Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 39 страниц)

1 часть. Преддверие

Нити

Женька открыла дверь и вошла…

В комнате было светло. Свет шел от одной из стен, – неясная реальность за ней колебалась и посылала внутрь, мерцающие радужной рябью, волны. Женька приблизилась и погрузила в светящийся проем руку, – комната стала наполняться странными людьми в масках, карликами и чудовищами. Стены раздвинулись и упали – открылся черный, усыпанный звездной пылью простор, и бал монстров, похожий на бал у Воланда, продолжился во вселенной.

С черного небосвода стремительно слетела голая женщина с белыми крыльями. Она обняла девушку и неожиданно лопнула, растекшись по ней сладкими пятнами сгущенного молока. Женька вскрикнула и побежала, растопырив липкие пальцы и прыгая по квадратам света и тени. Люди в масках, чудовища и карлики в раздутых штанах алчным роем понеслись следом…

На одном из поворотов девушка поскользнулась и скатилась в зеленый вонючий пруд. Ноги стали путаться в подводных травах, а в открытый рот плеснула вода. Женька беспомощно водила руками и захлебывалась, но тут ее подхватил и вытащил на берег незнакомый парень в черной бандане. Он бросил отчаянную беглянку на траву и, смеясь, стал срывать с нее одежду. С каким умыслом он это делал, она не знала, но подозревая худшее, сопротивлялась и билась в его руках, как безумная. Парень пытался что-то объяснять, но она не слушала. Их трагикомическую борьбу неожиданно прервал вой милицейской сирены.

Женька протянула руку, нащупала на полу рядом с тахтой свой мобильник, приложила к уху…

– А?.. Кто? – хриплым со сна голосом спросила она, остановившись полусонным взглядом на мониторе компьютера, который забыла выключить на ночь.

У девушки на экране вырастали из спины черные крылья, и Женька не сразу поняла, что это фильм, а не продолжение ее сна.

– Привет, фехтовальщица! – бодро крикнули из телефона.

– Алиса, ты? – промычала в ответ фехтовальщица.

– Я, – ответила Алиса. – Спишь еще, что ли?

– Ага… Какая-то дребедень снилась… Я жутко устала вчера… Какое сегодня число?

– Да ты перетренировалась, мать! – засмеялась Алиса. – Тринадцатое января. Двадцать первый век. Год назвать?

– Не надо.

Алиса с первого класса была Женькиной подругой. Пару недель назад она каталась на горных лыжах со своим «бой-френдом» и сломала ногу. Теперь, отлученная от активной жизни этой досадной травмой, Алиса сидела дома. В этот день прокатиться по опасной трассе собиралась фехтовальщица.

Алиса звала к себе праздновать старый Новый год, и Женька обещала заскочить к ней сразу после тренировки. Не успела она отложить телефон в сторону, как он завыл милицейской сиреной снова. Номер был неизвестный, но фехтовальщица, с детства падкая на загадки, с готовностью ответила.

– Да… Здравствуйте… Да, это я.

Звонил мужчина. Голос был приятный, бархатный, а легкий иностранный акцент придавал его звучанию некое мистическое очарование. Однако сначала все выглядело довольно-таки прозаически – российской фехтовальщице предлагали дать интервью для зарубежного спортивного журнала.

– Я уже давала интервью, – сказала Женька, продолжая наблюдать за беззвучными метаморфозами девушки на мониторе.

– Это особое издание. Я хотел бы встретиться с вами вечером.

– Я не могу вечером, у меня поездка.

– Отмените. Встреча со мной для вас сегодня важнее.

– С вами? Простите, а как ваше имя?

– Я представлюсь позже. До вечера.

Журналист положил трубку, но его обволакивающий голос продолжал звучать в ушах, как некое чудесное послевкусие. Фехтовальщица пыталась перезвонить, но таинственный журналист не отвечал.

В комнате Шмелевых было тихо. Мама два дня назад улетела на отдых в Турцию, а отец – тренер по фехтованию Вадим Николаевич Шмелев – после очередной семейной ссоры уже три месяца жил на съемной квартире. Ссоры случались из-за Женьки – Вадим Николаевич жестко и решительно делал из дочери великую фехтовальщицу, а Марина Дмитриевна с той же настойчивостью старалась приобщать девочку к миру изящного. Мама руководила городской «Школой искусств» и первым делом, будучи давней поклонницей импрессионистов и Жерара Филипа, записала семилетнюю дочь в класс французского языка. Потом в разное время были танцы, театр, изостудия, но к семнадцати годам окончательно задержалась Женька только на фехтовальной дорожке.

Отец праздновал победу – он отвоевал ее у «изящных искусств» и с тех пор ревностно контролировал другие пристрастия дочери. Как дополнение к фехтованию ей были позволены только горные лыжи на зимних каникулах да конный клуб по воскресеньям. В преддверии чемпионатов строго дозировалось и это.

Женька вздохнула и с надеждой, то ли на спасение, то ли на одобрение посмотрела на постер с изображением королевского мушкетера, который висел над компьютерным столом. Почерпнув в его решительной позе поддержку, фехтовальщица щелчком мышки прервала мучительные перевоплощения девушки на экране, за пятнадцать минут привела себя в порядок и, наскоро позавтракав, направилась на тренировку.

Выскочив на лестничную площадку, она быстро стала спускаться вниз. Лифтом, как правило, она пренебрегала. Его тихоходность ее раздражала.

Подсушенные фехтовальным тренажом скулы слегка рдели, но не от наложенных румян, а от движения. А движения ее были точны и уверенны, будто она давно знала, куда идет и что делает. Ничего, начиная с одежды, этому не мешало. С детских лет Женька предпочитала спортивную обувь, короткие куртки и удобные джинсы. Юбки, как и большинство ее сверстниц, она носить не любила.

На площадке второго этажа, ссутулившись, стоял соседский мальчишка. Он утирал рукой нос и всхлипывал. Рукав его куртки был порван, а глаз украшал свежий синяк.

– Юрик? – остановилась девушка. – Опять Лютнев?

Юрик молча кивнул. Толик Лютнев – местный разгильдяй лет шестнадцати, следуя давней традиции всех дворовых разгильдяев, отнимал у ребят деньги, которые давали на карманные расходы их родители.

– Сколько забрал? – спросила фехтовальщица.

– Стошку.

– Почему отцу не скажешь?

– Не верит, говорит, сам теряешь, грозит тоже наподдать.

– Где Лютнев?

– Внизу. Курит.

Женька выскочила на крыльцо. Лютнев, коротко стриженный парень с пустыми рыбьими глазами, действительно был там и курил.

– Опять Юрку грабишь? – подскочила к парню возмущенная девушка.

– Не лезь, Шмелева!

– А ну, отдай пацану деньги!

– Какие деньги? Врет он все! Потерял, а на меня гонит. И не прыгай тут, как сексуально озабоченная! Достала уже, чемпионка хренова!

– Ах ты, урод!

Фехтовальщица взвилась, словно ужаленная, и яростно вцепилась Лютневу в горло. Сигарета отлетела в сторону. Оба, потеряв равновесие, свалились в снег и, перевернувшись пару раз, выкатились на дорогу… Резко затормозил прямо перед ними черный джип с тонированными стеклами. Из кабины с каким-то заковыристым восклицанием выскочил водитель и стал растаскивать драчунов в разные стороны.

– Отвали, козлина! – сипло крикнул Лютнев.

Водитель бойцовским приемом свалил Лютнева на снег. Тот заорал, потом кое-как поднялся и, приволакивая ушибленную при падении ногу, с руганью поплелся прочь. Водитель подал Женьке руку, она встала и чуть снова не потеряла равновесие, потрясенно уставившись на своего неожиданного защитника. Черноволосый, с южным типом лица, напоминающим черты молодого Антонио Бандераса, он был тем самым парнем, который в утреннем сне вытащил ее из омута. Даже сейчас этот смуглый спасатель казался каким-то нереальным видением, акробатом, спустившимся из-под купола некого потустороннего цирка.

– Все в порядке? – спросил он по-французски и улыбнулся так, будто сам помнил о встрече на берегу зеленого омута.

Фехтовальщица не растерялась, – благодаря усилиям матери сделать из нее утонченную девушку, она достаточно хорошо знала французский язык.

– Вы кто? – спросила она.

– Этьен Саваль, а ты?

– Женька.

– О, Жени! Хорошо. Ты зачем дралась?

– Он деньги у Юрки отнял.

– Деньги? Сколько? – француз достал из кармана купюру и подал фехтовальщице. – Возьми. Столько хватит?

– Хватит… но… но так не бывает!

– Ты никогда не встречала добрых людей?

– Я не об этом… вы приснились мне сегодня!

– О! И что же у нас было?

– Вы меня спасали.

– В горах?

– Нет, не в горах, почему в горах?

– А я альпинистом раньше был. Сорвался однажды, бросил, теперь профессора вожу.

– Какого профессора?

– Из Сорбонны.

– Чего это его сюда занесло?

– Путешествует, книгу пишет.

Женька взглянула на тонированные стекла черного внедорожника. Там, словно некая загадочная сущность, шевельнулся кто-то, но наружу не вышел.

– Что вечером делаешь? – спросил Саваль.

– На гору еду с ребятами.

– Горный слалом! Отлично! А давай лучше встретимся!

– Зачем?

– Ну, есть повод отметить твое спасение. Ведь вы русские всегда отмечаете что-то.

– Нет, не могу. Извините, мне пора, у меня тренировка.

– Погоди, не спеши! Ты еще сама не знаешь, от чего отказываешься!

Этьен шутливо приобнял фехтовальщицу за талию. Женька почувствовала, как под спортивной курткой что-то мягко екнуло, но отстранилась.

– Да знаю я, – усмехнулась она.

– А давай проверим! Вечером я позвоню тебе.

– У вас нет моего номера.

– Есть.

Саваль хитро улыбнулся и скрылся в своей черной машине. Женька проводила его длинным взглядом, сунула купюру в карман и побежала на остановку.

Пропустив из-за этой странной встречи свою маршрутку, на тренировку она опоздала. Отец, крепкий подтянутый мужчина с лихими гвардейскими усами, поставил проштрафившуюся дочь перед строем и отчитал, как новенькую. Ребята тихо посмеивались, а она думала об Этьене Савале.

Фехтовальщице всегда хватало мужского вниманием, но с раннего возраста воспитанная, как боец, лопатки которого не должны касаться пола, она умело выдерживала изнурительную борьбу там, где ее менее тренированные подруги не без удовольствия сдавались. Пару раз Женька сильно влюбилась, быстро поняла, что это несвобода, поэтому старалась больше таких ошибок не делать и никого в свое независимое сердце не пускать. И вот сейчас его неожиданно встревожил этот странный водитель, встреча с которым показалась ей чьим-то вызовом, более того, даже неким предзнаменованием.

«Может быть, пора? – подумала девушка. – Мне уже семнадцать, и я не влюблена… Алиса, говорит, так лучше. Или не лучше?.. А если этот Саваль мошенник, аферист… или даже… убийца?..» Несмотря на свои семнадцать лет, Женька наивной не была, – время, в котором она жила, этому не способствовало. Любому было бы понятно, что встреча с ее новым знакомым может оказаться опасной, но это еще больше заставляло думать о ней фехтовальщицу. «Так ведь я тоже не девочка из кружка вышивания», – подумала она и решила, что с этой стороны ей точно не будет за себя стыдно.

В перерыве ребята-фехтовальщики собрались у скамеек и стали говорить о будущем чемпионате. Само по себе, это событие радовало Женьку, но сейчас что-то в нем начинало ее раздражать.

– Ну, держись, Шмелева – продолжали посмеиваться ребята. – Отец теперь с тебя не слезет.

– Он и с вас не слезет.

– Мы – это понятно, а ты – его гордость! Он тебя с детсада к Олимпиаде готовит!

После тренировки отец попросил дочь задержаться. Она подумала, что он снова будет отчитывать ее за небрежное отношение к дисциплине, но устало присев на скамью, Вадим Николаевич заговорил о другом.

– Мне вчера звонил Кравцов, – сказал он.

Кравцов, бывший ученик Вадима Шмелева, давно бросил фехтование и занимался бизнесом.

– Что ему нужно? – спросила Женька, наблюдая лицо отца, играющее сейчас сполохами какой-то внутренней борьбы.

– Он хочет открыть класс боевого фехтования.

– То есть… бои на поражение?

– Сказал, что «до первой крови», но я ему не верю. Там, где первая кровь, немедленно будет и вторая.

– … Ты его сдашь?

– Прекрати говорить на бандитском жаргоне.

– Так все сейчас говорят.

– Поэтому и прекрати, – отец потер шею. – А что касается Кравцова, то я его предупредил, и если узнаю, что когда-нибудь кто-нибудь из моих…

Женька выдержала исчерпывающий взгляд отца вполне уверенно, однако некий странный восторг, очень похожий на ликующую пляску в ночной таверне, где только что убили кого-то, чуть не выдал ее с головой.

– А что я?.. – пожала она плечами.

– Я думаю, ты меня поняла, – кивнул отец и посмотрел на темное окно. – Завтра я перееду и поживу дома, пока мать не вернется.

– Ты мне не доверяешь?

– А почему ты сегодня опоздала?

– Это случайно, просто проспала.

– Тем более. Каникулы закончились, давай-ка соберись, девочка. Чемпионат через три недели, а ты какая-то кислая.

Женька, в самом деле, чувствовала себя в последнее время довольно неуютно, будто была одета в тесную одежду и именно поэтому, оставив отца, она с удовольствием отправилась к Алисе, где от этой одежды всегда можно было освободиться.

Уже в подъезде фехтовальщица поняла, что травмированная подруга вовсе не скучает. В квартире гремела музыка, слышались повизгивания и неумелые подпевания очередной поп-звезде. Судя по музыкальному вкусу, у Алисы бросила якорь ее соседка Кристина, для которой мир спонтанных вечеринок и, ярко сгорающих в одночасье чувств был тем потолком, которого вполне хватало для счастья ее неопытной душе. О том, что за потолком существует небо, она не догадывалась.

Когда Женька появилась в квартире Алисы, веселый кураж было в самом разгаре. Кристина под старенький плейер танцевала в нижнем белье, а сама Алиса прыгала рядом, выставив ногу в гипсе вперед и «играя» на своем костыле, как на электрогитаре. На столе стояла початая бутылка шампанского, валялись недоеденные бутерброды, конфеты и мандарины. Увидев Женьку, подруги заорали еще громче и потащили ее за свой гусарский стол.

Алиса находилась дома одна. Мать-проводница была в поездке, а отец, капитан милиции Лапин, на дежурстве, поэтому время для «бесчинств» выдалось благоприятным.

Поглощая бутерброды и мандарины, Женька рассказала о звонке иностранного журналиста и о встрече с Этьеном Савалем. На журналиста подруги махнули рукой, мол, известности фехтовальщице и так хватает, а что касалось Саваля, то Кристина сначала долго хохотала над его двусмысленной фамилией.

– Саваль? Куда «саваль»? Что «саваль»? Ой, держите меня, я сейчас описаюсь! Он красивый хоть?

– Ничего. На Антонио Бандераса похож в «Отчаянном». Он мне приснился сегодня и знает номер телефона.

– Кто? Бандерас? – округлила глаза Кристина.

– Да нет, этот Этьен Саваль.

Алиса была настроена не столь фривольно.

– Брось, Женька, – сказала она. – Знает номер телефона… Это что-то нечистое. Сама видишь, что сейчас делается. Мне папочка иногда такие «сказочки» рассказывает!

– Не слушай Алиску, Женька! Она с детства запуганная! – воскликнула Кристина, которая давно пыталась спровоцировать фехтовальщицу на торжественное прощание с девичеством. – Ну, знает номер! Вот невидаль! А может, он твой поклонник! Для фаната достать номер телефона – раз плюнуть! Видала? Даже из Франции прикатил!

– Это не из-за меня. Он какого-то, то ли профессора, то ли писателя возит.

– Ну, и пусть этот профессор сидит в гостинице и сочиняет книжки, а ты бросай свой дурацкий слалом и тащи к себе этого Саваля! Это же такой случай! Зря, что ли он тебе снился? А что? Настоящий мэн, француз! Не то, что наши! Пыхтят только, и каждый из себя Казанову строит!

– Замолчи, Крестик! Они все пыхтят, – отодвинула подругу Алиса и опять повернулась к фехтовальщице. – Плюнь и поезжай на гору. Там ты сломаешь шею, но не мозги!

– Да какая гора, какая гора? Потом будешь, как Алиска, в гипсе валяться! – не сдавалась Кристина и стала орать речь в защиту не отягощенного чувствами секса.

Женька и Алиса схватили подругу, связали ее же одеждой и заклеили рот скотчем. Она замычала и запрыгала по комнате. Алиса прибавила звук в плейере и стала скакать вместе с ней, снова выставив сломанную ногу вперед, а на ее костыле теперь «играла» фехтовальщица.

Вдруг, в самый разгар безумной пляски, Кристина остановилась и сделала такие глаза, будто за спинами подруг появился сам терминатор. Женька и Алиса обернулись. В дверях стоял капитан милиции Лапин, и радостно встречал его только петушиный голос певца, несшийся из динамиков. Алиса быстро нажала ногой пульт на полу, и музыка оборвалась.

– … Папа?..

– Чтобы через минуту здесь никого не было, – прозвучало категоричное требование.

Праздник тотчас свернулся. Вести мирные переговоры с Лапиным было бесполезно, поэтому никто не возразил. Женька принялась развязывать Кристину.

Лапин поморщился, снял пиджак, портупею с оружием и, повесив ее на спинку стула, сделал повелительный жест в сторону дочери:

– Идем, спину мне разотрешь.

– Опять? Я же говорила, чтоб ты не ездил сегодня.

– Не твое дело. Шевелись.

– У меня нога.

– А прыгать нога не болела?

Где-то в недрах капитанского пиджака затрезвонил телефон. Лапин с некоторым усилием наклонился, вытащил его из внутреннего кармана и, озабоченно глянув на дисплей, вышел в прихожую. Алиса допрыгала на одной ноге до старого комода и стала искать в ящике нужную мазь, а фехтовальщица, покосившись в сторону прихожей, где Лапин с какой-то болезненной резкостью настаивал на чьем-то задержании, вдруг шагнула к стулу с портупеей на его спинке и вынула из кобуры пистолет.

– Ты что? – застыла с тюбиком мази Алиса.

– Я осторожно, – взвесила пистолет в руке фехтовальщица. – Тяжелый…

– Убери, а то отец увидит – убьет.

– Не убьет – он без оружия.

Разговор в прихожей прервался. Лапин, будто почувствовав чужое прикосновение к черной стали, которая за долгие годы службы стала частью его самого, вернулся в комнату. Женька едва успела спрятать руку с пистолетом за спину.

– Вы еще здесь? – спросил капитан.

Кристина собрала свои вещи и бочком выскользнула в коридор. Капитан сурово посмотрел на фехтовальщицу.

– Ну, а ты, Шмелева?

– Почему вы всегда говорите с людьми, как с преступниками, Василий Семеныч?

– Ты сначала оружие верни на место, честная девушка, – усмехнулся Лапин.

– Я только посмотреть.

Женька протянула пистолет капитану. Одним коротким взглядом удостоверившись, что с оружием все в порядке, он убрал его в кобуру и снова взглянул на фехтовальщицу.

– Журналы по вязанию смотри, «Никита». Алиса, что стоишь? Быстрей, мне ехать надо.

Роль

Несмотря на подпорченную вечеринку, Женька уходила от Алисы легко, даже радостно, долго еще ощущая невидимый прохладный след в руке, несколько минут назад державшей оружие.

На улицах было малолюдно. В окнах домов мягко сиял мирный оранжевый свет, а над городом разметала свою черную гриву вечная космическая ночь. Капелькой крови в ее распущенной косе мерцал воспаленный Марс.

Раздался звук «сирены». Женька достала из кармана телефон, посмотрела на дисплей. Номер опять был неизвестный, но фехтовальщица, предполагая сейчас все, что угодно, ответила. Звонил Саваль.

– Ну что, мы встретимся? – спросил он.

– Я… я не знаю, я перезвоню.

Женька действительно не знала, как поступить, и от этого чувствовала себя неважно. И гора, и загадочный Этьен Саваль – обе дороги сулили ей, необходимый в ее возрасте, экстрим, и она терялась, не в силах решить, на которой из них получить травму. «Если еще раз позвонит, останусь», – загадала она, зашла по пути домой к Юрику и отдала ему благотворительную купюру. Юрик просиял и распрямился, а Женька стала считать день удачным.

Однако вскоре это ощущение пропало, – возле своей квартиры фехтовальщица обнаружила, что потеряла ключи, и от досады на самое себя, толкнула дверь ногой. Та, к ее удивлению, поддалась и открылась. «Отец, – нахмурилась девушка. – Все-таки не стал ждать до завтра».

Женька любила отца, но не менее любила и свою независимость, поэтому приготовилась сопротивляться до последнего. Она решительным шагом направилась в гостиную, где явно ощущалось чье-то постороннее присутствие, но едва переступив порог, застыла в настороженном недоумении. В комнате находился не отец, а некий немолодой мужчина в дорогом пальто и стильной шляпе. Заложив за спину руки в черных перчатках, он внимательно рассматривал спортивные кубки на полке и был спокоен, словно на вернисаже.

– Ваши? – кивнул гость в сторону кубков.

– Мои… Я фехтовальщица.

– Знаю. Здравствуйте, Женечка, – с легким иностранным акцентом в бархатном голосе поздоровался незнакомец и шагнул навстречу.

– Не подходите

– Я вас пугаю? – остановился он.

– Вы кто? Как вы вошли?

– У вас домофон не работает.

– Это понятно. Как вы вошли в квартиру?

– Как обычно, через дверь, – незнакомец вынул из кармана ключ с брелоком в виде кошки и протянул фехтовальщице. – Ваш?

– Мой. Где вы его взяли?

– Нашел у подъезда.

– А-а, – вспомнила Женька свою стычку с Лютневым. – Он, наверное, выпал. Но почему вы решили, что это мой ключ?

– Здесь ваши инициалы.

– А номер квартиры? Здесь нет номера моей квартиры.

– Я знаю номер вашей квартиры, номер вашего телефона, номер школы, номер вашего шкафчика в раздевалке и даже, простите, номер вашего нижнего белья.

– Что? Какого еще белья?

– Возьмите ключи и не бойтесь.

– А я и не боюсь.

Женька шагнула, взяла ключи и сунула в карман куртки.

– Это я звонил вам сегодня, – мягко улыбнулся гость.

– Я поняла. Вы тот самый журналист?

– Не совсем. Я вас немного обманул – я не журналист, но пишу. Вы меня не помните?

Гость снял шляпу и пригладил, слегка тронутые сединой, волосы.

– А, вы… вы писатель! – вспомнила фехтовальщица. – Вы подходили ко мне в прошлом году, когда мы фехтовали в Париже. – Вы Марк… э, Марк Монрей!

– Да, я приглашал вас в гости, но вы отказались.

– Настроения не было.

– Потому что ваша команда в тот день проиграла?

– Отец не разрешил. Зачем вы приехали?

– Я приехал предложить вам новый поединок.

– С кем?

– Со мной.

– С вами? – усмехнулась фехтовальщица. – Вы тоже фехтуете?

– Я говорю не о рапире.

– А о чем?

– Может быть, мы присядем?

Женька сбросила куртку, гость снял перчатки, дорогое пальто и оба сели на диван.

Первое напряжение схлынуло, но девушка продолжала посматривать на Монрея настороженно, хотя, ни его респектабельная внешность, ни спокойные движения не давали повода волноваться. Однако ее почему-то очень беспокоили его длинные жилистые пальцы, которые он сцепил на колене, – они смахивали на когти большой хищной птицы, в которых чувствовалась какая-то огромная скрытая сила.

– Мое оружие – сюжет, который я направляю, – продолжил тему Монрей.

– А мое?

– Роль в этом сюжете.

– Какая роль?

– Главная, конечно, – улыбнулся писатель и достал из кармана золотой медальон. – Вот она.

Он открыл крышку, и с миниатюрного портрета на Женьку взглянула девушка ее лет. Она была одета в глухое черное платье некой отдаленной эпохи. Гордо приподнятый подбородок упирался в жесткий белый воротничок, а глубокие нервные глаза были растеряны, будто перед началом какого-то страшного пути.

– Эту девушку зовут Жанна де Бежар, – сказал Монрей. – Она родилась в 1607 году во французской провинции Беарн. Прекрасная родословная, древний титул, родовой замок… Это ваша роль, Женечка.

– Я не понимаю, – смутилась Женька. – Это что, какое-нибудь шоу?

– Под именем Жанны де Бежар вы входите в сюжет.

– Почему не под своим?

– Не беспокойтесь, чужое имя вас ни к чему не обязывает. Это только некая защитная маска, которая позволит вам жить в сюжете из другой эпохи более свободно

– А где он, этот сюжет и эта ваша другая эпоха? Как я туда вхожу? Через дверь?

– Вы входите в сюжет через Окно. Оно находится на моей вилле в пригороде Парижа.

– В пригороде Парижа?.. – переспросила фехтовальщица, продолжая не понимать, что происходит. – Вы хотите, чтобы я поехала с вами на вашу виллу в пригороде Парижа?

– Да.

– Когда?

– Сейчас. Я снова приглашаю вас в гости. Рейс через три часа. Я знаю, что загранпаспорт и виза у вас уже есть, раз вы собираетесь на очередное первенство в Европу, а билеты я заказал. Вот они.

Монрей выложил на стол билеты, и Женька совершенно растерялась.

– А если я откажусь? – спросила она.

– Тогда я предложу роль другой девушке, не такой трусоватой, как вы.

– Трусоватой? – нахмурилась фехтовальщица, но продолжить ей помешал новый вой милицейской сирены, раздавшийся из ее мобильника.

Звонили ребята, которые уже ждали ее на автовокзале.

– Где ты?

– Я… я не могу ехать. Я… я плохо себя чувствую… Врач?.. Да, вызвала… он уже здесь…Да, поезжайте без меня.

Женька смотрела на разложенные перед ней билеты, и ей, действительно, было не слишком хорошо. Неожиданное предложение выглядело странным и довольно туманным, однако она уже поняла, что не откажется от него так просто. Как будто только того и ждали, толкнулись в сердце потаенные желания, задул соленый ветерок романтики и стал бродить под тесной одеждой разума горячий, взрывной Дух Авантюризма.

– А герои разве могут соперничать с автором? – спросила фехтовальщица.

– Могут. Умный автор всегда оставляет своим героям пространство для свободного жеста.

– Что я должна буду сделать, чтобы выиграть?

– Вы должны будете сделать финал сюжета мирным.

– Что значит, «мирным»?

– Самый распространенный «мирный финал» в сюжетах – это, конечно, свадьба. В других случаях – это счастливое завершение какого-то дела, воссоединение родственников, замирение враждующих сторон, победа какой-нибудь важной идеи. Это зависит от замысла автора или темы.

– А «не мирный финал» – это… смерть?

– Да, но необязательно ваша. Еще это может быть потеря чего-то главного, фатальный проигрыш вашим недругам, полное фиаско.

– Что я получу, если выиграю?

– То, что всегда получали – деньги.

– Сколько?

– Миллион евро.

– Вы… вы обманываете!

– Деньги уже лежат на счету в одном из парижских банков. Вот документы на предъявителя, – Монрей вынул из бокового кармана и показал девушке бумаги. – Если вы соглашаетесь, то уже сейчас можете вписать сюда ваше имя.

– Но это… это очень большая сумма!

– Не очень, если учесть, что участвуя в моем проекте, вы рискуете жизнью.

– Даже так?.. А если выиграете вы?

– Вам придется бросить фехтование.

– Хм, а я думала, вы потребуете взамен мою душу.

– А я и требую.

– Зачем она вам?

– Хочу, чтобы вы вышли замуж за моего сына.

– Что? Вы шутите? – засмеялась фехтовальщица. – Такие условия бывают только в сказках!

– Сказки еще уместны в вашем возрасте, а я как раз и есть сказочник.

– Чтобы я – и замуж? Да еще за какого-то неизвестного сына? Он что, урод?

– Нет, он не урод.

– Тогда инвалид?

– Нет, он совершенно здоров.

– Тогда почему…

– А этого я не скажу вам, Женечка. У сказочников обязательно должны быть свои секреты, о которых не могут знать герои их сказок.

– Но, если я … погибну, то как выполню условия нашего договора?

– Ну, в главном пункте вы все-таки его выполните, то есть совершенно бросите фехтование, а мой сын… мой сын найдет себе другую девушку. Вы согласны вступить в этот поединок, Женечка?

– Мне нужно подумать.

– Подумать? Хм, что случилось с вашей блестящей фехтовальной реакцией? Или быть может, ваши кубки не настоящие? – лукаво улыбнулся Монрей.

– Что вы сказали? Кто не настоящий?.. Да вы знаете, сколько я за них… Да! Я согласна!.. Давайте! Поехали! Где там нужно вписать имя?

– Вот здесь.

Монрей подал Женьке ручку, и она решительно вписала в документ свои данные.

– В Париже мы составим договор и заверим его у нотариуса, – сказал довольный писатель и набрал кого-то в своем телефоне. – Этьен, мы готовы, подъезжай.

– Этьен? – встрепенулась девушка. – Так это вы были в черном джипе? Вы тот самый профессор из Сорбонны?

– Да, я читаю там лекции по хирургии.

– А причем здесь литература?

– Литература та же возможность покопаться в «человеческих внутренностях», и признаюсь, что здесь я тоже «режу по живому». А если серьезно, то литература – это влияние моей бабушки Юлии, русской эмигрантки и дочери профессора филологии. С тех пор в нашей семье многие предпочитают искусства и неплохо говорят по-русски.

– И поэтому вы выбрали меня для вашего сюжета?

– Я выбрал вас, потому что вы фехтуете. Эпоха сюжета вам близка и она вас освободит.

– Освободит? От чего?

– От того, от чего вы захотите освободиться сами.

Женька улыбнулась. Она уже сейчас чувствовала, что «тесные одежды», державшие в повиновении ее тело, начинали трещать и расползаться.

– Послушайте, а школа? – машинально схватилась она за одну из них.

– Вы молоды, умны – нагоните, а если выиграете, то у вас будут деньги для любой учебы. Собирайтесь, Женечка, Этьен ждет нас внизу.

Сборы фехтовальщицы были недолгими. Она чувствовала себя уверенно и улыбалась. Ей стало казаться, что это все лишь некая новая игра, в которой она обязательно выиграет. Главное было – пройти все уровни, а это она, как и многие ее сверстники, умела делать в совершенстве.

Перед выходом Женька с позволения Монрея сделала звонок. Она понимала, что не должна афишировать поездку туда, где идут «бои на поражение», поэтому позвонила не отцу, а Алисе.

– Ты уже на горе? – спросила ее подруга.

– Я не на горе, я сейчас уезжаю. Позвони завтра моему отцу и скажи, что я здорова.

– Ты о чем? Куда уезжаешь?

– Скажешь, что я уехала, что все в порядке, и я здорова.

– Почему ты сама не хочешь позвонить?

– Не кричи, а то твой капитан услышит.

– Хорошо, я тихо, – понизила голос Алиса. – Ты едешь не одна?

– Это неважно.

– А когда вернешься?

– Не знаю.

– Как не знаешь?

– Я позвоню еще, если смогу. Ты, главное, панику не поднимай и скажи там, что я здорова.

– Да ты не здорова, мать! А школа?.. А чемпионат?.. А отец?

– Это потом. Скажи, что я сама.

– Что «сама»?

– Пока. Я вас всех люблю.

– Женька!..

Фехтовальщица отключила телефон и, повинуясь знаку Монрея, бросила его на тахту. Писатель взял свою будущую героиню за руку и повел за собой. Она не сопротивлялась.

Ключ

В джипе Женька хотела сесть впереди вместе с Этьеном, но профессор посадил ее с собой. Этьен ободряюще махнул ей рукой и повернул ключ зажигания. Джип легко взял с места и помчал белой дорогой к аэропорту.

– А теперь послушайте меня внимательно, Женечка, – сказал Монрей. – Вы самовольно уехали из дома и вас, так или иначе, будут разыскивать. Для того, чтобы вы успели миновать Окно, я предпринял некоторые меры.

– Какие?

– Не надо так на меня смотреть, я не собираюсь никого убивать.

– В самом деле?

– Все будет гораздо проще. Прежде всего, наши фамилии не должны встречаться в одном пассажирском списке. Мы полетим разными рейсами с интервалом в один час. Я дам вам билеты и деньги. Вы полетите первой. Прибыв в Париж, зайдите в туалет. Там вы переоденетесь в другую одежду и обувь из чемодана, который я передам вам вместе с билетом и деньгами. В Париже вас встретят, узнав по этой одежде, и вы подождете меня в машине на стоянке. Чемодан со своими вещами оставьте в кабинке. Их заберут. Возьмите только рюкзачок. Там будет вода и печенье. Предупреждаю, что вам нужно полностью поменять облик, чтобы не засветиться на видеокамерах. Из автомобиля тоже не следует выходить. Там есть небольшой видеоплейер, и какое-то время он вас развлечет. Я подобрал вам серию дисков по истории Франции.