Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 39 страниц)

– Конечно. Она всегда укажет вам п-потайную дверь.

– Куда?

– В темноту.

– Интересная… история. Вы тоже поразили меня.

Король слегка порозовел и снова шмыгнул носом.

– Надеюсь, что вы г-говорите это не с целью…

– Не с целью, ваше величество. Я всегда была честна с вами.

– Да, я заметил. Т-такую роскошь, особенно при дворе, может позволить себе не каждый. Вы меня ошеломляете и п-пользуетесь этим в своих интересах, но смотрите, настанет день, когда я п-приду в себя и уже ничем не смогу вам помочь.

– Почему?

– Потому что я король, я не свободен и когда-нибудь ради устойчивости в своем доме буду вынужден п-поступить вопреки своим человеческим чувствам.

– То есть… вы сейчас не арестуете меня, ваше величество?

– Не арестую, пока вы живете под именем Жанена де Жано. П-проводите меня к экипажу, господин де Санд.

– А рота, государь? – спросила фехтовальщица.

– Что «рота»? – не понял король.

– Я могу быть туда зачислена? Ведь капитан де Монтале сказал…

– Интересно, господин де Жано, есть ли предел у вашей наглости?

– Есть, государь. Он рядом с пределом вашего великодушия.

– Не торопитесь. Я, конечно, п-подумаю о вашей судьбе, – кивнул Людовик. – Ведь вы… вы расстались с Генрихом де Шале?

– Да, ваше величество.

Король почему-то смутился, будто задал неприличный вопрос, сделал неопределенное движение рукой и добавил:

– Тогда мое п-предложение о вашем браке с Люсьеном де Боном остается в силе.

9 часть. Комедия дель арте

Вызов

После отъезда короля Франкон предложил выпить за победу Жанны де Бежар, но вернувшийся де Санд скептически поморщился и потер шею, будто только что избежал какой-то казни.

– Это еще не победа, Ален, – сказал он. – Жанна де Бежар всего лишь выбила у короля оружие.

Женька была согласна с де Сандом, но скулы ее рдели розовым. Да, она выиграла не бой, а раунд, но в данных обстоятельствах и это было уже много. Одно только портило ей праздник – холодный взгляд де Белара, который она чувствовала на себе даже сейчас. «Нужно все-таки встретиться и поговорить с ним» – подумала она.

– А что там его величество говорил о де Боне? – спросил де Санд.

– Он хочет выдать меня за него замуж.

– Почему же вы не соглашаетесь?

– Тогда мне нельзя будет носить мужскую одежду и фехтовать.

Де Санд засмеялся и обнял фехтовальщицу. В объятии была не страсть, а радость некой общности, подогретой схлынувшим напряжением, поэтому девушка не отстранялась.

– С чего это король решил устроить ваше будущее? – спросил Даниэль.

– Он решил устроить свое будущее и хочет, чтобы я окончательно бросила его фаворита.

– Здесь я ним согласен, но только не путем свадьбы с Люсьеном де Боном! Оставайтесь обедать у меня, Жано. Франкон прав! Нужно все-таки выпить за ваш поединок!

Женька осталась. Обед вышел шумным, с обсуждением показательных боев и спорами по поводу новшеств в разминке, которые она в нее внесла.

После обеда девушка поехала на квартиру, где сначала зашила штанину, порванную шпагой короля, затем отсчитала половину от оставшихся денег и, сложив их в отдельный мешочек, направилась в Лувр. Она решила не оттягивать неприятное решение поговорить с де Беларом. Впрочем, неприятным здесь была только тема будущего разговора, самого мушкетера Женьке видеть хотелось.

У входа в Лувр ее встретил пост де Бронте. Фехтовальщица поглубже натянула шляпу на голову и спросила о де Беларе.

– Да, господин де Белар еще на дежурстве, сударь, но я не могу отвлекать его попусту. Он у покоев короля.

– Мне нужно отдать долг.

– Хм, сдается, что я где-то уже видел вас, юноша! – прищурился де Бронте.

– Вам показалось.

– Нет-нет, я давно здесь служу, и у меня очень зоркий глаз! Ну-ка, говорите, а то я не пропущу вас в Лувр!

– Вы, может быть, видели мою сестру? Она приезжала как-то, чтобы поставить печать у королевского секретаря. Мы с ней близнецы.

– Верно! Та самая шустрая крошка! И где же теперь эта чудо-малышка, сударь?

– Не знаю. Говорят, она уехала из Парижа.

– Жаль-жаль! Такие надежды подавала! Встретите ее, передайте, что бравый де Бронте разочарован! Идите в галерею и подождите, юноша, – пропустил девушку офицер и махнул одному из солдат, – Сходите за господином де Беларом, Феликс!

Фехтовальщица прошла в галерею и встала у окна. Ждать пришлось недолго, но эти несколько минут ожидания измучили ее так, как не мог измучить самый тяжелый урок в школе де Санда.

Вскоре де Белар появился на лестнице, спокойно спустился по ней вслед за нарочным и подошел к девушке с тем же отчужденным выражением лица, что было у него на показательном уроке.

– О каком долге идет речь, господин де Жано? – холодно спросил он.

– Я… может быть… вам нужны деньги, сударь?

– Это грязные деньги, господин де Жано.

– Подождите, не говорите так… Давайте отойдем в сторону.

Они отошли подальше от дверей, чтобы их не слышала дворцовая охрана, и Женька продолжила:

– Я поступила так, потому что мне было нужно… У меня есть очень важные дела…

– Эти дела не будут удачны.

– Но вы тоже почему-то не уничтожили дневник, Кристоф.

– Я проявил слабость и оставил его только как щит, но теперь жалею об этом.

– А вы знаете, что король разрешил мне жить в Париже под именем Жанена де Жано?

– Живите, раз вы так решили, но помните, что в королевской полиции продолжает служить Альфред Марини, а у него, говорят, хорошая память на лица.

– Кристоф… – попыталась взять мушкетера за руку фехтовальщица.

– Не нужно, – отвел ее руку де Белар. – И прощайте. Мне необходимо вернуться на пост.

– Вы не хотите меня видеть?

– Не хочу, – сказал королевский мушкетер и ушел.

Женька предполагала такой исход, но не ожидала, что ей будет настолько больно. Наклонив голову, чтобы луврский пост не заметил ее повлажневших глаз, она выскочила на улицу и, одним махом оседлав Саломею, поскакала на квартиру. Там она, совершенно как девчонка проревелась в подушку, а в воскресенье, ополоснувшись холодной водой, снова вернулась в дом де Санда, чтобы поговорить с ним о деле д’Ольсино.

Де Санд был рад ее приезду и опять приобнял за плечи, но на этот раз девушка отстранилась.

– Я приехала по делу, сударь.

– По делу?

– По моему делу.

– Ах, вот что! Тогда пойдемте в кабинет. Там нам никто не помешает.

В кабинете де Санд обычно уединялся с управляющим, когда решал вопросы, касающиеся школы. Тяжелые двери здесь прикрывались плотно, и можно было беседовать, не опасаясь чужих глаз и ушей.

– Вы хотите говорить о человеке, с которым у вас какие-то счеты? – спросил фехтовальщик, когда он и Женька остались одни.

– Да.

– Его имя.

– Граф д’Ольсино.

– Однако-о, – протянул де Санд. – Сторонник де Неверов и брат епископа из Реймса… Вы решительно настроены с ним драться?

– Решительно.

– Чем граф вас обидел?

– Он обидел не меня… Я расскажу, но потом… если останусь жива.

– Попробуйте только не остаться!

Даниэль достал из бюро лист бумаги, и они стали составлять вызов. Место было выбрано сразу – павильон де Жанси в Булонском лесу.

– Дом этот давно пустует. Хозяин его когда-то убил свою жену и сам после этого повесился. Никто толком не знает, как было дело. Теперь павильон принадлежит короне. Уголок глухой, рядом пруд. Туда редко заглядывает полиция.

– Почему?

– Место далекое, а может, побаиваются призрака бедного де Жанси. Говорят, его видели в окне.

– Вы тоже в него верите?

– Я? Бог с вами, Жано! – расхохотался Даниэль. – Этот призрак, скорее всего очередной луврский бездельник, справляющий там свою любовную нужду! Я слышал, они втихую покупают ключи от дома у Хранителя королевского имущества.

Когда место было выбрано, назначили время – шесть утра.

– В это время свежо и малолюдно, – сказал де Санд.

Дело осталось за текстом, где надо было учесть все тонкости в слоге и обращении, которые соблюдались при вызове на дуэль столь знатного лица.

– А нельзя ли проще, сударь? – спросила девушка. – Без этих «извольте», «будьте любезны», «бесконечно обязан»?

– Тогда как?

– А вот так, например: «Жду вас такого-то числа в шесть утра в Булонском лесу у павильона де Жанси. Хочу поговорить о цветах в вашем доме и вспомнить покойного де Барбю. Жанен де Жано. Оружие – шпага и дага. Полное молчание и два секунданта с каждой стороны».

– Это слишком вольный слог, сударыня! Граф не придет.

– Придет.

– Он посчитает такой вызов оскорблением!

– Тем более!

Вдруг в прихожей раздался какой-то шум и громкий раздраженный голос. Дверь резко открылась, и, оттолкнув с дороги Жакоба, честно пытавшегося держать оборону, в кабинет решительным шагом вошел Генрих де Шале.

– Какого черта?! – поднялся со стула де Санд.

Женька тоже встала, ожидая сейчас всего, чего угодно.

– Вот именно, какого черта?! – ответно воскликнул фаворит короля. – Ваш слуга наглец, де Санд! Он не желает докладывать обо мне и врет, что вас нет дома!

– Это я ему приказал! Я занят. Что вам нужно, де Шале?

– Мне нужен один из ваших учеников! Я слышал, что он совершенно особенный! – сказал маркиз и уставился на фехтовальщицу. – Это он?

– У меня все ученики особенные. Зачем вам нужен господин де Жано?

– Господин де Жано? Превосходно! Я хочу сразиться с этим наглым мальчишкой!

– Сразиться? Он вас обидел?

– Он меня оскорбил!

– Чем же? Отказал вам в дружбе?

– Не ваше дело!

– Как раз мое, сударь! Я не разрешаю ученикам затевать дуэли на площадке.

– Господин де Жано, вы отказываетесь со мной драться? – посмотрел на Женьку де Шале.

– Да, раз господин де Санд запрещает это.

– С какой стати вы слушаетесь господина де Санда?

– Он мой учитель.

Женька говорила внешне спокойно, будто разговаривала с совершенно посторонним человеком, но взгляд ее, как и взгляд фаворита короля, уже трепетал тем веселящим огоньком игрока, который, наконец, нашел своего старого партнера.

– Учитель? Интересно, чему вас учит здесь этот учитель? Или ваши мужские штаны только прикрытие?

– Господин де Санд, разрешите, я покажу господину де Шале, чему вы меня учите? – не выдержала фехтовальщица.

Де Санд потер шею.

– Черт с вами! Покажите!

– На боевом оружии! – добавил де Шале.

Хозяин фехтовальной школы посмотрел на девушку немного дольше, потом кивнул.

– Хорошо, но у вас будет только одна минута. Жакоб, принесите песочные часы и позовите Лабрю. Сдается мне, что у него сейчас будет работа.

Однако, несмотря на то, что шпаги были боевые, фаворит короля и фехтовальщица дрались не на поражение. Де Шале выплескивал свой гнев и обиду, а Женька в очередной раз доказывала, что имеет право находиться на фехтовальной площадке вовсе не ради прикрытия. Минуты, данной де Сандом на выяснение их отношений, вполне хватило, чтобы высказаться, и в азарте этих высказываний невольно причинить друг другу абсолютно реальную боль – маркиз задел Женьке левое предплечье, а она проколола ему плечо. Де Санд кивнул лекарю, и тот бросился к де Шале.

– О, как я рад снова помучить вас, ваша милость! – подшучивая, как обычно, начал перевязку Лабрю. – Как, кстати, ваша нога? Я видел только что, что вы двигаетесь очень бойко.

– Проклятый лекарь! – восклицал де Шале. – Почему ты молчал, негодяй?!

– А почему я должен был что-либо говорить, ваша милость? Разве я ваш лекарь?

– Изменники! Убью!

Де Санд в это время перевязывал руку фехтовальщице. Он ничего не говорил, и молча слушал вопли маркиза, который продолжал ругаться и обещал зарезать лекаря его же ланцетами.

– Я сейчас его вышвырну, – нахмурился Даниэль.

– Не надо, я сама с ним поговорю, – морщась от боли, попросила раненная девушка.

– Вы же расстались.

– Я не хочу, чтобы он поднимал шум. Мое дело еще не закончено.

– Хорошо, я буду ждать тебя в доме.

Когда де Санд и Лабрю ушли, Женька подошла к де Шале и села с ним на скамью.

– Кто тебе сказал, что я здесь? – спросила девушка. – Король?

– Король.

– Он уверен, что я тебя бросила?

– Да, но я знал, что он ошибся.

Де Шале хотел обнять Женьку, но она мягко уклонилась.

– Не делай этого, здесь я – мальчик.

– Зачем тебе это? – спросил фаворит короля, пытливым взглядом, словно зондом, пытаясь проникнуть в ее странную душу.

– Хочу быть сильной.

– Врешь! Ты здесь из-за де Санда?

– Мне нужна его школа.

– Сейчас ты пойдешь со мной.

– Куда?

– Какая разница?

Фехтовальщица хотела возразить, но вдруг с ужасом почувствовала, что разницы, в самом деле, никакой нет. Она вздохнула, пошла в дом и сказала де Санду, что уходит с фаворитом короля.

– Что? Куда?

– Я ненадолго. Надо, чтобы он успокоился.

– А вызов?

– Отложим, я не готова сейчас к дуэли. У меня рана, вы же видите.

– Ах, рана?.. У вас не эта рана болит, Жано!

– Какое вам дело, сударь?

– А такое! Знаю я эти истории! Завтра вы пропустите занятия, послезавтра откажетесь от поединка, а еще через неделю и от фехтовальной площадки!..

Де Санд говорил раздраженно, но верно. Женька понимала это, однако шла наперекор. Его голосом с ней будто говорил отец, а она уже не хотела подчиняться даже ему.

– Не вам меня поучать, сударь, – стала злиться девушка. – Вы мне не папаша! Воспитывайте лучше ваших детей, которых вы настряпали проездом через Орлеан!

– Что?! – де Санд подскочил к фехтовальщице одним прыжком и схватил за шиворот. – Ах ты, непутевая дрянная кошка! Не сметь так разговаривать со своим учителем, а то я сегодня же выкину тебя из школы!

– Не выкинешь! Не выкинешь! – продолжала грубить Женька, повиснув в его руке, как нагадивший котенок.

– Это еще почему?!

– Да потому что ты меня любишь, рыжий дурак! Отпусти! Мне больно!

– Это мне больно!

Де Санд отшвырнул фехтовальщицу прочь, схватил со стола бокал и с размаху разбил о стену.

– Убирайся!

Девушка побежала к дверям.

– И только попробуй завтра опоздать на занятия! – крикнул вслед Даниэль.

Фехтовальщица выбежала из дома. Поправляя на ходу свой костюм, она чувствовала себя встрепанной не столько сильной рукой де Санда, сколько самой судьбой.

Де Шале в сопровождении пажа ждал ее у ворот. Он был верхом и улыбался. Ярость его прошла. Несмотря на полученную рану в плече, маркиз чувствовал, что одержал победу и радовался, словно ребенок.

Друг Генриха де Шале

Женьке подвели лошадь. Мишле подержал стремя; девушка, помогая себе здоровой рукой, забралась в седло и вместе с фаворитом короля выехала за ворота.

– Куда мы все-таки поедем? – спросила у де Шале фехтовальщица.

– К родителям. Я ведь так и не познакомил тебя с ними.

– Но теперь я не Мария Гонзалес и не Жанна де Бежар, а Жанен де Жано. Король разрешил мне жить в Париже только под этим именем.

– Превосходно! Тогда я представлю тебя, как друга. Это даже забавно.

Генриха в самом деле веселила сложившаяся ситуация и он не собирался раскрывать истинное лицо своего «нового друга» окружающим, тем не менее, и от мысли связать с такой девушкой свою развязную жизнь он тоже не отказывался.

– Я поговорю с матушкой, а потом она уломает отца. Моя добрая матушка еще та дипломатка!

– А король, Генрих?

– Что «король»?

– Мне кажется, он не простил еще Жанну де Бежар и не позволит тебе…

– Позволит, не позволит! – капризно воскликнул королевский фаворит. – В конце концов, я молодой мужчина, мне двадцать четыре года, и я имею право жениться!

– А ты знаешь, что король знал, что Гонзалес это я?

– Знаю. После балета он разговаривал со мной, был очень рассержен, но когда я признался, что ты от меня сбежала, то успокоился и даже подарил алмазный перстень.

Приезд в дом родителей сначала ознаменовался легким переполохом, вызванным ранением сына. Особенно разволновалась матушка, кружившая вокруг сына, словно птица над вывалившимся из гнезда птенцом.

– Ерунда, сударыня, – отмахнулся Генрих. – Это мы с господином де Жано побаловались немного шпагой в школе у де Санда. Там оказался хороший врач, поэтому меня беспокоит только камзол, который он порвал, когда перевязывал мне плечо. Оставьте, оставьте! Велите лучше подготовить мне другой костюм.

Матушка, мягкая приветливая женщина с теплыми глазами, сразу понравилась Женьке. Ее взгляд и улыбка показались ей искренними. В отличие от нее батюшка Генриха, грузный и малоподвижный мужчина, был весьма спесив. Его медлительные жесты выглядели, как повелительные, и смотрел он на все с суровой критичностью. Узнав о ранении сына, этот немногословный хозяин дома только молча повел бровью.

Генрих представил «Жанена де Жано» и сестрам: старшей Элоизе, – высокой девице с уверенным взглядом и младшей Катрин, – свеженькой девушке лет шестнадцати, похожей на, сбрызнутое водой, комнатное растение. Обе тоже были обеспокоены ранением брата, но не преминули оценивающе взглянуть и на юношу, который стал виновником этого ранения.

Маркиз поменял порванный камзол, и все сели за стол. Старший де Шале дал знак лакею, и обед начался.

– Так вы, значит, занимаетесь у де Санда? – спросил батюшка фехтовальщицу.

– Занимаюсь.

– Хотите добиться зачисления в королевские мушкетеры?

– Хочу.

– Хм, похвально. Я сам в свое время любил подраться, теперь нельзя… Возраст, семья, сын женится.

– Женится?.. На ком?

– На Виолетте де Флер. Прекрасная девушка, отличная родословная, достойное приданное… Мой сын и госпожа де Флер знакомы с детства.

– Но я не люблю Виолетту, батюшка, – сказал Генрих.

– И это хорошо, сын. Браки по любовной прихоти редко бывают крепкими. Что за глупость – жениться в полном бреду?

– Я сам хочу сделать выбор, отец, – не сдавался Генрих. – А если мне не позволят, я уеду в какой-нибудь королевский гарнизон.

– Чтобы показать, насколько вы хороши в новом костюме, как это случилось близ Монпелье? Это ведь там вас чуть не убили во время глупой хвастливой вылазки?

Генрих поморщился, будто вино в его бокале вдруг стало кислым, а господин де Шале начал честить протестантов, на войну с которыми тратятся, как он считал, огромные деньги. Госпожа де Шале пыталась его успокоить и предложить более мирные темы, но суровый супруг не дал ей сказать, пока не выговорился от души. После этого он встал и, не извиняясь, покинул обеденный стол.

– Не обращайте внимания, господин де Жано, – виновато улыбнулась матушка. – Мой муж опасается, что наши протестанты устроят здесь республику, как их единоверцы в Голландии.

Но Женька хорошо понимала, что господин де Шале нервничает не из-за протестантов.

Матушке господин де Жано понравился.

– Я очень рада, что мой сын, наконец, нашел себе приличного друга, – улыбнулась она, – а то этот де Брюс! Знатная фамилия, а икает за столом, как конюх! А граф де Жуа? Он посылал Элоизе совершенно непристойные записки и однажды пытался ухватить за ногу под столом! Помните, Элоиза?

– Да, матушка. Графу потом отрезали ухо и прижгли язык.

– Ох, не говорите об этом! Он хоть и негодник, но страшно подумать!

После обеда Катрин играла на лютне и показывала фехтовальщице вышивки, сделанные в пансионе. Скоро Женьке стало скучновато, и она сказала об этом Генриху.

– Да, я сам здесь частенько зеваю. Мы вернемся сюда вечером, и тогда ты не соскучишься, – шепнул он в ответ.

– Вечером?

– Я проведу тебя со двора, и мы заберемся через окно по веревочной лестнице.

– По веревочной, говоришь?

– Ты согласна?

– Да.

…Забираться по веревочной лестнице с раненой рукой было, более чем неудобно и, если бы не Цезарь, подтягивающий Женьку за обвязанную вокруг талии, веревку, она давно бы свалилась фавориту короля на голову. Это до коликов смешило обоих и сводило всю романтику тайного ночного свидания на нет. Таким же образом залез в комнату и Генрих. Потом Цезарь спустился вниз и повел лошадей на конюшню, в то время как, забравшаяся в окно странная пара валялась на узорном полу и по-детски давилась от хохота.

– Почему мы не поехали в дом, который тебе подарил король? – немного успокоившись, спросила фехтовальщица.

– Отец забрал ключи. А что, тебе здесь тоже не нравится?

– Почему? Как раз наоборот. Здесь тепло и больше жизни.

– Да, но здесь она не моя.

Вдруг в коридоре послышались быстрые шаги, и Генрих втолкнул девушку в гардеробную.

– Побудь здесь.

– Вы уже дома, брат? – спросил чей-то женский голос, едва Женька скрылась среди модных костюмов фаворита короля.

– Да, Элоиза.

– Я не видела, как вы зашли.

– Я прошел задними воротами от конюшен. Что-то с лошадью. Я велел заменить подкову.

– Вы спуститесь ужинать?

– Нет. Прикажите принести мне ужин наверх.

– После того, как на вас обратил внимание король, вы стали совсем невыносимы, Генрих. Вы были другим когда-то.

– Я был послушен.

– Мне не нравится этот юноша, этот господин де Жано.

– Почему?

– Вы смотрите на него, как на девушку. Это неприлично. Это скандально!

– А я люблю скандалы. Это единственное средство, которое спасает меня от скуки. Помните, как матушка застала нас когда-то под лестницей?

– Генрих…

Элоиза, сердито шурша юбками, ушла. Генрих засмеялся.

– Они будут еще говорить мне о скандальности! – сказал он Женьке. – Уже забыли, что писали обо мне в памфлетах, когда я стал близок к королю! А теперь им кажется неприличным взгляд, которым я смотрю на вас, господин де Жано!

– Что значит «близок»? – спросила фехтовальщица.

– И вы туда же, Жанна? Наш король слишком благочестив, чтобы претендовать на славу Генриха Третьего.

– Но король… он ревнует вас.

– Конечно! Разве не может быть ревности в простой дружбе?

– А что у вас было с Элоизой под лестницей?

– Мы играли в карты на раздевание.

– И все?

– Вы действительно хотите знать, что было дальше?

– Не хочу.

Женька помолчала, глядя в сторону окна, за которым начинали сгущаться сумерки, потом спросила:

– Где там ваш ужин, сударь? Я есть хочу.

История отношений де Шале с королем и с Элоизой так же, как и история его отношений с Валери, оставалась для фехтовальщицы не ясной, но она не стала ловить в этой темной комнате черную кошку. Она понимала, что цвет этой кошки ей был уже не важен.

Цезарь принес ужин, и оба его участника устроились прямо на полу, бросив на него шелковое покрывало с кровати. Во время ужина Генрих продолжил рассказывать о своей жизни в родительском доме, о страхах детства и опасных шалостях юности. Женька, в свою очередь, похвасталась своими успехами в классе фехтования и проектом «Божья птичка».

– А откуда у тебя деньги? Ты кого-нибудь ограбила? – спросил де Шале.

– Дядюшку.

Фехтовальщица, не жалея красок, рассказала, как посетила родственников. Генрих посмеялся, но когда она снова упомянула о занятиях фехтованием, нахмурился.

– Я не хочу, чтобы ты ездила к де Санду.

– Я езжу не к де Санду, а в класс фехтования.

– Который состоит из дюжины здоровых парней, – не ушел дальше де Санда в своих подозрениях, де Шале.

– Я там тоже не девочка.

– Вот именно! Тебе уже пора быть со мной!

– Я и так с тобой, но я не брошу фехтование.

– Жанна!

– А если ты будешь против, я брошу тебя!

– Только попробуй!

Генрих рассердился, в глазах его сверкнул дикий огонек… Он отбросил в сторону серебряный бокал, схватил Женьку за руку и подтянул к себе.

– Рана, рана! Мне больно! – вскрикнула девушка.

– У меня тоже рана!

Завязалась борьба, через минуту неотвратимо переросшая в шальные объятия. Затрещала ткань нового камзола… Еще минута, и фехтовальщица уже ничего не хотела знать, кроме нарастающего беспредела требовательных рук, рвущих на ней застежки ее мужского костюма…

Утром Женька проснулась от какого-то вкрадчивого движения возле кровати, на которую она забралась вместе с Генрихом, когда на полу стало холодно. Женька открыла глаза и увидела над собой госпожу де Шале. На лице женщины была улыбка.

– Так вы, оказывается, девушка? – обрадовавшись, видимо, именно этому, спросила она.

– Да, то есть… не совсем…

Женька подтянула на голую грудь одеяло и посмотрела на Генриха, который мирно посапывал рядом, устав за ночь доказывать ей, что только с ним она будет счастлива.

– Не надо смущаться, милая, – сделала легкий, как порхание бабочки, жест госпожа де Шале. – Я уже показала вас мужу.

– Да?.. И что он сказал?

– Сказал, что ждет вас обоих к завтраку.

– А сколько сейчас времени?

– Девять. Будите Генриха и вставайте. Я пришлю вам горничную. Она поможет вам одеться, причешет, хотя… хотя волосы ваши коротки для девушки.

– Пусть принесет ковш воды и полотенце. И еще пуговицы. Нужно пришить пуговицы к камзолу.

– Я хотела дать вам платье. Вы, кажется, одной фигуры с Катрин.

– Нет, я надену свой костюм.

– Но это… это неприлично.

– Тогда я не буду завтракать.

– Нужно спросить у мужа.

Когда матушка ушла, фехтовальщица вздохнула и посмотрела в узорчатый полог над головой. Она опоздала на занятие, и теперь де Санд непременно выставит ей очередной счет. Впрочем, ее беспокоило не столько наказание, сколько собственное нахождение здесь, в этой теплой, почти семейной постели, а не на тернистой фехтовальной дорожке, и самое страшное было в том, что она испытывала при этом некое, ранее незнакомое ей странное блаженство, ей даже не хотелось вставать.

Вошла угловатая девушка с ковшом воды и полотенцем. Она передала, что господин де Шале разрешил ей спуститься к завтраку в мужской одежде.

– Хорошо. Иди, – махнула рукой Женька.

– Надо помочь вам, госпожа?

– Я сама, а ты, как тебя?

– Нинон.

– Ты, Нинон, пришей пуговицы к моему камзолу. Вон они там, валяются на полу.

Нинон подобрала камзол, пуговицы и ушла. Женька посмотрела на Генриха. Тот спал тихо, как ребенок. Черты лица его расправились и казались чистыми. Женька провела пальцем по его носу. Фаворит короля поморщился и проснулся.

– Ты не убежала? – удивился он.

– Не успела. Меня поймала твоя матушка.

– А, моя добрая старая пройдоха! Что она сказала?

– Сказала, что показала меня батюшке, и он ждет нас к завтраку.

– Отлично!

– Что мы скажем внизу?

– Скажем все, как есть.

– Будет шум, Генрих.

– Посмотрим.

К завтраку маркиз и фехтовальщица спустились, вполне владея собой, но зато теперь весьма нервничали те, к кому они присоединились. Лучше всех выглядела, пожалуй, только матушка. Она снова улыбнулась Женьке и сказала:

– Теперь, мы думаем, нам нужно снова познакомиться, не так ли? Сын, представь нам эту девушку. Она дворянка?

– Да. Ее имя Жанна де Бежар. Это она подрезала ухо де Жуа, матушка, и это ее хотел арестовать король.

За столом и так была тишина, но после слов Генриха она стала просто звенящей. Приостановились, разносившие блюда, слуги. Все посмотрели на хозяина дома. Де Шале-старший помолчал, а потом кивнул и предложил Женьке сесть.

– А что значит «хотел»? – спросил он. – Приказ о вашем аресте отменен?

– Король разрешил мне находиться в Париже под именем Жанена де Жано.

– Превосходно!.. А, сударыня? – повернулся к супруге господин де Шале.

– Может быть, мы сначала позавтракаем, мой друг?

– Что?.. А, да… конечно. Жермен, разливайте бордоское, – махнул рукой хозяин дома, устои которого сейчас сотрясало присутствие за столом девушки в мужской одежде.

Во время завтрака госпожа де Шале пыталась сверстать разговор из невинных светских сплетен, но нити беседы рвались, и внимание присутствующих снова возвращалось к главному.

– Так вы, в самом деле, занимаетесь у де Санда? – спросил фехтовальщицу батюшка фаворита короля, морщась то ли от вкуса пищи, то ли от присутствия за столом странной гостьи. – Или это только способ скрываться?

– Я занимаюсь.

– Как же вы выдерживаете его школу? Говорят, это настоящая каторга.

– У меня уже была подготовка. Фехтованием со мной занимался отец.

– Хорош отец! – скептически качнул головой господин де Шале. – Вы хотите всю жизнь заниматься этим, сударыня?

– Да.

– А как же семья, дети? Вы отказываетесь от роли, которая издревле уготована женщине – быть достойной женой и доброй матерью?

– Я не отказываюсь, и для этого я должна быть сильной.

– Именно, но не в умении владеть оружием!

– Но если у меня к этому способности! Разве так не бывает?

– Так не должно быть! Это нарушение божеского умысла!

– А вспомните Жанну д’Арк!

– Помню. Ее сожгли на костре.

– Но ее имя…

– Вы хотите таким же образом увековечить и свое имя? Добейтесь лучше того, чтобы славу ему составили ваши сыновья, а сейчас я не знаю, кто возьмет замуж девушку, владеющую шпагой.

– Я возьму ее, отец, – сказал Генрих.

– Молчите, сударь! С вами мы побеседуем потом, а сейчас я хочу поговорить с этой девушкой наедине. Вы не против, госпожа де Бежар?

Женька кивнула и пошла следом за хозяином дома в его кабинет. Там господин де Шале сел за укрытый тяжелой скатертью стол и посмотрел на фехтовальщицу задумчиво-больным взглядом директора школы, которому уже давно портил успеваемость один из трудных учеников.

– Что у вас с моим сыном? – спросил он.

– Он говорит, что любит меня.

– Генрих? Любит? – усмехнулся де Шале-старший. – Это что-то новенькое. А вы?

– Я… я тоже его люблю.

– Хм, не говорите чепуху!

– Почему чепуху?

– Вы хотите выйти за него замуж, чтобы укрыться за его фамилией.

– Я могла бы это сделать, когда была Марией Гонзалес, но я ушла.

– Марией Гонзалес? Превосходно! Почему же вы вернулись?

– Не знаю, – ответила односложно фехтовальщица, которую начинал злить этот циничный допрос.

– Вы должны оставить Генриха. Ему нужно жениться на Виолетте де Флер, – сказал господин де Шале так, будто Виолетта де Флер была той спасительной прививкой, которую он торопился привить своему сыну, чтобы тот получил иммунитет от какой-то страшной болезни. – Если хотите, я дам вам денег.

– Сударь!.. Вы… Я опаздываю на занятия! Прикажите подать мою лошадь!

Скандал, таким образом, все-таки случился. В кабинет без разрешения вошел Генрих, следом за ним матушка и Элоиза. Батюшка стал, размахивая руками, кричать на сына, ставя тому в вину его наглость и неуважение к дому, а Генрих настаивал на своем и отвечал, что женится только на Жанне де Бежар.

– Скажите батюшке, что это всего лишь одна из ваших развязных шуток, брат! – просила Элоиза и зло смотрела в сторону фехтовальщицы.

– Это он пошутил, когда решил произвести меня на свет!

Матушка пыталась успокоить обоих. Из дверей пугливо смотрела Катрин. Женька сочла нужным больше не оставаться в этом доме, накинула на плечи плащ и ушла.

Слезы Арлекина

Когда фехтовальщица появилась на площадке, шли парные поединки. Де Санд заметил девушку не сразу, занятый в это время промахом де Лавуа. Тот пропустил выпад де Зенкура и получил удар в колено.

– Черт вас дери! – воскликнул де Санд. – Вы ни на что сегодня не годны! Скопище уродливых тюфяков! Что вы стонете, как девица на сеновале, де Лавуа? Где, черт возьми, Лабрю! – обернулся Даниэль. – … А-а, вот и господин де Жано! Где вы были все утро, мой мальчик, и почему у вас припухли глаза? Вы, вообще, спали сегодня ночью?

– Не спал. Меня беспокоила рана.

– Рана?.. Знаю я, какая рана вас беспокоила! Та, что пониже ремня, на котором держится ваша шпага! Надеюсь, вы приготовили деньги для штрафа?

– Да, сударь.

– Тогда идите, платите Жиронде и возвращайтесь на площадку.

В доме Женьку чуть не сбил с ног Лабрю. Он спешил на площадку с новой порцией мази для ушибов.