Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 39 страниц)

– Добрый вечер, господин де Жано, – сказал он и подошел к фехтовальщице. – Что это с вами, мой друг? Вас искусали осы?

– У меня вырвали зуб, – будто они расстались только вчера, ответила девушка.

– Зуб? И давно?

– Сегодня утром.

– Утром? Какая странность… Сегодня утром графу д’Ольсино выкололи глаз.

– Да, я знаю.

– Кажется, я догадываюсь, кто это сделал.

– Вы пришли говорить только об этом, Генрих? – встала с банкетки фехтовальщица.

– Я пришел спросить, почему вы не пришли, сударыня, когда я написал записку?

– Была занята.

– Превосходно. Я привез священника. Сейчас мы обвенчаемся и поедем ко мне.

– Священника? А он знает, что я…

– Да, он знает, что вы девушка и вынуждены скрываться под мужской одеждой.

– А ваш батюшка?

– Он уехал на Луару.

– Проведать ваших дочерей?

Генрих поморщился, но продолжал:

– Вам уже доложили? Догадываюсь кто, но поговорим об этом после. Матушка согласна и помогает мне. В нашем доме все готово, ключи у меня, нас ждут.

– Венчание будет тайным?

– Да. Когда отец вернется, то уже ничего не сможет сделать.

– А король?

– К черту короля! Если ты не согласишься, я велю поджечь эту чертову школу!

Глаза Генриха блестели то ли азартом завзятого игрока, то ли горячкой какой-то затяжной болезни, с которой он никак не мог справиться.

– Вы готовы, святой отец? – повернулся он к священнику.

– Да, ваша милость, только нужны свидетели.

– Можно взять Лабрю и Эжена, – сказала фехтовальщица. – Они знают, что я не юноша.

Эжен, когда ему рассказали, что от него нужно, рассмеялся, поблескивая своими шальными глазами, но свидетельствовать на этом безумном венчании не отказался. Его не смутило даже то, что оно происходит за спиной его господина. Лабрю, узнав о сути происходящего, развел руками, но тоже не возражал.

– Я с чистой совестью предаю нашего хозяина, – признался он фехтовальщице. – Вы все-таки девушка, и я рад, что вы вспомнила об этом. Ваши поединки должны происходить на ристалище любви, а не за павильоном де Жанси.

– Что только я скажу де Санду? – вздохнула Женька.

– Я думаю, что сумею ему объяснить, в чем он ошибся, прежде чем он заколет меня своей шпагой.

Совершить церемонию решили на фехтовальной площадке. Становилось уже темно, поэтому венчание происходило при свете факела, который держал Цезарь. Священник не мешкал и, как только все собрались, тотчас приступил к церемонии. Фаворит короля и фехтовальщица все это время стояли перед ним, застыв, словно два подростка, собравшихся прыгать с последнего этажа многоэтажки. Они старались не смотреть вниз и крепко сцепляли пальцы, готовые познать цену этого рискованного полета сполна.

Когда священник предложил молодым скрепить свершившееся таинство поцелуем, на площадке появился де Санд.

– Что здесь происходит, черт побери!.. Кто это? Почему вы целуете моего ученика, де Шале?!..

– Не шумите, Даниэль. Мы сейчас уедем, – сказал Генрих.

– Как «уедем»? – не понял фехтовальщик. – Почему на фехтовальной площадке священник?.. Жано, что это за бред царя Ирода?

– Даниэль, я вышла замуж, – тихо ответила девушка.

– … Что?.. Что вы сделали, де Жано?.. – будто глухой, переспросил де Санд.

– Я теперь маркиза де Шале, Даниэль. Этот священник только что обвенчал нас, – фехтовальщица продолжала говорить негромко, но голос ее в образовавшейся тишине звучал, как набат. – Лабрю объяснит вам.

– Что?!.. Какой Лабрю?.. Что объяснит?

– Господин де Санд, – сказал де Шале, – поскольку Жанна де Бежар стала моей супругой она уходит из вашей школы.

– Жано, вы уходите из школы? – потрясенный, посмотрел на девушку де Санд.

– Я не говорила этого.

– Но вы уйдете, Жанна, – настаивал маркиз. – Я не могу допустить, чтобы моя жена каждый день прыгала по площадке с дюжиной молодых парней!

– У этой девушки дар, де Шале! Разве вы еще не поняли?

– Понял! Но теперь она моя жена и я сам решу, чем ей надлежит заниматься! Вы едете со мной, Жанна?

– … Да.

– А король? – напомнил фехтовальщик. – Вы разве забыли, в каком положении находится Жанна де Бежар, де Шале?

– Я улажу это, – сказал маркиз.

Де Санд смачно плюнул на землю и ушел прочь, а де Шале повез фехтовальщицу в дом, где они когда-то провели ночь. В пути оба молчали. Женьке было больно говорить, а маркиз, по-видимому, находил, что сказал все, что нужно.

В гостиной молодых встретила госпожа де Шале.

– А что с вашим лицом, сударыня? – обеспокоенно взглянула на фехтовальщицу свекровь. – Вы больны?

– Мне вырвали зуб. Лабрю сказал, что через день-два опухоль спадет.

– Тогда пойдемте, я провожу вас в спальню. Там Жулиана. Она поможет вам надеть платье. Не следует больше гневить Бога и носить мужскую одежду.

– По-моему, теперь разгневается кто-то другой.

– Ничего-ничего, если его величество не примет вас, вы уедете с Генрихом на Луару. Кроме того, у мужа есть связи в Англии. Если понадобится, он поможет вам уехать из страны.

– Почему вы помогаете мне, сударыня?

– Я помогаю сыну, Жанна.

После ужина свекровь уехала. Лицо ее не выглядело счастливым, однако она старалась улыбаться и на прощанье еще раз подбодрила свою невестку пожатием рук.

Когда молодые уединились в спальне, Генрих вернулся к теме Булонского леса. Теперь фехтовальщица не находила нужным скрывать эту историю от человека, с которым только что обвенчалась, поэтому рассказала ему все, что касалось ее отношений с графом д’Ольсино.

– Я поступила неверно? – спросила она в конце своего нелегкого рассказа.

– Зачем сейчас думать об этом? Теперь уже все равно ничего не поправишь, хотя я рад.

– Рад? Чему?

– Твои дела, связанные со школой де Санда, закончены.

Месть Белошвейки

Первое утро, которое фехтовальщица встретила в роли молодой супруги дворцового шутника, было не по-осеннему солнечным. Девушка не спешила вставать, но уже не тяготилась своим нахождением в теплой постели. Она чувствовала, что выполнила некую тяжелую работу и теперь заслужила право на некоторый отдых.

«А может быть, это уже тот самый мирный финал и победа? «Злодей» уничтожен, главная героиня вышла замуж, сюжет закончен… Закончен?..» Но никто не оповещал девушку о том, что сюжет закончен. «Может быть это потому, что наш брак не подтвержден? Да, наверное, только поэтому. Значит, надо ждать приема короля».

Генрих проснулся в настроении, за завтраком шутил и смотрел на фехтовальщицу взглядом вполне счастливого супруга. Потом он уехал в Лувр, а Женька взяла из гардеробной свой мужской костюм, переоделась и направилась в дом де Санда.

У фехтовальщиков в это время был перерыв, но никто из них почему-то не интересовался, отчего господин де Жано так опоздал.

– Мы слышали, вам вырвали зуб, Жанен? – спросил д’Ангре.

– Вырвали, Эмильен. Видите, опухоль еще не сошла.

– Да, видок у вас презабавный, – хохотнул де Панд.

– Мы думали, что вы совсем уедете из города, – тихо сказал де Вернан.

– Зачем мне уезжать?

– Подлечиться. Брат графа д’Ольсино, реймский епископ, был сегодня в Лувре. Вы ведь уже знаете о смерти в Булонском лесу?

– Знаю.

– Говорят, его величество пообещал найти убийцу.

О дуэли никто не говорил напрямую, но, похоже, все здесь, если и не знали, то догадывались о ней. Женька сначала думала, что проговорился де Зенкур, решивший вдруг вернуться на тропу войны с господином де Жано, однако тот сам был удивлен.

– Не знаю, кто пустил это слушок, – сказал он, – но такие дела трудно скрыть полностью. Да на одном вашем лице последние дни было все написано, поэтому будьте осторожнее, господин де Жано.

Де Санд, увидев фехтовальщицу на площадке, усмехнулся.

– Вы здесь, де Жано?

– Да. В субботу откроется «Божья птичка», и я приехал пригласить всех на пирушку!

– Да-да, господа! – подтвердил де Бонк. – «Божья птичка» готова расправить свои крылышки! Присоединяюсь к приглашению господина де Жано!

Фехтовальщики одобрительно зашумели.

– Соберемся в два часа, – сказала Женька. – Я и вас приглашаю, господин де Санд.

– Вы приехали только за этим?

– Не только.

– Ну, что ж, тогда вставайте в пару с де Боме. Пусть он потреплет вам нервы. После вчерашнего вы, черт возьми, заслуживаете этого!

На крыльцо вышел Лабрю и сел со своим сундучком на скамью. Женька помахала ему рукой, а он укоризненно покачал головой. Все пошло привычным, давно заведенным порядком, если не считать того, что теперь в спарринги входили и поединки без даги. Незадолго до окончания занятий Жакоб доложил де Санду о приезде маркиза де Шале.

– Это, по-моему, за вами, Жанен, – сказал хозяин фехтовальной школы и повернулся к Жакобу. – Скажи его милости, что во время занятий я не принимаю.

– Я так и сказал, но господин маркиз грозится снести ворота. С ним пять человек наемников.

– Хорошо, что не целая рота. Ладно, пусти его, только одного.

Фехтовальщики приостановили бои и, почуяв нечто необычное, переглянулись. Так ломать строгий распорядок занятий было позволено только королю, но ни его фавориту. Женька тоже растерянно моргала глазами, с трудом представляя себе, что сейчас произойдет и что, собственно, делать.

Де Шале был верхом. Он подъехал прямо к скамьям, спешился и подошел к своей молодой супруге, которая готовилась фехтовать с де Пандом.

– Едемте домой, сударыня, – сказал маркиз.

– Де Шале… – начал было де Санд, но фаворит короля перебил его.

– Оставьте эту девушку, сударь! Я пришел забрать ее отсюда. Она – моя жена, и я имею на это право. Вы идете, Жанна?

– У меня не закончен урок.

– Мы закончим его дома.

От тишины, установившейся на фехтовальной площадке после первых же слов фаворита короля, казалось, закладывало уши, и в другое время Женька просто бы посмеялась над немыми, оттянутыми к низу, лицами фехтовальщиков, но сейчас ей было не до этого.

– Да… я пойду, – сказала она и повернулась к де Санду. – Наверное, мне пора… Прости, Даниэль. Я постараюсь заходить.

– Черт! – гаркнул де Санд и, объявив занятия законченными, ушел в дом.

– Прощайте, господа, – сказала девушка фехтовальщикам и убрала учебную рапиру в ножны.

– А… а пирушка? – недоуменно повел детскими глазами де Панд и посмотрел кругом.

– Пирушка за мной, – ответила Женька и, взяв со скамьи свою шпагу, направилась за фаворитом короля.

– Кто-нибудь объяснит мне, что это, черт возьми, было?! – услышала она за спиной высокий голос де Зенкура.

Ему никто не ответил.

По дороге домой Генрих спросил, о какой пирушке идет речь.

– Я вышла замуж, значит, у меня должна быть прощальная пирушка. Так делается у меня на родине. Это называется «мальчишник», – пояснила фехтовальщица.

– «Мальчишник»? Тебе не кажется, что ты живешь в каком-то перевернутом мире, Жанна? С нашей первой встречи ты ищешь противника, вместо того, чтобы искать защитника, носишь штаны, хотя вся твоя сила в юбке! И теперь ты устраиваешь «мальчишник», который должен быть до, а не после венчания, и прощаешься не с подругами, а с компанией парней!

– Можно подумать, что ты живешь правильно, Генрих!

– Я живу беспутно, но правильно! Я возмущаю свет, но не удивляю его! Я плюю на догмы, но не переворачиваю их! Они незыблемы, эти чертовы скрижали! Я могу на них помочиться, но не могу их сдвинуть, а ты играешь ими, как камушками!

– Через несколько столетий таких как я будет много.

– Благодарю! Значит, конец света настанет еще не скоро!

– Ты сейчас просто злишься, что я поехала к де Санду.

– Да, злюсь!

– Я должна проститься с фехтовальщиками. Они все мне, как братья.

– Знаю я таких братьев!

Однако фехтовальщица все-таки уговорила Генриха разрешить ей «мальчишник».

– Хорошо, но с тобой поедет Жулиана, и ты будешь там недолго. Через два часа я приеду за вами. Сейчас тебе нужно переодеться в платье. Мы поедем к матушке.

В родительском доме молодых приняли относительно спокойно, так как батюшка еще не вернулся с Луары, а Элоиза выражала свою неприязнь только взглядами. На этот раз фехтовальщица была в одном из платьев, которые заказывались для «Марии Гонзалес», и «господина де Жано» в ней выдавали только короткие волосы.

– Вам нужно как следует подготовиться к королевскому приему, Жанна, – сказала госпожа де Шале. – Тут каждая мелочь может сыграть роковую роль.

– Что вы имеете в виду?

– Надо найти хорошего цирюльника. Он поправит вашу прическу. Это можно сделать с помощью накладных локонов. Не годится в таком виде появляться в обществе.

– Я надену шляпу. Не хочу цеплять на голову чужие волосы.

Дома Женька спросила Генриха:

– Тебе тоже не нравится моя прическа?

– Нравится, но она может рассердить отца. Он скоро вернется с Луары, а нам сейчас нужна его поддержка, а не гнев.

– Зачем он поехал на Луару?

– Пришли вести, что было какое-то нападение. Войны нет, полки сокращены и леса полны голодных дезертиров.

– А эти твои девочки? Ты так и не рассказал мне о них?

– Не беспокойся. Они никогда не появятся здесь. Одна девочка умерла еще в младенчестве, а другую никто не посмеет сюда привезти.

– И ты… совсем ничего не чувствуешь?

– А что я должен чувствовать?

– Ну… как отец?

– Какой отец? Мне было четырнадцать лет. Я был мальчиком, которому не терпелось стать мужчиной. Батюшка ради приличия надрал мне уши, но я знаю, что он тоже был горд, глядя на эти растущие по моей милости животы. Потом Мюссиль и Терезу увезли в поместье. Так делается во всех знатных семьях, где растут мальчики.

– Ты врешь!

– Если не веришь, спроси у матушки.

Госпожа де Шале впоследствии подтвердила эту историю. Женьку такие традиции аристократических семей, конечно, шокировали, но «разве ж такое остановишь?», вспомнила она слова Аманды и промолчала.

Утром де Шале снова уехал в Лувр, а фехтовальщица, на этот раз в платье и без шпаги, выехала на парижские улицы. Опухоль на щеке спала, д’Ольсино был мертв и у нее ничего не болело. Она была готова к новому бою, но уже на другом поле. Платье сидело на ней превосходно, за плечами на круп Саломеи падал белый шелковый плащ, а перья на шляпе победоносно покачивались.

Для начала девушка поехала к Жильберте, и вся ее семья уставилась на фехтовальщицу, раскрыв рты. Ксавье даже уронил ведро с водой, которое тащил от фонтана. Одна Жильберта смотрела на нее с радостным пониманием.

Женька поднялась к себе, чтобы забрать оставшиеся деньги и заплатить доброй женщине за проживание. Доставая последний мешочек с деньгами из своего старого баула, девушка нашла на дне четки из человеческих черепов, которые подобрала в Булонже. Они оставались там все время с тех пор, как она бросила их туда после бала.

Фехтовальщица задумчиво покатала черепки между пальцев и решительно швырнула их в окно, за которым находилась мусорная куча.

Жильберта, принимая от девушки деньги за жилье, покачала головой.

– Благодарствую, госпожа! – поклонилась вдова. – Где ж я теперь такого щедрого постояльца найду? Ксавье, чего рот разинул? Иди снова к фонтану!

– В субботу «Божья птичка» открывается. Пошлите туда сына. Там помощник нужен.

Покинув улицу Вольных каменщиков, Женька поехала к Шарлотте. Та в это время вместе с Матье руководила работниками, которые заканчивали отделку трапезного зала. Увидев вошедшую девушку, оба замерли, а работники приостановили работу.

– Боже! Что случилось… госпожа? – не зная еще, как оценить новое перевоплощение своей компаньонки, воскликнула Шарлотта.

– Я вышла замуж за фаворита короля. Помнишь того хулигана, который укусил меня за шею?

– Боже!.. А король-то об этом знает?

– О том, что укусил?

– О том, что его фаворит – ваш муж.

– Скоро узнает.

– Боже! Это верно, что вас укусили, госпожа!

– Ладно, давай лучше о другом. Первое – к тебе подойдет мальчик. Его зовут Ксавье. Он сын Жильберты с улицы Вольных каменщиков. Возьми его в разносчики. Это хороший мальчик.

– Да, мне нужен помощник. А что второе, госпожа маркиза?

– Я заехала заказать тебе первую пирушку на субботу. Это отличный случай сделать славу «Божьей птичке». Так, Матье?

– Я не подкачаю, госпожа маркиза! – закивал повар. – Простите, а вы…

– Шарлотта все объяснит вам.

Заказав пирушку и отдав на нее свои последние деньги, Женька поехала к де Санду. На площадке в это время шли парные поединки, но, когда из-за угла дома выехала фехтовальщица, бои сами собой прекратились, и вокруг опять установилась, пронзительная до звона в ушах, тишина.

Де Санд обернулся.

– А-а… вот и маркиза де Шале почтила нас честью своего появления, – усмехнулся он, – и, как вы можете заметить, господа, в платье она так же хороша, как и в фехтовальных штанах.

Фехтовальщики продолжали молчать, словно все, как один полегли сейчас в поединке еще более коварном, чем тот, который устроил господин де Жано, когда дрался с ними в присутствии короля. Наконец, возник некоторый шум, и де Зенкур изрек:

– А наш-то Ипполит оказался прозорливее всех, господа.

– А? – не понял де Панд

– Ну, это же вы первый назвали господина де Жано белошвейкой.

После этих его слов фехтовальщики захохотали так, как, наверное, никогда не смеялись в своей недлинной жизни. На крыльцо выбежал управляющий, в окно высунулись Жули и Ажель, из-за угла выглянул Эжен. Бросив колоть палкой чучела, с испугом смотрел на хохочущих фехтовальщиков маленький Жан-Пьер.

Женька соскочила с лошади. Первым к ней подошел де Вернан и поцеловал ей руку, потом приблизился де Зенкур и отпустил какой-то корявый комплимент, но не ей, а Саломее. Фехтовальщица в ответ обняла обоих.

– Сатана! – воскликнул Альбер, и шум возобновился.

– Мы совершенно побиты, господа! – пробасил де Панд, потрясенно крутя глазами.

Класс забурлил. Пожатья рук, объятия и колючие шуточки понесли Женьку, словно по порожистой реке, но ей было не страшно, а весело. Она хорошо знала ее фарватер.

– А я давно что-то такое почуял, господа! – воскликнул де Жери.

– Когда «господин де Жано» чуть не снес вам челюсть эфесом шпаги, Жером? – усмехнулся де Лавуа.

– Черт! Мы еще мочились у этого дерева! Какой позор! – потер розовую щеку д’Ангре.

– У вас, может быть, и позор, Эмильен, а мне, например, стыдиться нечего, – гордо сказал де Боме.

Все вокруг опять захохотали.

– Теперь вы не будете посещать класс, сударыня? – спросил де Вернан, все еще держа девушку за руку.

– Я буду заходить. Я не смогу без вас! Я так люблю вас всех!

Эти слова снова потонули в шуме громких восклицаний, смехе и одобрительных возгласах.

– В субботу в два часа мы обедаем в «Божьей птичке», господа! – сказала фехтовальщица. – Ведь у меня еще не было прощальной пирушки! Де Санд, вы придете?

– Еще бы, черт возьми! Иначе вы перепортите моих учеников! Посмотрите только, какая слюна течет по их щегольским бородкам! Господин д’Ангре, вам не нужен платок, чтобы утереться? Все на площадку!

– А маркиза де Шале?

– Маркиза, вы останетесь?

– Конечно!

Женька осталась на площадке, но теперь только в роли зрителя. Зато фехтовальщики старались на этот раз, как никогда, словно обрели второе дыхание. Девушка сидела на скамье с Франконом и обсуждала с ним технику каждого. Она чувствовала себя легко, будто сдала некий экзамен и теперь набиралась сил для другого, который ждал ее впереди и о сути которого она еще не знала. Подтверждением этому стали слова де Шале. Когда девушка вернулась домой, он ей сказал:

– Король знает, что я женился.

– И знает, на ком?

– Пока нет. Он и так был недоволен, когда я признался, что обвенчался без согласия отца.

– Что же теперь? Он примет нас?

– Да. Я приглашен в Лувр официально, чтобы представить свою жену.

– А если меня арестуют?

– Я говорил с одним адвокатом Ришаром Серсо. Дело де Жуа плевое, по нему можно отделаться штрафом. Сумма не маленькая, но я все заплачу. Тебя просто припугнули. Не скажешь, зачем?

Женька смутилась, но Генрих не отставал:

– Говори, я же твой муж и должен знать, что угрожает моей семье.

– Король хотел, чтобы я служила ему, как… как шпионка, – все-таки не стала говорить всю правду девушка.

Генрих задумался, а потом усмехнулся:

– Наверняка, это идея Ришелье. Я слышал от короля, что он набирает тайную службу. Да, это не шуточки. Они вряд ли отстанут, тем более, после того, как король посмотрел на тебя в школе де Санда. Если он снова будет донимать своим предложением, скажи мне, и мы немедленно уедем на Луару.

– Ты бросишь столичную жизнь?

– У меня теперь есть ты, и мне больше ничего не нужно. Пошли за стол, обед стынет.

Слова Генриха смутили фехтовальщицу. Сказанные просто, без романтического фимиама и пафоса, они были очень похожи на правду. Однако она не сдавалась и продолжала думать, что вышла замуж только ради сюжета, а маркиз ради какой-то новой игры, о которой она еще не знала.

В дом из родительского особняка привезли книги и оружие, которое уже давно собирал фаворит короля. До вечера он руководил размещением книг в библиотеке и развешиванием оружия на стене в гостиной. Шпаги и даги были позолоченными, богато украшенными драгоценными камнями, но де Шале никогда не пользовался ими для поединков.

– Это особые вещи, они неуклюжи в бою, – пояснил он. – Я иногда надеваю их на приемы, но дерусь простым легким клинком. Только им можно нанести точный удар. Впрочем, ты знаешь это.

– Знаю. А это правда, что король будет искать виновника смерти д’Ольсино? – спросила фехтовальщица.

– Де Неверы наседают на него, но кому не известна цена королевских обещаний? Пойдем, я лучше покажу тебе украшение, которое ты наденешь в день приема.

Генрих и Женька поднялись в спальню. Там на столе в черном бархатном футляре лежало колье. Оно было выполнено из мелких, оправленных в золото, рубинов и хотя фехтовальщицу трогал больше блеск стали в скрещении клинков, чем блеск дорогих камней, радость именно от этого подарка тоже была искренней. Она потрогала камни кончиками пальцев. «Страсть и война», – вспомнила девушка слова Франсуаз, улыбнулась и обняла де Шале за шею. Течение, которым с самой первой их встречи, несло друг к другу дворцового шутника и фехтовальщицу, снова захлестнуло обоих с головой. Женька засмеялась и, оттолкнув от себя фаворита короля, побежала по дому. Он помчался следом, пытаясь ухватить ее за платье и пугая криками слуг. Те молча выглядывали из-за дверей, взирая, как их шалые хозяева разбрасывают по всему дому одежду, и переглядывались.

Де Шале догнал девушку только на лестнице и, таким образом, до спальни, где по правилам этикета молодым супругам более приличествовало давать волю любовной стихии, они не дотянули, – их накрыло с головой на верхней площадке… Когда же чувственная волна схлынула, оба остались лежать на скомканной одежде голые и обездвиженные как, выброшенные на берег, утопленники…

Остыв, шальная парочка постепенно перебралась на кровать. Генрих уснул первым. Женька поняла это тогда, когда его рука, обнимающая ее, стала тяжелой. Она осторожно выбралась из-под нее и встала, чтобы задуть свечи на столе, но вдруг замерла на месте, – на узорчатой скатерти лежал мобильный телефон…

Девушка зажмурилась, потом снова открыла глаза, – телефон продолжал лежать на столе. Она протянула руку, потрогала его, потом взяла и нашла в нем телефонный справочник с контактами. Там было только одно имя – Алиса. Женька нажала кнопку, и некоторое время слушала гудки, которые, казалось, кололи в ухо, словно иглы. Потом раздался знакомый, до предательского пощипывания в носу, голос:

– Да… Это кто?.. Говорите, а то брошу трубку.

– Это… это я, Алиса, – кое-как просипела в ответ фехтовальщица.

– … мать моя!.. Шмелева?

– Я.

– Ты… ты живая?

– Да.

– Ты где?

– В сюжете.

– Ты что, бредишь? В каком сюжете? Ты заложница?

– Я замуж вышла.

– Ё-о-о!.. За кого?

– За Генриха де Шале.

– Это кто?

– Фаворит короля.

– Какого еще короля? Хватить мутить воду, и говори, где ты и когда вернешься!

– Не шуми. Я вернусь, когда выиграю.

– Что выиграешь?

– Поединок. Скоро прием в Лувре. Я, наверное, вернусь после него.

– Какой поединок? Какой Лувр? Ты что, в Париже?

– Да, но в другом. Как там мои?

– Почти каждый день в ментовке торчат, а мой на меня все время наезжает, будто это я виновата, что у тебя с головой не в порядке! Интерпол весь на уши поставил! Твою фотку еще до сих пор по всем каналам катают! Уже и передачку какую-то хотят делать! Тут еще сообщение приходило, что ты вроде в порядке. От кого, неизвестно… Ой, мать моя!..

В трубке что-то загрохотало, будто на Алису напал, по крайней мере, целый отряд спецназа, и в ухо Женьке оглушительно гаркнули:

– Шмелева, это ты?!

– Я, Василий Семеныч.

– Немедленно говори, где ты находишься!

– Это не ваше дело.

– Что ты сказала?

– Не нужно меня искать. Я не заложница и вернусь, когда выиграю!

– Ты понимаешь, что…

– Жанна…

Женька, едва не выронив трубку, обернулась. Проснувшийся от звука ее голоса Генрих удивленно смотрел на нее с кровати.

– С кем ты разговариваешь?

– А?.. Я?.. С собой.

– А почему ты держишь возле уха футляр с колье?

Женька посмотрела на руку, которая только что держала телефон. В ней действительно был футляр. Она положила его на стол и прижала ладонь ко лбу.

– Иди сюда, – позвал ее фаворит короля. – Ты устала. Иди.

Фехтовальщица задула свечи и забралась на кровать. Она подползла к мужу, как больная собака, и затихла, ткнувшись в его плечо. Он обнял ее, и девушка стала думать, что все действительно хорошо, и она не заложница.