Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 39 страниц)

– Весьма романтично, но вы сами ведь не видели Эдмона Монрея?

– Не видела.

– И все-таки уехали?

– Да. Мне нужны были деньги, а Эдмон – известный предприниматель, – сказала Женька так, как посоветовал при утреннем разговоре адвокат.

– То есть, вы уехали с расчетом хорошо устроить свою жизнь?

– Да.

– А почему вы не обсудили это с родными?

– Отец никогда бы не позволил мне бросить фехтование.

– Да-да, я наслышан о ваших спортивных успехах.

Катрен пристально посмотрел на шею Женьки, прикрытую модным платком, но сказал о другом.

– Сведения о вашем местонахождении я уже отправил в Москву, а вы… Пока ваши отношения с месье Монреем не оформлены, вы являетесь здесь только гостьей. У вас просрочена виза. Если вы не продлите ее в течение трех дней, то вам придется выехать из страны.

– Мы продлим, комиссар, – пообещал Ришар.

После Катрен опросил обоих Монреев и всех отпустил. Профессор и Ришар тотчас занялись продлением срока визы. Им помогал Кристиан Саваль, у которого были связи в визовой службе. Пожимая ему руку, фехтовальщица снова терялась и опускала глаза, хотя Эдмон ни в чем ее не упрекал.

Пока утрясался вопрос с визой, Женька решила воспользоваться временем до начала действия договора с профессором и поехать в фехтовальный зал к Данкуру, но не нашла его визитку с адресом. Эдмон признался, что выбросил карточку, когда случайно нашел ее в одежде. Конечно, это был только порыв, поскольку фехтовальщица легко могла узнать адрес другим путем, но девушка прислушалась к этому порыву и осталась со своим будущим мужем.

Эдмон в это время занимался делами по проекту «Дежанси» и везде возил фехтовальщицу с собой. Он не оставлял ее даже в машине, поэтому она присутствовала на всех переговорах с подрядчиками, дизайнерами и юристами. Женька невольно втягивалась в его дела и постепенно забывала об утерянном адресе фехтовального зала. Когда все договора были заключены, молодая пара поехала на Луару.

– Я хочу, чтобы ты немного пожила у меня, – сказал Эдмон.

Женька не возражала, ее беспокоило только молчание отца. Она понимала, что это неспроста, и сама оттягивала свое возвращение домой. Из Этампа фехтовальщица еще раз позвонила матери, и та сказала, что отец не хочет с ней разговаривать.

– Ничего, все уладится, – успокаивал Эдмон.

Чтобы отвлечь девушку от неприятных мыслей, он заговорил о будущем «Дежанси» и уже видел свою будущую супругу его хозяйкой.

– Ты подучишься и все сможешь, – уверял он и вспоминал все ее «сюжетные» проекты. – Ты здраво мыслишь и нестандартно действуешь! В нашем деле тоже нужны бойцовские качества!

Фехтовальщица, в общем, не возражала, – это было что-то новое в ее жизни, и она была готова попробовать. Перекусив в дорожном кафе, будущие супруги поехали дальше.

Шофер Робер с улыбкой некого понимания посматривал на них, но ничего не говорил.

– Он скоро женится на Жулиане, – пояснил его взгляд Эдмон. – Помнишь мою экономку?

– Твою?

– То есть, Генриха де Шале.

Эдмон уже не первый раз так оговаривался. Женька старалась на это не поддаваться, но всякий раз его или ее собственные оговорки вызывали у нее длительные раздумья. Вот и сейчас фехтовальщица подумала о том, что Эдмон Монрей все-таки не Генрих де Шале, которого ее угораздило полюбить в сюжете, хотя чувствовала она себя по отношению к нему абсолютно так же, от них даже пахло одинаково.

«Шуточки профессора? – думала девушка. – Или что-то, связанное с Окном?.. А, может быть, после всей этой истории я сама сошла с ума?..» Похоже, подобное отношение к сыну профессора было действительно каким-то феноменом, парадоксом ее восприятия, может быть, игрой подсознания, которую ей не суждено было никогда разгадать. Она смирялась и принимала этот парадокс, как данность, где-то по-женски чувствуя, что не обманывается и права.

Находясь в потоке нескончаемых противоречивых мыслей и чувств, фехтовальщица уже совсем не удивилась, что дом Эдмона Монрея похож на дом фаворита короля. В нем были те же книги в библиотеке и коллекция холодного оружия в большой зале. На столе лежали перчатки, одну из которых оставил своей приговоренной супруге в последний день Генрих де Шале и четки из человеческих черепов, на которых девушка чуть не поскользнулась в Булонже.

Женька взяла перчатки и вдохнула их запах – они пахли теми же духами. Потом она дотронулась до четок и спросила:

– А это зачем?

– Чтобы помнить. Жаль только, что не слоновая кость.

– И много у тебя таких «сувениров»?

– Есть кое-какие. Идем.

В спальне над камином висел тот парадный портрет, который писал с молодой госпожи де Шале художник Ласаре. На каминной полке стоял другой ее портрет. Вернее, это была фотография из журнала, о котором упоминал Эдмон. Мокрые волосы, рапира, приподнятый подбородок…

– Видишь, я говорил, что у меня будет твоя «голова», – улыбнулся он.

– Да… мне тоже нравится эта фотография.

– А вот это? – подал девушке альбомы Ласаре Эдмон.

Женька улыбнулась в ответ и, пролистнув несколько страниц, сказала:

– Это тоже нравится, как и тебе, только… Послушай, а кем ты все-таки себя ощущаешь – Эдмоном Монреем или Генрихом де Шале?

– Я ощущаю себя мужчиной, который тебя любит, а в остальном… Разве здесь ты совсем перестала быть Жанной де Бежар?

– Да, но у меня настоящие шрамы и след на шее… У тебя же нет ран, которые были на теле у де Шале.

– Они есть, но не на теле.

– Я не об этом.

Однако Женька напрасно пыталась еще раз нащупать твердую почву в хитром союзе двух реальностей, который кто-то заключил против нее вместе с профессором Монреем. Под вечер, когда Эдмон разделся, чтобы подтвердить слова о мужчине, который ее любит, она с тихим восторгом обнаружила на его теле те же самые отметины от ранений, что были и у фаворита короля.

– Это называется стигматы, – усмехнулся Эдмон, глядя, как она осторожно прикасается к запекшимся шрамам. – Штучки Окна. Отец предупреждал, что так может случиться.

– Но… но через год Генрих де Шале будет казнен!

– Что ж… значит, у меня тоже выступит шрам на шее, и тебе больше не в чем будет меня упрекнуть.

Женька сдалась и обняла, ставшее еще более родным, любимое тело.

– А ты знаешь, что у Лароша тоже красная полоса на горле? – спросила фехтовальщица.

– Не хочу слышать ни про какого Лароша! Пойдем лучше, сходим поплавать на Луару!

– Голыми!

– Конечно! Ночью там теплая вода. Хочешь?

– Хочу!

Бесшабашное ночное купание в опрокинутых в реку звездах, ласкание воды, рук и губ вернуло обоих к тому, что было понятно и не вызывало разночтений. Мягкие струи, омывающие нагие тела, были действительно теплыми, и только пальцы ног, опущенные в глубину, чувствовали холодные подводные течения.

В воскресенье Женька каталась с Эдмоном на лошадях. У него была небольшая конюшня, и фехтовальщица даже не удивилась, встретившись там с «Гиборто». Она уже привыкла к этим встречам с лицами из оконченного сюжета, однако скоро одна из них не только оказалась неприятной, но даже невольно возбудила ее фехтовальное настроение. На очередной конной прогулке навстречу Монрею и Женьке выехала другая пара на таких же ухоженных лошадях. Это был подтянутый молодой мужчина с прозрачными голубыми глазами и его спутница в охотничьем костюме – подстриженная под каре жгучая брюнетка, голову которой Женька в последний раз видела на полке у Сивиллы.

Неторопливо проследовав мимо, оба всадника сдержанно поздоровались с Эдмоном. Мужчина с прозрачными глазами при этом так взглянул на фехтовальщицу, что ей показалось, будто это не прообраз, а сама душа графа д’Ольсино нашла себе другое время для проживания.

– Это кто? – спросила девушка, провожая проехавшую пару долгим взглядом.

– Наши соседи, – спокойно сказал Эдмон. – Супруги Бонне. Камиль и его вторая жена Маргарита.

– А первая?

– Погибла. Тормоза отказали в машине.

– Ее звали Верони?

– Да.

– Чем занимается это Бонне?

– Он президент банка в Орлеане. Здесь у него загородный дом. Вон там, видишь башенки?

– Вы не ладите?

– Не ладили. У нас была тяжба из-за земли, когда я решил здесь строиться.

– Ты выиграл дело?

– Да.

– Почему ты не предупредил меня заранее?

– Хотел отомстить за съемки у Монсо, – почти серьезно ответил Эдмон. – Давай оставим этих «фантомов» из твоего прошлого. Сейчас приедет моя дочь.

– Кто?..

– Она несколько раз в год приезжает ко мне. Ее зовут Жули, и как она выглядит, ты знаешь.

– А ее мать?

– Ажель. Занимается книжными продажами. Мы уже семь лет, как разведены.

– Ты ее любил?

– Наверное. Студенческий роман. Тогда все казалось любовью. Это потом я научился не регистрировать каждый раз свои скороспелые желания.

– А я?

– Ты не желание, ты – недостающее звено.

– Где?

– В моей жизни.

С Жули фехтовальщица, конечно, подружилась без труда. Девочка знала, что отец ее женится на этой девушке, но относилась к этому спокойно. Вечером Эдмон опять предложил пойти на реку. В доме был бассейн, но все трое единодушно предпочитали его скучной прозрачности живую воду с ее темными глубинами, скрытыми в них обитателями и подводными течениями.

С берега был виден дом Бонне. Устав от бурных заплывов, фехтовальщица лежала на берегу и, пожевывая сухую травинку, задумчиво смотрела в его сторону.

– Оставь, Жени, – подметив ее взгляд, – сказал Эдмон. – Камиль Бонне, хоть и образованный, но очень скучный трудяга. Он даже не остается на корпоративные вечеринки.

– Маньяки всегда выглядят тихонями.

Эдмон засмеялся и стал стряхивать со спины фехтовальщицы прилипший песок.

– Ты смотри, тут еще остались следы от плети Себастьяна де Барбю, – сказал он.

– Не ври! – рассердилась фехтовальщица и убежала к дому.

Эдмон, тем не менее, не врал. Следы оставались, но только очень бледные. Полюбовавшись на них в зеркале, Женька сняла купальник, оделась в одно из платьев, которое купил ей у Клемана Монрей, и спустилась к ужину.

– Ну, как тебе здесь? – спросил Эдмон. – Нравится?

– Если это клетка, то нет.

– Это не клетка, это шанс сочинить другой сюжет. Ты не против?

– Не против, – кивнула фехтовальщица и покосилась на стену, где висело коллекционное оружие.

Она понимала, что говоря о шансе, Эдмон был прав, но соблазн, который мог исчезнуть только с возрастом или с ее реальной смертью, все еще не давал ей покоя. Договор с профессором, конечно, сдерживал фехтовальщицу, как сдерживает узда строптивую лошадь, но и узда имела обыкновение снашиваться или рваться.

Тем не менее, неделя, прожитая на Луаре, если не стреножила, то, во всяком случае, направила фехтовальную стихию в более мирное русло. Женька вернулась к штурвалу того корабля, который был оставлен ради поединка с королем, и души ее коснулось некоторое спокойствие. Зато телесно, как и предрекал Этьен, фехтовальщице пришлось еще помучиться – ночами начинали болеть раны и особенно шрам на шее. Однажды поднялась даже температура – перед глазами снова мелькали знакомые места, события и лица, а голова, казалось, сейчас просто отвалится, не в силах удерживать в своем внутреннем пространстве весь этот болезненный хаос. Женька смазывала раны бальзамом, которым ее перед отъездом снабдил Дюпре, а профессор посмеивался в телефонную трубку и просил потерпеть.

С понедельника Эдмон возобновил свои дела и снова вовлек в них свою беспокойную невесту. Она не сопротивлялась, а в свободное время дорабатывала свои «Записки» и общалась с Жули. У Эдмона в специальном сейфе находилась запись сюжета, о которой говорил профессор, но Женька не пользовалась ею даже при работе над своей книгой. Она боялась смотреть на себя со стороны, ожидая, когда пройденное время поможет взглянуть на все это более спокойно.

На второй неделе Женька закончила рукопись и отвезла ее Монро, потом получила небольшие съемочные за эпизод в «Фаворите» и стала собираться домой.

Эдмон должен был приехать за ней позже. Шпагу ее отцу он обещал привезти сам. Для ее вывоза требовалось оформить специальные документы. Он помог Женьке выбрать подарки для родных, после чего проводил девушку в аэропорт, где они, наконец, кое-как отпустили друг друга.

Домашняя работа

Дома Женьку встретили журналисты, и она подтвердила, что уходит из большого спорта и уезжает жить к Эдмону Монрею.

– Так это он похитил вас, Евгения?

– Он не похитил, я сама уехала.

– Все это время вы жили в его доме?

– Я жила в его сердце.

– Это очень романтично, но почему вы о себе ничего не сообщали?

– Не хотела, чтобы нас разлучили.

Внимание прессы не тяготило фехтовальщицу. За время своей спортивной жизни она привыкла к нему и относилась, как к части своей публичной деятельности.

На ступеньках аэропорта, растолкав назойливых представителей СМИ, вперед пробилась, мама, которой помогали Алиса и Кристина. Марина Дмитриевна плакала, смеялась и на ходу глотала какие-то мелкие таблетки, которые подавала ей Алиса. Все трое набросились на фехтовальщицу, стали обнимать ее и потащили вместе с вещами в такси. За ними бежали настырные телевизионщики.

– Скажите, Евгения, а это правда, что под домом Марка Монрея проходит какая-то аномалия?

Вся четверка забилась в такси и, укрывшись там, поехала в город.

– А где отец? – забеспокоилась фехтовальщица.

– Дома, – ответила Марина Дмитриевна.

– Дома?

– Да, мы снова вместе. Он вернулся. Сама понимаешь… Синдром общего несчастья.

– Какого несчастья? Я же звонила Алисе и говорила, что у меня все хорошо. И после разве вам не сообщали?

– Что ты, что ты? Разве это все хорошо? Кто такой этот твой неожиданный жених? Зачем он тебя похитил? Разве нельзя было по-человечески?

– Что «по-человечески»? Ты же сама всегда любила Грина, мама!

Встречи с отцом Женька боялась больше, чем встречи со всей полицией мира, и, как оказалось, не зря. Отец встретил беглую дочь суровым взглядом и дал ей звучную пощечину. Подруги тотчас побежали домой, а Женька, схватившись за щеку, зыркнула в сторону отца, словно волчица… Он вдруг закрыл лицо рукой и, будто раненый, опустился на стул. Фехтовальщица присела рядом. Они обнялись.

– Прости, – сказала девушка.

– И ты, – ответил Вадим Николаевич.

Потом все сели за стол и выпили за ее возвращение, хотя праздник по поводу этого события получался каким-то странным. Отец не понимал, почему дочь бросает фехтование, ее помолвку воспринимал, как временную блажь, а замужество, как авантюру.

– Это все вы, сударыня! – кричал он на Марину Дмитриевну, которая немного успокоилась и теперь счастливо улыбалась. – Это все ваши искусствоведческие выверты!

– Ты забываешь, что твоя дочь – девушка.

– Она – фехтовальщица! У нее дар!

Женька улыбнулась – она уже где-то слышала подобный спор и эту категоричную фразу.

– А этот профессор? – продолжал возмущаться отец. – Кто он такой? Какое имел право?

– Я сама поехала с ним, – сказала фехтовальщица. – Успокойся.

– Сама… Он мошенник!

– Он писатель.

– Тем более!.. Я еще тогда понял… А что у тебя на шее? Тебя душили?

– Это осталось после аварии, пьяный водитель наехал.

– Вот! Тебя там еще и чуть не убили!

Марина Дмитриевна еле успокоила мужа, однако он все-таки был настроен воинственно и надеялся спасти дочь от опасного, по его понятиям, замужества.

– Я решил, что ты никуда не поедешь, – сказал он на следующий день.

– Что значит, ты решил, папа?

– Помолчи! Наймем репетиторов, ты доучишься, сдашь экзамены и отправишься в Москву, как я планировал.

Фехтовальщица махнула рукой и ушла к Алисе. У той снова была Кристина. Подруги обнялись.

– Ну, давай, рассказывай, – посадила перед собой Женьку Алиса.

Женька ничего не скрыла. Она доверяла Алисе, а Кристина была девушкой несерьезной, поэтому ее рассказам все равно бы никто не поверил.

– Отпад… – прошептала Кристина, когда фехтовальщица закончила, и попросила потрогать ее шрам под шарфиком. – Во, ты оторвалась!…

– А как ты позвонила оттуда? – спросила Алиса. – Отец сказал, что им не удалось определить номер.

– Окно само создает защитные коды.

– Слушай, а если бы этот врач тебя не вытащил?

– Ну, тогда бы… все.

– Что «все»?

Женька пожала плечами, криво усмехнулась и посмотрела на небо за окном.

– Отпаад!.. – опять со смесью восторга и ужаса прошептала Кристина.

– Этот твой профессор – маньяк, – сказала Алиса. – Так играть твоей жизнью!

– Монрей тут не причем, я сама согласилась играть своей жизнью.

– Все равно, если твой отец узнает про все это, профессора посадят, а если не посадят, то он сам его прикончит.

– Для этого надо сначала найти Окно. Мой отец – прекрасный человек, но ему оно не откроется.

– А знаете, я тоже туда хочу! – вдруг вскочила с дивана Кристина.

– Ну и что ты будешь там делать? – усмехнулась Алиса. – В «Красном чулке» работать?

Подруги засмеялись. Кристина, в самом деле, долго не продержалась и разнесла историю фехтовальщицы по всему городу. Кто-то покрутил пальцем у виска, кто-то отмахнулся, кому-то она показалась занятной, но всерьез к этой истории никто не отнесся. С некоторой долей подозрения посматривал на фехтовальщицу только капитан Лапин, но и он опасался продолжать дело, основываясь на таком бредовом материале.

Отец велел Женьке возобновить тренировки и готовиться к сборам, но на днях прилетел Эдмон, отчего поведение Вадима Николаевича стало еще более воинственным.

– Что им там, своих баб мало? – возмущался он. – Ишь, пижоны! Костюмчики по миллиону нацепили – и думают победители!

– Эдмон занимается делом, Вадим, – возражала Марина Дмитриевна.

– Делом!.. Деньгоделаньем они там занимаются, а не делом! Он почему прилетел? Думаешь, Женька ему нужна? Слышала? Ресторанчик в Москве его интересует!

Отец, как и некогда де Санд, не понимал, зачем его дочери нужен этот надушенный чужак и чему тот улыбается. Его не подкупило даже то, что Эдмон неплохо говорит по-русски. Он видел в этом какой-то хитрый ход, который был нужен для того, чтобы украсть у него самое дорогое и кричал, что его дочь не продается. Когда же Марина Дмитриевна пригласила их за стол, то обстоятельства обеда у «господина де Шале» стали повторяться с точностью до наоборот. Вадим Николаевич не верил Монрею и требовал ответить, зачем ему нужна его дочь, а Марина Дмитриевна улыбалась и сглаживала углы.

Однако, несмотря на резкие замечания в свою сторону, Эдмон держался с истинной светской выдержанностью. Он выставил на стол дорогое вино, а потом преподнес будущему тестю коллекционную шпагу. Вадим Николаевич опять проворчал что-то про «не продается», но от такого подарка отказаться не смог. Он, как будто, начал понемногу смиряться, хотя жгучая досада и мысль, что теперь не он будет главным мужчиной в жизни своей единственной дочери, еще явственно читалась в его колючих глазах. Он, совсем как де Гард, проигравший бой де Санду, вдруг несколько сник и попросил Марину Дмитриевну налить ему водки.

В конце концов, Вадим Николаевич уехал на сборы без дочери, ругая лицемерную Европу и, в частности, французов, которым, по его понятиям, мало наподдали в тысяча восемьсот двенадцатом году.

Эдмон находился в городе три дня. Женька знакомила его с подругами, показывала наиболее интересные места и, конечно, главным из них была спортивная школа. За ребят ей было не стыдно, но когда она видела скептический взгляд Эдмона, скользящий по устаревшему оборудованию и протекающему потолку, то чуть не до крови покусывала губы.

– Я думала, что выиграю миллион евро и… но не выиграла, – кое-как выговорила она.

– Ты выиграла другое. Я помогу вам.

Через три дня Эдмон улетел по делам своего бизнеса в Москву. Ему понравилась идея открыть ресторанчик в российской столице, а Женька вместе с Мариной Дмитриевной начали готовить документы для отъезда на постоянное место жительства во Францию.

В сентябре отец вернулся. Он опять был настроен воинственно и велел дочери восстанавливать спортивную форму.

– Тебя еще ждут в Москве, – сказал он, – а ты хочешь потерять такой шанс!

– По-моему, это ты не хочешь потерять шанс, – ответила девушка.

– Не смей так говорить! Бери рапиру и занимайся! Ты в отвратительной форме!

Женька занималась, пока одним воскресным днем ее не затошнило от запаха жареного мяса, которое готовила на ужин Марина Дмитриевна.

– Наверное, я опять беременна, – сказала она матери.

– Что значит «опять»?

– Я тебе не говорила… Один раз я уже потеряла ребенка.

– Что?!.. Когда?

– Ну, в тот раз, когда шею повредила… во время аварии.

– Завтра немедленно в поликлинику! И надо сообщить Эдмону!

– После сообщу, когда подтвердится.

Беременность подтвердилась, и фехтовальщица в некотором смятении отправила сообщение Эдмону. Дело с отъездом на Луару закрутилось быстрее. Этому уже не мог помешать даже отец.

– По откос, все под откос, – ворчал он, после чего обнимал дочь, гладил ее, как в детстве, по коротким волосам и опять просил Марину Дмитриевну налить ему водки.

Женька оставила фехтование и продолжала заниматься только с репетиторами. Окончить школьный курс убедила ее мать, которая хотя и любила Грина, но хорошо понимала, что «алые паруса» шьются не из воздуха. Времени у фехтовальщицы было достаточно, а деньги на обучение прислал Эдмон, категорически запретив ей устраиваться на какую-либо работу. Дату бракосочетания они решили не менять.

В конце ноября Эдмон прилетел за ней, и, как только они прибыли на Луару, тотчас начали готовиться к свадьбе.

В один из вечеров, когда Женька, удобно устроившись на диване в гостинной, проверяла свадебные приглашения, снова раздался звук милицейской сирены. Фехтовальщица отложила нарядную пачку в сторону, взяла телефон и посмотрела на дисплей – номер был незнакомый, но она, подвластная своей неискоренимой тяге ко всему загадочному, ответила:

– Слушаю. Это кто?

– Женя?.. Шмелева?.. Это Кравцов Олег Сергеевич.

– Да?.. И что вы хотели?

– Я когда-то предлагал вашему отцу работать у меня в клубе тренером.

– Да, он говорил.

– Вы ведь тоже фехтуете! Не хотите попробовать? Мне нужны фехтовальщики вашего уровня.

– Я живу во Франции.

– Я тоже. Я здесь, в Париже.

Оказалось, Кравцов все-таки создал клуб поединков на поражение в Москве, но его там скоро обнаружили и прикрыли. С трудом избежав тюремного срока, он воспользовался связями, возникшими при клубной работе, и уехал за границу.

– Кто вам рассказал обо мне? – спросила девушка.

– Даниэль Данкур.

Женька почувствовала, как потеет ладонь, державшая трубку.

– Давайте, я заеду, и мы поговорим, – предложил Кравцов. – Где вы живете? Или нам встретиться на нейтральной территории?

– Я… я не могу.

– Я знаю, что вы выходите замуж, но подумайте, нужно ли вам это?

– Я жду ребенка. Мы не встретимся, Олег Сергеевич.

Женька бросила телефон на диван, сделав это так, будто боялась, что тот вот-вот взорвется.

– Что там? – спросил, вернувшийся из душа Эдмон.

– Балуется кто-то.

Эдмон улыбнулся, подошел к фехтовальщице и, опустившись на колено, приложил ухо к ее животу. Внутри нее что-то капризно шевельнулось…

– Что же это будет? – пробормотала девушка, положив руки на голову своего будущего мужа.

– Будет новое приключение, – сказал Эдмон. – Ты к нему готова?

– А ты? – спросила в ответ фехтовальщица и посмотрела на телефон, застрявший среди свадебных приглашений.

………………………………………………………………………………………………………..

Примечания

1 часть. Преддверие

Никитá – героиня фильма Люка Бессонна «Ее звали Никитá».

Людовик XIII Справедливый (1601–1643 г.) – король Франции и Наварры из династии Бурбонов.

«…возвращение отнятых земель католикам». Католицизм – наиболее распространенное христианское течение, главой которого является папа римский. В XVII веке – официальная религия во Франции

«…протестантской вере». Протестанты – последователи религиозного реформатора Жана Кальвина. Протестантизм одно из трех главных направлений христианства.

д’Эпернон Жан Людовик герцог (1554–1642) – фаворит Генриха III. Представитель высшей католической знати во Франции, политический интриган. Впоследствии перешел на сторону Генриха Наваррского (будущего Генриха IV).

Пистоль – золотая монета. 6,2 г золота. Пистолем называлась и сумма денег в 10 ливров.

Несессер – набор принадлежностей для туалета, шитья и т. п. в специальном футляре.

2 часть. Дорожная пыль

Откупщик – лицо, получившее от правительства право на эксплуатацию определенной отрасли производства, торговли или финансов. Кроме предоставления в казну фиксированного налога, могли дополнительно извлекать из этого часть прибыли в свою пользу.

Камзол – верхняя мужская рубашка с атласными, вышитыми или украшенными небольшими разрезами рукавами, без воротника. Видоизменялся на протяжении нескольких веков в соответствии с модой.

Колет – светло-коричневая кожаная куртка, которая заменила панцирь. Первоначально был без рукавов. Из военной одежды.

Рамбуйе Катарина де Вивонн, маркиза (1588–1665) – французская аристократка итальянского происхождения. Она нашла двор Людовика XIII очень грубым и организовала в своем доме один из первых интеллектуальных салонов в Париже с целью облагородить светское общество.

Сите – центральная часть Парижа, расположенная на острове между двумя рукавами реки Сены; там же находится кафедральный собор города, собор Парижской богоматери.

Генрих IV (1553–1610 г.) – лидер гугенотов в конце религиозных войн во Франции, король Наварры с 1572 г. (как Генрих III), король Франции с 1589 г., основатель французской королевской династии Бурбонов.

«Париж стоит мессы» – слова приписываются королю Генриху IV, который, чтобы стать королем Франции, вынужден был сменить веру и перейти в католичество. Месса – обедня.

Шпалера – стенной безворсовый ковер ручной работы.

3 часть. Повороты

Золотарь – в XVII веке возчик и хозяин повозки, вывозящей нечистоты из города.

Шеврез Мария де Роган-Монбазон, герцогиня – приближенная королевы Анны Австрийской. Была участницей заговоров против Ришелье.

Маршал д’Анкр (1610–1617) – Кончино Кончини, итальянский авантюрист, флорентиец по происхождению, временщик во времена регентства Марии Медичи.

Мушкет – тяжелое гладкоствольное ружье с упором для стрельбы. XVI век.

4 часть. «Чертов бал!»

Жан-Батист-Гастон Орлеанский (1608–1660) – младший брат короля Людовика XIII; принимал участие в многочисленных заговорах против кардинала Ришелье.

Конде Генрих де Бурбон, принц (1588–1646) – боковая ветвь Бурбонов, сын Генриха Конде, друга и соратника Генриха IV.

Шале Генрих де Талейран, маркиз (1599–1626) – фаворит Людовика XIII и Гастона Орлеанского.

«…заикается» – исторический факт. Людовик XIII действительно имел такой недостаток.

Ришелье Арман-Жан дю Плесси, герцог (1585–1642) – кардинал, французский государственный деятель.

Юдифь – героиня библейского предания прекрасная Юдифь спасла еврейский народ, отрубив голову ассирийскому военачальнику Олоферну в то время, когда он заснул.

Жанна д’Арк (ок.1412–1431) – народная французская героиня. Возглавила французское войско в войне с англичанами. Была пленена и сожжена инквизицией г. Руана по обвинению в ереси.

Генриетта Мария (1609–1669) – младшая сестра Людовика XIII, с 1625 г. супруга принца Уэльского (будущего короля Карла I).

5 часть. Авантюра

Бэкингем Джордж Виллье, герцог (1592–1628) – фаворит короля Англии Якова.

Ла-Рошель – город на западном побережье Франции, один из крупнейших центров французских протестантов (гугенотов).

Роган Генрих, принц де Леон, герцог, пэр (1579–1638) – один из знатнейших людей Франции, вождь гугенотской партии, великолепный политик и демагог, талантливый полководец и организатор.

Монтень Мишель (1533–1592) – знаменитый французский писатель и философ эпохи Возрождения. Главный его труд «Опыты».

Рафаэль Санти (1483–1520) – итальянский живописец и архитектор, один из выдающихся творцов Высокого Возрождения.

Прованс – историческая область на юго-востоке Франции.

Пантагрюэль – персонаж сатирического романа Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль». XVI век.

Гарда – часть эфеса шпаги, необходимая для защиты руки, держащей рукоять.

6 часть. Берега

Вандомы Цезарь (1594– …..) и Александр (1598–1629) – внебрачные сыновья Генриха IV и Габриэли д’Эстре.

Оливарес Гаспар де Гусман, граф – государственный деятель Испании, первый министр при дворе короля Филиппа IV.

7 часть. Привал странников

«Декамерон» – сборник любовных новелл Джованни Боккачио, итальянского писателя эпохи Возрождения.

«…помочился в портьеру» – достоверный факт.

Мадригал – небольшое стихотворение, чаще любовно-лирического содержания.

8 часть. Школа фехтования

Бастард – внебрачный ребенок.

Жиль де Рец (1404–1440) – барон, маршал и алхимик, сподвижник Жанны д’Арк. Был арестован и казнен по обвинению в серийных убийствах, послужил прототипом для фольклорного персонажа «Синяя борода».

9 часть. Комедия дель арте

Генрих III (1574–1589) – последний король Франции из династии Валуа. Скандально знаменит своей нетрадиционной сексуальной ориентацией.

«… не драться между собой» – в XVI–XVII веках секунданты вступали в поединок друг с другом, как и основные противники.

10 часть. Творческий поиск

Памфлетисты – авторы критических статей (памфлетов) политического или светского содержания.

«Астрея» – роман Оноре д’Юрфе, где главными героями были пастухи Селадон и Астрея. Роман основан на любовных интригах при дворе Генриха Наваррского.

«…покойный Генрих IV тоже выезжал в экипаже». – 14 мая 1610 года из-за пробки, возникшей на улице Лафероннери религиозный фанатик Франсуа Равальяк вскочил на заднее колесо королевского экипажа и нанес Генриху IV два удара ножом в грудь. Экипаж короля был открытым.

Вуатюр Винсент (1598–1648) – популярный франсузский поэт.

12 часть. Решение о реконструкции

«Варфоломеевской резни» – 24–25 августа 1572 г. Массовое убийство французских протестантов (гугенотов), организованное католиками сначала в Париже, а потом и в других городах. Началось в день святого Варфоломея.

14 часть. Место под луной

Сен-Жан д’Ажели– один из укрепленных городов протестантов на подступах к Ла-Рошели. В 1621 году был взят королевскими войсками.

15 часть. Бумеранг

Витри Никола д’Опиталь (1581–1644) – маркиз, затем герцог и маршал Франции. капитан гвардейского корпуса.

16 часть. Из другой жизни

«…как та несчастная Брике из лаборатории Керна» – певица из кабаре Брике и профессор Керн герои романа А. Беляева «Голова профессора Доуэля».

Александр Грин, советский писатель, автор повести «Алые паруса».