Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 39 страниц)

Во время чтения Женька скользила взглядом по толпе. Внизу она увидала прачек. Амели и Бригитта плакали, Пакетта улыбалась. Чуть дальше стояли Матье и Шарлотта. Матье прижимал Шарлотту к себе, но в лице их было не счастье, а напряжение. «Наверно, из-за меня», – решила Женька. На нее с холодным удовлетворением смотрел Клеман, но за его спиной фехтовальщица заметила мужчину в черной, надвинутой на глаза, шляпе. По форме усов она узнала Проспера и слегка улыбнулась.

Когда судебный представитель закончил чтение, Женька посмотрела на короля. Оба молчали, не имея возможности разговаривать, так как Людовик сидел для этого довольно далеко, но все было понятно и так. Король и фехтовальщица не были врагами, поэтому во взглядах обоих не читалось ненависти, они были противниками. Король, как и Женька, был еще молод, воинственен и ценил хороший поединок. В его взгляде смешались сожаление и одновременно удовлетворение своей победой. Его фаворит теперь станет вдовцом и опять начнет всецело принадлежать только ему, герцог де Невер и общественность Парижа получат отступного, а он сам сможет спокойно воевать с протестантами, полагаясь на советы своего нового министра. Этот министр, видимо, во избежание усиления беспорядков, на казни не присутствовал.

– Сударыня, пора, – тронул девушку за плечо Клошен.

Женька опустилась на колени. Так полагалось, чтобы палач мог нанести точный удар. Как он велел, девушка приподняла подбородок. По затылку пробежали холодные мурашки, будто кто-то лизнул его сзади мокрым отвратительным языком… За спиной раздалось легкое шевеление, но фехтовальщице не нужно было смотреть назад, – она видела то, что там происходило в лицах, наблюдавших за ней, людей – они как-то сразу одинаково изменились, – Валери прижала ротик рукой, Генрих пошатнулся и схватился за столбик балдахина… Раздался легкий хруст, картинка перед глазами кувыркнулась и исчезла…

16 часть. Из другой жизни

Окно

Хотелось пить… Женька тяжело вздохнула и открыла глаза. Взгляд поймал какой-то пузырь, летающий в воздухе, а ухо уловило еле слышный шепот. Через несколько секунд пузырь сформировался в емкость, наполненную прозрачной жидкостью, а шепот превратился в обыкновенный шелест листвы, похожий на тот, который слышала фехтовальщица, когда проснулась на лесной поляне.

Девушка повернула голову. Было светло, и солнечные пятна льющегося из окна света соперничали своей теплой ясностью с изысканной фантасмагорией сюрреалистичных картин на стенах, по которым скользил ее расторможенный взгляд. «Это не ад, – подумала Женька и вновь посмотрела на емкость с прозрачной жидкостью, – но и не рай». Емкость оказалась частью капельницы, с которой посредством тонкой иглы, вколотой в вену на руке, была соединена фехтовальщица.

Девушка лежала в той самой комнате, где жила шесть дней до выхода в сюжет. Она была накрыта простыней, как в прозекторской. «Я мертва?.. Нет, я не мертва». Ныла шея, и было больно глотать.

Фехтовальщица медленно приподнялась, села и вытащила из вены иглу. Потом она обернулась простыней, поскольку из одежды на ней больше ничего не было, и направилась в ванную. Там девушка остановилась у зеркала и, взглянув в него, чуть не уронила простыню на пол. Немного выше основания ее шеи, будто запекшаяся пенка малинового варенья, тянулась розовая полоска… Женька осторожно тронула ее пальцами. «Я как та несчастная Брике из лаборатории Керна… Может быть, это не мое тело?»

Фехтовальщица спустила простыню и осмотрела себя более тщательно. Тело было ее. «Вот царапина на плече от выстрела охранника принца Вандома… вот рана на руке от дуэли с де Шале… вот след от его даги и отметина, которая осталась от последнего выстрела во время облавы…» Слегка закружилась голова… Женька открыла кран и наклонилась попить воды. По голым ступням потянуло сквознячком, но девушка не обратила на это внимания, а когда выпрямилась, слегка вздрогнула и прикрылась рукой. Из зеркала на нее смотрел профессор Монрей. Он стоял за ее голой спиной и улыбался.

– Я вижу, что вы уже пришли в себя, Женечка.

– Вы… вы что… пришили мне голову?

– Ну, я же хирург, девушка, и моя главная задача – вправлять людям мозги. А что вы так сердито смотрите? Любой бы на вашем месте мечтал проснуться так после свидания с королевским палачом! И что вы прикрываетесь? Или что-то поменялось с тех пор, как вы позировали Ласаре?

– Вы не художник.

– Обижаете, Женечка.

Женька махнула рукой, покачнулась и чуть не упала.

– Тише-тише, мадемуазель! – поддержал ее профессор. – Вам еще рано так махать руками.

Монрей подтянул простыню на плечи фехтовальщицы и, придерживая ее за талию, отвел в комнату.

– Принесите мне одежду, – попросила девушка.

– Нет-нет, отдохните еще пару часиков.

– Что в капельнице?

– Витамины.

– Казнь… была вчера?

– Неделю назад. Сейчас мы проводим вам курс восстанавливающей терапии.

– А какое сегодня число?

– По нашему календарю двадцать девятое июля.

Профессор помог Женьке лечь, и она, в самом деле, то ли уснула, то ли потеряла сознание. Ей снилось, что она парит над Парижем на летательном аппарате Грегуара, а горожане смотрят на нее снизу и крестятся. Сбоку подлетает Люссиль. Она в том же нарядном платье, в которое нарядил ее д’Ольсино, и берете с перышком. Девочка тянет фехтовальщицу за руку, пытаясь оторвать ее от поручня.

– Мадемуазель, вставайте, уже можно. Я принесла вам одежду.

– А?.. – фехтовальщица открыла глаза. – …Бригитта?

– Да, мадемуазель.

Рядом с кроватью стояла медсестра.

– Ты… А где Беранжера?

– Беранжера? Какая Беранжера? Вставайте. Месье Монрей уже ждет вас к завтраку. Ваша одежда на стуле. Вы сможете одеться сами?

– Смогу.

Медсестра ушла, а Женька встала. Голова больше не кружилась, но некоторая слабость еще чувствовалась. Теперь уже хотелось не пить, а есть. Одежда, которую ей принесли, наконец, была вполне цивилизованной и удобной, – обычные трусы, лифчик, джинсы и маечка, – все, как она носила раньше. Когда она оделась, в комнату зашел Франсуа Сельма и, невозмутимо поздоровавшись, будто они расстались только вчера, проводил в столовую. Профессор, ожидающий фехтовальщицу внизу, встретил ее все с той же приветливо-лукавой улыбкой.

– Превосходное утро, Женечка, – сказал он.

– Да, превосходное, – как эхо отозвалась односложной фразой девушка.

Она села за стол и сразу же принялась за еду. Делать это сейчас было проще, чем начать о чем-либо говорить. Кроме того, Женька по-настоящему проголодалась, и только боль в горле мешала ей заглатывать пищу целыми кусками.

– А что там за медсестра у вас, профессор? Это та самая Бригитта?

– Нет-нет, она просто на нее похожа. Бригитта – дочь Сельма. Она работают в клинике моего старшего брата Феликса и иногда помогает мне выхаживать пациентов, вернувшихся с «другого света».

– Она знает, откуда я вернулась?

– Да, но не беспокойтесь. В отличие от ее тезки из прачечной Мишо, она не болтушка. Как, кстати, вам мой сюжет, Женечка? Вы довольны?

– Я хочу видеть выход.

– Выход в сюжете герои ищут сами. Вы, верно, имеете в виду вход? Что ж, теперь это возможно? Окно я вам покажу после завтрака.

– Оно здесь?

– Да, внизу.

Женька стала жевать быстрее. В отличие от стейка, с загадками Монрея она пока справлялась плохо, и только обещанная экскурсия к таинственному Окну могла, наконец, все прояснить. Девушка опасалась, что ее снова могли обмануть, но на этот раз в этом, видимо, не было необходимости, поэтому после завтрака профессор без всяких задержек повел девушку нижние помещения дома. Миновав подземный гараж, они прошли в кладовую, где хранились лишние вещи и садовый инвентарь. Там за дверью, прикрытой льняной шторкой с рисунком часов, очень напоминающий старый холст в каморке небезызвестного шарманщика, находился лифт. Спустившись в его просторной капсуле глубоко под землю, автор и его героиня оказались в том самом помещении, которое приснилась Женьке накануне ее погружения в опасный приключенческий сюжет, – стена-экран, мерцающий свет, широкий пульт…

За пультом, как в ее другом сне, сидел Этьен. Увидев фехтовальщицу, он тут же встал, с улыбкой заключил ее в объятия и похлопал по спине, как это обычно делал отец, когда она побеждала в поединке. Женька тоже улыбнулась, но без особой радости, – она знала, что поздравить ее сейчас было можно только с возвращением.

– Покажи ей все, что нужно, Этьен, – сказал профессор.

Этьен посадил девушку рядом и объяснил основные моменты. Работа с Окном технически оказалась простой, почти, как детская игра.

– На клавиатуре набирается время, – показал Этьен. – Здесь задается местность, климат, погода и прочие географические подробности. Сюда закладываются характеристики и внешний вид его будущих персонажей. Вот здесь набираются сюжетные линии. Каждый персонаж и сам сюжет имеет кодовый номер. Потом все это ставится на автомат. Оператор, он же автор, следит за ним и, если нужно, вносит свои изменения.

– Главное, чтобы все было продумано заранее, и автор знал, что делает, – добавил Монрей.

Этьен и набрал на пульте несколько цифр. На экране появился город на холме и дорога.

– Это Этамп? – посмотрела на профессора фехтовальщица.

– Да, – кивнул он.

– А почему так мало зелени?

– Потому что там сейчас начало весны.

– То есть… сюжет не закончен?

– Для вас закончен, Женечка, но для всех остальных его героев жизнь будет продолжаться в нем и дальше.

– А можно… войти? – кивнула на Окно фехтовальщица.

– Давайте попробуем, – сказал Монрей. – Этьен, сними защиту и дай девушке куртку.

Саваль подал Женьке свою куртку и снова набрал какие-то цифры. С экрана будто что-то соскользнуло – изображение тотчас стало объемным.

Профессор взял фехтовальщицу за руку провел за границы Окна. Там действительно было прохладно. Женька присела, потрогала пробившуюся траву, в которой, как и раньше, не было ничего искусственного, потом встала и вдохнула всей грудью весенний воздух.

– Ну как? – спросил Монрей.

– Холодно… и шея болит… – Женька кашлянула, – и горло, – она дотронулась до шрама на шее, а потом посмотрела на свои пальцы. – Профессор… кровь…

Монрей немедленно схватил девушку за талию и затащил обратно в комнату. Откуда-то выскочил Лабрю и стал чем-то мазать ее ноющую шею.

– … Лабрю?.. Это вы?.. Откуда?

– Из лаборантской.

– Профессор, я брежу?..

– Нет, вы не бредите, Женечка. Арман Дюпре или Лабрю, на самом деле, врач и мой бывший студент. Должен же был кто-то подстраховать вас в том жестоком мире. Это ведь он вытащил вас из сюжета.

– Как?

– Буквально – купил ваше тело у палача, – улыбнулся Дюпре. – К счастью, опередил господина де Шале! Помните, маркиз хотел приобрести вашу голову? И, так как вне сюжета вы не Жанна де Бежар, то все благополучно срослось и восстановилось.

– Срослось?

– Да, Окно иногда благоволит к некоторым героям и позволяет им выкрутиться, – пояснил Монрей.

– А если б не позволило? – посмотрела на улыбающегося Дюпре девушка.

– Тогда бы очень скверно вышло, Жени, очень скверно, – не стал скрывать последствий негативного отношения Окна к своим героям врач, – и вам не помог бы ни я, ни даже месье Монрей.

Женька кашлянула и потрогала шрам на шее.

– Не беспокойтесь, – улыбнулся на ее жест профессор. – Со временем шрам почти исчезнет. Палач, как будто, оказался неплохой. Я очень старался.

– Зачем же надо было так тянуть? Разве нельзя было вывести меня из сюжета раньше?

– Окно не открывает выход, пока все линии не соединяются в одной точке и автору уже больше нечего добавить.

– Значит, я больше не могу туда вернуться? – спросила фехтовальщица.

– Жанна де Бежар казнена.

– А под другим именем?

– Ваш личностный код известен Окну. Его не скроет даже другое имя.

– А другой сюжет?

Профессор засмеялся.

– Вы, кажется, начинаете по-настоящему терять голову, Женечка? Неужели вам мало? Ты посмотри на нее, Арман!

– Вы сами выбирали такую героиню, мессир! – улыбнулся Дюпре.

Он дал девушке проглотить пару укрепляющих таблеток, ласково похлопал ее по плечу и, поднявшись вместе с ней и профессором наверх, уехал в клинику.

Профессор и Женька вышли на террасу. Несколько минут девушка молча стояла там, подставляя лицо летнему солнцу и слушая щебет птиц. Профессор сидел рядом на скамье, вместе с ней посматривал в небесную даль и тоже ничего не говорил. У него в руках была какая-то закрытая папка.

Первой нарушила довольно многозначительное молчание фехтовальщица.

– Теперь я должна выполнить условия договора? – спросила она, покосившись на папку.

– Да, если вы честный противник. Или… это уже не так?

– Но вы хотя бы познакомьте меня с этим вашим сыном, профессор. Ради кого я должна бросить фехтовальную дорожку?

– Мой сын приедет послезавтра. Он сейчас на Луаре.

– … Где? – кольнуло в области розового шрама.

– На Луаре. У него там дом.

– Дом, – машинально повторила девушка.

– Да, он давно мечтал жить в тех местах.

– Это замок?

– Ну что вы! Это просто добротный современный дом.

– Как у вас?

– Да, только с бассейном и теннисным кортом.

– А как зовут вашего сына?

– Эдмон. Он владелец сети ресторанов и кафе в Париже и других крупных городах Франции. Они перешли к нему по наследству от деда по линии матери.

– Значит, он богат?

– Я бы сказал, обеспечен. Это его деньги стояли на кону.

– Ваш сын знает меня?

– Знает, он видел сюжет.

– Видел?.. Как?

– Сюжет записывается на любой современный носитель.

– И что?.. Я ему понравилась?

– Да. Вы поженитесь ближе к Рождеству, а помолвка состоится послезавтра вечером.

– Я… мне нужно позвонить домой.

– Вы позвоните после помолвки.

– Боитесь, что вам помешают?

– Это вам помешают, Женечка. Не беспокойтесь, я уже отправил вашим родным анонимное сообщение о том, что с вами все в порядке, и вы скоро вернетесь.

– И что я им скажу?.. – усмехнулась фехтовальщица. – Может быть, мне не возвращаться домой?

– Надо вернуться, Женечка. Вы должны рассказать, что уехали со мной по приглашению моего сына, который давно хотел с вами познакомиться. Вы полюбили его и решили выйти за него замуж. Сообщить об этом родным вы не решались, а все это время жили у Эдмона в доме и работали над приключенческим романом под названием «Записки фехтовальщицы».

– А как я объясню этот шрам на шее?

– Скажете, что вас сбил пьяный водитель. Документы мы подготовили.

– А после всего этого… я смогу иметь детей.

– К счастью, сможете, если только сами себе не помешаете.

В доме профессор подал Женьке папку.

– Если желаете, подправьте, допишите недостающие эпизоды, и я отдам ваши «Записки» Монро.

– Монро?

– Он издатель, если вы еще не забыли.

– Кто вам дал мою рукопись?

– Конечно, не Даниэль де Санд. Этьен сканировал рукопись из сюжета. Будете работать?

– Буду.

Женька взяла рукопись и поднялась к себе. Сельма принес ей ноутбук, и она весь день занималась поправками. Рядом снова бродила Катарина, и Женьке казалось, что зеленоглазая кошка улыбается.

Хотя опасаться уже было нечего, работать над «Записками» стало труднее. Далеко не все эпизоды хотелось туда вносить, но фехтовальщица заставляла себя делать это, надеясь, что имя Жанны де Бежар хоть немного прикроет некоторые, не слишком светлые ее поступки и помыслы. В перерывах она спускалась вниз и общалась с Этьеном, который находился внизу и готовил Окно к закрытию.

– Цвет поблек. Оно устало и хочет отдохнуть, – пояснил он.

– Я, так поняла, оно живое?

– Да.

– А откуда оно взялось?

– Никто не знает. Профессор говорит, что оно везде, только не всем открывается. Он наткнулся на него случайно, когда работал над романом об Арно Волке.

– И о нем до сих пор никому неизвестно?

– Только десятку человек.

– Не может быть! Это ведь не иголка!

– Да, не иголка, и кое-какой шумок прокатился. Тут уже кто только не побывал! Полиция, журналисты, телевизионщики, уфологии и просто всякая любопытная публика. Пришлось видеонаблюдение поставить. Однажды даже передачка вышла, но все так и осталось на уровне слухов о снежном человеке. Окно в случае опасности закрывается само.

– Как закрывается?

– Просто исчезает. Профессор на этом деле даже три иска выиграл, когда к нему приходили с обыском. Они тут все перекопали, потом кучу всяких радаров принесли. И ничего! Я давно так не смеялся!

– А ты тоже участвовал в каком-нибудь сюжете?

– Конечно. Два года назад я лежал в клинике со сломанной ногой. Помнишь, я говорил, что сорвался в Альпах? Профессор тогда и предложил мне роль Арно Волка.

– И тебя… повесили?

– Повесили, – поморщился бывший альпинист. – Уж лучше голову под меч, чем это. У меня до сих пор по ночам удушье бывает. Тебе тоже еще предстоит помучиться.

– А зачем ты ушел к бандитам?

– Не в настроении был.

– Ты тоже заключал договор с профессором?

– Заключал. На семь лет я обязался бросить горы.

– И бросил?

– Держусь, – вздохнул Этьен.

– А нельзя нарушить договор?

– Можно, только на чем тогда стоять? Мир и так слишком скользкий.

Женька спросила о сыне профессора, но Этьен отказался об этом говорить, ссылаясь на то, что это не его дело и не его договор, а чтобы девушка об этом не думала, развлек ее тем, что показал, как можно быстро удлинить волосы и убрать загар на теле.

– Тебя просто поместили в нейтральную эпоху, ввели в сон и ускорили время. Фактически твоему телу сейчас не семнадцать, а девятнадцать лет. Только это делается в особых случаях, а то можно быстро состариться.

Потом Этьен разрешил набросать простенький сюжет и поставить его в Окно, но код снятия защиты с него не открыл. Это было понятно, – хотя тело фехтовальщицы после двухгодичного курса поправки и было вполне зрелым, мозг еще оставался неокрепшим и пребывал в том же семнадцатилетии, где у нее снова могло легко «снести голову».

Придуманный Женькой сюжет был черновым, и Этьен тут же удалил его.

– А как же мои герои? – забеспокоилась она. – Они погибли?

– Они еще не успели стать живыми. Для этого необходимо время, ну и конечно… талант автора.

– Да, талант… – кивнула Женька и вернулась к белым пятнам сюжета Марка Монрея.

– А у тебя, в самом деле, был брат? – спросила она.

– Почему был? Он и сейчас есть.

– И он тоже находился… в сюжете?

– Не находился, хотя его тоже зовут Кристиан. Ты ведь о нем спрашивала?

– О нем… Послушай, а можно взять оттуда деньги? Или драгоценности? – спросила, оставив эту щекотливую тему, фехтовальщица.

Этьен захохотал.

– Это что? Привет со Двора Чудес или ты, в самом деле, этого хочешь?

– Я хочу привезти что-нибудь своим.

– Не получится. Деньги из сюжетов получаются похожими на ксерокопию, а драгоценности и золото становятся просто фальшивыми. Мы так и не поняли, то ли Окно так шутит, то ли пытается сохранить курс золота, то ли печется о человеческой нравственности.

– А вы… не пробовали это все продавать?

Этьен снова рассмеялся.

– Пробовали, – сказал он. – Окно не позволяет. Профессор однажды уже даже получил предоплату с одного из клиентов, но оно закрылось за час до его выхода в сюжет.

– Так может быть, ему не понравился клиент?

– Может быть. Это был его управляющий Сельма.

– А, ну тогда понятно, – засмеялась девушка. – А что это было, когда ты приснился мне во сне?

– В Окне существует косвенный вход в сюжет. Это может быть сон, бред, призрак, видение. В этом случае тот, кто находится в сюжете, общается только с внешним обликом, а не с живым человеком. Хочешь вернуться в сюжет в виде призрака и пугнуть кого-нибудь?

– Хочу! Давай Клемана! Я спрошу, делает ли он что-нибудь для прачечной.

Этьен запустил косвенный вход для образа Жанны де Бежар.

– Ты должна говорить отсюда.

Женька встала на указанное место и приготовилась. На стене-экране возникла комната Клемана. Клеман писал что-то на бюро. В дверь бесшумно вошла Женька, одетая в то же черное суконное платье, в котором была казнена.

– Вы делаете что-нибудь для прачек, сударь? – спросила она.

Эхо ее голоса зловеще отозвалось в стенах. Клеман обернулся, уронил перо и сам вслед за ним повалился навзничь. Видение исчезло. Этьен и Женька засмеялись.

– А хочешь проведать Генриха де Шале? – спросил Этьен.

– Генриха?.. Нет, не нужно.

Женька отвернулась, сделав вид, что разглядывает другие кнопки.

– Почему он не может быть здесь? – спросила она после некоторой паузы.

– Генрих де Шале из другого мира. Такие персонажи в нашей жизни, как рыбы без воды, долго не живут. Профессор уже проверял.

– На рыбах?

– На кошках.

– На кошках? – засмеялась девушка.

– Ага. Через неделю все взятые оттуда коты дохли. Остались только котята, которых родила наша кошка от кота из сюжета.

– Катарина?

– Да.

Женька перестала смеяться и снова стала смотреть на кнопки.

– Да, твой ребенок мог бы родиться, если бы ты его не потеряла, – понял, о чем она думает, Этьен. – Ты слышишь меня, Жени?

– А ты говоришь, «персонаж».

– Персонаж для Окна – это условное название. Они такие же живые люди, только созданы другим образом и живут в другом месте. Я, кстати, тоже хотел притащить сюда одну девчонку… Болела она серьезно… Окно не пустило. Девчонка умерла, а я разозлился и подался в бандиты.

– Ты ее любил?

– Похоже на то… А Окно… я думаю, что этот его запрет – просто какой-то замок, защитный код. Его нужно только найти и взломать.

– А те котята? Где они?

– После обследования раздали по знакомым. В них не было ничего необычного. Только не вздумай сейчас плакать.

– Ты нарочно говоришь, как де Зенкур?

– А кто еще мог так держать тебя в форме? Соберись! Мы еще в горы с тобой сходим.

На следующий день Женька опять завтракала с профессором в зале первого этажа.

– Совсем как в доме де Шале, – усмехнулась фехтовальщица.

– Да, я люблю эти старые традиции. Можно спокойно посидеть и посмотреть друг другу в глаза.

– Хорошо, если только в них будет что-то. Я могу выходить из дома?

– Можете, но не соглашайтесь обсуждать с кем-либо ваш побег без присутствия адвоката.

– У меня есть адвокат?

– Да, это мой племянник Ришар Монрей, он все знает. Сейчас у него дело в Орлеане. Завтра он вернется и будет на вашей помолвке.

– Я хочу поехать в город. Можно?

– Можно, но пока не одна. После завтрака я еду на съемочную площадку? Поедите со мной?

– На съемочную?

– Я, если вы помните, еще работаю с Монсо. Сегодня он занимается дуэльной сценой с Лепа и Данкуром.

– Дуэльной? Конечно! Поехали быстрей!

– Только будьте осторожней. Никто там не знает о вашем боевом опыте.

Монсо продолжал съемки «Фаворита». Фильм был о другом любимце Людовика Тринадцатого Сен-Маре, которого по иронии судьбы тоже звали Генрихом. Об этом профессор рассказал Женьке в машине, когда они ехали на съемочную площадку.

– А де Шале? – спросила фехтовальщица. – Он… что с ним?

– Генрих де Шале будет казнен в тысяча шестьсот двадцать шестом году.

– За что?

– За участие в заговоре брата короля против Ришелье. Господин де Шале сначала ввяжется в заговор, потом по глупости всех сдаст, потом покается, но, к сожалению, уже будет поздно, и его казнят.

– Тоже отсекут голову?

– Да, но весьма неудачно. Его друзья похитят палача, однако их усилия окажутся напрасными. Казнь не отменят и назначат палачом совершенного неумеху. К тому же еще и меч окажется тупым. Будет нанесено множество ужасающих ударов, и все это на глазах его бедной матушки… Пожалуй, это страшно даже для той эпохи, так что вас я еще пощадил, Женечка.

– А Генрих? Это его будущее с тупым мечом… это вы все тоже придумали?

– Увы, судьбу Генриха де Шале сочиняла сама история.

– История? А вы разве не можете в нее вмешаться и как-то там подправить?

– До такой степени не могу. Я и так несколько вольно обошелся с его личной и семейной жизнью. К моему авторскому счастью, Окно не заблокировало эти вольности.

– А может?

– Может.

– А Сен-Мар? – проглотив сухой ком в горле, спросила Женька.

– Этот молодой человек тоже был излишне самоуверен и не извлек никаких уроков из печальной истории своего предшественника. Король же к сорока годам сделался очень болен, что совершенно испортило его характер, и бедняга Сен-Мар кончил так же.

На съемочной площадке «Фаворита» было шумно и пестро. Действие фильма происходило на пятнадцать лет позже той жизни, из которой недавно вернулась фехтовальщица, тем не менее, яркие костюмы, лошади и шпаги на перевязях щеголеватых всадников несколько смутили ее сознание. Невольно она начала искать в толпе знакомые лица, и вдруг нервно схватила профессора за руку. Рядом с Лепа, который занимался с ней полгода назад, она увидела де Санда. Оба разговаривали с невысоким и очень озабоченным мужчиной в тонированных очках. В конце разговора де Санд раздраженно взмахнул руками и отошел в сторону. Лепа, продолжая в чем-то его убеждать, направился за ним.

– Это… это кто? – в некотором шоке повернулась к Монрею Женька.

– Это Фредерик Монсо – режиссер. Я уже четвертый фильм с ним работаю.

– Нет, тот, что отошел.

– Даниэль Данкур, постановщик фехтовальных сцен. Они работают в паре с Лепа. Лепа муштрует, Данкур ставит.

– А…

– Тише-тише, это не де Санд, Женечка, это его, если можно так выразиться, прообраз. Я взял для сюжета его внешние черты.

– А характер?

– Да, и характер. Я беру характер, если это подходит для персонажа и я сам хорошо знаком с его прообразом.

– А он об этом знает?

– Нет.

– А я могу с ним поговорить?

– Можете, только позже. Данкур не любит, когда его отвлекают от работы.

Монсо, продолжая быть озабоченным, поздоровался с Монреем и его спутницей вскользь, после чего вновь стал с досадой потирать затылок.

– Какой дурной день, Марк! – поморщился он.

– Почему? Опять кто-то не приехал?

– Основной оператор! А я тут столько людей собрал! Мориса с другой съемки сдернул!

– Ларош не приехал? А что с ним?

– Три недели кашлял, чуть ли не задыхался, а сегодня с температурой слег! – досадовал режиссер. – Говорят, едва не бредит. Никто не знает, что это.

– Возможно, аллергия.

– Хм, если только на игру некоторых актеров. Ларош всегда был здоров, как бык!

– Так, может быть, поставить за камеру кого-нибудь другого?

– Нет, только Ларош! – категорично заявил Монсо. – А это что за девушка с тобой? Я ее где-то видел. Она не актриса?

– Это Женечка Шмелева. Она приехала к Эдмону. Ее еще искали. Помнишь, я говорил тебе?

– А, ну да… Я что-то такое слышал в новостях. Да-да, это была ее фотография. Я отметил лицо. Очень выразительное лицо. А у вас не будет неприятностей?

– Надеюсь, что нет. На днях это дело будет закрыто.

Лепа, увидев свою бывшую ученицу, улыбнулся и подошел к ней.

– А, здравствуйте, Жени! Как, однако, жаль, что вы угодили в эту аварию! Марк сказал, что вас сбил какой-то пьяный мотоциклист, и вы сломали то ли ребро, то ли руку.

– Шею, – подсказала фехтовальщица и переглянулась с профессором.

– Да, я вижу, – совершенно серьезно кивнул Лепа, глядя на ее шрам. – Вы, однако, сильная девушка, раз не стараетесь прикрыть подобную отметину.

– Я фехтовальщица.

– Помню-помню… Фредерик, а может быть, ты вернешь эпизод с Вирджини? – вдруг предложил Лепа. – Это очень хорошая сцена после того скучного разговора!

– Скучного разговора? – кашлянул режиссер и покосился на Монрея.

– Я не обижаюсь, Фредерик, – махнул рукой Монрей. – Лепа – фехтовальщик и для него все разговоры будут скучными.

Лепа, тем не менее, продолжал уговаривать режиссера вернуть в фильм эпизод, для которого он полгода назад готовил русскую фехтовальщицу.

– Что ж… если после «скучного разговора», – произнес задумчиво Монсо, – то можно попробовать, – он пристально посмотрел на девушку и поправил очки. – Что скажешь, Марк?

– Девушка еще не совсем здорова, Фредерик.

– Я здорова, – твердо сказала фехтовальщица.

– Но у нас договор, Женечка.

– Он вступит в силу, когда мне будет восемнадцать лет.

На это профессор только развел руками и покачал головой.

Из-за болезни основного оператора съемок в этот день не было, но чтобы не терять день, Монсо дал распоряжение заняться постановкой. Даниэль обещал ему, что актеры отработают все до последнего шага, так что по возвращении Лароша можно будет снять эту сцену с одного дубля.

– Останетесь посмотреть? – спросил Женьку профессор.

– Конечно!

– Хорошо, только в бои не ввязывайтесь – они постановочные. Я пойду в трейлер, кофе попью.

Профессор отправился в трейлер пить кофе, а Женька осталась смотреть, как работает Данкур. Три часа пролетели для нее, словно одна минута. Даниэль работал увлеченно. Он, как и его персонаж в сюжете, не щадил никого и не стеснялся в выражениях.

Отсмотрев готовую сцену, Монсо остался доволен. Он сказал, что Ларош выйдет в понедельник, потом подозвал фехтовальщицу и назначил ей время для съемки.

– Только не опаздывайте, мадемуазель, я этого не терплю.

Женька кивнула и, закончив переговоры с режиссером, подошла к Данкуру.

– Привет, – сказала она и улыбнулась.

– Привет, – ответил тот.

Настроение его после удачной репетиции улучшилось. Он взглянул на девушку с любопытством, но не без некоторого удивления.

– Мы где-то встречались? – спросил Даниэль, видя в ее глазах какое-то ожидание.

– Я приехала с профессором Монреем.

– Это я понял.

– Вы… вы похожи на одного моего знакомого… Он тоже занимался фехтованием.

– Хм, а я вас тоже где-то видел…

– Может быть, во сне?

– Может быть… Постойте-ка, а не вы та самая русская фехтовальщица, которую разыскивают уже полгода?

– Да, здесь меня зовут Жени. Я вернулась.

– Откуда?

– Из другой жизни.

Даниэль засмеялся.

– Ну, что ж, я тоже после некоторых вечеринок возвращаюсь, как из другой жизни! Что вы так смотрите?

– А вы… ты совсем ничего не помнишь, Даниэль?

– … А что я должен помнить? У нас что-то было на вечеринке у Мишель? Или у Николь?.. Или, может быть, у вас уже есть от меня ребенок?.. Ко мне тут как-то подходила одна из массовки…

Зеленые глаза Даниэля блеснули так знакомо, что у Женьки даже перехватило дыхание.

– Ты здесь надолго? – спросил Данкур.

– Еще не знаю… Монсо дает мне эпизод с какой-то Вирджини.

– А, с подружкой де Лафане! Превосходно! Тогда, если хочешь, приезжай в фехтовальный зал. Вот адрес, – Даниэль подал визитку, – Может быть, действительно будет что вспомнить.

Женька сунула визитку в карман и вернулась к профессору. Он уже ждал ее в машине.

– Ну что? – спросил Монрей.

– Даниэль предложил поехать в фехтовальный зал.

– Так-так, – усмехнулся профессор. – Только учтите, Женечка, что в этом сюжете я вам уже не помогу.

– Но и не помешаете.

– Не думаю, что в этом ваше преимущество.

– Я умру без поединков!

– Да, но теперь ничего нельзя будет поправить, если вы проиграете.

Дежавю

Утром профессор поехал по своим делам в Париж и взял Женьку с собой.

– По пути я отвезу вас в «Эдем», – сказал он.

– Куда?

– Это небольшое кафе у реки. Оно тоже принадлежит моему сыну. Я там обедаю, когда бываю в городе. Очень уютное кафе – отличное меню, живая музыка. Там вы увидитесь с Эдмоном. Он хочет открыть еще один ресторанчик в пригороде и приезжает в Париж, чтобы посмотреть оборудование для кухонь. Говорят, фирма «Форгерон» лидирует сейчас по этой части в Европе.