Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 39 страниц)

2 часть. Дорожная пыль

Городок

Женька стряхнула с руки насекомое, села и огляделась. По периметру той поляны, где она находилась, выстроились деревья. Легкий ветерок шевелил их кроны, и тихий шелест листвы напоминал чей-то шепот.

Фехтовальщица тронула волосы, падающие на плечи; пощупала жесткий корсаж на груди, колени, укрытые длинной широкой юбкой и кошель на поясе… Потом взгляд ее упал на дорожный баул, лежащий у ее ног. Она подтянула его к себе, раскрыла и проверила его содержимое. Все те вещи, которые она там нашла – запасные чулки, шелковые панталоны, несессер с косметикой, игольница и рекомендательное письмо приходского священника к тетке в Париже, выглядели вполне убедительно, – более того, они довольно ясно предлагали ей новые и совершенно необыкновенные условия ее существования.

«Жанна де Бежар, Жанна де Бежар, из Беарна… ограбили… город… город Этамп… Лес у города… – ухватилась за первое, что пришло на ум, фехтовальщица. – Что же я сижу?.. Нужно идти, а там… там видно будет». Что будет видно, Женька боялась даже осознать, – ей мешали то восторг, то ужас, когда она начала понимать, во что она ввязалась.

Тем не менее, когда лихорадочный досмотр своего собственного имущества на границе двух реальностей был закончен, девушка вернула вещи в баул, встала и решительно направилась с ним в сторону просвета среди деревьев. Тропинки не было, ноги путались в густой траве, и лишь тень деревьев, густая листва которых прикрывала от горячих лучей солнца, скрашивала недолгий путь к той стартовой черте, за которой начиналась свобода и неизвестность.

Вспотев от зноя и волнения, фехтовальщица вскоре вышла к дороге. Дорога – две пыльные укатанные колеи, пролегала вдоль полей и вела к городу, чьи изломанные очертания дрожали в знойном воздухе, словно мираж. «Вроде это тот самый Этамп… если, конечно, я не больна и не брежу, – потерла лоб фехтовальщица, вглядываясь в крутые скаты черепичных крыш домов прилепившихся друг к другу, точно в каком-то длительном испуге. – Надо подождать кого-нибудь».

Словно услышав ее мысль, из городских ворот неторопливо выехал монашек на ослике. Женька спряталась за куст и придирчиво наблюдала за его фигурой, пытаясь отыскать огрехи в его костюме или фальшь в румяном не по-монашески, лице. Однако, в монашке не находилось ничего необычного, за исключением того, что из-за его пенькового пояса торчал кривой, похожий на бутафорский, пистолет, а сам всадник напевал фривольную, совсем не располагающую к аскезе, песенку:

– Я из пушечки пальну,

Крепость во поле возьму!

У меня заряд немалый,

И на девок я удалый! Эх-ха!

Бодро подхлестывая ослика по заду и попивая вино из бурдючка, привязанного на груди, монашек бодро проехал мимо, а Женька, спрятавшись в кустах и бормоча что-то про веру в предлагаемые обстоятельства, которой ее когда-то учили в театральной студии, еще долго смотрела, как его упитанный зад потряхивает в седле.

После монашка на дорогу, словно спрыгнув с картины Рембрандта, выскочила когорта вооруженных всадников. Одетые небрежно, но красочно, с кремневыми пистолетами за поясами, кинжалами и пороховницами на перевязях, всадники ругались и смачно плевали на обочину. Один из них пил вино из бурдючка, в котором Женька узнала бурдючок только что проехавшего монашка.

– Ты прибил монаха, Гильом! – крикнул один из всадников. – Это нехорошо!

– Э, монах! – усмехнулся Гильом. – Мы с этим монахом когда-то таскали сапоги с убитых протестантов Рогана! Давай, пошевеливайтесь, нищеброды! Жрать охота!

Едва разномастная когорта скрылась за поворотом, из города стремительно выехала карета с охраной из четырех солдат и промчалась по тракту, клубя за собой облако серой дорожной пыли. Сверкнули на солнце латы, надетые поверх суконных курток, плеснули за плечами длинные плащи…

Фехтовальщица замерла и некоторое время потратила на то, чтобы справиться со своими путаными мыслями. «Я – Жанна де Бежар, Жанна де Бежар… из Беарна… в Париж… ограбили… тетка Полина де Ренар, Полина де Ренар, квартал Сен-Ландри…» – снова закрутилось спасательным кругом в ее горячем мозгу. В конце концов, решив, что в данной ситуации лучше не думать, а действовать, девушка стерла со лба пот, вышла на дорогу и направилась к городским стенам.

Идти под летним солнцем в длинном платье с тремя нижними юбками и баулом в руке было не слишком весело, но Женька только ускоряла шаг. Помимо спортивной закалки, ее гнал вперед азарт поединка, на который она подписалась, и страстное желание удостовериться, что ни монашек на ослике, ни карета, ни город на холме – не мираж и не бред ее больного воображения.

Небольшой провинциальный городок встречал случайных гостей без шумихи и помпы, но фехтовальщицу заметили. За воротами на нее громко залаяла маленькая вертлявая собачонка. На лай к окнам прильнули хозяйки, прекратили игры дети и шевельнулся у стены безногий старик с костылем.

Проскользнув с крайнего двора, на улицу выскочила безголовая курица. Пугая детей и вызывая смех прохожих, она с немым отчаянием промчалась по кругу, и упала прямо у Женькиных ног. Заструилась на землю кровь…

– Ох! – перекрестилась женщина с корзиной. – Плохой знак, сударыня!

Женька суеверной не была, но какой-то легкий зажим сдавил ей горло. «Ерунда, – решила она. – Просто неприятное зрелище».

– Не тревожьтесь, добрая госпожа! – будто услышав ее мысли, поддержал девушку старик. – Курочка выбежала на меня. Я старый, больной, мои дни клонятся к закату. Чего рты раззявили? А ну, кыш отсюда! – прикрикнул он на собравшихся детей и грозно махнул костылем.

За убежавшим «обедом» тотчас выбежал рассерженный хозяин. Ругаясь и размахивая топором, он подобрал мертвую птицу и унес домой.

Женька спросила старика о Париже.

– Это вам в «Красный конь» нужно, госпожа. Там экипаж бывает. Идите Горшечной улицей, прям на площадь и выйдите.

Фехтовальщица подала старику монету и, небрежно отмахнувшись от его назойливой благодарности, направилась в указанном направлении. На нее продолжали посматривать горожане, но она уже освоилась и была уверена, что ни их взгляды, ни кривизна городских улиц не собьют ее с толку.

Гостиница находилась на городской площади и была заметна издалека. Над ее входом красовалась большая кованая вывеска с изображением вставшего на дыбы норовистого конька, подобная тем, что обычно вешались над лавками, а под ней у дверей стояла телега, запряженная лошадьми посмирнее, которых обтирал ветошью пожилой возчик. В телеге, привалившись на укрытый попоной сундук, попивал из фляги вино бородатый солдат; другой солдат задавал коню корм, а третий – гладко выбритый парень без рубахи – молодцевато гарцевал на поджаром жеребце под гостиничным окном, выкликая некую Мариетт.

– Мариетт, где ты, милашка? Поехали со мной до Парижа! Я тебе бусы подарю!

– Эжен, ты бы оделся, срамник! – крикнул парню возчик. – Капитан сердиться будет!

– Это потому, что ему самому уже нечем похвастать, Мане!

С резким скрипом открылась створка соседнего окошка.

– Пошел вон, безбожник! – визгливо крикнули оттуда, и чьи-то сухонькие ручки выплеснули на парня кувшин воды.

Все захохотали. Створка окна захлопнулась.

– Чертова старуха! – ругнулся солдат, мотнул мокрой головой и отъехал в сторону.

Несмотря на принятый только что холодный душ, Эжен веселого куража не потерял и, сверкая загорелыми плечами, продолжал вызывать неуступчивую Мариетт. Его недвусмысленные планы нарушило только появление новой девушки. Увидев фехтовальщицу, лихой всадник шало улыбнулся, бросил заветное окно и закружил рядом с Женькой, чуть не топча копытами лошади шелковый подол ее платья.

– Ого, какие гости! Гаспар, Жиль, гляньте, вшивые бродяги!

– Девчонка не про тебя, Эжен! – усмехнулся солдат в телеге.

– Как знать, Гаспар! Хотите, прокачу на своем коне, прекрасная госпожа?

– Прокати лучше Мариетт, – усмехнулась фехтовальщица. – Вон она, уже смотрит в окно.

– Эй, погоди! Ты кто, быстроногая?

Но Женька оставила не интересный ей разговор, зашла в гостиницу и огляделась. В нижней зале, где обычно трапезничали, было малолюдно. Разносчик, обслуживающий редких посетителей, отметил появление благородной девушки поклоном и крикнул хозяина. Хозяин, раскрыв в приветствии руки, будто ловя в свои радушные сети новую рыбку, тотчас поспешил навстречу.

– Номер, сударыня?

– Мне нужен экипаж до Парижа.

– Экипаж ушел в Орлеан, сударыня. Вам придется подождать до утра. Останьтесь передохнуть. Хотите, я покажу вам комнату?

– Передохнуть?.. Нет, я не хочу… Мне нужно ехать сейчас. Чья это телега там у крыльца? – спросила она.

– Это касса капитана де Гарда. Он везет в Париж сбор откупщика Файдо.

– А где он, этот капитан?

– Да вон он, завтракает.

Капитан, одетый в несвежий камзол мужчина лет сорока пяти, уже заканчивал завтрак и смотрел, как его слуга переливал остатки вина из бутыли в его дорожную флягу.

Женька подошла к нему и спросила:

– Это вы капитан де Гард, сударь?

– Я, милочка.

– Вы не возьмете меня с собой до Парижа?

– Вас?.. Хм, вы полагаете, что благородным девушкам место в обозе с кассой откупщика?

– Я не могу ждать до утра, сударь.

– Сопровождать кассу с деньгами весьма опасно, сударыня. Дороги кишат дезертирами и разбойниками.

– Я видела, что у вашей кассы есть охрана.

– Есть. А вы сами-то кто будете, сударыня?

– Жанна де Бежар из Беарна. Еду в Париж к родственникам.

Капитан потер щеку.

– Ну что ж, если вас не смутит, что я несколько не брит и мои солдаты несколько пьяны…

– Не смутит. Поехали!

Вдруг сонную тишину гостиницы нарушил громкий звук чьих-то бодрых шагов, говор и хохот. Из номеров в трапезную в сопровождении слуги по лестнице спустились три дворянина в дорожной одежде, среди которых особенно шумел рыжеволосый молодцеватый мужчина в кожаном колете. Он шел впереди, смотрел кругом уверено и, видимо, был из тех, кто в любом месте чувствует себя хозяином положения.

– Мое почтенье, капитан! – прозвучало из его улыбчивых губ добродушно-небрежное приветствие. – Уже выезжаете?.. И даже не один? Франкон, мы, кажется, многое проспали! Что это за девушка с вами, почтенный де Гард?

– Какое вам до этого дело, де Санд? – проворчал капитан и встал. – Идемте, милочка!

– Ишь ты! – сверкнул зеленым глазом де Санд. – Вас явно рано отставили, дорогой де Гард! Каково, Франкон? А вы учитесь, мой юный де Вик! – обратился шумный постоялец к юноше рядом с ним. – Я говорил вам, что дело здесь совсем не в тех новых сапогах, на которые вы потратили столько денег! Посмотрите на нашего капитана! Он небрит, на нем засаленный камзол и зашитый воротник, а подцепил такую милашку!

– Давайте лучше позавтракаем, Даниэль, – предложил тот, кого назвали Франконом, и сел за ближайший стол.

– Непременно! Эй, хозяин, неси все, что есть! Я сейчас как следует подкреплюсь и догоню нашего славного де Гарда! Вот тогда мы и поговорим! Де Вик, присоединяйтесь! Я вижу, что вид этой таинственной милашки тоже возбудил в вас аппетит!

– Это кто? – спросила капитана фехтовальщица, когда вышла за ним на крыльцо.

– Кто?

– Ну, тот рыжий.

– Даниэль де Санд, парижский фехтовальщик.

– Фехтовальщик? – встрепенулась Женька.

– Да. Мы как-то участвовали в одной военной кампании под Монтобаном, а сейчас у него своя школа в Париже. Гаспар, седлай лошадь!

Узнав, что благородная девушка едет с ними, солдаты де Гарда не на шутку развеселились.

– Вот чертовы штучки! – воскликнул Эжен. – Я ей понравился! А, капитан?

– Заткнись! Надень рубаху да возьми у хозяина новый бочонок! – скомандовал де Гард и велел своему слуге Паскалю подставить колено, чтобы девушка могла залезть в телегу. – Гаспар, Жиль, по коням!

В телеге Женька уселась на сундук с кассой и подумала о том, будут ли беспородные лошаденки, тащившие ее в столицу, иметь для нее то же значение, что имел беарнский мерин д, Артаньяна, на котором тот начал свою парижскую карьеру. «Наверное, будет иметь значение название гостиницы, – посмотрела на вывеску с конем девушка, – ведь «красный конь» предполагает… предполагает…» Что предполагало название гостиницы, Женька не додумала, – кто-то тронул ее за коленку.

– А?..

– Будьте любезны раздвинуть ножки, прекрасная госпожа, – улыбнулся бенгальской улыбкой Эжен.

– Что?

– Мне нужно поставить здесь новый бочонок. Старый мы осушили дорогой.

Женька едва успела расставить ноги, между которых на дно телеги солдат бухнул полный бочонок вина. Жиль и Гаспар громко захохотали.

– Уймись, чертов баламут! – грозно посмотрел на Эжена де Гард. – У меня заряжен пистолет!

– У меня тоже! – ответил Эжен и хлопнул себя по застежке штанов.

После этого захохотали все, даже сама Женька. Закаленным у нее было не только тело. Выдержав, таким образом, это короткое «посвящение» в попутчицы отставного капитана, фехтовальщица освоилась и расположилась на сундуке с кассой откупщика, словно испанская инфанта, однако ее поступок поняли далеко не все. Когда телега катилась по городским улицам, дети дразнились и показывали на странную пассажирку де Гарда пальцами, горожане провожали обоз насмешливыми взглядами, а владельцы богатых особняков роняли из окон едкие реплики.

– Солдатская девка, – услышала Женька сверху и подняла голову.

Из окна второго этажа на нее уставились две разодетые дамы.

– Вы только посмотрите, как она смотрит на меня, Мадлон! Наверняка, это пришлая воровка и авантюристка! Их сейчас много развелось в округе! Снимите с нее это краденое платье, и она скоренько во всем признается! Вот увидите, Мадлон, ее еще будут судить!

Фехтовальщица схватила со дна телеги яблоко и, не задумавшись ни на секунду, метнула его в нарядную сплетницу. Яблоко звучно раскололось о стенку рядом с ее вытянутым лицом, и на подкрашенные щеки брызнул яблочный сок. Дамы завизжали.

– Будь я проклят! – воскликнул де Гард. – Прибавь ходу, Мане!

Дети, бегущие за телегой, тотчас переметнулись на сторону Женьки и стали кричать в ее честь веселые здравицы. Эжен тоже был в восторге, и в его искрящихся глазах, которые он не отводил от фехтовальщицы, появилось что-то новое.

– Прекрасная госпожа умеет жарить в лапту? – удивился он.

– Умею, – ответила «прекрасная госпожа».

Из ворот особняка выбежали слуги с дубинами, но команда капитана припугнула их оружием и те, выкрикивая угрозы, отступили.

Вскоре возок выехал за город и потащился высушенной зноем колеей.

Чертов перелесок

Солнце медленно катилось по небу белым горячим мячом. Время приближалось к полудню, и все изнывали от жары. Мане лениво подхлестывал лошадь, Гаспар рассказывал пошлые анекдоты, а капитан покрикивал на Эжена. Тот, в свою очередь, нетерпеливый, как и его жеребчик, не выносил размеренности пути, – он, то скакал рядом, то уносился в поля и приставал к молодым жницам. Его отгоняли крестьянские парни, он хохотал и, посматривая на фехтовальщицу, пел песни:

– Шла милочка с корзиночкой,

На пухлой щечке ямочка!

В корзиночке два пряничка,

За пазухой два яблочка!

– Вернись на место, окаянный нормандец! – грозил кулаком де Гард и обещал оставить шального парня без жалованья.

Фехтовальщица улыбалась. Эжен вел себя точно так, как ведут себя мальчишки в присутствии новой или просто симпатичной девочки. Рубаху он надел, но в штаны не заправил, поэтому вид у него оставался расхристанный, как у бродячего актера или разбойника.

– Почему вы назвали Эжена «нормандцем»? Это прозвище? – спросила девушка у капитана, наблюдая, как парень продолжает кружить рядом.

– Он из Нормандии, сын гаврского сапожника. А какое вам до него дело, милочка?

– Никакого, я просто спросила.

– Э, врете! Эжен – парень ушлый, поэтому остерегитесь. Не ваше это, милочка. Смотрите вперед, а не по сторонам, тогда не оступитесь.

Капитана вскоре сморило солнцем, качкой, и он задремал прямо в седле. Едва это случилось, Эжен повернул коня и подъехал ближе.

– Как вам наш старичок, сударыня? Правда, он забавен?

– Он не упадет?

– Черта с два! Капитан умеет спать в седле.

– А ты, я вижу, совсем не устал.

– У меня зад – кремень! Хотите потрогать?

Гаспар и Жиль снова загоготали.

– А?.. Что? Кто? – проснулся и схватился за пистолет капитан.

Все засмеялись еще громче.

Через пару часов, когда жара стала невыносимой, де Гард остановил телегу в тенистом перелеске, чтобы люди могли передохнуть от полуденного зноя и остудить в воде лесного ручья распаренные лица. Здесь его, как и обещал, нагнал де Санд. Фехтовальщика сопровождали все те же спутники – спокойный Франкон, молодой де Вик и слуга. Едва де Санд остановил лошадь, он тут же возобновил начатое в Этампе знакомство с молоденькой спутницей де Гарда.

– Как-как? – переспросил парижский фехтовальщик, когда Женька назвала свое имя. – Де Бежар? Из Беарна? Наверное, протестантка?

– Была раньше, а что?

– Хм, так это вас пришлось поприжать четыре года назад, когда король направил в ваши края д, Эпернона? – обрадовался чему-то де Санд.

– Вы сражались на стороне д, Эпернона?

– Я сражался на стороне короля! А что, у вас кто-то погиб в этой заварушке?

– Отец и братья.

– Хм, нечего было так сопротивляться, сударыня! Надо было просто сдаться, пока вам предлагали!

– Мой отец не из тех, кто сдается, а вы… если это вы и убили его?

– Я, не я… Это война, а не прогулка в саду!

Словно в подтверждении слов де Санда в глубине густого перелеска вдруг раздалось несколько беспорядочных выстрелов. Даниэль приподнялся на стременах, потом развернул коня и, не сказав ни слова, понесся в кричащий дурными голосами, лесок. Следом поскакали Франкон, де Вик и Эжен.

– Куда?!.. Эжен, назад! Назад! – крикнул де Гард, но Эжен не остановился и скоро скрылся среди деревьев.

Капитан выхватил из-за пояса пистолет и приказал всем оставаться на месте. Гаспар и Жиль тоже приготовили оружие, а Женька встала, пытаясь высмотреть то, что происходит в опасной чаще.

«Нападение! Это настоящее нападение!» – в безумном волнении стучало фехтовальное сердце.

– Что же мы ждем, капитан? – не выдержала девушка.

– Тихо! У меня касса!

Когда крики и пистолетные выстрелы прекратились, капитан дал знак следовать дальше.

Женька не ошиблась, – это было нападение. На месте происшествия царила неприятная суета, которая обычно сопровождает события, связанные с чьей-то внезапной смертью. Первым в глаза фехтовальщице бросился, круто завернутый в сторону экипаж, потом тяжелая плотная фигура мужчины, свесившаяся в открытую дверку салона. Из перерезанного горла стекала на землю темная кровь. Девушка сглотнула неприятную кислую слюну, но не отвернулась.

– Хм, неужели Перрана пристукнули? – крикнул де Гард, то ли в негодовании, то ли в радости.

Один из лакеев подтвердил его предположение. Убитым оказался парижский откупщик. Он выехал по делам в Орлеан и напоролся на засаду. «Вот она – та курица, – подумала фехтовальщица, уставившись на страшную рану. – Неужели он, в самом деле, мертв или это… подстроено?»

Девушка оглянулась, до конца еще не веря в то, что ее никто не разыгрывает. Ее не разыгрывали – храня на лицах отпечаток неподдельного испуга, оставленного внезапным нападением, лакеи таскали с дороги трупы. Кроме финансиста и его людей были убиты два бандита и молодой де Вик. Де Санд стоял над распростертым мертвым телом своего спутника с хмурым видом и с досадой теребил свои рыжие усики.

Подъехав ближе, капитан качнул головой.

– Совсем еще мальчишка, – сказал он. – Сколько ему было?

– Лет шестнадцать… Не знаю… Чертов перелесок, – пробормотал фехтовальщик.

– Это ваш друг? – спросила Женька.

– Новый ученик. Ехал брать уроки в моей школе, но… далеко не все выдерживают вступительный экзамен, сударыня.

Де Санд присел, отцепил от пояса несостоявшегося ученика шпагу и бросил ее в экипаж убитого откупщика, потом снял с шеи парня золотой медальон и сунул себе в карман.

– Жакоб, шевелись! – крикнул он слуге. – Где лентяи этого зарезанного толстосума?

Женька недоуменно посмотрела на капитана, не зная, как расценить эти неприкрытые мародерские действия парижского фехтовальщика.

– Де Санд… ну, не при юной же девушке! – попытался сгладить цинизм ситуации капитан.

– Что-что? С чего это вы так размякли, дорогой де Гард? – удивленно повел бровью де Санд, но остановившись взглядом на «юной девушке», усмехнулся. – А, кажется, понимаю. Оставьте, капитан! Мы в лесу, а не в салоне госпожи Рамбуйе.

– Человек на войне – существо уязвимое, милочка, – пожал плечами де Гард.

– А разве мы на войне?

– Хм, вы еще сомневаетесь? – обвел глазами картину разбойничьего налета капитан. – Радуйтесь, что не наша касса первой въехала в этот чертов перелесок! Вы только посмотрите вон на того мерзавца! Такой перережет вам горло, как плюнет!

Женька повернула голову и слегка вздрогнула. У дерева, нависшего густой кроной над проклятым местом, сидел пленник со связанными за спиной руками. Он был смугл, небрит и в упор смотрел на нее черными южными глазами, но фехтовальщица вздрогнула не от страха. «Этьен?..»

– Это мы с господином де Сандом поймали! – подъехав к девушке, похвастался Эжен.

– И что теперь с ним будет?

– Повесят.

Женька спрыгнула на землю и подошла к пленнику. У того была разбита губа и припух глаз. Это был не Этьен, но человек, очень похожий на него.

– Как вас зовут, сударь?

– Кристиан.

– Вы… у вас есть брат? – спросила девушка.

– Был младший. Его повесили год назад.

– Как его звали?

– Арно Волк.

– Хотите пить?

Тот кивнул, и она попросила у де Гарда флягу.

– Что? – презрительно двинул бровью де Гард. – Плюньте вы на этого будущего висельника, милочка!

– Капитан!

Капитан недовольно качнул головой, но флягу от пояса отстегнул и отдал Женьке.

– Смотрите, как бы вам не заплакать после от этого милосердия, – проворчал он.

Руки пленника были связаны, поэтому фехтовальщица сама подержала флягу у его сухих губ. Из ссадины на них просочилась кровь. Женька стерла ее краем нижней юбки. Темное лицо пленника, скорее уставшее, чем злое, оживилось.

– А я слыхал, юные девушки мечтают о другой крови на своих сорочках, – усмехнулся он.

Фехтовальщица слегка смутилась, но не столько от слов, сколько от взгляда смоляных зрачков, так похожих на глаза Этьена. «Тут что-то есть», – подумала она, но развить свою мысль не успела, – к ней подошел де Санд и велел отойти от пленного.

В отсутствие убитого начальника охраны Даниэль взял руководство экипажем Перрана на себя. Он распределил обязанности и договорился с де Гардом о перевозке тел погибших до кладбища близ Монлери. Таким образом, Женька временно потеряла свое место на сундуке, но это ее не расстроило, а даже обрадовало, так как взамен де Санд предложил ей перебраться в седло одной из освободившихся лошадей. Пленного Кристиана затолкали в салон кареты, где остался лежать зарезанный откупщик, после чего движение в сторону Парижа снова возобновилось.

Женька скакала за телегой с убитыми, но еще плохо понимала, что эти четверо парней были по-настоящему мертвы, – ей казалось, что они просто пьяны. Их тела на дне телеги смешно подергивались на колдобинах неровной дороги, и чтобы подавить в себе более, чем неуместный сейчас смех, фехтовальщица стала смотреть на ноги де Вика в новых сапогах, над которыми три часа назад подшучивал де Санд. Однако, скоро она поймала себя на том, что мысленно примеряет эти сапоги на себя, – у де Вика была небольшая для юноши нога.

– Хорошие сапожки, верно? – спросил кто-то сбоку.

Это был де Санд.

– Я хотел отдать их де Бра, но ему они, пожалуй, будут малы. Может быть, вы хотите взять их, сударыня?

– Я?.. Зачем?

– Подарите кому-нибудь из ваших будущих дружков или оставите себе. В Париже по осени стоит непролазная грязища. Хотите?

– Не хочу.

Женька отвернулась, а де Санд расхохотался и, азартно поблескивая зелеными глазами, снова отъехал в голову обоза.

На реке Орж заставщики стали собирать пошлину за проезд, но как только экипаж остановился, его дверка неожиданно распахнулась, наружу со шпагой в руке выскочил Кристиан. Грозно размахивая клинком, он молниеносно проложил себе дорогу к реке, отбросил оружие в сторону и нырнул в мутную зеленую воду.

– Черт! Шпага де Вика! Вот дурак! Вот дурак! Какого черта?! – воскликнул де Санд.

Вслед Кристиану понеслись крики, выстрелы и проклятия. Фехтовальщица приподнялась на стременах и, вытянувшись словно струна, вместе со всеми наблюдала, как течение сносит дерзкого беглеца все дальше и дальше.

Чертыхаясь, пытался перезарядить пистолет де Гард; гикая, скакал по берегу Эжен.

– Держи его, держи! – вопили Гаспар и Жиль, как и капитан, возясь с перезарядкой своего несовершенного оружия.

– Врешь! Не уйдешь, бандитская морда! – вытянул руку со вторым пистолетом де Санд.

Раздался очередной выстрел. Черная голова беглеца ушла под воду и больше не показывалась. Печально вздуло ветерком ивняк у берега…

– Отменно! – удовлетворенно кивнул де Гард, а Женька продолжала напряженно скользить взглядом по поверхности реки, все еще на что-то надеясь.

Кто-то говорил с ней, но она не сразу поняла, кто это и о чем идет речь.

– Что? – повернулась девушка.

– Я предлагаю вам поужинать вдвоем! – улыбнулся де Санд, убирая пистолет за пояс. – Я освобожусь, как только определю беднягу Перрана. Бросить бы этого мешочника здесь, да не хочется пачкать здешние дороги! Слава богу, у него нет семьи, только любовница. Не лучший день, но, грешно сказать, я благодарен ему за то, что он свел меня с вами, бывшая протестантка! Как считаешь, Франкон?

– Соглашайтесь на предложение Даниэля, сударыня, – улыбнулся Франкон, – иначе вам придется занимать очередь! Наши дамы на господина де Санда, как мухи на мед летят!

– Мухи, сударь, летят не только на мед, – ответила фехтовальщица.

Де Гард захохотал, а Франкон, чтобы скрыть улыбку, отвернулся.

– Что вы ржете, старый осел? – возмутился де Санд и выхватил из ножен шпагу. – Слезайте с коня! Я сейчас быстро заткну вам глотку!

– Даниэль! – пытался удержать фехтовальщика Франкон. – Господин де Гард не молод, а вы лучший фехтовальщик Франции!

– Не мешайте де Санду, Франкон, – усмехнулся капитан, сходя с лошади. – Он, кажется, желает показать это госпоже де Бежар.

– Черт бы вас побрал, де Гард! – воскликнул де Санд и ринулся в бой.

Поединок, однако, длился недолго. Капитан едва успевал разворачивать свое грузное тело, спасая его от верткой шпаги де Санда, пока тот не сжалился и не выбил оружие из его рук. После этого довольный фехтовальщик сунул шпагу в ножны, не кланяясь, вскочил в седло и поехал вперед возглавлять обоз.

– Вот это господин! – прищелкнул языком Эжен и восхищенно посмотрел в его развернутую парусом спину.

Побитый капитан тяжело взобрался на лошадь. Паскаль подал ему флягу с вином.

– В самом деле, старею, – констатировал де Гард, ворочая толстой шеей. – Будь я проклят!

Миновав мост, обоз двинулся дальше. Женька молча держалась за поводья и хмуро смотрела, как де Санд командует движением. Капитан тоже не разговаривал. Вместе с победой над собой он отдал Даниэлю право первого и теперь покрикивал только на Эжена, который все наглее отвечал непослушанием, бросал кассу и вился вокруг нового вожака, который был моложе и сильнее.

В Монлери обоз сделал остановку. Де Санд нашел священника, отдал ему медальон де Вика и попросил позаботиться о покойниках. Потом он подошел к Женьке и велел сойти с лошади.

– Но это не ваша лошадь, сударь!

– Будет моя. Мне причитается за хлопоты с этим убитым финансистом. Слезайте-слезайте! Я не намерен больше задерживаться на дороге из-за вашей тихоходной колымаги.

Женька спрыгнула на землю, но прежде, чем вернуться в освобожденную от мертвых тел телегу, спросила:

– На какой улице находится ваша школа, сударь?

– Зачем вам моя школа?

– Скоро в Париж приедет мой брат. Вы возьмете его?

– Мои уроки стоят дорого.

– Я найду деньги.

– Тогда улица Сен-Мартен. Пусть приезжает. Посмотрим на этого вашего брата.

Спонтанно возникшая идея с «братом» показалась Женьке удачной. Она понимала, что времена еще были не те, и легально заниматься шпагой девушке здесь никто не разрешит.

Треклятый день

Оставив заботу об убитых священнику, фехтовальщик больше не задерживался и укатил с телом мертвого откупщика далеко вперед. Капитан порасправил плечи, стал весел и снова приобрел власть над своими людьми.

– Держитесь, милочка! Скоро мы увидим первые парижские шпили! Черт побери, какой треклятый день!

Мане прибавил ходу, выжимая из бедных лошаденок все, на что они были способны.

Вскоре между холмов неясно засветилось что-то грязновато-белое, похожее на клок не растаявшего снега. Низкое солнце подсвечивало этот лепной осколок розовым, и он слегка поблескивал, словно сам источал это, притягивающее взгляд, сияние.

– Париж, милочка! – крикнул де Гард, и Женька еще больше вытянула шею.

Подъезжали. Все теснее стали жаться друг к другу загородные дома, огороды и островки не вырубленного леса. Однако этих островков становилось все меньше, а домов все больше – незаметно они образовали собой довольно прямую и длинную улицу, и Женька поняла, что они уже в городе. От восторга у нее стеснило дыхание. Косой луч солнца раззолотил ее щеки и окрасил рыжим волосы.

День клонился к вечеру, но улицы были еще полны народа. Заканчивали работу в своих лавках их владельцы, запирали мастерские ремесленники, выкликали своих детей с улиц хозяйки. Ближе к центру появились всадники в длинных плащах и портшезы, из которых выглядывали дамы в полумасках. Спешили по домам чиновники, подтягивались ближе к кабачкам офицеры и солдаты королевских армий. Мелькнули серо-голубые мушкетерские плащи, и фехтовальщица почувствовала, как приятным зудом зачесались ладони.

Мане покрикивал на прохожих. Эжен скакал впереди и расчищал путь, но на одном из поворотов он оказался бессилен, и телега застряла. Впереди не смогли разъехаться два экипажа, сзади напирал воз с пустыми бочками.

Капитан чертыхнулся.

– Увы, милочка, сожалею, но я не довезу вас сегодня к вашему дядюшке.

– Что же делать?

– Остановитесь пока в гостинице. Вон там, видите вывеску? Это «Парнас». Приличная кухня, услужливый хозяин. Согласны?

– Да, я, пожалуй, остановлюсь в «Парнасе», – кивнула девушка, зацепив взглядом пару голубых мушкетерских плащей, мелькнувших в дверях.

– Эжен! – скомандовал капитан.

Нормандец только того и ждал, – соскочив с коня, он подхватил Женьку на руки. Фехтовальщица не сопротивлялась, а даже с готовностью уцепилась за его шею. От Эжена пахло солнцем, и этот запах заряжал ее новой энергией.

– Что ты делаешь, окаянный? А вы-то, сударыня! – не ожидая столь вольного обращения в благородной дворянке, прикрикнул де Гард, но его солдат и девушка из Беарна только смеялись.

– Я провожу нашу госпожу до гостиницы, капитан! – воодушевился дерзкий парень.