Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 39 страниц)

– Мне нужно будет сдавать экзамен?

– Это необходимо, чтобы мы могли говорить с вами о вашей жизни в сюжете более предметно. А сдавать экзамен вы начнете, как только минуете Окно. До этого с вами еще поработают учителя, которых я специально нанял.

– Что значит, «поработают»?

– Вам нужно научиться носить другую одежду, танцевать, разбираться в этикете, ценах, еде и напитках; вы должны знать хотя бы примерно, что происходит в политике, искусстве и быту.

– Да я знаю, я смотрела фильмы.

– Этого недостаточно. Не все в действительности было так, как в фильмах. Ваша подготовка займет шесть дней. Чтобы не было лишних разговоров, я хорошо заплатил вашим будущим учителям за молчание.

– А…

– Им сказано, что они будут готовить вас для съемок фильма Фредерика Монсо «Фаворит». Фильм снимается по моему сценарию. Для этого вы уехали из дома без разрешения родных, поэтому ваши фотографии могут появиться в СМИ.

– И вы думаете, что все эти учителя промолчат?

– Не думаю, они все-таки люди. Главное здесь – выиграть время. Когда вы окажетесь за Окном, вас уже никто не достанет.

– А вы как?

– Обо мне не беспокойтесь, я давно закален общением с полицией.

– А Этьен? О нем знает Алиса, а у нее отец – капитан милиции. Может быть, сбросить ваш джип в реку или сжечь?

– А Этьена стукнуть кирпичом по голове и закопать на заброшенной стройке? Не стоит. У меня хорошая машина и отличный водитель. Оба достойно выдержали все ваши дороги, а это кое-чего да стоит!

– Смеетесь?

– Немного. Этьен вернется на машине. Даже если его остановят, то не смогут привязать к вашему исчезновению. Что у вас там было? Случайная встреча на улице и предложение встретиться, которое вы отклонили? Признаюсь, это было довольно эффектно.

– Почему?

– Этьену мало кто отказывает.

Когда подъехали к аэропорту, Монрей, как и обещал, снабдил свою героиню чемоданом с вещами, билетами и деньгами.

– Постарайтесь по дороге ни с кем активно не общаться и не привлекать к себе лишнее внимание, – предупредил профессор.

– Да, я поняла, – кивнула девушка и направилась на посадку.

Через несколько минут, уже сидя в кресле самолета и наблюдая, как в иллюминаторе уплывает стеклянная коробочка аэропорта, Женька слегка напряглась, потом откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. «Монрей… Монрей… Кажется, я что-то у него читала… или Алиса?… Нет, было что-то в продаже… или в передаче… Окно… Окно… придумал или на самом деле?.. Не похоже, что маньяк… Сюжет, билет в Париж, диски с историей… Такие подготовленные маньяки бывают только в триллерах, хотя… Может быть, это какое-нибудь реалити?.. Монрей… Монрей… надо было тогда еще поехать к нему на виллу. Отец, правда, меня бы убил, но зато я бы так сейчас не мучилась».

Мысли о профессоре, о загадочном Окне и том, что она увидит за ним, действительно совершенно измотали фехтовальщицу. Их мучительный, но захватывающий полет закончился только с окончанием ее настоящего полета и посадкой в Шереметьевском аэропорту. Ступив на землю, Женька решила больше об этом не думать, понимая, что в своих трудных размышлениях ни к чему не придет, пока не увидит все собственными глазами.

В Москве девушка долго не задержалась, – временной промежуток между рейсами был короткий, она едва успела зарегистрироваться и пройти таможенный досмотр. Было поздно, поэтому в полете фехтовальщица, как и большинство пассажиров, задремала. Ей снилось, что она скачет на породистом жеребце из конюшни де Бежаров, и на ней длинное платье с плоеным воротником. Воротник туго стянут на шее, отчего ей начинает казаться, что она задыхается. За ней бежит старый слуга. Он машет руками и кричит тонким голосом:

– Госпожа де Бежар! Госпожа де Бежар! Мадемуазель!

Женька открыла глаза.

– Идем на посадку, – улыбнулась стюардесса. – Пристегнитесь.

Фехтовальщица повернула слегка онемевшее от сна лицо в сторону иллюминатора и ткнулась в него как в пустую тарелку. С черной земли полыхнула россыпь ярких огней.

– Что это?

– Это Париж, мадемуазель.

На последнем вираже Женьку немного замутило. Она сунула в рот кубик мятной жевательной резинки и спустилась по трапу. Под свежей моросью бесснежной парижской зимы фехтовальщица оживилась. Дальше она выполнила то, что просил Монрей – получив свой багаж, направилась в туалет и переоделась в одной из кабинок с головы до ног. Это переодевание ее необычайно позабавило. Кроме одежды в чемодане находился светло-русый парик, что еще больше раззадорило фехтовальщицу. Она надела и его, чтобы скрыть темные волосы, после чего накинула капюшон черной куртки с урбанистическими рисунками, взяла рюкзачок и направилась к выходу из аэровокзала. Замешавшись в группу выходящих туристов, она вышла на улицу. Под их прикрытием девушка дошла до стоянки, где она стала садиться в ожидающий их автобус. Кто-то мягко тронул ее за плечо. Женька обернулась. Это был незнакомый мужчина в тонированных очках.

– Вы девушка, которая будет сниматься в фильме у Монсо? – спросил он.

– Да.

– Я водитель месье Монрея. Идемте в машину.

Женька пошла за водителем. Автомобиль стоял в мертвой зоне, то есть, вне предела обзора видеокамер. Это уже был не джип, а элегантный «Рено». В его салоне девушка должна была ожидать прилета Монрея. Водитель поставил в видеоплейер диски с историей Франции, но фехтовальщица смотрела их невнимательно, поглядывая, то на отъезжающие к Парижу автомобили, то на угол здания аэропорта, откуда должен был появиться Монрей. Иногда Женька пила воду и перекусывала печеньем. Водитель с ней не разговаривал, а на вопросы отвечал неохотно и предельно скупо. Таково, видимо, было распоряжение Монрея.

Профессор появился через полтора часа. Он тоже преобразился, был в другом пальто и в кепке вместо шляпы.

Женька улыбнулась.

– А где ваше первое пальто, профессор?

– Утопил в реке, как вы и хотели.

Профессор одобрительно окинул свою будущую героиню взглядом, сел с ней на заднее сиденье и дал знак водителю. Покинув территорию аэропорта, они помчались по окружной дороге. Город, поддразнивающий густым созвездием своих огней, остался в стороне.

– Не это сейчас главное, – сказал Монрей в ответ на разочарованный взгляд своей спутницы и достал ноутбук. – Поговорим о вашей новой жизни. До моей виллы еще около двух часов езды, поэтому не будем терять время.

Женька со вздохом оторвалась от окна, откинулась на спинку сиденья и стала слушать. Профессор рассказывал историю семьи де Бежаров медленно, останавливаясь на каждом событии. Свой рассказ он сопровождал изображениями местности, домов и портретами родственников, которые были собраны в его ноутбуке. Девушка повторяла сказанное профессором, будто заучивала урок. Кроме необходимой информации она видела в этой чужой жизни ключ к чему-то для нее более важному, может быть, ключ к победе. Она была права, но только отчасти, – это и был ключ, но ключ всего лишь к входным дверям.

– В 1620 году Людовик Тринадцатый издал эдикт о присоединении Беарна, – сказал Монрей.

– О присоединении, – повторила фехтовальщица.

– Присоединение означало возвращение отнятых земель католикам. Это вызвало решительное сопротивление беарнских протестантов. Ваша семья, как я уже говорил, тоже принадлежала протестантской вере. В 1620 году в стычках с отрядами короля, которые возглавлял герцог д, Эпернон, погиб ваш отец и старшие братья.

– Погиб в 1620, – снова повторила девушка.

– После смерти вашего отца нужно было отстраивать разрушенное хозяйство и отдавать долги. Матушка ваша как могла, старалась спасти положение. Она распродала фамильные драгоценности, а потом нашла вам жениха из родни своего мужа.

– Наверняка, старик!

– Пятьдесят семь, но состоятельный. Очень приличный жених.

– Вы что, издеваетесь? – возмущенно раздула ноздри фехтовальщица, уже принимая жизнь французской провинциалки за свою.

– Нет, конечно! Ваша матушка полагала, что спасет вас не только от нищеты, но и от глупости.

– От глупости?

– Именно. Вы слишком часто общались с дворовыми детьми, играли в их игры, одевались в крестьянскую одежду, скакали по округе на лошади и убегали плавать на реку, бросив уроки музыки и латыни. Это вызывало толки и, кроме того, ваша матушка устала изыскивать средства, чтобы платить за ваше образование учителям.

– А ее никто не заставлял так тратиться. Зачем мне то, что я не выношу?

– Как и все матери, Манон де Ренар хотела, чтобы вы были не хуже других, когда настанет пора подыскивать вам жениха. Она мечтала отправить вас в пансион, чтобы как следует подготовить к семейной жизни девушки из благородной семьи, но все не могла скопить денег на обучение, а после того, как она застала вас с господином Галиотти…

– Галиотти? Это кто?

– Учитель фехтования, итальянец. Прежде он обучал этому предмету ваших братьев.

– И что же мы… с господином Галиотти?

– Около полугода он тайно давал вам уроки фехтования за стеной старой часовни. Вы заплатили ему за обучение сапфировым перстнем, который выкрали из семейной шкатулки. Ваша матушка была потрясена и даже уговорила вашего жениха приблизить день свадьбы.

– И я вышла замуж?

– Увы, нет. Помешала скоропостижная смерть вашей матушки. Свадьба была отложена на год, но вы не стали ждать, а продали поместье, потом поменяли веру и в августе 1624 года поехали в Париж.

– Зачем?

– К младшей сестре вашей матери тетке Полине де Ренар. Тоже, надо сказать, интересная историйка. Когда-то Полина влюбилась в учителя музыки и сбежала с ним в столицу. Когда она забеременела, учитель ее бросил. С трудом, но ей удалось устроиться нянькой в Приют Подкидышей. Настоятельница приюта порекомендовала Полину в жены одному парижскому судье. Судье нужен был титул, он закрыл глаза на чужого ребенка, и Полина неплохо устроилась. Поразмыслите над этим – тоже удачный ход для вашей победы.

– Это не мой ход. Что дальше?

– На дороге неподалеку от Этампа ваш экипаж ограбили и отобрали все те деньги, которые вы получили от продажи поместья. У вас остались только некоторые вещи, рекомендательное письмо от приходского священника и кошель с десятью пистолями, который был спрятан в потайном кармашке вашего баула.

– А десять пистолей – это много?

– На первое время достаточно. Подробнее об этом вам расскажут позже.

– А мне тоже придется участвовать в этой истории с алмазными подвесками? – спросила девушка.

– Не придется.

– Почему?

– Зачем вам чужая история? Сделайте свою, тем более, что сюжет, в котором вы участвуете, принадлежит не Александру Дюма, а мне. Поэтому советую не тратить попусту время на поиски известных вам лиц из числа королевских мушкетеров, – их еще не было в Париже. Для примера, господин д, Артаньян стал мушкетером только в 1644 году. Даже господин де Тревиль еще не являлся капитаном королевской роты. В 1624 году ему было лишь двадцать пять лет, и он служил прапорщиком французской гвардии.

– Кто же тогда был капитаном?

– Жан де Берар де Монтале. Он был капитаном с момента создания роты в 1622 году.

– А что мне нужно делать в Париже?

– А это уж вы решите сами.

Вилла профессора стояла особняком. Светлые тона делали двухэтажное здание зрительно легким и, казалось, что первый же серьезный порыв ветра мог разметать его по округе, точно пачку чистых листов с письменного стола.

За воротами дома хозяина и его гостью встретил средних лет мужчина в темно-синем деловом костюме.

– Франсуа Сельма, мой управляющий, – представил его профессор. – Он в курсе нашего проекта. Идите сейчас с ним, Женечка. Он проводит вас в комнату. Завтра поспите подольше, поскольку вам нужно отдохнуть. Остальные шесть дней вы будете вставать в семь.

Женька пошла за управляющим. Сельма вел себя почтительно, но в то же время строго, и не говорил ничего лишнего. На лестнице, ведущей на второй этаж, сидела и будто нарочно поджидала приехавшую гостью дымчатая желтоглазая кошка.

– Ты почему здесь, Катарина? – спросил кошку Сельма. – Иди вниз. Симона тебя покормит.

Кошка, словно удостоверившись, что с прибывшей девушкой все в порядке, послушно побежала вниз.

– Это ваша кошка? – спросила Женька.

– Месье Монрея. Он взял ее с улицы бездомным котенком и назвал именем Катарины из шекспировской пьесы «Укрощение строптивой».

– Она драчливая?

– Была когда-то.

– А я играла Катарину. Мы ставили отрывок, когда проходили Шекспира.

– Я знаю. Месье Монрей рассказывал о вас.

– И что он говорил?

– Сказал, что вы изумительный материал.

– А он, в самом деле, все обо мне знает?

– Да. Автор обязан хорошо знать своих героев. Вот ваша комната, мадемуазель.

Комната, разделенная на две зоны, спальную и гостиную, была довольно уютной. На столе стоял ужин и живые цветы, на стенах висели сюрреалистические полотна, и высился прозрачный стеллаж с книгами.

Сельма показал, где расположена ванная, туалет и гардеробная. В ванной висел шкафчик с полотенцами и махровый халат на вешалке, в гардеробной находилось несколько видов обуви и одежды нужного размера. Все было прилично, изящно и по – европейски, и только одно насторожило фехтовальщицу.

– А что это за штуки в углах? – спросила она. – Видеокамеры?

– Да, – не стал скрывать Сельма. – В дом не раз залезали журналисты, поэтому месье Монрей распорядился везде поставить видеонаблюдение.

– Но это вторжение в мою личную жизнь!

– У вас нет больше личной жизни – вы в проекте Марка Монрея. Спокойной ночи, мадемуазель.

Сельма сухо поклонился и ушел. Женька еще раз осмотрела комнаты, потом залепила глазок видеокамеры в ванной «жвачкой», разделась и приняла душ. Освежившись, она поужинала и решила выйти, чтобы осмотреть весь дом, но дверь ее комнаты оказалась заперта. Она возмутилась и уже хотела выпрыгнуть в окно, но под ним густо росли кусты шиповника. Раздраженно побродив еще некоторое время по комнате, девушка смирилась и легла в постель, уповая на то, что завтра поговорит с профессором и будет свободна.

Утром Женьку разбудило шевеление в ногах. Она открыла глаза и увидела Катарину. Кошка сидела на краю кровати смотрела на проснувшуюся фехтовальщицу так, будто хотела что-то сказать.

– А ты, правда, кошка? – вглядываясь в ее желтые глаза, спросила девушка. – Или, может быть, ты заколдованная принцесса?.. Тьфу ты… Одна ночь в этом доме, и уже придумываю всякую чепуху.

Однако Катарина соскочила с кровати и, пригласительно шевеля хвостом, мягко побежала к двери. Та была полуоткрыта.

– А, уже можно?

Женька вскочила и побежала в ванную. Когда она была готова к выходу, за ней пришел Сельма и проводил к столу. Профессор уже ждал ее там. Рядом бродила Катарина.

– Меня вчера заперли. Я пленница? – начала было возмущаться фехтовальщица, но Монрей только улыбнулся.

– Ваша свобода ограничена временно, – сказал он. – Как только вы минуете Окно, я вас отпущу. А камеры… Почему они вас так беспокоят? Ведь жизнь героев сюжетов публична, поэтому не нужно портить мою аппаратуру, Женечка. Займитесь лучше тем, что вам необходимо.

– Чем?

– Ну, хотя бы попробуйте эти сыры и постарайтесь запомнить их названия.

Профессор больше не давал фехтовальщице говорить о постороннем. Все шесть дней за завтраком, обедом и ужином он знакомил ее с названиями блюд и вин. После завтрака Сельма давал девушке несколько дисков с обучающими программами по быту той эпохи, куда ее направляли, и она три часа с небольшим перерывом занималась сама. Поблизости, словно присматривая за ней, ходила Катарина.

После обеда Женьку одевали в платье с тесным корсажем и передавали мадам Лекок, которая учила ее двигаться, не запинаясь за длинный подол, и преподавала этикет. Кроме умения носить дворянское одежду мадам показывала, как пользоваться содержимым несессера, веером, гусиным пером и всем остальным, что еще могло понадобиться благородной девушке. Кое-то из этого Женьке, игравшей год назад Катарину в театральной студии, было уже известно.

С двух до четырех Женька занималась танцами, которые сначала очень утомляли ее своей нудностью. Как и многие ее сверстницы, она любила бешеный ритм и не переносила просчитывать шаги. Ей понравилась только гальярда, которая была стремительной, как горный ручеек, легкой в движениях и разучивалась практически «с листа».

После небольшого перерыва Женька вместе с профессором выезжала на конные прогулки, а в шесть вечера бежала в спортивный зал, где с ней занимался грозный Лепа, приглашенный дать ей несколько специальных уроков по фехтованию. Профессор допустил это в программе подготовки только благодаря господину Галиотти, который научил Жанну де Бежар владению шпагой за стеной старой часовни.

Лепа преподавал фехтование в клубе исторической реконструкции и знал все тонкости боев на холодном оружии в совершенстве. К спортивной выучке в фехтовании он относился с некоторым снисхождением, киношные бои называл балетом и сожалел, что время настоящих поединков прошло. Лепа учил работать не только шпагой, но и дагой – кинжалом для левой руки, который в начале XVII века все еще оставался в ходу. Для этого приходилось менять положение корпуса, к чему фехтовальщица привыкла не сразу. Потом Лепа показал, как защищать левую руку, заворачивая ее в плащ.

После фехтования Женька принимала душ и шла на ужин. За ужином профессор расспрашивал фехтовальщицу об успехах и попутно беседовал с ней о политике Людовика Тринадцатого Справедливого, поэзии, идеях религиозных лидеров и философов. Чтобы дать девушке дополнительную практику, общение происходило на французском языке. Зачастую беседы продолжались и после ужина. Монрей сидел в кресле, поглаживая Катарину, устроившуюся у него на коленях, или прохаживался с ней по комнате.

– Произношение у вас сносное, – сказал фехтовальщице Монрей, – а насчет новых слов не беспокойтесь, Окно само подправит ваши ошибки и расширит лексикон. В этом оно обладает неограниченными возможностями и если понадобится, может сгладить все языковые барьеры. Вы даже не поймете, что говорите на другом языке.

В десять Сельма провожал девушку в комнату. Утомленная насыщенным днем, она засыпала мгновенно. Ее больше не тревожили видеокамеры.

На шестой день приехал нотариус. Был составлен и заверен договор, о котором говорил профессор, но поскольку одна из сторон договора еще не достигла восемнадцати лет, следом была составлена еще одна бумага, по которой договор вступал в силу только по достижении девушкой необходимого возраста.

– У меня есть сведения, что вас уже ищут, – после того, как нотариус уехал, сказал Монрей фехтовальщице.

– А нотариус? Он не проговорится? – спросила девушка.

– Это мой родственник со стороны жены. Он уже работал с подобными договорами.

– Жена? А где она?

– Уехала в Америку. У нее сейчас свое шоу на Бродвее. Мы разведены и не общаемся, – нехотя пояснил профессор и перевел разговор в русло своего проекта. – Идемте к карте. Я покажу вам ваш путь от Беарна до Этампа, возле которого вас ограбили.

Ужин этого дня был последним перед выходом Женьки в сюжет. Профессор больше не говорил о политике и искусствах, он молчал и только иногда улыбался, глядя на свою жующую героиню. Возле стола бродила Катарина и иногда терлась о ноги то одного, то другого участника необыкновенной сделки.

«Что же будет завтра?» – думала в это время фехтовальщица, и смутное щекочущее волнение бесшумной летучей мышью проносилось рядом.

– Завтра будет август 1624 года, – будто услышав ее, сказал Монрей.

– Да, я помню, – кивнула девушка. – А почему август?

– Потому что к столу подают свежие яблоки.

– Ага, – улыбнулась фехтовальщица, отпивая из стакана свежевыжатый яблочный сок. – Вы хотите сказать, что я пью сок яблок из вашего сюжета?

– Конечно. Я сам всегда пью сок фруктов из своих сюжетов. Вы же знаете, что в яблоках из супермаркета нет ничего полезного.

– Значит, завтра я должна буду оказаться в лесу возле Этампа?

– Да.

– А почему не сразу в Париже? Ведь вы можете это сделать?

– Могу, но даже для вас это будет слишком сильно. Я должен дать вам время на то, чтобы привыкнуть новым условиям и осмотреться.

– А все будет… по-настоящему?

– По-настоящему.

Монрей посмотрел на Женьку немного дольше, а потом продолжил:

– Вам нужно будет снять серьги.

Женька потрогала колечки на ухе.

– Да, я сниму.

– Еще мне не нравятся ваши волосы.

– А что волосы?

– Коротковаты, так не носили. Я удлиню их.

– Как удлините? Нарастите, что ли?

– Вроде того. Еще придется подправить ваше тело.

– Что подправить? – вот-вот готовая рассмеяться над этим сюрреалистическим диалогом, переспросила фехтовальщица.

– Необходимо выровнять цвет кожи, – совершенно серьезно продолжал профессор. – Следы от купальника вам тоже будет трудно объяснить.

– А кому я должна буду это объяснять?

– Врачу, например. Вдруг вы будете больны или ранены.

– А вы знаете, что у меня есть следы от купальника?.. Хотя… – Женька вспомнила о видеокамерах. – А, может быть, вы мне еще и нос выровняете?

– Нос не надо, нос у вас хороший. Как раз такой и нужен, чтобы совать его в чужие дела.

– Вы меня обижаете.

– Чем же?

– А я не из тех, кто лазает в чужих телефонах и подслушивает под дверью.

– Хм, но за один миллион евро…

– Вы, кажется, разговариваете с кем-то другим, профессор.

– Хорошо-хорошо, поговорим с этим другим позже, если вам посчастливится вернуться с победой.

– А как я узнаю, что победила и могу вернуться?

– Вы почувствуете это сами. Я подойду к вам.

Женька не выдержала и слегка усмехнулась. Все, о чем они говорили за ужином, продолжало казаться ей, если не бредом, то неким преддверием к нему. С другой стороны это было похоже на игру, в которой оба игрока продолжали искусно подыгрывать друг другу. «Ничего-ничего, утром я все выясню», – была убеждена фехтовальщица.

– Завтра меня снова разбудит Сельма? – спросила она.

– Нет, завтра вы проснетесь сами.

Профессор не обманул – Женька, в самом деле, проснулась сама. Она лежала в густой траве на лесной поляне. Яркое солнце стояло высоко и слепило ей глаза, а по руке ползла безобидная божья коровка.