Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 39 страниц)

Фехтовальщики сняли шляпы, оружие, отдали их своим слугам и выстроились за невысоким коренастым парнем с самоуверенным взглядом. Женька из-за отсутствия слуги положила шляпу и шпагу на скамью. Жакоб ударил в колокол, который висел на столбе возле фехтовальной площадки, и все побежали по утоптанной дорожке вглубь прилегающего к дому парка.

Женька находилась в середине цепи и бежала за атлетического вида дворянином, которого называли де Фрюке. Следом за ней, грозно дыша, топал Ипполит де Панд. Именно он не давал ей сбавлять темп.

Бежали несколько кругов. На два удара колокола движение ускорялось, на три – замедлялось, на четыре – останавливалось. Трассу усложняли разного рода препятствия: канавы, бревна, горки и лестницы. Она была построена довольно умно, даже современно, но пробегая по ней шестой круг, Женька перестала ею восхищаться.

Де Санд наблюдал за бегунами издалека и только на тех отрезках, которые были ему видны, тем не менее, обмануть его было сложно. Он хорошо знал, за какой срок вся цепочка должна преодолеть, невидимый ему отрезок пути, и всегда мог за это похвалить или выругать ведущего.

После пробежки следовали общие упражнения, сначала обычные, а потом с предметами – с палками, гирьками и кожаным мячом, набитым песком. Некоторые из упражнений выполнялись в парах. У Женьки пары не было, и де Санд поставил с ней слугу Жакоба.

Во время бега и упражнений фехтовальщики, как правило, молчали. Говорить имел право только де Санд или, заменяющий его, Франкон. Выкрикивая замечания, Даниэль был беспощаден и резок, но все воспринимали его грубоватую критику, как должное.

– Подымайте легче свой зад, де Панд! Вы отжимаетесь сегодня, как куль!.. Д’Ангре, а вы чем занимались ночью?.. Не спать! Не спать!.. Де Блюм, следите за дыханием!.. И не ложиться! Вы не в «Красном чулке», господа!.. Де Стокье, вы меня позорите! Так отжиматься могут даже ваши дешевые подружки! Работать! Работать!.. У кого еще сухая сорочка?.. А штаны?..

Некоторые засмеялись, но де Санд не дал группе опомниться и погнал по новому кругу, поставив впереди стройного, с шиком одетого фехтовальщика по фамилии де Вернан. С ним они пробежали еще несколько кругов, после чего наступил короткий перерыв на отдых и легкий полдник, приготовленный на столе под навесом. Полдник состоял из куска вареного мяса, зелени и легкого вина.

Все участники разминки разбрелись, кто куда, – кто присел на скамьи, кто к направился к столу, кто встал помочиться у деревьев. «Значит, де Панд не пошутил», – подумала, глядя в спины последним, Женька и тоже побежала за конюшню. Но едва она успела справить за ее стеной все свои нехитрые дела, как вдруг совсем рядом раздался язвительный голос:

– Вы здесь, господин Белошвейка? – выйдя из-за угла, усмехнулся де Зенкур. – Только посмотрите, этот молодчик опять пренебрегает нашим обществом, господа!

К де Зенкуру присоединились смеющиеся фехтовальщики. Девушка молниеносно вскочила, кое-как успев подтянуть штаны и стараясь теперь справиться с завязками.

– У нас не принято бегать за конюшню за всякой мелочью, сударь, – как ни в чем не бывало, продолжал де Зенкур, пожевывая кусок мяса, который прихватил с собой. – Или вам совсем нечем похвастать в мужской компании?

– Я не так воспитан, – ответила Женька, продолжая путаться в шнурах.

Хотя ее сильно трясло от этой наглой шутки, она была очень рада тому, что ей удалось-таки скрыть отсутствие того, чем хвастались здесь фехтовальщики.

– Тогда будьте любезны и расскажите, как вы воспитаны, господин де Жано, – попросил де Зенкур, – и может быть, мы тоже последуем вашему примеру.

Женька, наконец, завязала последний шнурок, подскочила к де Зенкуру и, в качестве ответа послала, резко закрученный в движении, кулак прямо под надменно вздернутый, подбородок… Отлетел в сторону недоеденный кусок мяса, парень упал. Девушка набросилась на него сверху и схватила за горло… Оба были без оружия, поэтому дрались голыми руками, как мужики, перекатываясь по земле и не обращая внимания на крики вокруг себя.

На шум прибежали охранники, де Санд и Франкон. Драчунов разняли, и де Санд, перемещая свой грозный, как у полевого командира, взгляд с одного на другого, приказал им объясниться, однако, ни Женька, ни де Зенкур не спешили докладывать о причине перемены цвета своих красных от ярости лиц.

– Де Боме, что здесь было? – спросил главный фехтовальщик рослого здоровяка с густыми бровями на широком лице.

– Я не видел, сударь, я только подошел, – пробасил де Боме.

– Так. Де Лавуа?

– Я в это время разговаривал с д’Ангре, – вытирая руки кружевным платком, невозмутимо ответил дворянин с тщательно выбритыми контурами усов и бородки.

– А вы, де Блюм?

– А я… я… – повел глазами в сторону долговязый парень в неброской одежде.

– Понятно, вы тоже были заняты?

– Занят, сударь.

– Хорошо, – так и не дознавшись, в чем дело, кивнул де Санд и посмотрел на драчунов. – Завтра утром оба уплатите штрафную сумму в размере трех дней обучения, а сейчас вернитесь на площадку, господа.

Штраф за драку на площадке был довольно весомым, поэтому Женьке, то есть господину де Жано, тут же посоветовали завести богатую подружку. Де Зенкура сумма штрафа, похоже, не волновала, так как, судя по разговорам на площадке, девушка поняла, что у него такая подружка уже есть.

После перерыва Жакоб раздал фехтовальщикам защитные колеты, и они стали отрабатывать приемы атак и защит. Сначала все делали это на чучелах, потом в парах. Де Санд поставил Женьку с долговязым де Блюмом, между делом продолжая покрикивать и делать замечания:

– Что вы трясете клинком, как погремушкой, де Фрюке? Жестче кисть!.. Де Вернан, измените угол атаки! Вы же не обниматься собираетесь!.. У вас что, паралич левой руки, де Бонк?.. Не забывайте про дагу, милейший!

После отработки приемов начались учебные бои, или иначе, спарринги. В каждой паре они длились по три – пять минут. Остальные сидели на скамейках и обсуждали между собой их тактику, удачи и промахи. В спарринге де Санд поставил Женьку с де Фрюке. Драться с опытным фехтовальщиком было трудно, но природный дар изумительного, почти звериного чутья спасал ее от поражения там, где не всегда хватало силы или техники. Девушка кое-как пристроилась к хитрой тактике своего противника, но это, в свою очередь, заставило ее уйти в сплошную защиту. Де Санд тут же сделал ей замечание.

– Сильнее посылайте вперед рапиру, де Жано! Или все мужское вы потеряли, лежа под господином де Зенкуром?

Все загоготали, а Женька сердито сверкнула глазом. После поединка она села на скамью. Ей хотелось лечь, но она не знала, как оценят этот странный отдых насмешливые фехтовальщики, поэтому просто привалилась к стене. Саднила пятка, натертая на пробежке.

– Вы хорошо дрались, – сказал, присевший рядом, де Вернан.

– Сейчас или возле конюшни?

– И возле конюшни тоже, – засмеялся дворянин. – Де Зенкур здесь известный задира! Это хорошо, что вы ему не спустили, а то бы вас просто заклевали… О, смотрите, какую превосходную защиту взял д’Ангре!

Д’Ангре – худощавый юноша с греческим носом, дрался не только умно, но и красиво. Это получалось здесь не у всех. Впрочем, де Санд красивостей в бою не поощрял.

– Не играйте рапирой, Эмильен! Ваша цель – производить впечатление не на столичных дамочек, а на противника!

После спаррингов занятия закончились. Разъезжаясь, фехтовальщики перебрасывались солеными шуточками и весьма непристойно поругивались, но даже при этом продолжали обращаться друг к другу на «вы» и прямо держать корпус.

Де Санд снова предложил Женьке остаться пообедать. Она не нашла веской причины для отказа и, когда они расположились за столом, он вновь сосредоточил на девушке свой пронзительный зеленый взгляд.

– Как вам занятия, Жанен? Не тяжелы? Вы довольны или, может быть, уже решили перейти на приватные уроки?

– Нет, я доволен и на приватные уроки не перейду, сударь.

– Еще бы! Двенадцать молодых парней!

– Сударь! – вскочила со стула фехтовальщица.

– Ладно-ладно, сядьте, де Жано! Я пошутил. Вы держались достойно. Я тоже вами доволен. Ешьте. Мой повар отлично готовит.

Женька села. Повар, в самом деле, готовил хорошо, и скоро вкус пищи поглотил собой все другие ощущения. Де Санд, сверкая зелеными искорками в глазах, тоже ел с удовольствием и с блеском держал установленную дистанцию. К обеду присоединился Франкон, но тон беседы почти не изменился. Франкон был другом де Санда еще с их службы в армии, жил в доме и считался своим человеком. Он знал «особенность» нового ученика и тоже был готов поддержать ту игру, которую этот ученик вел со своим учителем.

– Вы сами придумали эти круги и разминку? – спросила де Санда фехтовальщица.

– Не совсем. Идею подал Арно Реньяр.

– Фехтовальщик?

– Охранник. Парень был умный, отчаянный.

– Был? Он погиб?

– Да.

– Во время охраны?

– Если бы! Связался с парижскими бандитами. Его поймали и повесили. Арно Волк. Может, слышали?

– Да, слышала. У него был брат. Вы застрелили его тогда… у реки. Мне сестра рассказывала.

– А, тот чернявый! Ну, теперь понятно! Одна, значит, кровь! А ваша сестра все еще жалеет этого бандита?

– Нельзя стрелять… в спину безоружному.

– Не в спину, а в голову. И почему бы не стрелять, если это голова дурная? Помнишь, сколько мы таких голов положили в последнюю компанию, Ален? – повернулся к Франкону Даниэль.

– Интересно, что вы испытываете, когда убиваете? – хмуро посмотрела на де Санда девушка.

– То же, что и все – удовольствие.

– Вы… вы серьезно?

– Да, но еще большее удовольствие я испытываю, когда убивать не приходится, поэтому не смотрите на меня, как на Жиля де Реца, Жанен. Вы, как я понимаю, и сами пришли сюда, чтобы научиться отправлять к праотцам негодные души. Или там, откуда вы приехали, воюют только с чучелами? Где вы занимались раньше, мой друг? – спросил де Санд.

– На родине. Меня обучал отец.

– Странная прихоть.

– Почему?

– Вы сами знаете почему? – прищурил зеленый глаз Даниэль. – Ведь вы здесь особенный юноша, так?

– Так. А вы? У вас давно это школа?

– С тех пор, как получил приличные наградные. Я давно хотел создать свою школу.

– А за что были наградные?

– За одну лихую, но дурацкую вылазку в последнюю кампанию. Залезли на спор с этим «королевским шутом» де Шале в расположение врага, порезали восемь человек и вернулись. Я даже не был ранен, только маркизу задели шпагой то ли грудь, то ли плечо…

– Грудь… то есть…

Женька испуганно глянула на де Санда, а тот даже прекратил жевать. Франкон наклонил голову и кашлянул в кулак.

– Откуда вы знаете? – спросил Даниэль. – Вы дружите с фаворитом короля?

– Он говорил… моей сестре.

– Так это она с ним «дружит»?

– Дружила.

– Вот как?..

Де Санд молча выпил вина, без улыбки посмотрел на Женьку, а потом продолжил:

– У вашей сестры не слишком хороший вкус.

– Вам не нравится де Шале?

– С какой стати он должен нравиться кому-то кроме глупых блудливых фрейлин? Придворная кукла, игрушка короля, который иногда не знает, кем разбавить свою скуку…

– Даниэль, – качнул головой Франкон.

– Я не боюсь шпионов, Ален, и всегда презирал королевских фаворитов!

– Вы несправедливы, Даниэль, потому что ревнуете к нему нашу необыкновенную госпожу же Бежар, – попытался урезонить друга Франкон.

– Да, это тоже есть, но я не намерен сдаваться! Маркиз, как и все фавориты, когда-нибудь зарвется и плохо кончит! Тогда ваша сестрица, господин де Жано, сможет обратить внимание на что-то более ее достойное!

– То есть, на вас? – спросила фехтовальщица.

– Почему бы и нет? Я так же любим женщинами, недурен собой и предпочитаю не показывать спину врагу! К тому же мое имя знают не благодаря капризу короля. Я сделал его сам, хоть это многим и не нравится! У меня дело, и я крепко стою на ногах!

– Но господин де Шале… Я знаю, что он тоже занят, у него тоже дело. Он – Старший Смотритель королевского гардероба, – возразила Женька.

Де Санд захохотал.

– Спасибо, Жанен, вы рассмешили меня! Дело! Смотритель королевского гардероба! Хорошо еще, что не смотритель королевского горшка! А, Франкон?

– Не стоит так, Даниэль, – улыбнулся Франкон. – Это одна из самых почетных должностей в Лувре. Смотритель королевского горшка получает за день столько, сколько вы за месяц занятий. Вы разве не знаете, какая идет борьба за такие должности при дворе?

– Не борьба, а склока, где побеждает не сильнейший, а подлейший! Так что выбор вашей сестры, господин де Жано, по всему, был не слишком удачен.

– Я знаю, но она не думала выбирать. Так… так получилось.

– Это понятно, – усмехнулся де Санд. – Ведь если и попрощаться с поднадоевшей девственностью, так уж лучше с королевским фаворитом, чем, например, с простым солдатом, а? Это правда, что вы отказали в этой почетной обязанности Эжену Годье? Он был очень обижен, поверьте!

– Идите вы к черту, сударь! – вскочила возмущенная фехтовальщица и под громкий хохот де Санда уехала домой.

Упражнения на выносливость

Вернувшись на фехтовальную дорожку, Женька, наконец, избавилась от той смуты в душе, которую устроило в ней близкое присутствие Генриха де Шале, и ей казалось, что она счастлива. На вершине этих пьянящих ощущений она бросилась делать добро, – ей хотелось, чтобы другие тоже были счастливы, как и она. Она дала денег Жильберте и велела нанять плотника, чтобы тот надстроил кровать, где спала вся ее семья.

– Это будет какая-то странная кровать, сударь, – с сомнением покачала головой Жильберта. – Соседи и так шушукаются, особенно улица Бакалейщиков.

– Почему?

– Все знают, что вы брат той девушки, которую Фише назвал ведьмой, а теперь еще эта странная кровать.

– Делайте, как я сказал, Жильберта, и ничего не бойтесь. Если будет нужно, я встану на вашу защиту. Вот, возьмите еще денег на дрова и башмаки для Ксавье. Он у вас, смотрю, почти босой бегает.

– О, сударь!..

– И пожалуйста, не возражайте, а то я на другую квартиру съеду.

– Нет-нет, я все сделаю, как вы сказали, сударь.

– Теперь, где ваш Мишле? Мне нужно купить ему мула.

Женька поехала на рынок и купила Мишле мула. После, используя недалекого парня, как своего двойника, она заказала себе два костюма: повседневный и выходной. Мишле был похож с ней по фигуре, и именно с него портной снял мерки. Нежелание снимать мерки с себя девушка объяснила своей застенчивостью.

Утром у нее продолжала болеть пятка. Она перевязала ее тряпицей, чтобы сапог не слишком задевал натертое место, и поехала на занятия. Де Санд, конечно, заметил ее хромоту и спросил, в чем дело.

– Ногу вчера стер, сударь.

– Хотите просить выходной?

– Нет.

– Тогда идите в дом. Жакоб наложит вам повязку. Франкон, вы все еще не нашли подходящего лекаря?

– Увы, Даниэль! Они все, или прохиндеи, или пьяницы.

На этом вся забота де Санда закончилась. Ни на разминке, ни в спаррингах он фехтовальщицу не жалел, и она усердно занималась вместе со всеми. Трудности при вхождении в режим были ей знакомы, и она не думала сдаваться. Два раза девушка под смешки окружающих сорвалась с бревна на дорожке, потом пропустила вперед себя де Блюма и де Вернана. Де Санд, наблюдавший пробежку с крыльца, немедленно это заметил и громко крикнул:

– Хватит прикидываться девицей, де Жано! Займите положенное место!

Женька напряглась и, едва не плача от боли в натруженных мышцах, перегнала обоих парней, нагло срезав угол на том участке за деревьями, где де Санд их не видел. Те, кто бежали сзади, засмеялись.

– Каков, однако, прощелыга наш господин де Жано! – язвительно заметил похожий на куницу, светловолосый парень с тонкими губами.

Парня звали Жером де Жери, и Женьке почему-то показалось, что даже не де Зенкур, а именно он доложит де Санду о ее нечестном маневре, уж слишком завистливой выглядела его кунья мордочка. Впрочем, ей было уже все равно, она еле добежала до финиша.

– Хитрите, де Жано? В следующий раз за срезанный угол я вам не спущу! – пообещал де Санд.

– Кто вам сказал?

– Никто, у меня самого хорошее зрение.

Женька посмотрела на де Жери, но он отвернулся и отошел к полдничному столу.

Во время перерыва девушка демонстративно легла на скамейку, пренебрегая тем, что подумают о таком отдыхе фехтовальщики и затихла, слушая их незатейливые разговоры. Разговоры, как и их жизнь, проводимая вне фехтовальной площадки, были немудреными и понятными. Каждый хотел быть лучшим, мечтал иметь деньги, славу и любовь. Большинство билось за возможность зачисления в королевские полки, и это были, как правило, приехавшие в столицу, провинциалы. Деньги на учебу и проживание они изыскивали сами, занимая допустимые по наглости суммы у родственников, друзей или подруг. В этом особенно поднаторел де Зенкур, который несмотря на невысокий рост, был недурен собой и пользовался популярностью у состоятельных парижанок. Они с удовольствием оплачивали его учебу, штрафы и карточные долги.

Жить на деньги своих женщин никто из фехтовальщиков не стыдился. Взамен они дарили своим подругам надежду на защиту их чести, имени и дома, служа своей шпагой им самим или их родственникам и мужьям. Последних вообще не во что ни ставили и оценивали их статус только с точки зрения состоятельности. Будущая служба в королевских ротах, хотя и была очень престижной, мало меняла положение, поскольку оплачивалась очень скудно. Жить на свои средства и шиковать здесь мог помочь только чин, поэтому все грезили об офицерских должностях и будущих подвигах, с помощью которых собирались эти должности заполучить.

Некоторые, благодаря связям отцов, имели возможность заручиться протекцией короля. В этом случае оплату их обучения частично брало на себя государство.

Посещали класс и парижане. К ним принадлежали сыновья нового дворянства, вышедшие из бывших купцов или откупщиков, а так же отпрыски знатных фамилий. Последние были лучше всех одеты, имели собственные защитные колеты, именитых возлюбленных и пользовались вниманием короля. Они не добивались места в королевских ротах и посещали класс из интереса, как некий спортивный клуб, где можно было прекрасно отдохнуть и развеять скуку обеспеченной с детства жизни.

Альбера де Зенкура, который, чтобы завоевать себе достойное место под солнцем, вынужден был трудиться до кровавого пота, это, конечно, очень раздражало. Он настойчиво претендовал на лидерство и постоянно поддевал богатых сынков старой аристократии. Те частенько перебрасывались с ним весьма рискованными шуточками, угрожающе хватались за эфесы шпаг, но до открытого противостояния на площадке дело доходило редко. Штрафы де Санда наряду с официальным запретом дуэлей отчасти понуждали сдерживаться особо горячие головы. Пар разрешалось выпускать только в спаррингах и то в рамках правил, установленных в его школе.

Увидев, что господин де Жано лежит на скамье, как убитый, де Вернан велел своему слуге принести для него порцию полдничного мяса, а де Зенкур, напротив, язвительно спросил:

– Для кого это вы разлеглись тут, господин Белошвейка?

– Для вас, господин де Зенкур. Ведь только так вы сможете смотреть на меня сверху вниз.

Женька прошлась по больному, и некоторые, слышавшие их разговор, засмеялись. Альбер криво усмехнулся, но продолжал:

– Посмотрим, каких вы достигните высот, если будете лежать на скамье точно разомлевшая девица. Кстати, я давно хотел вас спросить, господин де Жано, что это за костюм на вас надет? Он раньше принадлежал вашему батюшке или, может быть, дедушке? Вам удобно появляться в нем на улице?

– Мне удобно в нем драться, сударь. Вы, наверное, заметили это?

Теперь засмеялись все, а де Зенкур снова скривил губы в снисходительной улыбочке.

– Де Санд всегда берет в класс наглецов, – констатировал он. – Мне это тоже по нраву, а то совсем некого было бы проучить.

Боль в натертой ноге усилилась, и в поединке девушка сильно хромала, но де Санд как будто ничего не замечая, поставил ее с рослым де Стокье, который своими атаками тут же загнал ее в угол, а фехтовальщик опять подавал уничтожающие реплики:

– Что вы крутите рапирой, словно отмахиваетесь от мух, де Жано? Если вы сегодня не в силах атаковать, то хотя бы верно защищайтесь! Сосредоточьте вашу защиту ближе к себе!

После занятий де Санд снова предложил девушке остаться на обед, но она отказалась.

– Вы на что-то обижены? – усмехнулся он.

– Не люблю, когда меня прикармливают.

Женька действительно почувствовала некоторую угрозу для своей независимости, поэтому решила пообедать в одиночестве в первом попавшемся, кабачке. Им оказалась «Божья птичка», неказистое здание с покосившейся коновязью, которое попалось ей на глаза на одном из перекрестков. В кабачке был пусто, и у потухшего очага никто не возился. На скрип дверей появилась девушка с бутылью вина. Увидев фехтовальщицу, она замерла на пороге.

– Это… это вы? – прошептала девушка с бутылью.

– … Шарлотта?

– Как вы здесь…

Женька сделала знак молчать и отослала Мишле выйти присмотреть за лошадью, чтобы можно было разговаривать без свидетелей.

– Госпожа, вы… что вы здесь делаете? – шепотом спросила Шарлотта.

– Зашла пообедать.

– Нет, что вы делаете в Париже? Ведь вы… ведь вас…

– Госпожи де Бежар в городе нет, но есть ее «брат». Он учится в школе господина де Санда под именем Жанена де Жано.

– Жанена де Жано? – повторила Шарлотта.

– Да, это я. А теперь скажи, что здесь делаешь ты?

– Я отказалась выходить замуж за Фофана, и батюшка отправил меня в «Божью птичку».

– Ты хозяйка?

– Да. Раньше здесь хозяином был мой дядя, брат батюшки. Он спился и помер месяц назад. Батюшка хотел продать кабачок, тогда я решилась и снова показала ему патент.

– Отлично!

– Ничего не отлично, госпожа! «Божья птичка» и раньше не приносила прибыли. Батюшка все равно скоро продаст ее.

– Зачем же он отправил тебя сюда?

– В наказание. Он ждет, что я одумаюсь и вернусь.

– И что ты? Собираешься вернуться?

– Собираюсь, – вздохнула Шарлотта. – Ничего не получается, госпожа. Со мной остался только Матье, повар, но он тоже уже хочет уйти искать новое место. Батюшка не поддерживает меня. Кое-как мы торгуем. Есть только вино и паштеты.

– Понятно, – оглядела прокопченное помещение фехтовальщица, а потом попросила посмотреть весь кабачок.

Шарлотта удивилась, но провела девушку по всем комнатам. По ходу осмотра к ним присоединился повар Матье. Чтобы не нарушать инкогнито своей знакомой, Шарлотта представила Женьку, как господина де Жано. Осмотрев помещения, Женька сказала:

– Знаете, если здесь кое-что подправить, то можно выкрутиться.

– Подправить? Что?

– Нужно расширить зал за счет нижних кладовок, сделать основательный ремонт, поменять мебель и, главное, подумать над меню.

– Вот и я говорю, меню! – поддержал девушку Матье.

– Но батюшка никогда не даст мне денег, а это очень большие деньги, э… господин де Жано.

– Я могу дать вам денег.

– Вы хотите войти в долю?

– Да. Почему бы и нет?

– Боюсь, что батюшке это не понравится. Он меня побьет.

– Тогда какого черта? – разозлилась вдруг фехтовальщица. – И выходила бы замуж за этого Фофана! Или твой предел – этот низкий закопченный потолок? В конце концов, деньги вкладываю я, и ты при этом ничего не теряешь!

Шарлотта, решив, что хуже, чем есть, уже не будет, согласилась. Женька в этот же день нашла подрядчика, на которого указала Жильберта. Он подсчитал затраты. Фехтовальщица задумалась. «Я сама вылечу в трубу, если заплачу всю сумму. Нужен еще один компаньон». Девушка попросила подрядчика подождать пару дней, а на следующий день поделилась своими замыслами с де Сандом. Он посмеялся, потом подумал и сказал с какой-то странной улыбкой:

– Сегодня я устраиваю вечеринку. Если желаете, приходите. Там и поговорим. Согласны?

– Да, я приду.

Свой бой

На вечеринке, кроме фехтовальщицы, были – сам хозяин, его друг Франкон, Атенаис и еще две девушки из тех, за которыми плохо присматривают их мужья и отцы.

Программа развлечений состояла из ужина, карточных игр и танцев под лютню нанятого музыканта. Как юноша, Женька интересовала молодых женщин двояко, – с одной стороны они подсмеивались над ее костюмом, с другой хвалили внешние данные и упивались ее неопытностью. Одна из молодых дам даже погладила ей коленку под столом. Женьку сначала это смешило, а потом стало раздражать. Она отсела в сторону и принялась ждать, когда гости разойдутся, и можно будет поговорить с де Сандом о «Божьей птичке».

В какой-то момент накопившаяся за день усталость взяла свое, и девушку потянуло в дрему. Голоса и музыка становились все тише, словно ее в спущенной на воду шлюпке относило в сторону от веселого круизного лайнера. Через пару минут все звуки совершенно исчезли. Женька погрузилась в блаженное покачивание на равнодушных волнах тихого оздоровительного одиночества, но его вдруг грубо нарушили и смутили чьи-то настойчивые губы. Они бесцеремонно вторглись на заповедную территорию и теперь властно касались ее лица, а сильные мужские руки по-хозяйски гуляли по всему телу…

– Вы что?! – оттолкнула от себя де Санда фехтовальщица.

Она вскочила и оглянулась. В комнате, кроме них, никого не было.

– Не бойся! Все ушли наверх, – схватил девушку за руку Даниэль. – Франкону повезло. Сегодня все милашки его.

– Мне плевать, что все ушли! Отстаньте от меня, сударь!

– Может быть, мы все-таки прекратим эту игру, Жано?

– Какую игру? Отойдите!

– Останьтесь сегодня у меня.

– Что вы несете? Я пришла… я пришел говорить о «Божьей птичке»!

– Мы поговорим о ней завтра утром.

– Что?.. Тогда до завтра, сударь!

Женька надела шляпу и пошла к выходу.

– А если завтра я отчислю вас из школы, Жано? – спросил вслед де Санд.

– Отчисляйте, – обернулась девушка. – Я найду другую школу и другого учителя.

– Вас никто не возьмет, если я расскажу, что вы не юноша.

– Не возьмут? Если узнают, что я не юноша? – усмехнулась фехтовальщица.

Де Санд плюнул и махнул рукой.

– Ладно! Черт с вами! Занимайтесь!

– А «Божья птичка»?

– Со своей «Птичкой» возитесь сами! У меня нет лишних денег!

Женька поняла, что ничего не добьется, и поехала на квартиру. На улицах уже темнело, девушка была без слуги, но раздраженная циничным торгом с де Сандом, она не чувствовала страха. «Еще немного, и он бы начал шантажировать меня арестом за дело де Жуа!» – поморщилась фехтовальщица и презрительно сплюнула на дорогу. Почерпнув в этом презрении дополнительную силу, Женька была настроена воинственно, поэтому, когда в одном из темных переулков раздался резкий детский крик, она, не раздумывая поскакала на помощь.

Это было сделано вовремя – двое парней тащили в развалины упирающуюся девочку. Фехтовальщица спрыгнула с лошади, выхватила из ножен шпагу и решительно вонзила ее в первого попавшегося бандита, потом бросилась на второго, но получила сильный удар по лицу и отлетела в сторону. Это ее не остановило, и девушка снова приняла воинственную позу. Парень не стал продолжать драку, бросил девочку и скрылся в развалинах.

На шум выбежали люди. Это были жители улицы Вольных каменщиков. Все произошло неподалеку от дома Жильберты.

– Что случилось? Кто тут?

– Ой, смотрите, это Жули, старой Аньес внучка!

– Она убита?

– Нет, шевелится. Вставай, Жули!

Девочка была жива, смотрела испуганно, но не плакала.

– А это кто?

– Какой-то мертвяк лежит… Позовите стражу!

– Сударь, это вы его? Дайте страже пистоль, а то они еще дело на вас заведут.

Женька смотрела то на девочку, то на шпагу в своей руке, то на окружающих и не совсем понимала, что произошло.

– Ты чего гуляешь так поздно? – спросила она девочку.

– Бабушка больна. Я за пилюлями ходила.

Подошли стражники. Женька сунула им монету, чтобы они не открывали дело, и те утащили мертвое тело убитого бродяги с собой. Все утихло, девочка убежала домой, жители разошлись, а фехтовальщица вернулась на квартиру.

– Повезло девчонке, – сказала, покачав головой, Жильберта. – Если б не вы, не дождалась бы ее сегодня старая Аньес.

Аньес жила в конце улицы и занималась перешиванием старой одежды на заказ. Помимо одежды она изготовляла из лоскутов дешевых кукол, которыми торговала вразнос сначала ее дочь, а когда она умерла от туберкулеза, то внучка. И бабка, и дочь были не замужем и вызывали среди добропорядочных хозяек известное снисходительное презрение.

– Вот только внешность вам из-за этой девчонки подпортили, господин, – посочувствовала Жильберта. – Нужно будет компресс наложить. Сейчас я приготовлю.

Но компресс, конечно, не мог сразу устранить последствия вечерней стычки, поэтому явившись утром на фехтовальную площадку с багровой ссадиной на лице, Женька вызвала не только очередные насмешки де Зенкура, но и оказалась под прицелом всеобщего внимания, что подвинуло того на новую волну язвительности и раздражения.

– Вы что, подрались с мастеровыми, господин де Жано? Ведь, судя по вашему костюму, они могли принять вас за своего, – усмехнулся он.

– Это были бандиты. Они напали на дочку кукольницы.

– Скажите! На дочку кукольницы! – продолжал посмеиваться де Зенкур.

– Ну и как? Вы задали им трепку? – спросил де Бра.

– Одного я достал шпагой, а другого не успел. Он раньше съездил мне по лицу. Хорошо еще, что нос не сломал.

– Как достали? Убили, что ли? – повернулся де Фрюке.

– Да, я был не в настроении.

– Тьфу, а я-то думал, это дуэль, а здесь какие-то бродяги! – попытался принизить значимость ее поступка де Зенкур, но ничего не добился.

Фехтовальщики в большинстве своем одобрили такое поведение, и Жанен де Жано стал вызвать среди остальных уже не только заинтересованность, но и уважение. Де Санд тоже сначала посмеялся над переменой во внешности своего неуступчивого ученика, но потом посоветовал девушке быть осторожней.

– Полегче, сударыня. Вам мало графа де Жуа? – сказал он наедине.

– Это вас не касается, сударь.

– Касается, раз вы здесь. Наверняка, вы задумали проучить кого-то. Так?

– Возможно, и что с того?

– Ничего. Сюда многие приходят за этим. Кого-то предали, кому-то изменили, кому-то не досталось наследства… Что было у вас с вашим обидчиком?

– Так… разговор в библиотеке.

– Ну что ж… это ваше дело. Я, в общем, рад, что вас не тошнит при виде крови.

– Меня тошнит от тех, у кого она паршивая.

– Ну, в этом мы с вами похожи, – рассмеялся де Санд и объявил построение.

В этот день шел дождь, но разминка не отменялась. Круги все пробежали, как положено, а упражнения делали под навесом фехтовальной площадки. Фехтовальщица терпела сырость и тяжесть нагрузки наравне со всеми и, наконец, почувствовала, что втягивается. На отдыхе она уже с удовольствием жевала вареное мясо, запивала его мелкими глотками легкого разбавленного вина и общалась с теми, кто был к ней расположен.

В учебных поединках Женька дралась с де Жери и очень устала, пристраиваясь к постоянной смене его тактик. Де Санд опять заметил ей это: