Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 39 страниц)

Показания всех троих в главном сходились, поэтому Катрен оставил девушку в покое сразу после перекрестного допроса с Копнем.

В Бастилию Женька вернулась совершенно истерзанная, и только следующий день принес ей некоторое забытье и надежду. Приехал Генрих. Он поговорил с королем и свидания с супругой ему были разрешены, причем наедине, что особенно радовало маркиза. Женька, получившая возможность, наконец, удачно сочетать капризные законы природы с изнуряющими требованиями морали, тоже облегченно вздохнула, хотя это разрешение с самого начала ее несколько насторожило.

– Он знает исход, – сказала она мужу, когда горячка любовной близости схлынула, – или уверен, что меня казнят.

– Не казнят. Король может отсечь голову де Монжу, но не беременной женщине.

– Тогда меня пожизненно упрячут в тюрьму.

– Что ж… Иногда и в тюрьме можно испытать счастье, – улыбнулся, расслабленный от ласк, де Шале.

– А потом?

– Что потом?

– Что будет, когда я рожу ребенка?

– Я устрою тебе побег.

– Это трудно.

– Нисколько! Я затащу сюда Цезаря, вы поменяетесь одеждой, и я выведу тебя наружу. Потом уедем.

Эти спонтанные планы были дерзки, но зыбки, словно утренний сон. Реальное же дело юной маркизы де Шале продолжало оставаться вязким, как и те чувства, которыми ее испытывали.

Сумасшедшие

На следующий день Эжен повез девушку на новый допрос. Допрос касался дела Жозефины, то есть был тем, которого она боялась больше всего. Вел допрос, как обычно Катрен, но на этот раз в допросной присутствовал король. Как и на урок к де Санду, Людовик пришел неожиданно в сопровождении двух мушкетеров, которых тоже не ожидала увидеть в этот день фехтовальщица. Это были де Панд и де Белар. Кристоф держался внешне спокойно, а в глазах де Панда царило полное замешательство.

В качестве свидетеля обвинения выступал Марени. Он подробно изложил все, что знал по делу, после чего Катрен предложил девушке назвать имена ее сообщников.

– Я… я их не помню, сударь.

– Тогда назовите человека, с которым вы проникли в дом Жозефины де Лиль. Ведь это был тот человек, который отвез вас потом к де Грану?

– Я… я не помню его имя.

Женьке показалось, что она вот-вот задохнется, и ей очень хотелось, чтобы кто-нибудь сейчас немедленно ее убил.

– Если вы будете упорствовать, сударыня, мы будем вынуждены применить к вам допрос с пристрастием, – сказал Катрен.

– Оставьте девушку, господин комиссар, – вдруг сказал де Белар. – Тем человеком был я.

– … Вы?.. То есть, как?..

Катрен привстал и в замешательстве посмотрел на короля. Людовик тоже поднялся со своего стула.

– Что вы наделали, господин де Белар? – с досадой произнес он.

– Да, я виновен, государь, – мушкетер отдал шпагу потрясенному де Панду. – Это я вовлек госпожу де Бежар в незаконное дело. Она не имеет отношения ни к заговору, ни к моим устремлениям спасти брата.

– Кристоф!… – воскликнула фехтовальщица и рванулась к де Белару, но охрана Эжена удержала ее за руки.

– Ради Бога молчите, сударыня! – властно, словно сам был обвинителем, приказал Кристоф.

Король обернулся в сторону фехтовальщицы.

– Это так, госпожа де Шале? – спросил он.

Женька не смогла ничего ответить, она только кивнула головой и заплакала.

– Кто же помогал вам в нападении на полицейский экипаж, господин де Белар? – спросил комиссар, дав знак секретарю продолжать запись.

– Господин де Ларме и господин де Барту, но они уже давно уехали из города.

– Почему же вы остались?

– Я служу королю и не могу нарушить присягу.

– Теперь расскажите подробнее, зачем вы проникли в дом Жозефины де Лиль.

Кристоф рассказал о своей цели и о том, как все происходило.

– Герцогиня де Шальон, у к-которой вы находились, тоже знала о вашей вылазке? – спросил король.

– Да.

– И о том, что вы собирались совершить нападение на экипаж господина Марени?.. Говорите, не стесняйтесь. Вы же знаете, что г-герцогиня вчера неожиданно уехала из г-города, как и ваши сбежавшие п-подельники. Это вы предупредили ее?

– Да. Она знала о нападении, государь.

– П-превосходно!

– Я уверен, что госпожа де Шальон тоже была связана с заговорщиками, ваше величество! – воскликнул Марени. – Нужно спросить этого мушкетера получше! Явно, он сказал еще не все!

– Успокойтесь, сударь! А вы уведите господина де Белара, де Панд! Выйдите все. Я хочу п – поговорить с маркизой де Шале наедине.

Все вышли, как это было когда-то в приемной Лувра. Как и там, король тоже заговорил не сразу, а сначала задумчиво прошелся в узком пространстве тесного помещения.

– … Жаль, – остановившись, вздохнул Людовик. – Де Белар поторопился. Я мог бы вытащить его, он п – прекрасный солдат. Почему вы не сказали мне обо всем этом раньше, сударыня?

– Как я могла о таком сказать, ваше величество?

– Да-да, досадно.

– А разве сейчас ничего нельзя сделать?

– Его п-признание запротоколировано. Мое вмешательство может скомпрометировать меня.

– Почему он не бежал? Остальные ведь тоже давали присягу!

– Господин де Белар – особенный человек, сударыня. По-моему, он даже слишком хорош для нашего распущенного мира.

Женька понимала и другое, – королевский солдат спас ее не только от боли в пыточной.

– Помогите де Белару, ваше величество, а я… я назову вам имена помощников де Монжа. Это очень важные имена, государь!

– Хотите п-продать мне их жизнь за жизнь моего мушкетера?

– Да.

– Это бессмысленно.

– Почему?

– П-потому что, во-первых, я и так могу узнать у вас эти имена в пыточной, а во-вторых, я уже знаю их.

– Знаете? Откуда?

– Из дневника Жозефины де Лиль. Мне п-продал его герцог Вандом. Сейчас он находится в своем загородном поместье, откуда я запретил ему выезжать до моего приказа. Мой брат Гастон сидит под домашним арестом, Конде под наблюдением, остальные, более мелкие сошки, четвертованы.

– … Четвертованы?

– Да, без лишнего шума, по-домашнему, чтобы в очередной раз не выносить сор из избы. Теперь скажите, откуда вам известны эти имена?

– Из того же дневника… Это я продала его Вандому. Мне нужны были деньги, чтобы платить за фехтование…

– Ну, вот вы и заплатили. Кто вам дал этот дневник?

– Никто. Я взяла его у господина де Белара. Он нашел эту тетрадь в доме Жозефины.

– Взяли? Т-то есть, украли?

– Да.

– Над этим всем можно было бы хорошо п – посмеяться, сударыня, если бы не было так г-грустно. Вы не находите?

– … Моя судьба уже тоже решена, ваше величество? – опустила голову фехтовальщица.

– Де Неверы, епископ Реймса и общественность Парижа продолжают требовать смертного приговора.

– Они и раньше требовали.

– Да, но вы опрометчиво написали в ваших «Записках» о моей помощи, которую я предлагал вам в Бастилии. Де Невер теперь настаивает в случае вашей казни на предъявлении тела. К сожалению, многие знают вас в лицо. Вы все испортили, сударыня, а могли бы согласиться уничтожить п-парочку моих врагов в Ла-Рошели и жить сейчас безбедно. Вместо этого вы убиваете какого-то убогого бандита по приказу другого такого же бандита… Это ли не г-глупость?

– Веселый Жан был мерзким, как и д’Ольсино. Я не могла иначе!

– Да, но теперь иначе не могу я. П-процесс начнется в понедельник.

– Он будет открытым?

– Сделать его закрытым уже невозможно. Нужно отдать вам должное – ваши «Записки фехтовальщицы» написаны весьма бойко. Требуют сделать процесс открытым и де Неверы.

– Я не хотела вас задеть, ваше величество.

– К сожалению, вы задели не меня, а королевское п-правосудие. Вы указали на то, что им возможно манипулировать.

– Разве это не так?

– Так. Но теперь, чтобы доказать обратное, я не смогу п-помочь господину де Белару, сударыня.

В вышедших «Записках» действительно было много того, что могло повредить фехтовальщице на процессе, как тот бумеранг, который она, не глядя запустила. Он сразил цель, но теперь неминуемо возвращался к ней самой. Все зависело сейчас только от того, насколько она будет ловкой и сумеет уклониться или поймать его.

В надежде спасти де Белара Женька обратилась к Серсо, но он только пожал плечами.

– Господин де Шале нанял меня защищать вас, а не господина де Белара, впрочем, поговорите с ним сами.

Женька поговорила, но, как и предполагала, де Шале только разозлился.

– Ты еще попроси о том бандите, с которым жила на нашей столичной помойке! Знать не хочу ни о каком де Беларе! Надеюсь, что с его казнью мешкать не будут!

– Ты жестокий!

– А ты?

– Но он спас меня!

– Ты, наверное, была влюблена в него? Ты влюблена в него и сейчас!

– Если король не спасет де Белара, – твердо сказала Женька, – я расскажу о том, что меня заставляли сделать в Ла-Рошели!

– А что тебя заставляли сделать?

– Король хотел, чтобы я прикончила двух протестантских пасторов!

– Ну, так что? Вот удивила! Надо было и прикончить! С того дня, как король приказал де Витри убить маршала д’Анкра, он сам только и делает, что занимается этим! А тебе он еще деньги обещал! Де Витри и то так не баловали! Мы бы уже давно уехали отсюда!

– Король и после не дал бы мне спокойной жизни, Генрих! И как это… прикончить?

– Это ты не знаешь, как прикончить?

– Ты не понимаешь! Настоящая ненависть, как и настоящая любовь, не продается!

Тем не менее, говорить об этом тайном поручении короля на суде Генрих запретил.

– Достаточно того, что ты написала о его чертовом предложении! Прошу тебя, помолчи теперь о подробностях! Ты не можешь знать, чем может ответить тебе король!

Серсо тоже советовал не горячиться и держать эту карту под сукном. В целом он считал, что шансы на успех есть.

– Ваши действия во многом были незаконны, но побуждения благородны, – сказал он. – Это нравится широкой публике, на чем мы, собственно, и сыграем. По делу Маргариты де Рошаль у вас вполне приличное положение. Из жертв этого дома, судя по протоколам допроса, на вашей совести никого нет.

– А те солдаты в Бастилии? Ренуар и Жанкер?

– Это жертвы вашего отчаяния.

– А побег? А сопротивление Марени?

– Следствие вашего положения. Какой заключенный не хочет бежать и не оказывает сопротивления полиции?

– А Марени не свяжет меня с бывшим заговором де Монжа?

– Не думаю. Король отрицательно относится к этой идее.

– Он не верит Марени?

– Скорей всего он не хочет ворошить дело, где в разной степени замешаны его родственники. Заговор раскрыт, виновные понесли наказание. Король не желает к этому возвращаться, и это нам на руку. А случай с де Жуа на общем фоне остальных ваших неправомерных деяний вообще пустяковое дело! Откупимся! Что касается дела Жозефины, то в нем ведущая роль была не у вас.

Доводы Серсо были не лишены смысла, но Женька не могла радоваться. Перед глазами продолжало стоять худощавое лицо де Белара.

От Генриха Женька узнала, что о ней хлопотал де Санд.

– Он был на приеме у короля и предлагал тайно увезти тебя из Франции.

– Король отказал?

– Отказал. А ты бы согласилась?

– А ты?

– Я лучше провожу тебя на эшафот!

– Ты сумасшедший!

– Как и ты.

Де Шале сжал фехтовальщицу в объятиях, и оба на время замерли. Действительно, только сумасшедшие могли верить, что переиграют судебную машину короля, и он позволит своему фавориту уехать с любимой женой жить счастливо на Луару, если вообще после всего, что случилось, можно было жить счастливо.

Тем не менее, на процесс фехтовальщица явилась собранной. Ее не испугала, а даже порадовала многочисленная публика в зале. Молчаливый ряд судей казался не карающей десницей, а всего лишь шеренгой черных рыцарей, которых нужно было разбить любой ценой. Среди них должен был находиться и господин де Ренар, но, как родственник обвиняемой, он был отстранен от процесса.

С одной стороны зала за столом сидел Катрен, представляющий обвинение, а с другой находился за таким же столом Серсо. На балконе справа возвышался парадный стул короля. На балконе слева сгрудились студенты и памфлетисты. Среди публики в зале мелькнули знакомые лица: де Санд, Клементина, Валери, Виолетта, Элоиза, принц Конде, Бушьер, Клеман и, конечно, фехтовальщики, когорту которых возглавлял, возбужденный предстоящей схваткой, де Зенкур.

На балконе появился король. Все поприветствовали его вставанием. Подсудимую провели на приготовленное место, и в зале стало тихо.

Последний поединок

Как и предполагал Серсо, дело де Жуа было вновь открыто. Сам де Жуа, которому некогда прижгли кончик языка, на суд пришел, но не выступал, поскольку любая беседа теперь давалась ему с трудом. От его имени иск предъявлял де Брюс. Он утверждал, что его приятель не имел намерения отрезать девушке мочку уха, и все это было не более, чем шуткой, придуманной маркизом де Шале. Генриху, как лицу заинтересованному, в свидетельствовании отказали.

Далее Катрен вызвал Шарлотту и спросил:

– Вы видели, как граф де Жуа пытался склонить госпожу де Бежар к любовной близости?

– Нет, господин, но граф просил меня устроить с ней встречу. Госпожа де Бежар отказалась с ним встретиться.

– Вы видели, как госпожа де Бежар, маркиза де Шале отсекла графу мочку уха?

– Видела, господин. Госпожа позвала меня наверх. На ней была порвана одежда. Она хотела, чтобы я помогла выбросить графа в окно, но потом почему-то сделала это.

– Что?

– Повредила ему ухо.

– А вы не слышали, как господа под окном номера госпожи де Шале угрожали ей? – спросил Серсо.

– Да, господин. Они ждали, когда граф покалечит госпожу де Бежар.

– Нам сказали, что это была всего лишь шутка, а попытки насилия никто не видел, – возразил Катрен.

– Не знаю, господин. Может быть и шутка, – опустила глаза Шарлотта.

Казалось, что факт предумышленного насилия будет сведен на нет, но Серсо вызвал еще одного свидетеля. Это был Жан-Жак, которого Женька сначала даже не узнала в прилично одетом и причесанном мальчике. Однако, как только он заговорил, все встало на свои места.

– Да, я все видал! – уверенно и громко сказал Жан-Жак. – Этот господин залез в окно, глаза выпучил и давай за госпожой, ровно пес, бегать! Потом как свалит ее на пол и ну по ней ручищами елозить! А она возьми и тресь его по башке! Так потешно было! Мы с Люлькой думали даже, что помер он!

Публика оживилась, раздались смешки, и Жан-Жака увели. Серсо тут же подхватил его яркие показания и указал на то, что девушка защищала свою честь, и это значительно смягчает ее вину.

– Защита своей чести была превышена маркизой де Шале, – сказал председатель суда. – Она не имела повода подвергать опасности жизнь господина де Жуа и портить ему внешность.

– Да, с ухом я погорячилась, – согласилась Женька. – Нужно было взять гораздо ниже.

Публика засмеялась. Усмехнулся даже король. Суд назначил выплату денежной компенсации, на что фехтовальщица пожала плечами и переглянулась с Серсо. Оба понимали, что это только пристрелка, – впереди было дело д’Ольсино, побег из Бастилии и налет на дом де Рошалей. Однако прежде судьи поставили к обсуждению дело Жозефины. Здесь у фехтовальщицы была двоякая роль, так как дело состояло из двух частей – проникновения в чужое жилище и нападения на полицейский экипаж. В первой части девушку судили, как сообщницу де Белара, а во второй она выступала в роли свидетельницы. Показания де Белара с его слов зачитывал Катрен.

– Господин де Белар не может присутствовать на процессе, он болен, – сказал комиссар.

Женька поняла, в чем дело, и хмуро глянула в сторону балкона короля. В зале тоже зашумели, а с дальних рядов раздались выкрики:

– Звери! Палачи! Самих на дыбу!

Туда немедленно направились стражники. Крики стали тише.

– Господин де Белар утверждает, что вынужден был взять с собой госпожу де Бежар де Шале, потому что ему был нужен помощник, чтобы проникнуть в чужой дом и уничтожить письма брата. Вы согласны с показаниями господина де Белара, сударыня? – спросил Катрен.

– Не согласна. Господин де Белар справился бы и без меня. Я решила пойти с ним сама после того, как подслушала его разговор с герцогиней де Шальон.

– Герцогиня де Шальон тоже была заинтересована в этом деле?

– Да. Герцогиня боялась, что Жозефина очернит ее в своем дневнике за отказ в помощи. Она просила господина де Белара найти дневник. Я тоже решила достать эти бумаги.

– Зачем?

– Чтобы потом продать его. У меня не было денег, и скоро должен был кончиться срок договора с его величеством.

– Какого договора?

– Его величество сделал мне одно важное предложение и пообещал в случае моего согласия закрыть дело де Жуа.

Катрен замешкался и глянул на балкон короля. Серсо моментально сориентировался и перехватил игру в свои руки.

– Вы хотите сказать, сударыня, что из-за договора с его величеством вас и не арестовали? – спросил он.

– Да.

– И, если бы вы согласились на предложение его величества, приказ о вашем аресте по делу де Жуа мог бы никогда не появиться?

– Да.

– А какое предложение вы получили от его величества, сударыня?

Среди судей возникла некоторая паника, а публика стала оборачиваться на королевский балкон и перешептываться. Председатель суда постучал молоточком и сказал:

– Господин Серсо, этот вопрос не относится к делу. Мы отклоняем его.

Шум в зале усилился.

– Пусть говорит! Правду! Правду!

Серсо поднял руку, призывая к тишине и, когда она установилась, обратился к председателю:

– Если вы отклоните вопрос, ваша честь, благородное общество может решить, что предложение, сделанное маркизе де Шале, было весьма неприличного свойства. Это может бросить тень на безупречную репутацию его величества.

Председатель замялся, посмотрел в сторону балкона и, видимо, получив какой-то знак, кивнул.

– Хорошо, вопрос остается в силе. Отвечайте, сударыня.

– Его величество предложил мне стать наемной убийцей на службе государства.

В зале стало тихо.

– У вас есть свидетели, которые могут подтвердить, что такое предложение имело место? – кашлянув, спросил председатель.

– Со мной разговаривал кардинал де Ришелье. Это была его идея, а свидетели… Какие же могут быть свидетели у такого предложения? Позже его величество предложил мне уничтожить двух протестантских пасторов в Ла-Рошели. За это меня обещали выпустить из Бастилии и заплатить сто тысяч пистолей.

В тишине зала что-то грозно забродило. Председатель снова стукнул молоточком и сказал:

– Как я уже говорил, это не относится к разбираемому делу, тем более, что госпоже де Бежар ничего крамольного не предложили. Служба на благо короля и государства почетна и ответственна, каких бы поручений она не касалась. Уничтожение врага приемлемо не только на поле боя. Продолжайте, господин Катрен! У вас есть еще вопросы к обвиняемой?

Но продолжить не удалось, шум в зале усилился, раздались выкрики: «Долой Ришелье! Убийцы! Позор! Долой грязный шпионаж!». Вряд ли публику удивило существование подобной службы в государстве. Семнадцатилетний король пять лет назад сам поощрил убийство своего главного врага – маршала д’Анкра, о котором говорил де Шале, но новая власть настойчиво хотела рядиться в благородные ризы справедливости и благочестия, поэтому такого рода деяния уже не имели права пачкать ее белые одежды.

Крики и шум не прекращались. Вмешалась стража. Началась потасовка, и заседание суда было перенесено на следующий день.

Серсо был доволен.

– Неплохо, сударыня, только предупреждайте заранее о том, чего я не знаю. Вы очень рисковали с признанием о дневнике. Не один Катрен, однако, переполошился.

– Да, я не могла, я не сдержалась.

– А что стало с этим дневником? Вы его продали кому-то?

– Герцогу Вандому. Король уже знает об этом.

– А, ну и прекрасно! Теперь о нем не спросят даже у де Белара.

Генрих, в отличие от адвоката, сильно нервничал.

– Не надо было говорить об этом предложении короля, Жанна!

– Меня спросили, я принесла присягу.

– Только не смотри на меня такими честными глазами! Ты сделала это нарочно!

– Да! Король позволил пытать де Белара! Хотя бы от этого он мог бы его спасти?

– Ты забываешь, где ты, а где он! И какой, к черту, де Белар, когда тебе надо думать сейчас только о нас!

– Все равно я не перейду в защиту!

Однако воинственное настроение фехтовальщицы чуть не уничтожил второй день слушаний по делу Жозефины. Речь шла о нападении на полицейский экипаж. Обвинение было предъявлено де Белару, как организатору нападения. На этот раз он давал показания сам. Его ввели в зал, держа под руки двое солдат, и в груди девушки похолодело.

В деле о нападении она выступала, как свидетельница, но еле могла отвечать на вопросы, глядя на Кристофа, который, казалось, вот-вот упадет от боли. Когда же объявили приговор, Женьке захотелось, чтобы ее снова кто-нибудь немедленно убил. Всех троих участников – де Белара, де Ларме и де Барту приговорили к смертной казни. Двое последних получили такой приговор заочно и были объявлены в розыск.

– Все пока идет неплохо, – приблизившись к Женьке, тихо сказал Серсо.

– Вы думаете, его пощадят?

– Я о вашем положении, сударыня. Только не вздумайте шантажировать короля именами из дневника. Вы обречете де Белара на новые дознания. От плахи это не спасет, а муки увеличит, да еще к тому же запачкает его имя в измене королю.

В этот день девушка отказалась от свидания с Генрихом, умолив Домбре не пускать маркиза, невзирая на все его просьбы, подкупы и угрозы. Она оставалась в камере одна, долго лежала неподвижно и смотрела вверх, будто уже давно умерла, а душа ее все еще не могла расстаться с телом. Выпад короля, а она знала, что это был выпад, оказался разителен, едва ли не смертелен, однако утром фехтовальщица поднялась, смыла с лица соленые бороздки слез и была готова к новым слушаньям. Где-то в глубине души она надеялась, что все еще может выправиться.

Дело д’Ольсино в череде дел, к которым была причастна фехтовальщица, являлось главным, но Катрен начал не с него, а с убийства де Барбю. Он привез свидетелей – крестьянина Журдена и его жену Паскуаллу, которые видели, как все произошло.

– Она бежала, – кивнула в сторону обвиняемой Паскуала, – господин гнался, то ли прибить, то ли снасильничать хотел… Она почти голая была, в сорочке мокрой… Потом упала, схватила эту штуку со стрелами и выстрелила.

– Какую штуку? – спросил Катрен. – Арбалет?

– Не знаю, кажись, так зовется.

Паскуала была смущена выступлением в таком огромном зале, но отвечала довольно здраво. Журден, смущенный еще больше, только поддакивал ей.

Катрен приказал внести арбалет, и крестьянка кивнула.

– Он.

– Откуда у вас появился арбалет, госпожа де Шале? – спросил комиссар.

– Господин де Гран дал, чтобы защищаться. Я одна была на острове.

– Зачем вы направились с оружием на земли графа?

– Де Гран сказал, что граф убил свою жену.

– Вы хотели наказать графа за это преступление?

– Я хотела только посмотреть, что делается на его берегу, а потом увидела, что крестьянка ребенка родила, помогла… Тут этот де Барбю прискакал с дружками. Ребенка он бросил в реку, а меня приказал связать и везти в поместье.

Серсо тут же представил в роли свидетельницы Марису, которая подтвердила слова фехтовальщицы, хотя была напугана еще больше, чем Паскуала. Женька воспользовалась случаем и сказала Марисе, что ребенок выжил и находится в охотничьем домике у Симоны. Публика облегченно выдохнула, а Мариса, уткнувшись в плечо Паскуаллы, заплакала.

Чтобы закрепить успех, Серсо вызвал на свидетельское место архитектора, которому помог бежать Филипп, и тот рассказал, как к дому графа привезли некого «юношу», а его самого заперли и чуть не обрекли на смерть в склепе, который он самолично проектировал для графской супруги.

Обвинение Катрена дало трещину, а когда дело дошло до происходивших в доме графа убийств, больше половины зала было на стороне защиты. Так как епископ Реймский после налета на дом де Рошалей находился в Париже, Серсо воспользовался его отсутствием в поместье, нанял людей и вызволил из дома Филиппа, которого тот усиленно скрывал даже от Катрена. Старик был плох, но все же правдиво рассказал, что творил его хозяин. При этом он плакал и, то жалел, то проклинал своего чудовищного воспитанника.

Глаза Серсо торжествующе заблестели, и он подмигнул фехтовальщице.

– Де Неверы покрывали преступника! Мерзавцы! Д’Ольсино– сатанист! Епископа лишить сана! Бандиты! Блудники! Кровопийцы! – раздались возмущенные крики.

Стража, все время находившаяся наготове, едва восстановила порядок. Теперь это стало делать намного труднее, так как публика, не попавшая в зал суда, толпилась под окнами, и волнение, возникавшее внутри, расходилось волнами и перехлестывало через открытые окна на улицу.

Две группировки задавали тон: – одну возглавляли де Неверы, епископ Реймский и де Рошали, другую – принц Конде. Принц, давно искушенный в притронных интригах, делал это, видимо, не только из сочувствия к маркизе де Шале, – он точно угадал момент для того, чтобы перехватить у де Невера право стать вождем новой оппозиции и потрепать нервы своему венценосному кузену. Именно на это и рассчитывал Серсо. Почувствовавший поддержку большей части зала, адвокат сам выглядел, как полководец, поднявший свои полки в наступление.

Дальше Женька рассказала о своем побеге и убийстве де Барбю.

– То есть, вы убили этого человека, защищая себя? – спросил Серсо.

– Да, сударь.

– Прошу учесть это обстоятельство, ваша честь, – обратился адвокат к председателю суда. – Надеюсь, обвинение не станет возражать, что убийство господина де Барбю было непредумышленным?

– Не станет, – ответил Катрен. – Но тогда защита не будет возражать, что убийство графа д’Ольсино было тщательно подготовлено? Так, госпожа де Шале?

– Подготовлена была дуэль, а не убийство, сударь, – ответила девушка.

– Именно для этого вы занимались в школе господина де Санда?

– Да.

– Что ж, во-первых, участие в дуэли тоже карается, сударыня, а во-вторых, у обвинения есть мнение, что это была не дуэль, а если и дуэль, то вы грубо пренебрегли законами дуэли. Офицер Годье, пригласите в зал господина де Летанга. Он расскажет нам, как происходила эта, так называемая дуэль.

Эжен привел де Летанга, и тот, как вызванный следом де Таваль – другой секундант графа, рассказал о дуэли у павильона де Жанси. Он подтвердил то, что девушка не оставила графу возможности поднять оружие. Серсо, в свою очередь, пригласил на свидетельское место де Санда и де Зенкура, которые настаивали на том, что д’Ольсино поднять это оружие и не стремился.

Де Зенкур отвечал на вопросы как обычно, без тени всякого смущения и ни разу не запнулся, встретившись глазами с фехтовальщицей. Де Санд тоже все время смотрел на нее, но его взгляд был другим. Скопившаяся в нем и замешанная на сильных чувствах, горечь грозила будущим взрывом, и Женька не знала, как его предотвратить.

После опроса свидетелей Катрен спросил девушку:

– Вы признаете, что ударили графа д, Ольсино шпагой в глаз, когда он не защищался, сударыня?

– Признаю.

– Зачем вы так поступили?

– Я хотела наказать его за убийство детей.

– Это прерогатива правосудия, – возразил председатель суда.

– Не всегда, ваша честь. Иногда это прерогатива сильных.

– Вы говорите о себе, сударыня?

– О себе или герцоге де Невере, который сейчас сильнее меня.

Зал снова зашумел. Положение фехтовальщицы в деле графа д’Ольсино было наиболее уязвимым. Помимо всего прочего, его отягощал побег из Бастилии и сопротивление королевской полиции в лице Марени.

В ответ на обвинение в убийстве двух охранников Серсо поднял тему произвола со стороны де Брука, приказавшего солдатам изнасиловать заключенную в отместку за отхожее ведро, содержимое которого та выплеснула ему в лицо. Этот эпизод с ведром очень позабавил публику, и группа Конде даже поаплодировала фехтовальщице, но, к сожалению, никто, кроме нее самой, не мог подтвердить факт насилия. Ренуар и Жанкер были мертвы, а де Брук свой приказ оскорбить честь госпожи де Шале категорически отрицал. Был подтвержден только случай с ведром, где свидетелем выступил офицер де Шарон, но этот яркий эпизод, повеселивший публику, на деле играл не в пользу обвиняемой.

Дело д’Ольсино тоже слушалось два дня, но приговор по нему выносить пока не стали, оставив его в состоянии обсуждения. Серсо сказал, что это неплохой знак.

– Судьи расходятся во мнениях. Дело по де Рошалям вам не слишком опасно. Упирайте на то, что вас принудили, – посоветовал он.

По делу де Рошалей, где Женьке предъявлялось обвинение в соучастии, Катрен начал издалека. Дело слушали, затаив дыхание, поскольку оно было новым и о нем еще не могло быть упомянуто в «Записках фехтовальщицы».

– Как вы оказались среди воров и бандитов, сударыня? – спросил комиссар.

– Я бежала от полиции. Мне помогли Робен и Проспер.

– Кто такие?

– Поножовщики.

– Вы были знакомы с ними ранее?

– Да, мы случайно виделись в «Дикой пчелке». У меня не было денег, меня преследовала полиция, и я ушла с ними.

Тему тут же подхватил чуткий Серсо.

– Смею заметить, ваша честь, – повернулся он к председателю, – что девушка попала в бандитское сообщество не умышленно, а по воле обстоятельств.

– Мы поняли это. Продолжайте, господин Катрен.

Катрен снова обратился к фехтовальщице:

– Каким образом вы остались живы в этом опасном сообществе? Всем известно, что Двор Чудес чужаков не жалует.

– Его величество помог мне.

– … Его величество?.. – Катрен опять в замешательстве покосился на короля, но тот сам недоуменно пожал плечами, поэтому комиссар продолжил. – Каким же образом?

– Он назначил за мою голову десять тысяч золотых. Во Дворе Чудес знают, что это такое, поэтому меня и приняли, как свою.

В зале повеяло ветерком легкого оживления, раздались смешки.

– В ходе допросов ваших соучастников стало известно, что вы сожительствовали с поножовщиком Кристианом Реньяром по кличке Тулузец. Это так? – спросил Катрен.

– Какое это имеет отношение к делу, сударь?

– Суду должно быть понятно ваше положение и связи в уголовном мире. Вы сожительствовали с Тулузцем, сударыня?

– Да.

– Потаскуха! – тотчас раздалось со стороны крыла де Неверов, на что де Санд немедленно полез в драку.

Его поддержал де Боме, и их обоих чуть не выдворили из зала. Дождавшись порядка, девушку спросил Серсо:

– Вас, вероятно, к этому принудили, сударыня?

– Не совсем… Кристиан защищал меня… Мне было трудно, и… я была ему благодарна. И еще он спас меня, когда ему пытались заказать мое убийство.

– Кто хотел вас убить?

– Виолетта де Флер и сестра моего мужа Элоиза.

Публика в зале в очередной раз всколыхнулась, и все взгляды с фехтовальщицы моментально переместились на семейство де Флеров. Серсо усмехнулся, но ничего не сказал, а испытанный предыдущими неожиданностями, опытный Катрен поднял руку, чтобы предотвратить новые выкрики и продолжал:

– Кто может поручиться, что это не наговор, сударыня? Откуда у вас такие сведения?

– Кристиан сказал мне сам.

– Ну, это понятно. Он мог придумать такую историю, чтобы быстрей склонить вас к близости. Ведь вы после этого стали делить с ним ложе?