Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 39 страниц)

– Да.

– Не хочешь избавиться?

– Не хочу.

Решиться убить ребенка, который несмотря ни на что, продолжал жить в ней, фехтовальщица еще не могла.

Днем и вечером она чувствовала себя хорошо. Холодный воздух расправлял легкие и слегка пьянил, поэтому Женька стремилась больше быть на улице, чем сидеть у Сивиллы или у Герцога. Чтобы обезопасить ее выходы Кристиан, когда был свободен, сопровождал ее сам, в других случаях с ней выходил Художник. Иногда к ним присоединялся Табуретка, с которым Женька подружилась так же, как и с Жан-Жаком. Она быстро поняла, что это он напугал ее когда-то у Малого моста, и оба не раз смеялись, вспоминая ту первую встречу.

Как только фехтовальщица освоилась в воровском сообществе, она выполнила задуманное и сходила с мальчиком в Приют. Для этого девушка с разрешения Герцога, который всегда был в курсе дел, совершаемых его людьми, подобрала в лавке старьевщика Пикара другое платье. Пикар торговал одеждой, перешитой после налетов. Платье принадлежало дворянке, дом которой был ограблен несколько месяцев назад. Что стало с его хозяйкой, фехтовальщица спрашивать не стала. Платье было неброским, приличным, подходило по размеру и годилось для посещения порядочных домов. В той же лавке девушка выбрала шляпу и перчатки.

Для посещения Приюта, кроме Кристиана, она позвала с собой и Художника. Пикар по просьбе Женьки тоже подобрал им другую одежду. Чтобы они могли сойти за охранников благородной дворянки и не бросались в глаза своими безвкусными пестрыми нарядами, Женька попросила их одеться в черное. В итоге все вместе они составили довольно серьезного вида тройку. Было понятно, что эти люди долго и впустую разговаривать не будут, поэтому по прибытии в Приют Подкидышей, девушка сразу сообщила настоятельнице, что собирается принять участие в судьбе брошенного мальчика и хочет узнать его историю.

Хозяйка Приюта в ужасе уставилась на Табуретку, который уселся прямо на ее стол, и сначала долго отнекивалась, получив, видимо, распоряжения или деньги за молчание. Она сдалась только тогда, когда Художник не выдержал и приставил к ее горлу нож. Женщина сдавленно вскрикнула и тотчас велела такой же перепуганной служанке принести шелковую пеленку, в которую одиннадцать лет назад был завернут бедный младенец. На пеленке стоял герб дома де Рошалей, и золотой нитью была вышита их фамилия.

– Маргарита бросила ребенка, потому что он был горбат? – спросила Женька.

– Это не тот ребенок, который был нужен ее семье, сударыня, и не та репутация, которая необходима для такой знатной девушки, – косясь на нож в руке Проспера, ответила настоятельница. – А то, что горбат… Повитуха была удивлена, что младенец вообще жив. Госпожа де Рошаль до последних сроков утягивалась в корсет. Так многие делают, чтобы греховный приплод сокрыть, вот мальчик и не удался. Хорошо еще, что с руками и с ногами родился, а то мы тут такого уже навидались, не приведи господь!

Табуретку, на самом деле, звали Любен Апрельский. Маргарита родила его в четырнадцать лет от одного из пажей, которого ее родные потом отослали в дальний военный гарнизон.

– По-доброму поступили, – сказала настоятельница, – а то бы и прибить могли.

– Ты бы мог быть сейчас богатым, Табуретка, – усмехнулся Кристиан.

– И здоровым, – вздохнула фехтовальщица.

На это мальчик, к ужасу и без того бледной от страха настоятельницы, соскочил со стола и стал яростно кромсать пеленку ножом, о котором предупреждал Женьку Тулузец. Он и Художник еле вывели его из комнаты.

– А зачем вы хранили эту пеленку? – пристально взглянув на хозяйку Приюта, спросила девушка. – Только не говорите, что она дорога вам, как память.

– Да, она дорога, но… не как память, – опустила глаза настоятельница.

– Понятно, – усмехнулась Женька. – Тогда желаю успеха, сударыня.

На обратном пути фехтовальщица решила зайти к Монро и узнать, как идут дела с печатью ее рукописи, но за прилавком типографии она с удивлением обнаружила Ксавье. Мальчик при виде Женьки сам оказался не на шутку потрясен.

– Это вы, госпожа?..

– Я. Ты теперь здесь работаешь?

– Ага, как сбежал из «Божьей птички». Сначала на улице куплеты продавал, а теперь здесь помогаю.

– А Матье? Где он?

– У какой-то вдовы схоронился.

– Что ж, тогда зови своего хозяина.

Монро, увидев автора «Записок фехтовальщицы» в сопровождении двух суровых мужчин в черных плащах и горбатого мальчика в пестрой одежде, сначала смешался.

– Почему я не вижу своей рукописи на прилавке, сударь? – спросила девушка. – Вы еще не начали ее печатать?

– Мы давно уже печатаем ее, сударыня, но материал быстро раскупают. Сейчас я готовлю специальное издание для самого короля.

– Для короля?

– Да. Его величество уже не раз присылал своего человека, чтобы купить ваши «Записки», но тот каждый раз опаздывал. Главы разлетаются, как горячие блины. Вы собираетесь дальше продолжать вашу рукопись? Ведь теперь, как я понимаю, продолжение должно быть еще интересней?

Женька не стала разочаровывать издателя и согласилась длить рукопись, насколько сможет. Монро был доволен и даже отсчитал ей процент с продажи, хотя договор с ним она не заключала. Фехтовальщица купила на эти деньги бумагу, чернила и перья, чтобы возобновить свои «Записки», однако подобные планы очень не понравилось Кристиану, – он увидел в ее будущем занятии намек на разницу в их положении.

– Прекрати это, – сказал он, когда они вернулись на квартиру. – Я и так знаю, что низок для тебя.

Говоря о низости, Тулузец подразумевал свое крестьянское происхождение и, хотя находился на довольно престижном месте в иерархии криминального сообщества, понимал, что выбрал себе подругу гораздо выше себя. Этому пониманию не мешало даже то, что она была младше, ела с ним из одной миски, ходила по нужде на одно ведро и тоже умела обращаться с оружием. Женька думала наоборот, считая, что ниже, чем она теперь, никто уже быть не может. Тем не менее, Тулузец стоял на своем, – он решительно выбросил ее «Записки» в очаг и повел девушку к Герцогу смотреть, как он играет в карты.

Фехтовальщица не обиделась, – «Записки» в свете последних ее настроений скорее смахивали на завещание, чем на историю странствий, поэтому она о них не пожалела и, привалившись к плечу Кристиана, молча смотрела, как мелькают перед глазами черно – красные масти.

«Шервудский лес» в Париже

Положение фехтовальщицы в воровском герцогстве было неоднозначным. Хотя ее поддерживал Герцог и его свита, существовали и враги – в первую очередь, Жакерия и Веселый Жан. Жакерия давно и люто ненавидел зарвавшуюся аристократию за спесь, жестокость и неправедно нажитое богатство. Женька отчасти была с ним согласна и даже иногда поддерживала его кипящее кровавой местью возмущение, однако ее усилиям привести эти отношения хотя бы к нейтральным, очень мешал Веселый Жан. Он постоянно указывал Жакерии на ее дворянское происхождение и разжигал застарелую ненависть бывшего крестьянина до предела. Тот, в свою очередь, подначивал других и если бы не покровительство Герцога и его людей, головушка маркизы де Шале давно бы была водружена на кол, который пустовал с тех пор, как там сгнила голова какой-то несчастной аристократки, чье обезглавленное тело обнаружили по осени в уличной грязи. Жакерия не скрывал, что это дело его рук, показывал всем свой наточенный секач и сумрачно поглядывал на фехтовальщицу.

Веселый Жан, бандит с кривым, «смеющимся» от глубокого шрама, лицом, в отличие от своего «идейного» дружка, являл собой тип совершеннейшего отморозка, у которого тяжелая жизнь в подмастерьях, а потом и в солдатах, развязала все его дремучие инстинкты. Он был туповат, ленив, жесток и, как следствие, любил куражиться над всеми теми, кто был слабее его, подпитывая за счет их унижений свою хилую значимость. Такому, как он, ее просто больше нечем было подпитать. Ум, рано загубленный дешевым пивом и монотонной скотской жизнью, работал плохо. Тем не менее, он откровенно стремился к власти, чтобы тех, за счет кого можно было раздуть свою значимость, стало еще больше.

Однажды Кристиан, Проспер и Женька, прогуливаясь по вечерним улицам, наткнулись на тело мертвой измученной девушки. Раны на груди и ногах, открытых в рваном подоле платья кровоточили и носили следы прижиганий.

– Изабель из «Красного чулка», – признал девушку Проспер. – Ее вчера Веселый Жан на ночь брал.

– Опять веселился, подлюка! – стиснул зубы Кристиан. – Зарежу!

– Погоди, не спеши, наших еще мало, сам ведь знаешь. Веселый все здешнее дерьмо под себя собрал.

– То-то и оно! Пора уже показать, кто здесь хозяин!

– Покажем еще. Герцог, по всему видать, удумал что-то.

– Ладно, надо Трюху кликнуть. Пусть уберут девчонку.

К числу этих двух открытых недругов фехтовальщицы присоединился и Рони, поединок с которым начался еще в «Привале странников». Прямо делать какие-то мерзости подружке Тулузца он побаивался, но студеный взгляд его ясно говорил о том, что он ждет только удобного случая.

Вскоре в воровской кассе стало мало денег, и в ближайшее время намечался налет на один из загородных особняков. Дело было серьезным, поэтому фамилию хозяев и день налета до последнего держали в секрете. Женька знала только, что на выбор особняка повлияла его удаленность от других загородных вилл и сведения о тайнике с драгоценностями, который там находился. Жослен Копень уже неделю крутил «любовь» с женой тамошнего повара. Ему удалось выяснить предполагаемое место тайника, узнать расположение комнат и количество людей в доме. Зимой хозяева за городом не жили, поэтому обслуга виллы была значительно меньше, чем в столичных домах. Это было на руку будущим налетчикам.

Группа для налета требовалась большая, и Герцог предложил Веселому Жану объединить усилия. Тот с подозрением глянул, задумчиво почесал нос, но согласился при условии, что старшим будет он. Герцог принял это условие и дал ему Проспера, Кристиана, Копня и фехтовальщицу.

– На что нам баба? – насупился Веселый Жан.

– Будет добро собирать, ей давно пора делом заняться.

Потом Герцог оставил девушку для отдельного разговора и сказал:

– Если случится так, что Веселый Жан не вернется с налета, награжу.

– Почему ты не поручишь это Тулузцу?

– Его и Художника Веселый Жан знает и остерегается, а на тебя он не подумает. О том, что ты ножичком владеешь, я знаю. Согласна или как?

– Согласна, но тогда я хочу носить мужской костюм и шпагу.

– Не бабское это.

– А то, что ты мне поручил, бабское?

Герцог поскреб щетинистую щеку, махнул рукой и кивнул.

– Иди к Пикару, он все даст. Скажешь, что я разрешил.

Задание Герцога фехтовальщицу не смутило. Как и в истории с графом д, Ольсино, она искренне полагала, что таким, как Веселый Жан, не место даже во Дворе Чудес. Деньги, которые пообещал Герцог, тоже были ей нужны. О себе она больше не думала, считая свою жизнь совершенно загубленной, но ей хотелось помочь семье Дервиля, прачечной, Форгерону и Шарлотте. Именно эти планы давали возможность хоть как-то еще жить и дышать в том зловонии, в котором она оказалась.

Кристиан, увидев свою подругу в мужской одежде, был не слишком доволен.

– Так будет легче драться, если меня узнает полиция, – назвала одну из причин своего переодевания девушка.

– Зачем тебе драться? У тебя есть защитник.

– А если тебя убьют?

– Другой найдется.

– Другого не будет.

Женька сказала эти слова с такой уверенностью, что Тулузец не решился сломать тот хрупкий замок любви, который он так трудно строил, и который она своей последней фразой невольно укрепила. Он помолчал, потом махнул рукой и больше в выбор ее одежды не вмешивался. Почувствовав поддержку, девушка рассказала ему о Форгероне, своих планах относительно его изобретения, и вместе с Кристианом отправилась к кузнецу.

Бедняга-изобретатель, увидев на своем дворе знакомое лицо, но теперь в мужском образе, в очередной раз был вынужденный думать, что его посещает, меняющий маски, ангел. Женька пообещала ему денег на новые материалы и рассказала о стене Бастилии.

– Кто же меня туда пустит, э… господин…

– Я девушка. Зови меня Дикая Пчелка.

– Госпожа Дикая Пчелка. Это невозможно – просто так войти в Бастилию.

– Да что ты? – усмехнулась фехтовальщица. – А мне так легче легкого! Попробуй подкупить коменданта.

Потом Женька снова надела приличное платье и нашла дом Дервилей. Там она представилась помощницей Клементины, и вдова была с ней откровенна. Дом оказался заложен, и семью проштрафившегося коменданта собирались вот-вот выселить. Покровители Вандомы, по протекции которых Дервиль когда-то был назначен комендантом, отказались от них, и его вдове приходилось самой справляться со своим несчастьем.

– Я помогу, – пообещала несчастной женщине фехтовальщица, – но вам лучше уехать.

– Да, мы могли бы уехать в деревню, но батюшка умер год назад, а матушка бедствует сейчас.

– А почему бы вам не уехать в Америку? Я слышала, что у вас и там есть родственники.

– Да, деверь. Недавно я получила от него письмо для мужа, но господин Дервиль… не успел прочесть.

Госпожа Дервиль прижала платок к глазам, и черная вуаль на ее прическе стала мелко подрагивать.

– Наверное, это судьба, – немного успокоившись, сказала она. – Ведь Гонтран любил меня. Он уехал в Америку из-за того, что меня отдали в жены его старшему брату, то есть господину Дервилю… Но будет ли это по-божески, если я поеду к нему?

– А вы сами? Вы его любили?

– Да, но потом все позабылось, а господин Дервиль… Вы не думайте… Я его тоже любила. Он был славный человек.

– Да, славный… Хорошо, я достану для вас денег, а вы решите сами, куда вам ехать.

В другой день, одевшись уже по-мужски, и со шпагой на боку, Женька отправилась в прачечную. Ее сопровождали Кристиан и Проспер, которым она вкратце рассказала о цели своего нового похода. Они все поняли и обещали, как всегда, ее поддержать.

У ворот Проспер вызвал Беранжеру. Та, увидев Жанну Пчелку, внешне не смутилась, – прачка достаточно повидала в жизни, – но некоторое движение тронуло даже ее обветренное лицо.

– Как дела, Беранжера? Все живы? – спросила девушка.

– С божьей помощью… госпожа.

– Зови меня Жанна, как раньше.

– Да, госпожа Жанна.

– Все мерзнете, наверное?

– Не, ничего. Мы теперь, как ты… как вы штаны под юбкой носим.

Женька посмеялась.

– Ну и давно бы так! Клеман делает что-нибудь в прачечной, Беранжера?

– Ничего не делает, госпожа Жанна.

– А деньги от Клементины де Лавуа он получил?

– Получил. Шелковые обои натянул, как у знатных, кровать новую купил, кресла, занавеси бархатные и это, как его, бюро.

– Бюро?

– Вы бы шли лучше, госпожа Жанна. Тут у нас полиция солдатика приставила, чтоб доглядывал.

– Где он?

– В сарае спит.

– Давно?

– Да только зашел. С Тавье бутылочку раздавил, отдохнуть решил.

– Отлично! Подопри там дверь чем-нибудь, а мы сходим к Клеману, Беранжера.

– Бог мой! Вы никак прибить его хотите?

– А тебе жаль?

– Так человек все ж таки, Жанна!

– Человек? Я что-то не заметила. Ладно, не шуми, не прибьем, проучим. Лохани еще не слили?

– Не слили.

– Тогда скажи, чтобы вытащили белье, а потом веди нас в дом.

– А что я скажу-то, если спросят?

– Скажешь, что пришли сборщики налогов.

Клеман записывал что-то в расчетную книгу на своем новом бюро, когда фехтовальщица, Тулузец и Художник появились на пороге его комнаты.

– Подсчитываете прибыль, сударь? – спросила Женька и шпагой скинула бумажки с бюро на пол.

– … Как?.. Что?.. Кто вы?.. А…

– Я смотрю, у вас тут большие перемены, господин Мишо.

– Ты… вы… Я сейчас позову полицию…

– А успеете? – приставила острие шпаги к горлу Клемана девушка. – Ой-ой, а что вы так побледнели? Боитесь, что ваша грязная кровь брызнет на новую обивку? Не бойтесь, я аккуратно, и попачкаю только ваш великолепный костюм… О-у!.. Да вы его уже попачкали, сударь!..

Штаны Клемана в определенном месте, в самом деле, стали мокрыми, и у его ног образовалась лужица. Кристиан и Проспер засмеялись.

– Вам нужно помыться, – сказала фехтовальщица. – В лохань господина Мишо!

Кристиан и Проспер подхватили Клемана на руки и потащили вниз.

– Только не орите, сударь, – предупредил Кристиан, – а то зарежем.

Услышав шум на лестнице, из комнат выбежали сестры Клемана и Амлотта. Они было завизжали, но Женька грозно цыкнула на них, и их визги стали сдавленными. Во дворе на процессию недоуменно смотрели Клод и Жиль, из прачечной выскочили прачки, а из окна утюжильной высунулись Марсена и Пакетта. Пакетта испуганно вскрикнула, а Марсена ругнулась, но через секунду все свидетели происходящего уже безудержно хохотали. Белье из лохани было вытащено. Кристиан и Проспер свалили туда Клемана.

– Открывайте сток! – велела Женька.

С таким удовольствием прачки еще никогда не работали в прачечной. Амели открыла заслонку, Тибо, Беранжера и Марсена опрокинули лохань. Клемана выплеснуло в сливной желоб, потом в сток, и понесло к реке. Люс и Амели махали ему вслед руками.

– А он не потонет, Жанна? – забеспокоилась Беранжера.

– Такое не тонет, – заверила ее фехтовальщица, и все захохотали еще громче.

Грозная тройка спокойно покинула прачечную и направилась, ведомая фехтовальщицей, в сторону «Парнаса». Бушьер сначала перепугался, увидев Женьку и ее недвусмысленное сопровождение, но она сказала, что не будет требовать свою долю прибыли с «Божьей птички», а пришла узнать только о Шарлотте.

– А?.. Шарлотта, сударыня? Она замужем за Фофаном Жательер.

– Как… за Фофаном? А ребенок? Она потеряла ребенка?

– К счастью, нет, сударыня! Ребенок теперь будет благополучен, только умоляю вас, не трогайте больше мою дочь, госпожа!

Но Женька не вняла мольбам Бушьера и направилась в «Ладью». Кристиан посоветовал зайти с задних дверей, и сам вызвал Шарлотту. Та, увидев фехтовальщицу, тоже, как и отец, испуганно заморгала ресницами, но Женька успокоила ее, сказав, что пришла только проведать.

– Как ты согласилась выйти за Фофана, Шарлотта?

– Я устала, госпожа. Это тяжело – быть хозяйкой своей судьбы. Потом эта история с «Божьей птичкой»… Мне повезло, что батюшка нашел деньги, чтобы откупиться от плетей, а то бы я не знаю, что было бы с ребенком. Простите, но мне пришлось сказать, что вы мне угрожали.

– Ерунда, забудь. Что там с Матье?

– Да, Матье приходил, но он сейчас без места, без денег, живет у какой-то вдовы.

– А если я достану вам денег, уйдешь с ним?

– Куда, госпожа?

– Какая разница? Он тебя любит и он отец твоего ребенка. Вам надо быть вместе!

– Не знаю, госпожа, я теперь ничего не знаю…

Шарлотта заплакала. Женька посмотрела на нее с сожалением, но не стала больше ее терзать и ушла.

По возвращении во Двор Чудес Проспер рассказал Герцогу о походе с фехтовальщицей. Тот, сам натерпевшийся в юные годы от своего хозяина, от души посмеялся над беднягой Клеманом, похлопал Женьку по плечу и предложил ей войти в Совет по подготовке к налету.

В группу были добавлены еще два «барахольщика» – Трюха и Шило, которым вместе с фехтовальщицей предстояло собирать награбленные вещи и складывать их в бочки из-под вина. Чтобы провезти все это в город готовились два воза. Вся группа после ограбления должна была разделиться на тройки и вернуться в Париж разными дорогами, чтобы не вызвать подозрения у городских заставщиков. Сторожить возы, когда все уйдут на дело, взяли Жан-Жака и Табуретку. Оба были чрезвычайно этим довольны. Табуретка сразу же принялся точить свой нож, а Жан-Жак ловил каждое слово, когда Кристиан наставлял его, как вести себя во время дела.

Налет назначили на ранее воскресное утро. Никто, кроме Проспера, которому больше всех доверял Герцог, и Жослена, что уже ждал всех на месте, до последней минуты не знал, чей дом будет ограблен. Участников налета это волновало мало, а остальным обитателям Двора Чудес давало возможность сохранить целым свой язык, которым, по рассказу Жан-Жака, как-то поплатилась Дениза, сболтнув по глупости о похожем деле своей сестре – девице из «Красного чулка». Девица, конечно, поделилась этой тайной с одним из клиентов, которым оказался солдат из Фор – Крузе. Он доложил офицеру, и Марени сумел взять любимца Жан-Жака и младшего брата Кристиана, бандита по имени Арно Волк.

Рука Господа

В воскресенье на рассвете все участники будущего грабежа встретились в предместье Парижа в стороне от дороги, ведущей к Реймсу. Было морозно, и каждый в разной степени подогревал себя яблочной водкой, взятой во флягах. Женька водку не пила, и не только потому, что еще надеялась сберечь будущего ребенка, – ей не нужно было, чтобы что-нибудь помешало ей сконцентрироваться, поэтому в ее фляге была вода.

Все еще раз обговорили детали нападения. Веселый Жан, выпив, основательно повеселел, лихо отдавал распоряжения направо и налево, а фехтовальщица смотрела на его широкую спину, – смотрела пристально и холодно, видя в ней только некую отвлеченную мишень. «Рука Господа направляет вас, – вспомнила Женька слова Клементины. – А почему бы и нет?» Ее не интересовало сейчас, с какой целью Клементина говорила эти слова, главное, что они поддерживали фехтовальную решимость и давали уверенность в том, что она все делает правильно.

Веселый Жан отдал приказ, и вся группа свернула на дорогу, ведущая в сторону Марны к назначенной для налета вилле. «А если это дом графа д, Ольсино?» – подумала девушка и даже обрадовалась. Завершить дело возмездия разорением его преступного логова показалось ей вполне логичным, однако на одной из развилок возы направились в другую сторону, и намеченная для налета вилла вскоре показалась среди деревьев. Это было не менее роскошное строение, но не дом покойного графа.

Округа полнилась спокойствием. Было еще очень рано, однако из трубы дома вился легкий дымок.

– Это еще что? – нахмурился Веселый Жан и остановил обоз.

– Надо сходить узнать, – предложил Рони.

– Тише! Вон Жослен ковыляет.

Жослен, перебежками добравшись до своих, пояснил ситуацию:

– Дочь хозяйки вчера приехала с сестрой.

– Хм, с охраной? – спросил Проспер.

– Двое парней и служанка. Экипажа нет, верхами прискакали.

– Где они?

– Бабы спят, охранники на кухне жрут вместе с конюхом, здешние двое в зале сидят.

Проспер и Кристиан переглянулись.

– Чепуха! Осилим, – уверенно сказал Тулузец.

– Это еще не все, – оглянулся на дом Жослен. – Епископ здеся.

– Какой епископ?

– Из Реймса. Тоже вечером прибыл. Три охранника и слуга.

Проспер присвистнул.

– Семь охранников… Тулузец…

– Что семь? – вместо Кристиана ответил Веселый Жан. – Вы не поножовщики, что ли? Большая добыча на кону! Я без нее не уеду! Рони, Жакерия, вы со мной, сучьи дети?

– С тобой, Веселый! – с готовностью отозвался Жакерия и вытащил из-за пояса широкий секач. – Только епископ мой, собака!

– Никто нас не ждет сейчас, – сказал Кристиан. – Это славно. Где охранники, Жослен?

– Наверху в галерее. Двое спят, один дочку повара тискает.

– А епископ?

– В спальне с госпожой де Рошаль. Притомились они за ночь.

Все засмеялись. Не смешно стало только фехтовальщице.

– С какой госпожой де Рошаль? – спросила она.

– Так с дочкой хозяйки, с Маргаритой. Красивая такая деваха! Кожа мраморная, волосья густые по задницу! Я бы и сам на месте епископа не прочь побывать!

– Ладно, хватит болтать! Пора дело делать, – сказал Веселый Жан. – Иди ворота открывай, Копень.

Жослен побежал к дому, а Проспер быстро набросал новый план. Решили зайти через кухню, так как, по словам Жослена, парадная дверь еще была заперта. Вся силу нападения должна была быть направлена на охранников.

– Челядь сопротивляться не будет, повяжем да в чулан толкнем, – сказал Художник. – Кончать только тех, кто бежать надумает. Пистолеты пользовать на крайний раз. Чем быстрей и тише сверстаем, тем фарту больше будет.

Однако быстрей и тише не получилось. Сначала все пошло удачно – Жослен оглушил сторожа пистолетом и открыл ворота. Возы беспрепятственно въехали во двор. Веселый Жан, Трюха, Шило и фехтовальщица остались ждать у парадного входа. Проспер, Рони, Кристиан, Жакерия и Рони зашли с торца через двери, ведущие на кухню. Едва они скрылись за углом, как внутри дома послышались крики, визг и грохот разбиваемой посуды. Из окна, словно ошпаренный, выпрыгнул парень, в котором Женька узнала Северина, и побежал к воротам. Веселый Жан, державший наготове пистолет, тотчас развернулся и выстрелил. Северин вскрикнул и упал. Открылись парадные двери, и Жослен призывно махнул рукой. Веселый Жан и Женька бросились в дом.

В зале продолжалась борьба, начатая еще на кухне. Проспер схватился в рукопашную с одним из солдат. Сверху по широкой лестнице спускались со шпагами наголо еще двое. Рони пытался связать визжащую Лизи.

– Что ж ты орешь-то, дура?

Раздраженный парень махнул кинжалом. Лизи замолкла и повалилась навзничь. Рони вступил в поединок с охранником. По залу летали ножи Кристиана, и сверкал своим секачом Жакерия.

На площадку лестницы в одной сорочке выскочила девочка – подросток, в которой Женька узнала сестру Маргариты Габриэль. Увидев творившееся внизу, девочка отшатнулась и закричала:

– Маргарита! Маргарита!

При виде полураздетой Габриэли Веселый Жан азартно вскрикнул и, громко улюлюкая, погнался за ней. Женька, не выпуская из виду его сутулую спину, молча побежала следом.

Девочка пересекла коридор, юркнула в одну из комнат и попыталась закрыться на ключ, но не успела, – бандит распахнул дверь ударом ноги, набросился на беглянку и, повалив на ее пол, стал стаскивать с нее сорочку. Тонкая шелковая ткань поддалась и затрещала. Девочка брыкалась, кричала и плевала в уродливое лицо. Веселый Жан разозлился и сцепил свои широкие пятерни на ее худеньком горле. Габриэль стала задыхаться. Фехтовальщица подскочила вовремя и одним, много раз просчитанным в уме, ударом загнала точеное лезвие кинжала в согнутую спину. Руки бандита ослабли, он обмяк и рухнул прямо на девочку, придавив ее собой. Женька тотчас отвалила его в сторону, поставила Габриэль на ноги и, сунув ей свой плащ, велела уходить.

– Спрячься где-нибудь, – сказала она, – и не вылезай, пока мы не уедем. Ты поняла меня?

– А Маргарита?

– Ее судьба теперь в руках Бога.

– Я без нее не уйду, не уйду!

– Беги сейчас же отсюда, дура, а то прирежу тебя, поняла! – замахнулась окровавленным кинжалом фехтовальщица.

Девочка отшатнулась и с испугу едва сама не выпрыгнула в окно, но Женька удержала ее и помогла спуститься вниз на простыне, которую сдернула с еще теплой кровати. Как только Габриэль скрылась за углом дома, фехтовальщица расстелила простыню на полу, скинула в нее первые попавшиеся вещи – золотой подсвечник, кувшин, какую-то одежду из ларя, завязала и потащила вниз.

По всему дому продолжали слышаться, то отчаянные, то ликующие крики. Внизу валялись тела убитых и умирающих охранников. Неестественно запрокинув свою «птичью головку», безмолвно лежала в луже крови Лизи. Жослен сидел на полу и перевязывал тряпкой раненую ногу. Прикрывая всем своим полным телом испуганного мальчика, сдавленно подвывала какая-то женщина в углу.

– Кто? – кивнула на них фехтовальщица.

– Повариха с сыном, – ответил Жослен. – Мужа ее сразу подрезали, как только начал кочергой махать.

– Кто?

– Тулузец твой. Если б не он, этот толстяк меня бы враз прикончил.

– Остальные где?

– Вещи тягают и тайник ищут.

Тайник скоро был найден. Проспер и Кристиан вытащили сундук в зал, куда собиралось награбленное добро со всего дома. Женька бросила свой узел на пол и спросила Кристиана:

– Что с Маргаритой?

– Не знаю. Жакерия в спальню побежал.

Легок на помине, на верхней площадке появился Жакерия. Он волок Маргариту за волосы и стащил в залу прямо по лестнице. Следом за ним острием кинжала подгонял любовника-епископа смеющийся Рони. Парочку нашли в постели, где они крепко спали после ночных трудов, поэтому оба были совершенно голые.

– Вот чертова девка! – восклицал Жакерия. – Совратила даже его священство! Давай двигай быстрей своими ходулями, богомерзкий блудник!

При виде епископа Женька слегка содрогнулась, – молодой, те же прозрачные глаза, светлые волосы…

– Вы… вы брат графа д, Ольсино, ваше священство? – спросила она, когда вся процессия остановилась посреди залы.

– Что?.. А…да, Камиль был моим братом, – подрагивая белым телом и прикрываясь рукой, ответил испуганный священник.

В отличие от него Маргарита, распластанная на залитом кровью полу, смотрела кругом с удивительным в ее положении гневом. Видимо, гордыня, воспитанная с детства, подавляла естественный в таком положении, ужас.

– Видали, как глазьями сверкает! – усмехнулся Жакерия. – Счас перестанет, шлюха позорная!

Он взмахнул секачом, но Женька остановила его и велела позвать Табуретку.

– На что? – не понял налетчик. – Кончать надо да разбегаться, пока не застукали!

– Погоди, я только спрошу.

– Пусть спросит, – поддержал фехтовальщицу Кристиан.

Все оторвались от дела и подошли ближе. Женька присела перед Маргаритой и посмотрела в ее искаженное лицо.

– Вы помните меня, госпожа де Рошаль?

– Я?.. Вас?..

– А тех детей, которых погубил ваш прошлый любовник? Он был братом этого священника. Вспомнили?

В глазах Маргариты мелькнула какая-то серая тень.

– Вы… а, это вы… Я говорила Камилю, что он напрасно не убил вас тогда.

– Он не убил меня, потому что я не упала в обморок, как вы, но теперь смотрю, вы стали покрепче.

– Вы… вы пришли мне мстить?

– Я пришла грабить ваш дом, а мстить… Где Табуретка?

К Женьке и Маргарите подошел Табуретка. Все молча смотрели на всех троих.

– Вам знаком этот мальчик, сударыня? – спросила фехтовальщица.

– Я не знаюсь с уличными уродами.

– И напрасно. Его имя, которое он получил в Приюте Подкидышей, Любен Апрельский. Во Дворе Чудес его называют Табуретка. Этот мальчик – ваш сын, так что урод – это вы, сударыня. Любен, а это твоя мать – Маргарита де Рошаль. Обними ее, если хочешь.

В глазах Маргариты мелькнули боль и ужас, потом отвращение и досада. Красивые губы ее скривились, будто она выпила горькую настойку.

Табуретка сначала замер, потом в его напряженном лице что-то подвинулось, он выхватил нож и со всей силы ударил Маргариту в голую грудь. Она вскрикнула, но не успела последняя предсмертная судорога покинуть ее искаженное лицо, как Жакерия подтянул свою добычу за волосы и одним взмахом секача отсек ей голову. Тела Маргариты и епископа повалились навзничь почти одновременно. Табуретка вскрикнул диким голосом и заплясал на скользком полу, а Жакерия быстро завернул голову в тряпье и, сунув в кожаный мешок, направился к выходу.

Кристиан взял оцепеневшую фехтовальщицу за руку и потащил во двор.

– Нужно уходить.

– Епископ тоже умер?

– Почем я знаю! Быстрей!

Проспер и Робен вынесли сундук. Награбленное добро стали спешно рассовывать по бочкам.