем в Италию!

Де Санд не стал больше слушать возражений и, коротко переговорив о своем намерении с Шарлоттой, ушел готовиться к переменам. Узнав о состоявшемся разговоре, Шарлотта была искренне рада.

– Ну вот, теперь вы устроитесь, госпожа, – сказала она. – Господин де Санд – это хороший выход.

– А ребенок, Шарлотта?

– Так скажете, что это его ребенок. Когда срок маленький, это не трудно.

– Но я не была с ним.

– Так будьте. Это даже лучше, чем с вашим мужем!

– Чем лучше?

– Надежнее.

Женька понимала, что Шарлотта была права. «Может быть так и сделать? Это, в самом деле, выход, только… Ладно, переберусь на другую квартиру, подумаю, а сейчас… что там Этьен говорил мне про какую-то программу?» Женька вынула из-под подушки нож Ренуара и тряпкой, свернутой жгутом, привязала его под коленом. Она ограничила свое перемещение кухней и комнатой, но чувствовала, что границы эти весьма иллюзорны. События, случившиеся ближе к вечеру, подтвердили ее ощущения.

На исходе дня фехтовальщица снова, преодолевая легкие приступы тошноты, помогала Матье на кухне. На этот раз она разминала в ступке специи.

– Бросьте все и идите в комнату, – сказала, увидев ее мучения, Шарлотта.

– Не хочу, там скучно.

– Подумайте о вашем ребенке, госпожа.

– Но ты тоже не бросаешь своих дел.

– Мы привычные и потом, я не таскаю ведра с помоями.

– Я буду здесь, а то Лизи снова будет лезть с вопросами, почему ты со мной так носишься.

Лизи, действительно удивлялась заботе и вниманию, которое оказывалось новой работнице и, которое не могла полностью скрыть Шарлотта.

– Я уже сказала, что вы дальняя родственница моей крестной. Не бойтесь ее, она глупенькая.

Легка на помине, явилась «глупенькая Лизи». Она была не одна, а с каким-то человеком в сером камзоле.

– Вот она! – показала на Женьку разносчица. – Я же говорила, что она хорошенькая! Шарлотта зря держит ее на кухне!

Фехтовальщица и все, кто находились на кухне, замолчали. Вогнутое лицо вошедшего мужчины слегка взволновалось и напряглось. Оно показалось Женьке знакомым, но знакомым неприятно.

– Лизи, что ты делаешь? – гаркнул Матье, бросив помешивать соус.

– А что я делаю? – захлопала длинными ресницами Лизи. – Господин спросил, есть ли здесь еще девушки, а я знаю, что Жанин тоже не отказывается поболтать с солдатами. Я видела, как она ходила во двор с королевским мушкетером.

– Пошла вон, дура! Жанин нужна мне на кухне! Шарлотта, выгони ее!

– Да, господин, эта девушка не для вас, – забормотала Шарлотта, – эта девушка…

– Тише, хозяйка! – вдруг тонко и резко приказал мужчина в сером костюме. – Всем тихо! Мое имя Альфред Марени. Я из королевского сыска и мне нужно поговорить с этой девушкой. Любой, кто мне воспрепятствует, будет немедленно арестован. Как вас теперь зовут, сударыня? Жанин?.. Или, может быть, Жанна? Имею честь говорить с маркизой де Шале, не так ли? И еще… Это ведь были вы в доме Жозефины де Лиль? Не стоит отпираться, сударыня. У меня отличная память на лица.

– Как вы узнали, что я здесь?

– Некий лейтенант де Жери посоветовал мне заглянуть сюда.

– Иуда! Убью! – воскликнула фехтовальщица, швырнула в Марени ступкой и бросилась к задним дверям.

– Горже, Жигон, берите ее! – ловко уклонившись от летящей кухонной утвари, скомандовал полицейский.

На пути Женьки тотчас встали два солдата, но помощь ей вдруг пришла, откуда никто не ожидал. Ксавье отбросил кружки с вином, прыгнул и повис на ноге у одного из солдат. Другой, споткнувшись о мальчика, повалился прямо на ведро с помоями. Сыскник оттолкнул в сторону Матье. Загремела падающая посуда. Шарлотта закричала и отшатнулась. Женька стала прорываться к выходу в трапезную. Марени схватил ее за руку. Она выдернула из-за подвязки нож и вонзила острое лезвие в его поджарое тело. Он вскрикнул и разжал пальцы. Фехтовальщица оттолкнула с дороги визжащую Лизи и выскочила через трапезную на улицу. Пугая своими шальными глазами и окровавленным ножом прохожих, она стремительно понеслась в неопределенном направлении. Вслед раздался выстрел. Девушка резко свернула в первый попавшийся переулок, потом в другой, третий, где со всего разбега наскочила на мальчишку, тащившего какой-то увесистый тючок. Мальчишка отлетел в сторону и упал, тючок развалился, покатились в грязь серебряные тарелки…

– Чтоб тебя, проклятая курица! – взвизгнул мальчишка, но тут же осекся, увидев в руке у «курицы» нож. – Будь я покойник!.. Добрая госпожа?!..

– Жан-Жак?..

– Чего уставилась? Мне тикать надо! Пошла с дороги!

– Сам пошел!

Женька оттолкнула пацана и, не оглядываясь, понеслась дальше.

– Тожа тикаешь? – вдруг, прерывисто дыша, спросил кто-то сбоку.

Фехтовальщица покосилась на Жан-Жака, а это был он, но не ответила. Мальчик схватил ее за руку и потянул за собой куда-то вниз.

– Вставай на коленки и ползи, пока свет не покажется! – велел он. – Шибче! А то сзади прищемют!

Женька сунула нож за подвязку, нагнулась и полезла вперед, распугивая крыс и задыхаясь от жуткого зловония. Ее затошнило, но она не останавливалась и ползла дальше, вляпываясь в темноте в какие-то смердящие скользкие кучи и, стараясь не думать о том, что это такое. Тиски необходимости, в которые были сейчас зажаты ее чувства и мысли, не позволяли ей ужасаться той темной дороге, по которой она продвигалась в стремлении скорее увидеть свет в конце этого отвратного воровского лаза. Жан-Жак, сдабривая нелегкий путь отборной недетской руганью, с той же настойчивостью полз следом.

Наконец, где-то вдали забрезжило слабое свечение, и оба беглеца выбрались на поверхность. Спугнутые их неожиданным появлением, слетели с мусорной кучи вороны.

– Вот чумная кошка! – не успокаивался мальчик. – Таковское добро из-за тебя потерял, чертова госпожа! Я думал, прачка дурная скочет! Ты чего в одеже такой и с ножиком? Собаку что ли прирезала?

– Сыскника… Марени, – тяжело дыша и продолжая нервно шарить по округе глазами, ответила девушка.

– А, так это Лисицу, что ли? Шутишь небось!

– Не до шуток мне сейчас.

– А чего стряслось-то?

– Ловят меня.

– Во как! За что?

– Из тюрьмы сбежала.

– Из тюрьмы-ы? – присвистнул Жан-Жак. – Из какой?

– Из Бастилии.

– Ух, ты! А чего тебя туды сунули?

– За убийство графа д’Ольсино. Пошли куда-нибудь отсюда, мне нужно смыть с рук это дерьмо.

– Пошли к реке.

Мальчик дворами повел фехтовальщицу к реке. При этом он не переставал таращить глаза и раздувать ноздри от смешанных ароматов метаморфоз, которые происходили перед его закаленным носом с девушкой, которую он когда-то назвал «доброй госпожой».

– Послушай, так это ты – маркиза де Шале?

– Тише. Да.

– Вот чумная собака! Так за тебя, говорят, большие денежки дают!

– Дают. Продать думаешь?

– Почто позоришь? Мы своих не продаем! Таковские «продавцы» быстро будут с каменюкой на шее в Сене купаться!

– А разве я своя?

– Раз Лисицу подколола, значит, своя. Я ишо помню, как ты того нарядного дядьку по уху шарахнула. Это по-нашенски! У нас девки тоже бесноватые! Как начнут драться, только космы летят да зубы, у кого ишо есть.

– А за что дерутся-то?

– Как за что? За барахло да за полюбовников. За что ишо вам драться?

Женька засмеялась.

– Ты неглупый пацан, Жан-Жак, тебе учиться надо.

– А я учуся! Как принесу дюжину серебряных тарелок, Герцог обещал на дело с Художником отправить.

– С художником? Ты рисуешь?

Жан-Жак захохотал.

– Ага! Художник, он ножичком рисует, чуешь?

– И ты тоже так хочешь?

– Я хочу, как Арно Волк большой дом грабить.

– Зачем?

– Чтобы знали меня и боялись.

– Тогда я ошиблась, ты еще глупый пацан, Жан-Жак.

– Чего?

– Поэтому учиться тебе все равно надо.

– Сама глупая! Из-за тебя таковское барахло сронил!

На реке Женька и Жан-Жак кое-как смыли с себя грязь воровского лаза. Горячка погони схлынула, под сорочку стал проникать осенний холод. Мальчик был более привычен к уличной жизни, но тоже продрог.

– К лодочнику пошли, – сказал он. – Он тут близко живет.

– Лодочник – это прозвище?

– Не-е, – засмеялся мальчик. – Это просто лодочник. Единожды от стражников меня укрыл. Надо только полено где-нибудь стянуть. У него печка есть, может еще рыбкой покормит.

Женька и Жан-Жак стянули полено с первого же, доступного чужому проникновению, двора и бежали с ним под визгливые крики хозяйки почти до самого домика лодочника.

Лодочник, сутулый мужчина лет сорока, ночевать пустил, но рыбы на ужин беглецам не перепало. Простуженный на осеннем ветру хозяин лежал больной, постоянно кашлял и сам, похоже, ничего не ел. До гостей ему дела было мало, поэтому Женька, выяснив, где находится огниво, сама разожгла очаг. Некоторое время в домике было тепло, но полено скоро прогорело, и воздух снова стал остывать. Жан-Жак слазал на чердак и нашел там какое-то старое тряпье.

– Вот! – обрадовался он. – Ляжем вместе и укроемся!

Фехтовальщица с ужасом взглянула на грязные плащи и куртки, провонявшие рыбой. Она считала совершенно невозможным в них завернуться, но беспощадный осенний холод заставил ее иначе взглянуть на вещи, и она закуталась в них на пару с мальчиком, думая в эту минуту только о тепле.

Устроившись на ночлег, они заснули не сразу. Женька спросила о Люссиль.

– Ее Робен этому графу, которого ты прикончила, подсунул.

– Продал?

– Ага, будто продал. Она должна была двери в его дом открыть. Наши налет хотели сделать, а тут эта ваша драчка. Она очень злилась, что мало в богатом доме пожила.

– Дура эта твоя Люссиль.

– Почему?

– Граф купил ее, чтобы убить.

– Убить? Зачем?

– Так просто, со скуки.

– Так он, как Веселый Жан? Тоже чуть не задушил меня ради шутки! Ему дюже занятно было смотреть, как я ногами дрыгаю. Свезло, что Герцог увидел, дал ему в морду, чтоб чужих людей не трогал. Веселый Жан давно на Герцога зуб точит.

– За что?

– Да ни за что, сам хочет Герцогом быть.

Жан-Жак зевнул. Он уже засыпал, и его будил только надсадный кашель лодочника, который дополнял скрип его расшатанной лежанки.

– Вшивая собака! – ругался мальчик. – Сдох бы он, что ли скорей!

– Тебе его совсем не жаль? – удивилась столь откровенной неблагодарности своего маленького знакомого девушка.

– Жаль, не жаль, все одно – скоро кончится. У нас много так померли. Давай спать. Устал я, и жрать охота. Какой черт тебя седни на меня наслал?

Дело

Вопреки предсказаниям Жан-Жака лодочник не умер, а всю ночь продолжал будить больным кашлем своих непрошенных гостей. Под утро мальчик ушел.

– Пойду еду поищу, – сказал он.

Женька снова заснула и проснулась уже не от кашля хозяина, а от громкого стука в дверь и чужого требовательного голоса.

– Лодочник! Симон! Поднимайся, старый пьяница! Меня ждут за рекой! Где ты, Симон?

Не получив ответа, человек вошел в домик. Это был мужчина лет тридцати, худой и подвижный, одетый в характерную для судейских мантию.

– Лодочник болен, – ответила, приподнявшись с холодного пола, фехтовальщица.

– Болен? Вот новости!.. Я опаздываю! Что ж теперь? Бежать к Новому мосту?

Мужчина был настолько раздосадован, что не сразу обратил внимание на присутствие в доме чужого лица, а когда обратил, неподдельно удивился.

– А ты кто, красотка? Я не видел тебя у Симона.

– Я… я его племянница Жанна.

– Жанна?.. Вот новость! У этой старой барки есть родственники?

– Значит, есть.

– Раз так, может быть, тогда ты отвезешь меня на университетский берег, девушка?

– А вы кто?

– Адвокат. Ришар Серсо. Впрочем, что тебе до этого? Знай, свое дело делай.

– Хорошо, я сейчас. Подождите у лодки.

Адвокат вышел, а Женька тем временем сбегала на задворки по нужде, натянула дырявую куртку из барахла, что нашел вечером Жан-Жак, и направилась к реке. Адвокат уже устроился в лодке и просил ее поторопиться. Она запрыгнула следом, оттолкнулась от причала веслом и, сев напротив, начала грести к противоположному берегу.

Имя Ришара Серсо показалось Женьке знакомым. «Кажется, о нем говорил Генрих», – вспомнила она. Однако, занятый исключительно проблемами дела, по которому он спешил, адвокат не всматривался в лица, кои в нем не фигурировали, и к «племяннице лодочника» никакого интереса не проявлял. Он развернул свои бумаги на коленях и углубился в их изучение. С уст его иногда срывались отрывочные реплики, касающиеся какой-то запутанной гражданской тяжбы и он, то хмурился, то улыбался, потирая руки, то снова хмурился.

Женька в его размышления не лезла, но когда лодка миновала середину реки, спросила:

– А вы занимаетесь только гражданскими делами, сударь?

– А?.. – словно разбуженный, взглянул на девушку Серсо. – … Да, сейчас гражданскими.

– Сейчас? Значит, раньше вы вели и уголовные процессы?

– Да, вел… А какое тебе, собственно, до этого дело, племянница лодочника?

– А если я… не племянница лодочника?

– Что?.. – оторвался от бумаг адвокат и посмотрел внимательнее. – Э-э, то есть… ты… то есть, вы хотите сказать, что вам нужна моя помощь, сударыня?

По тому, как быстро поменялась манера общения этого утреннего пассажира, фехтовальщица поняла, что его профессиональный нюх был развит неплохо. Однако она не спешила полностью раскрывать свои карты.

– Сначала я хотела бы узнать, почему вы бросили уголовные дела, сударь, – сказала девушка.

– Я не бросил, меня отстранили после участия в процессе над семьей Булонже.

– Чем же вы не угодили? Ведь герцог был казнен.

– Да, но я помог избежать этой же участи его сыну. К сожалению, я не сумел добиться высылки, и он в итоге был отправлен в Венсенский замок, но моя защита не понравилась королю… А вы?.. Дело ваше давнее, сударыня? – тихо спросил Серсо.

– Как вам сказать?.. Это было месяц назад в Булонском лесу.

Адвокат вдруг свернул свои бумаги и оглянулся так, будто их кто-то мог подслушать в этом безмолвном окружении желтой воды.

– Хм, – качнул головой Серсо, и щеки его порозовели. – Неужели вы говорите о графе д’Ольсино, сударыня?

– Да, о нем.

– Хм… насколько я знаю по разговорам в коллегии, дело это гиблое.

– Почему гиблое, сударь?

– В свое время можно было попытаться добиться высылки и отступных, но маркиза де Шале все осложнила своим побегом. Убиты два охранника… и очень жестоко убиты.

– Они хотели изнасиловать ее по приказу де Брука.

– Это, конечно, неплохо, то есть… простите, я хотел сказать…

– Я поняла, сударь.

– Да, но чтобы подтвердить факт такого приказа, потребуются доказательства.

– Дело еще в том, что… маркиза де Шале была в это время беременна.

– Вот как?

Адвокат поморщился.

– Вы не верите, сударь?

– Нет, это… Вам следует сменить одежду, сударыня. От нее жутко пахнет.

– Я ползла воровским лазом.

– Понятно. Что ж… то, что вы беременны, это неплохо, – стал открыто общаться догадливый адвокат. – Есть шанс смягчить приговор, хотя я не помню таких историй в практике последних лет. Да, случай очень интересный… Давайте вот что – срок моего отстранения от уголовных дел кончается через три недели. Я квартирую в «Колесе фортуны». Найдете?

– У меня сейчас нет ни денег, ни связей, сударь.

Лодка ткнулась носом в пристань, где раскладывали белье прачки, но Серсо не спешил выходить.

– Тогда попробуйте дождаться мужа и связаться с ним. Дело громкое. Тут при любом исходе можно прославить свое имя. Не ожидал, что мне так повезет, тем более с утра!.. И вы так юны… а некоторые говорят, что вы исчадие ада…

– Врут. Люди любят сказки. Теперь я хотела бы получить плату за перевоз.

– А… плату? Сколько?

– А сколько вы платили Симону?

Серсо заплатил за перевоз, после чего долго смотрел, как Женька гребет обратно, совершенно позабыв о том деле, по которому так спешил.

Разговор с адвокатом ободрил фехтовальщицу. Серсо оказался не глуп, говорил толково, и глаза его светились не только азартом будущего шумного дела, но и участием. Она была уверена, что он ее не сдаст и на него можно положиться. Радовали и те небольшие деньги, которые ей удалось заработать. Пожалуй, они радовали ее даже больше самой встречи с адвокатом.

Лодочник, когда девушка вернулась в дом, проснулся. Сгорбившись, он сидел на своем лежаке, кашлял и сплевывал на пол.

– Ты кто? – спросил он Женьку, глядя на нее мутными глазами.

– Жанна. Вы вчера пустили нас переночевать.

– Переночевала?

– Да.

– Тогды ступай прочь… Нечего тут.

– А можно с вами остаться?

– Со мной? Зачем?

– Вы больны. Я на перевозе помогу.

Лодочник хотел что-то сказать, но снова закашлялся и, закутавшись в дырявое одеяло, повалился на лежанку. Женька тем временем еще раз перебрала имеющееся в лачуге барахло и нашла там женскую залатанную накидку. Возможно, у лодочника когда-то была жена. В верхнем крае накидки девушка проковыряла ножом дырки, просунула туда веревку, которую тоже обнаружила на чердаке, и заменила накидкой старую вонючую юбку. Веревка поддерживала накидку на талии вместо пояса. Под накидку Женька надела широкие штаны, найденные в том же барахле, тканевым жгутом прикрутила к правой ноге нож и только после этого вернулась в лодку.

За два часа фехтовальщица перевезла еще пять человек, потом сходила к лавкам и купила еды – несколько лепешек и бутыль чистой воды. Завтраком она поделилась с лодочником. Тот молча сжевал лепешки и снова погрузился в болезненную дрему. Женька вернулась в лодку и продолжила работу.

К вечеру вдруг появился Жан-Жак. Он принес краденные калачи, посмеялся новой деятельности «доброй госпожи» и спросил:

– Так и будешь здеся перебиваться, маркиза?

– Буду пока.

– Хочешь, до наших сведу?

– А что мне у вас делать?

– А что Герцог назначит. Можа кошели срезать, а можа и в налет пошлет. То, что Марени продырявила, ему понравится.

– Нет, такой жизни мне не надо.

– А какой надо?

– Мирной.

– Ха! Мирной? Тебе? Разве ж у тех, кто с ножичком ходит, мирная жизня бывает?

Жан-Жак ушел, а фехтовальщица осталась у лодочника. Заработав к вечеру еще немного денег, она снова купила еды и два полена. Ночью удалось немного прогреть каморку. Чтобы тепло держалось дольше, девушка законопатила щели особо ветхим тряпьем, плотно прикрыла двери и окна. Спала она рядом с очагом, а проснулась, когда стала подмерзать. К этому времени уже рассвело, и фехтовальщица снова вернулась к работе, чтобы разогреть себя движением.

Так она прожила у лодочника целую неделю, кое-как перебиваясь сама и поддерживая жизнь больного хозяина. Однако тот не спешил с благодарностью, – в один из дней он встал и велел девушке убираться.

– Это моя лодка, я не собираюсь тебя кормить.

– Меня? Да это я вас кормлю уже неделю, сударь!

– Знаю я! Дом у меня отнять хочешь! Ждешь, когда кончусь? Иди, откуда пришла мошенница, а то стражника позову!

Фехтовальщица вышла из домика лодочника и огляделась кругом, не зная, в какую сторону податься. «Может быть, все-таки попросить помощи у Франсуаз? Или набраться наглости и найти де Белара?.. Нет, так не годится. Зачем прибавлять ему забот? Да и неужели я ничего не могу сделать сама? Я же вот смогла работать на перевозе? Да, верно! Хватит воевать! Надо попробовать добыть средства мирным способом и без чужой помощи».

Приняв такое решение, Женька направилась искать новую дорогу к мирному финалу. Она шла по улице решительно, уверенная в своей силе и будущем успехе. В азарте своих светлых намерений фехтовальщица даже перестала ощущать нож, который продолжал оставаться прикрученным к ее правому бедру.