Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 39 страниц)

– Да, я знаю. Вы ищите девушку, похожую на вашу матушку – честную и добрую христианку госпожу де Белар.

– Да, честную и добрую, хотя… вряд ли это возможно в наше время.

Женька заворочалась и повернула голову. Де Гран тотчас подошел к ней, а Кристоф остался у окна, где они только что разговаривали.

– Как вы, сударыня? – спросил управляющий и, придвинув стул, присел рядом.

– Хочу пить… и есть, – ответила слабым, совсем не фехтовальным голосом, фехтовальщица.

– Я сейчас распоряжусь, – кивнул де Гран и ушел вниз.

Де Белар некоторое время смотрел на распластанную девушку, потом сел на стул и спросил:

– Как все это случилось, сударыня?

– Никак, – бросила в ответ Женька и отвернула голову к стене.

– Это граф приказал выпороть вас?

– Да.

– За что?

– Так, чтоб повеселиться.

– Говорят, вы застрелили из арбалета его человека.

– Барбю… сдох? – приподняла голову фехтовальщица.

– Да, он скончался. Зачем вы это сделали?

– Затем, что скотина… и гнался за мной со шпагой. Я защищалась.

Женька говорила в стену, и ее сухие короткие фразы попадали к де Белару рикошетом, словно пули, выпущенные из пистолета небрежно и без цели.

– С чего вы полезли на земли графа?

– Де Гран сказал, что граф был участником мятежей, и я хотела узнать…

– Узнать что?

– Узнать об этом побольше, – резко свернула свое бессмысленное вранье фехтовальщица и повернула к нему искаженное лицо. – Отстаньте от меня, мне плохо!

Кристоф пересел со стула на край кровати и коснулся ее руки.

– Я хочу помочь вам, сударыня.

– Я знаю, но этого не надо.

– Надо. Я хочу увезти вас отсюда.

– Да, я слышала… чтобы выдать меня замуж. Спасибо, но я никуда не поеду.

– А что же вы хотите делать дальше?

– Я вернусь в Париж, поступлю в фехтовальную школу, а потом убью графа д’Ольсино.

– Вы?.. В фехтовальную школу? – де Белар усмехнулся. – Да вы хоть понимаете, что такое шпага, девочка?

– Да, я знаю фехтование.

– Вот как? Откуда?

– Меня учил отец.

– Зачем? У него не было сыновей?

– Не было.

– Все равно он не должен был портить вам жизнь.

– Почему портить?

– Женщины дерутся другим оружием. Ваше дело – создавать жизнь, а не прерывать ее.

– Я сама решу, что делать с жизнью, сударь.

– Вы еще слишком молоды, чтобы это решать.

– А вы еще не слишком стары, чтобы давать мне такие советы.

– Тем не менее, вы уедете, Жанна, – де Белар встал и надел перчатки. – Вы забываете, что ваше нахождение в Париже опасно не только для вас. На днях я приеду вновь, и мы обговорим это все подробнее.

Мушкетер уехал и, таким образом, разговор опять не получился.

Симона принесла похлебку и помогла девушке сесть. Скрасить обед своим обществом зашел де Гран.

– Наконец-то вы пришли в себя, Жанна! Двое суток метаться в горячке!

– Двое?..

– А что ж? Я уж думал, что не выживите, за священником послал! Вы знаете, что граф приезжал сюда?

– Да, я слышала его голос, думала, это бред.

– Отнюдь! Он в тот же час прискакал! Я не пустил, припугнул даже, да и не жалею! Стервятник, одно слово! И скользкий! Никак королевскому закону не дается! Зачем вы поплыли на левый берег? Вам мало было забот на правом?

– Так… скучно стало.

– Хо! Зато теперь вы отменно повеселились! Не думал, что для этого вам надо всыпать два десятка плетей и бегать полуголой по полям д’Ольсино!

– Вы услышали, как я кричала?

– Еще бы! Я уже и так догадался, где вас искать, когда Раймон сообщил, что пропала лодка.

– А тот кто был?

– Кто?

– Который вытаскивал меня из лодки.

– Гиборто, конюх. Я говорил вам о нем. Он надежный человек и конюх справный.

Где-то снова заплакал ребенок. Женька перестала есть и с некоторым испугом посмотрела на де Грана.

– Что это? – спросила она. – Это, правда плачет ребенок?

– Да. Тут такая история произошла! Анна полоскала белье и выловила его в реке. Сначала она думала, что мертвый, позвала Гиборто, а как вытащили, так он и заорал. Грудной, только родился. Еще и пуповина кровила. Думаем, какая-то знатная вертихвостка выбросила, чтоб грешок свой прикрыть.

Женька чуть не опрокинула миску.

– Так он жив?

– Кто жив?

– Это ребенок Марисы!

– Какой Марисы?

– Крестьянки! Она рожала там, на берегу графа!

– Вот те на! – развел руками де Гран. – Как же дитё в реке-то оказалось?

– Де Барбю бросил. Это его ребенок.

– Ну, тогда повезло мальцу, что жив остался! Только из матери вышел, поэтому и не захлебнулся. Будь постарше, ко дну бы камнем ушел! Черт! – вдруг хлопнул себя по ляжке де Гран.

– Что?

– Неужели вы, в самом деле, прикончили Себастьяна де Барбю, сударыня?

– Вы о нем жалеете?

– Тьфу на него мерзавца! Я жалею вас, Жанна! Видели бы вы свою спину!

– Да, спину… У вас тут есть зеркало?

– Есть, но небольшое.

– Принесите, я хочу посмотреть.

И хотя зеркало, действительно было небольшим, фехтовальщица с помощью Симоны все-таки сумела рассмотреть свою ноющую спину. Покойный Себастьян знал в этом толк, и та была расписана, словно кистью художника. Не хватало только подписи автора, но теперь вряд ли можно было что-то поправить.

Камушек в башмаке

Вскоре Женька могла вставать. Ее снова одели в зеленое платье, которое подарил ей Генрих де Шале, и она стала выходить на улицу. Де Гран категорически отказался давать мужскую одежду, но фехтовальщица уже была довольна тем, что на случай опасности он позволил ей носить при себе один из его охотничьих ножей.

– И не отходите далеко от дома, – велел управляющий. – Помните, что граф может вернуться или подослать своих людей. Я прикажу Гиборто присматривать за вами.

Хотя Женька и рассказала де Грану, что творилось на левом берегу, он поверил ее рассказу не сразу. Деяния д’Ольсино показались ему настолько чудовищными, что жуткую историю убийства двух детей он сначала посчитал остатками бреда, который еще не оставил его беспокойную гостью.

– Такое бывает на войне, но чтобы так просто, ради того, чтобы повеселить свою даму!.. Как вы сказали, ее имя? Маргарита де Рошаль? Неужели? Такое благородное семейство! Если это не последствия вашей горячки, сударыня, то этот мой сосед настоящий сатана! Жаль, что мы не можем ничего сделать!

Это была правда, – ни управляющий, ни фехтовальщица не могли наказать графа по закону. Затевать следствие девушке, которая сама находилась на мушке королевской полиции, было бы глупо. Не знали они, что делать и с ребенком Марисы. Его трудно было вернуть крестьянке незамеченным. Новость тотчас бы разнеслась по округе и неизвестно, чем бы кончилось его пребывание поблизости от владений любителя жертвоприношений. Поэтому мальчик продолжал оставаться в доме под присмотром Анны и кормилицы, которую де Гран по-тихому привез из ближайшей деревни.

Женька спустилась к реке. Прогуливаясь там, она жевала сорванную по пути травинку и посматривала в сторону графского берега. Ни граф, ни его люди поблизости больше не появлялись, однако фехтовальщица ни на минуту не преставала думать об этой, затекшей в страшных преступлениях, душе. Существование подобного «нечеловека» мешало ей, как случайный камушек в башмаке, оставив который, она всю жизнь будет обречена хромать, поэтому д’Ольсино заставлял думать о себе больше, чем кто-либо другой, больше даже, чем Кристоф де Белар. В том, что подобный человек должен умереть, она не сомневалась. Перебрав в уме все способы его уничтожения, начиная от опасного проникновения в дом до коварного выстрела из засады, Женька остановилась на поединке, единственном, что ей было близко и подходило больше всего. И хотя здесь противник мог оказаться искуснее, в таком способе осуществить справедливое возмездие отсутствовала подлость.

«Ничего-ничего, граф! – думала фехтовальщица, бродя по берегу реки. – Вы не будете искуснее! Теперь я просто обязана заниматься в школе де Санда. Надо продолжить начатое с Лепа. Для настоящего боя я еще не готова. Это вам не чемпионат мира и даже не олимпийские игры… это, вообще, уже не игры».

Решив, что возмездием будет поединок, девушка немного успокоилась и даже мысленно представляла себе свой победный удар, удар не в спину, но точный и жестокий до безнравственного хруста плоти под благородной одеждой. «Я еще увижу, – думала она, – как погаснет пуншевый огонек в его зеркальных глазах и как исчезает из них мое отражение. Да, исчезает!» Женька выплюнула травинку и улыбнулась. «Я освобожу мир от этого маньяка, возмездие свершится, и финал сюжета станет мирным! Я выиграю у Монрея, получу деньги и открою свою фехтовальную школу», – вдруг неожиданно вынесло на поверхность сознания еще одну боевую мысль. Мысль была умной, но девушка смутилась. В этой расчетливости просвечивало что-то нехорошее, тем не менее, планов своих она не изменила и попробовала поговорить с де Граном о возвращении в город. Тот в ответ, конечно, активно возмутился:

– Куда вы поедете, сударыня? Какой город? И одна! Вы разве не знаете, как опасны сейчас дороги? Вы с ума сошли, девушка! Зачем так рисковать в такие лета?

– А в какие лета рисковать, сударь?

– Успокойтесь, прошу вас! У вас еще вся жизнь впереди!

– Да, и она моя! Поймите, у меня дело в Париже!

– Бог мой! Какое дело? Доверьтесь лучше господину де Белару! Он все сделает для вас!

– Я сама! Это теперь только мое дело! Утром я выезжаю и прошу вас дать мне лошадь и денег в долг.

Но де Гран держался стойко и ничего давать не собирался.

– Тогда я уйду пешком и без денье в кошеле, сударь! Я не могу здесь больше оставаться!

– Господи, да сделай же что-нибудь! – не выдержал и обратился в высшие инстанции де Гран.

И Господь сделал, – утром следующего дня, проснувшись в решительном намерении бежать в Париж, Женька вдруг почувствовала мягкую деликатную боль внизу живота, боль, о возможности которой, поглощенная превратностями своей бурной жизни, она несколько подзабыла; и боль эта, более чем что-либо, напомнила ей о том, что она все-таки несколько зарвалась. Фехтовальщица скинула одеяло и посмотрела на сорочку. Кровь на ней была «мирной», но девушка нахмурилась, – она предпочитала бы истекать здесь совсем другой кровью.

– Сударь, я дней пять еще побуду у вас, – сказала она за завтраком де Грану, и тот вздохнул с облегчением, надеясь, что вот-вот приедет Кристоф и заберет беспокойную госпожу де Бежар с собой.

Таким образом, стреноженная на несколько дней естественными «женскими делами», Женька осталась в охотничьем домике еще на некоторое время. Деревенский быт не располагал к комфорту, поэтому необходимый в эти дни уход за собой был гораздо хлопотней, чем обычно. От этого препятствия на своем пути девушка немного нервничала, и чтобы успокоиться, стала на каждой прогулке самостоятельно учиться метать нож. Чтобы не вызывать раздражения де Грана и лишнего любопытства его людей, она делала это за конюшней. Иногда у нее получалось, но чаще нож бился в сухую кору, выбранного в качестве цели дерева, рукоятью и беспомощно падал в траву.

Однажды это увидел конюх Гиборто. Некоторое время он молча смотрел, как девушка мучается, потом оглянулся, подошел ближе и сказал:

– Вы неправильно держите нож, сударыня. Вот смотрите, как надо.

Гиборто поднял упавший кинжал, и одним коротким движением послал его вперед. С тупым стуком нож точно вошел в потрескавшийся ствол.

– Ого! – посмотрела на конюха фехтовальщица. – Откуда такое, Гиборто?

– Знаю. Старая забава, – ухмыльнулся конюх.

– Вы, наверное, были…

Женька остереглась продолжить, кем мог быть конюх де Грана, но тот договорил сам:

– Да, я бывший поножовщик, госпожа.

– И де Гран знает?

– Не, я не сказался. Как пришел, прикинулся, что деревенский. Де Гран добрый человек, вот и взял. Ему как раз конюх нужен был.

– Да-а… неожиданно…

Женька вертела в руках нож, который вернул ей Гиборто, и пристально поглядывала на него, не зная, как расценить это его признание.

– Не бойтесь, – понял ее тот. – Если б я умысел имел, я бы не сказался.

– А зачем сказался?

– Тоска иногда берет. Увидел вашу забаву, не сдержался.

– А если я де Грану скажу?

– Не скажете.

– Заколешь?

– Зачем? Так не скажете. Я чую.

С этой минуты конюх стал учить фехтовальщицу правильно метать нож, и скоро под его опытной рукой, оружие стало входить в мишень чаще и точнее. Женька пыталась расспрашивать Гиборто о его бывшем ремесле, но он говорил о нем коротко и неохотно.

– Что рассказывать? Грязь одна и грех. Другой жизни хочу. Может, и свое хозяйство заведу. Я сметливый и работы не боюсь. На Анне – дочке Симоны стану жениться. Она согласна, и де Гран не против. А теперь попробуйте вот так, без замаха. Смотрите.

Фехтовальщица стала учиться метать нож по-новому.

– Это я сам придумал, – довольный собой, признался конюх.

– Почему вы не спрашиваете, зачем мне это нужно? – сказала девушка.

– А что тут спрашивать? То и так понятно – зуб для охоты точат, а не для красивой улыбки. Обидчика вашего наказать желаете?

– Желаю.

– Я тоже так начинал.

– Как?

– Хозяина своего прибил.

– За что?

– Никак из подмастерьев мне выбиться не давал, собака.

– Мне нужно уйти отсюда, Гиборто.

– Понятно, что нужно.

– Де Гран не пускает.

– Понятно, что не пускает.

– Вы поможете мне?

Гиборто усмехнулся и почесал шею острием ножа.

– Де Гран приказал мне присматривать за вами.

– Так вы и присматривайте… до Парижа.

– Он выгонит меня, госпожа.

– Так помогите мне хотя бы с лошадью. Там я видела у вас одну вороную по имени Саломея.

– Хороший выбор, только за пропажу такой лошади на галеры отправят. Лошади – королевское имущество, госпожа.

– Неужели ничего нельзя сделать, Гиборто?

– Ну, можно заплатить… деньгами или брюликом каким. Де Гран пошумит, по роже съездит, тем и закончит.

– У меня нет ничего.

– Попробуйте найти. Вы красивая девушка.

– Продаваться я не могу.

– Зачем сразу продаваться? Схитрите. Нашим братом вертеть вас еще прародительница Ева научила. Глазки у вас умные. Надо их в дело пускать, если они вам дадены.

На днях де Гран вдруг сам разбудил фехтовальщицу и велел перейти к нему в комнату.

– Я еду за содержанием в Париж, – пояснил он. – Побудьте пока у меня, сударыня.

– Почему у вас?

– Идемте, там я все объясню вам.

– Но мне нужно надеть платье!

– Не нужно.

Де Гран провел Женьку в свою комнату и запер дверь на ключ.

– Простите, Жанна, но у меня нет другого выхода, – сказал он из коридора.

– Что? Что вы сделали? Зачем? – возмутилась девушка.

– В вашей комнате нет замка. Кристоф не простит мне, если вы сбежите. Я вернусь через четыре-пять часов. Завтрак на столе, горшок под кроватью и не шумите, я предупредил обслугу.

– А одежда?

– Останьтесь в сорочке. Вам лучше быть без платья, а то вы еще надумаете выскочить в окно. Кстати, там дежурят сыновья Симоны. Я их предупредил, так что сидите смирно.

Это было так неожиданно, что Женька сначала даже промолчала, а когда снова начала возмущаться, де Грана уже не было. Она бросилась к окну. Внизу действительно находились сыновья Симоны. Сам управляющий уехал вместе с Гиборто и Раймоном.

Столь коварные действия де Грана привели девушку в ярость. Она, конечно, не могла подозревать Гиборто, управляющий и сам знал о ее планах с ее же слов. «Вот дура! – проклинала теперь самое себя фехтовальщица. – Надо было помалкивать в тряпочку!»

Пометавшись по комнате, девушка немного успокоилась и решила поискать что-нибудь, что можно было бы накинуть поверх сорочки. Она открыла ларь в углу и начала рыться в старой одежде, но первое, что нашла, был тот самый сверток, который Кристоф передал де Грану в первый день их приезда. Несколько секунд фехтовальщица, не веря своим глазам, смотрела на мятую тряпицу, а потом с хохотом настоящей ведьмы стала рвать тугие завязки. Как и де Санд, некогда сунувший пленника в экипаж, где лежала шпага убитого де Вика, де Гран несколько перестарался и невольно отдал в ее руки чужую тайну, а вместе с ней и «патент на проживание в Париже».

Женька забралась на кровать, развернула сверток, достала оттуда дневник заговорщицы и прочитала его от корки до корки. Времени для этого у нее было достаточно.

Жозефина писала довольно живо и с изрядной долей издевки над теми, кого вербовала в помощники, посмеиваясь над их слабостью к деньгам, власти или похоти. Среди известных имен там были упомянуты – принц Конде, у которого традиционно сложились не лучшие отношения со своим монаршим кузеном, братья Вандомы, чье королевское происхождение тоже подвигало на рискованные игры с властью, и младший брат короля Гастон, чьи устремления шли еще дальше. «Юноша, несомненно, будет полезен нам, – писала Жозефина. – Он горячо льнет не только к королеве, но и к местечку рядом с ней. Я говорила с ним, он согласен с нашим планом». Женька усмехнулась. «Гастон? Отлично! Только как его достать? А может быть Конде?.. Или Вандомы?.. Их тоже просто так на улице не встретишь… Пожалуй, нужен будет помощник».

На одной из страниц девушка нашла имя Генриха де Шале, но о нем было упомянуто невнятно. Жозефина писала о фаворите короля то восхищенно, то раздраженно, как о капризном мальчике, который не слушается ее команд и делает все по-своему. «Я устала от него и уже совершенно его не понимаю, – говорилось в дневнике. – Одно знаю верно – в серьезном деле на него положиться нельзя. Этот маркиз предаст только для того, чтобы от души повеселиться». Женька так и не поняла, знал ли де Шале о заговоре.

Было в дневнике и о Франсуаз. «Бывшая протестантка ломается, как девственница, но уже поздно. Ее идея помощи Ла-Рошели путем сводничества королевы с английским послом весьма остроумна. Еще немного, и она будет с нами».

О Валентине в дневнике ничего не было, но Женька обнаружила следы от пары вырванных страниц. Вероятно, их предусмотрительно уничтожил Кристоф.

Фехтовальщица перечитала дневник еще два раза, потом снова завернула его в тряпицу, перевязала шнуром и положила на место. Главным теперь было найти немного денег и лошадь.

Охота

Шла уже вторая неделя сентября, но осень в здешних краях наступала позже, поэтому солнце грело по-летнему, листва на деревьях была еще зеленой, и дни стояли сухие, даже, по южному, знойные. Свежо было только по утрам, поэтому фехтовальщица планировала бежать на рассвете.

В Париже де Гран виделся с де Беларом и, вернувшись на Марну, передал Женьке, что тот приедет через пару дней. Это означало, что времени на раздумья у фехтовальщицы совсем не оставалось. Деньги Женька решила попросить у тетки, полагая, что если не из сочувствия, то с испугу, та даст ей несколько экю, а от лошади девушка вообще решила отказаться. «Дойду до тракта пешком, а после опять напрошусь в какую-нибудь телегу», – решила она и успокоилась.

Незаметно, чтобы не вызвать у де Грана лишних подозрений, фехтовальщица собрала баул, первым делом стащив из ларя с бельем пару его нижних штанов и две рубахи. Она бы взяла и камзол, но верхняя одежда управляющего хранилась в гардеробе, который закрывался на ключ, – ларь же с нижним бельем стоял в коридоре и на ключ не закрывался. Забрать дневник Женька собиралась утром, пока управляющий спал. Де Гран обычно вставал поздно и свою комнату тоже на ключ не запирал.

Однако вновь наступивший день чуть не сорвал дерзкие планы фехтовальщицы в самом начале. Де Гран снова разбудил ее сам и велел немедленно одеваться.

– Король приехал, Жанна! Быстрее!

– Что?.. Какой король? Зачем?

– На охоту! Вставайте же!

Женька вскочила и заметалась по комнате, как в мышеловке.

– Что, что мне делать?

– Я позвал Анну, она поможет вам одеться! Оставайтесь пока здесь и не высовывайтесь, а я встречу короля внизу!

– А если он придет сюда?

– Нет-нет, не придет! Сначала будет охота!

Де Гран побежал вниз, а Женька прокралась к окну и осторожно глянула за портьеру. Король приехал не один, – с ним были де Брюс, де Бон, еще какие-то незнакомые ей дворяне и, конечно, Генрих де Шале. Все они вместе с охраной, пажами и собаками под командой управляющего королевской псарней, шумно топтались во дворе.

Вид растрепанного де Грана, выбежавшего встречать всю компанию на крыльцо, очень позабавил молодого монарха. Румяный и веселый, Людовик был, похоже, в отличном настроении. Он сказал что-то Генриху, указал на де Грана, а потом на окно, из которого подглядывала фехтовальщица. Девушка тотчас нырнула вглубь комнаты. Внизу раздался дружный хохот.

– Госпожа… – позвал кто-то за спиной.

Женька вздрогнула и обернулась, но это вошла Анна. Она помогла девушке надеть платье и наскоро прибрала ей волосы.

Внизу продолжали шуметь – слышались восклицания, звуки охотничьего рожка и лай собак.

– Они идут! – напряглась фехтовальщица.

– Нет, госпожа, господа в трапезной. Они сейчас выпьют вина и уедут.

– Меня не должны видеть.

– Да, мы знаем. Его величество не любит, когда на охоте присутствуют дамы.

Людовик и его сопровождающие находились в доме еще около получаса, в течение которых фехтовальщица оставалась сидеть в комнате, как в ловушке, ожидая, что ее вот-вот обнаружат, но этого не случилось. Шум с первого этажа постепенно вновь переместился на улицу, и вскоре, возбужденная предстоящей охотой, кавалькада удалилась в лес. Снова спрятавшись за штору у окна, Женька наблюдала, как де Гран, возглавляя ее, скакал впереди. От сердца отлегло, более того, фехтовальщица поняла, что путь свободен. Она тотчас пристегнула к поясу охотничий нож и вытащила из ларя свой баул. Оставалось только сбегать за дневником, но в коридоре вдруг послышались чьи-то мягкие шаги, дверь открылась, и в проеме неожиданно обозначился горделивый силуэт фаворита короля… У Женьки слегка перехватило дыхание…

– … Бог ты мой… – пробормотал де Шале и растерянно улыбнулся. – Жанна?..

– … Что… что вам здесь нужно, сударь?

– Мы видели, что кто-то смотрит из-за портьеры… Де Гран сказал, что это селянка. Он тут частенько с селянками… Черт возьми, как вам идет это платье! Я знал, что не ошибся в цвете!

Де Шале зашел в комнату и прикрыл дверь. Женька слегка попятилась.

– Почему вы не с королем? – спросила она.

– Подпруга лопнула. Сейчас ее поменяют, и я догоню его величество, хотя… хотя мне уже не слишком этого хочется. А вы?

– Что «я»?

– Что здесь делаете? Вы, в самом деле, подружка де Грана?

– Не говорите глупости! Он сказал то, что нужно было сказать.

– То есть, вы здесь прячетесь.

– Пряталась, теперь я уезжаю.

– Куда?

– Назад, в Париж.

– В Париж? Занятно. А вы разве не знаете, какими бумажками обклеен весь город?

– Плевала я на эти бумажки!

– Чудесно! Ты мне нравишься, Жанна де Бежар, – засмеялся маркиз. – Ей Богу, так было скучно в Париже в последнее время, даже казнь бедняги де Монжа мало скрасила мой однообразный досуг!

– Де Монжа казнили?

– Да, три дня назад? Он превосходно держался, хотя на эшафот его внесли на руках. Не знаю, смогу ли я держаться так же, если злой рок…

– Да-да, но теперь уходите, Генрих, не мешайте мне.

– Что значит «уходите»? Не зря же меня что-то подвинуло посмотреть на «селянку» нашего де Грана! Это позыв судьбы, сударыня!

– Знаю я этот «позыв судьбы». Вы просто в очередной раз решили поразвлечься.

– Теперь это не имеет значения, раз мой неискоренимый порок свел нас опять! Я могу не помешать, а помочь вам.

– Помочь? Зачем?

– Мне нравится, что вы будете в Париже.

Женька на минуту задумалась. Она была рада нечаянному помощнику, но вспоминая характеристику маркиза, данную Жозефиной, его странные поступки в «Парнасе» и в Булонже, остерегалась ему верить. Ее настораживало даже то, что глаза его смотрели открыто, и взгляд казался вполне искренним. Она пыталась сообразить, что делать дальше, но ей очень мешал сосредоточиться какой-то непонятный странный восторг, который распирал ее изнутри и указывал пути, которые она вовсе не планировала. «Он все-таки достал мне патент, – подумала она, пытаясь спрятать свои истинные чувства за обычной благодарностью. – Я ему нравлюсь, и он вряд ли меня сдаст, пока не получит того, чего хочет… А он не получит, пока я сама того же не захочу, а я не захочу, потому что… потому что… потому что я хочу другого».

– Хорошо, сударь, но только нужно ехать сейчас.

– Сейчас? К чему так торопиться? Вам нужно еще прибрать волосы, а то вы похожи на дикую амазонку.

– Некогда прибирать и некому. И амазонки не были дикими.

Де Шале, подошел ближе и уверенно, будто уже имел на это право, привлек фехтовальщицу к себе. Она не отстранилась, но продолжала настаивать на своем.

– Я еду сейчас. Нужно успеть до возвращения де Грана. Мне нужна лошадь, Генрих.

– Лошадь? Так возьмем ее в конюшне.

– Но это королевское имущество. Гиборто на галеры отправят.

– Вас тревожит судьба какого-то конюха?

– Тревожит.

– Тогда я куплю эту лошадь. Какая вам нужна?

– Саломея. Такая вороная, с умными глазами.

– Как вы?

Близкое дыхание фаворита короля, касавшееся лица, сбивало с толку, но Женька все-таки собралась и оторвала от себя покушавшиеся на ее свободу руки.

– Я сейчас распоряжусь, – сказал де Шале.

– Только прикажите Гиборто надеть на лошадь мужское седло.

– На кобылу мужское седло? Забавно. А вы не пойдете со мной?

– Я сейчас спущусь. Мне… мне нужно по нужде.

Де Шале ушел. Оставшись одна, Женька действительно слила накопившееся «напряжение» в горшок, а потом сбегала в комнату де Грана. Там она нашла дневник и, сунув его в баул, спустилась вниз.

В уплату за Саломею де Шале отдал Гиборто один из своих перстней, и через десять минут лошадь была оседлана и взнуздана. Гиборто привязал к седлу баул и пожелал своей ученице удачи. Она в ответ пожала ему руку.

Очутившись в седле, Женька и в прямом, и в переносном смысле почувствовала себя на коне. Она держала повод крепко, дышала свободно и даже ощущала какое-то бесовское веселье в области диафрагмы, будто кто-то щекотал ее изнутри.

– Что вы хотите делать в Париже? – спросил де Шале, когда охотничья резиденция осталась далеко позади.

– У меня там дело.

– Какое может быть дело у девушки ваших лет? Ваше дело – это танцы, прогулки, наряды и любовь! Давайте развлекаться! Скоро в Лувре будет королевский балет. Я хочу, чтобы вы на него посмотрели.

– Меня схватит полиция.

– Чепуха! Никто вас не схватит! У меня есть идея на этот счет.

– Какая?

– Превосходная! Вы станете иностранкой, например, испанской баронессой, а, значит, сможете носить мантилью. Знаете, у испанок есть такие роскошные кружевные накидки для головы. У вас будет закрыто лицо и вас никто не узнает.

– А что делает, по-вашему, испанская баронесса во Франции?

– Спасается от преследования.

– И кто ее преследует?

– Испанцы. Она была французской шпионкой при кабинете Оливареса. Потом баронессу раскрыли, и ей пришлось бежать во Францию.

– Зачем испанка работала на французов? Из-за денег?

– Старые обиды. Оливарес как-то несправедливо обошелся с ее семьей, и она осталась без наследства.

– Как ее зовут?

– Мария Гонзалес.

– То есть, такая женщина существовала?

– Да. Месяц назад она написала мне прощальную записку и уехала. Король знал о ней, но не видел, так что вы легко можете назваться ее именем. Я скажу, что нашел вас у де Грана, где вы скрывались, и помог вернуться в Париж.

Идея показалась Женьке удачной. Положение баронессы Гонзалес было похоже на ее собственное, и под прикрытием чужого имени она могла обладать известной свободой жеста. Балет в Лувре тоже был ей на руку, – именно там могла состояться ее встреча с потенциальным покупателем дневника Жозефины де Лиль, более того, этот опасный карнавал под носом у самого короля привлекал фехтовальщицу и сам по себе. О подробностях своего пребывания на Марне она, конечно, не распространялась, – де Шале знал только то, что девушка уехала сюда из-за угрозы ареста за ухо де Жуа. Де Грана она представила как знакомого своего погибшего отца.

Время приближалось к полудню. Дорога парила от зноя, хотелось пить.

– Будет гроза, – сказал Генрих. – Может быть, заедем к де Рошалям? У них тут вилла неподалеку, а там есть отличное холодное вино в погребе.

– К кому заедем? – услышав неприятную фамилию, напряглась девушка.

– К де Рошалям. Меня когда-то сватали за их дочь Маргариту.

– И что же вы не женились?

– О, это очень занятная история! Оказалось, что будущая невеста была беременна. Моя добрая матушка вызнала это, рассказала отцу, и со сватовством было тотчас покончено.

– У Маргариты есть ребенок?

– Трудно сказать. Это было лет десять назад. Маргарита сначала долго пряталась в монастыре, и говорят, то ли родила, то ли избавилась от ребенка. Сейчас она редко бывает на приемах и летом всегда живет на вилле со своей младшей сестрой Габриэлью.

«Да, с этой подружкой графа д’Ольсино стоит встретиться только для того, чтобы охотничьим ножом расписать ее мраморное личико», – подумала Женька. Видимо, мысли все-таки иногда имели способность материализоваться, поскольку буквально через пару минут фехтовальщица, в самом деле, схватилась за нож. Навстречу ей и Генриху из-за косогора выехала кавалькада из пяти человек. Ее составляли дама и дворянин в роскошных одеждах, двое слуг и нарядно одетая девочка-подросток.

– О, а вот и Маргарита! – радостно воскликнул маркиз. – И Габриэль! Какая странность! Кто-то там наверху, видно, решил, что эта встреча действительно нужна нам? Как вы думаете, Жанна? Смотрите-ка, она опять с этим графом – любимчиком де Неверов!

Сблизившись, обе группы остановились. Женька сглотнула сухой ком в горле.

– Добрый день, господин де Шале, – коснулся полей шляпы граф д, Ольсино и посмотрел на фехтовальщицу. – Вы с дамой?

– Я приехал с королем. Его величество сегодня охотится на Марне.

– Чудесно… Его величество давненько не заглядывал в эти края.

– Да, обычно он предпочитает Сен-Жермен.

– Я смотрю, вы тоже решили охотиться в другом месте, – усмехнулся д’Ольсино и опять уставился на фехтовальщицу.

– С сегодняшнего дня это моя охота, сударь, – ответила вместо де Шале девушка, глядя прямо в зеркальные глаза своего собеседника.

Маргарита, вороновы волосы которой на этот раз были убраны в прическу, слушая беседу, слегка нахмурилась, но молчала, будто это ее совсем не касалось, зато с любопытством смотрела на встреченных путников ее сестра Габриэль, – девочка с теми же агатовыми глазами и светлокожим лицом.

– Вы способны затравить большого зверя, сударыня? – приподнял брови д’Ольсино.

– А вы сомневаетесь? У вас, я слышала, недавно пристрелили вашего любимого пса, граф.

– Увы… Моего бедного де Барбю убила племянница управляющего де Грана. Господин де Шале, вы не слышали об этом?

– Какой де Барбю? Какая племянница? – не понял Генрих. – У де Грана нет племянницы.

– Я так и подумал. Столь жестокий выстрел не под силу девушке с мещанской кровью. Истинная жестокость свойственна только тонким натурам.

– Это неправда, граф! – воскликнула фехтовальщица.

– А те цветы на детских телах? Право, это смотрелось очень поэтично. К сожалению, мне на месяц-другой придется выехать по делам, кои поручены мне герцогом де Невером, но потом я свободен, сударыня. Заезжайте, и мы продолжим прерванный разговор.