Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 39 страниц)

– А если я уеду из Парижа?

– Тогда вас ждет судьба изгнанницы.

– А сейчас… сейчас я свободна?

– Да, сейчас вы свободны. Идите, танцуйте, и желательно с Люсьеном де Боном.

– Я сама выберу с кем мне танцевать, ваше преосвященство!

– Тогда желаю не ошибиться в партнере.

Фехтовальщица вышла из кабинета и стала спускаться вниз по лестнице. У нее спутались мысли, и слегка шумело в голове, будто она выпила крепкого напитка, она даже чуть не упала, поскользнувшись на чем-то… Девушка наклонилась, подняла… Это оказались кем-то утерянные четки. Они представляли собой цепь искусно выточенных человеческих черепов с горошину величиной. Розовея в свете свечей, маленькие черепа выглядели не слишком приятно, но фехтовальщица не бросила их, а так и вошла в зал, держа четки в руке, будто горсть лесных ягод, вкусом которых ее только что пытались прельстить.

Экспромт

В зале продолжали танцевать. Женька встала у входа и, наблюдая за плавными передвижениями пар, думала о разговоре с Ришелье. «Я отказалась правильно, – говорила она себе, – Если я соглашусь, то не смогу сделать финал мирным и по договору проиграю Монрею… Да, правильно… А если бы не договор с Монреем?..» Фехтовальщица почувствовала где-то внутри себя неприятное подергивание, будто в ней вдруг проснулся и дрыгнул лапой некто отвратительный и чужой. Она слегка содрогнулась и посмотрела на четки в своей руке.

– Где вы были, госпожа де Бежар? – спросил кто-то из-за спины. – Без вас совершенно некому развеять нашу позолоченную скуку.

Это подошел де Шале, подошел мягко и бесшумно, словно подкрался.

– Я выходила. Мне было душно.

– Душно? Это верно, душно… О, какие милые четки!

– Я нашла их в галерее.

– Это ваши будущие жертвы?

– Если будете меня поддевать, то станете первой из них.

– Второй, – усмехнулся фаворит короля. – Только не трогайте мне уши, я хочу вставить в одно из них сережку.

– Вам как будто безразлична судьба графа де Жуа.

– Де Жуа дурак и получил за свою глупость. На что мне жалеть дурака, сударыня?

Женька спрятала четки в кошель. К ней осторожно приблизился Файдо.

– Простите, сударыня, я имел дерзость навязывать вам своего сына, – сказал откупщик. – Считайте, что я вам ничего не говорил.

– Испугались, что меня арестуют? – усмехнулась девушка.

– Вы оказались более прозорливы, когда посоветовали не торопиться.

– Понятно. А мне уже стал нравиться ваш дом, сударь.

– Да, у меня один из лучших домов в Париже, сударыня, – гордо улыбнулся хозяин Булонже. – Я успел купить его у короны раньше других. Мой давний друг Перран одолжил мне денег.

– Я слышала, его убили на Орлеанской дороге?

– Увы… Бедняга, бедняга… Да-да… но ему не в чем упрекнуть меня на том свете, я успел расплатиться с ним.

– Ударом кинжала?

– А?..

Фехтовальщица сказала почти наобум, будто бросила мяч в корзину, стоя к ней спиной, и теперь чувствовала, что попала.

– Что вы такое говорите, госпожа де Бежар?.. Надеюсь, это только шутка? – криво улыбнулся откупщик и, бормоча какие-то плоские комплименты, отошел.

– Как бы теперь и вас не зарезали, сударыня, – усмехнулся де Шале.

– Неужели он, в самом деле, пристукнул этого Перрана?

– Почему бы и нет, если на кону большие деньги?

– Что же теперь делать?

– Ну, давайте хоть потанцуем напоследок, – засмеялся фаворит короля и, отдав пажу шпагу, повлек фехтовальщицу на середину зала.

Церемониймейстер объявил гальярду. Гальярда Женьке нравилась, партнер устраивал, нервы после беседы с Файдо упоительно дрожали, поэтому с первых же минут танец стал походить на удачно сказанный экспромт. Словно игрушки, кружили рядом пары Булонжеских гостей; мелькнуло серьезное лицо короля и напряженный лоб маркиза де Савара, багровые скулы де Брюса и перламутровые щеки Виолетты… Когда же музыка, сверкнув последней искрой веселого аккорда потухла, де Шале, кликнув своего пажа, потащил девушку в коридор.

– Куда? – не поняла она.

– Хотите, погуляем по дому?

– Хочу!

Воодушевленная удачным танцем, Женька согласилась легко. Ее воодушевление поддерживал и сам ее спутник, рука которого была теплой, а улыбка открытой.

Миновав широкую галерею, где дежурила охрана из пяти королевских мушкетеров, Женька и де Шале стали подниматься по винтовой лестнице. Паж, юноша с миловидным лицом, которого звали Цезарь, бесшумно скользил следом.

Оказалось, фаворит короля хорошо знал дом. Он бывал здесь на приемах у герцога Булонже и теперь посмеивался над потугами Файдо делать такие же пышные праздники.

– Позвал каких-то уличных актеров, – усмехался он, – да и ужин был так себе. Если бы не ваша стычка с де Жуа, совсем бы нечего было вспомнить!

Маркиз продолжал держать девушку за руку, будто старший брат младшую сестренку. Все было, как в далекой детской игре, – таинственный полумрак и, отдающее легкой опасностью, хождение по незнакомым комнатам. Это подкупало, но Женька хорошо понимала, что игра здесь могла оказаться совершенно не детской.

– Вы всегда берете с собой пажа, сударь? – спросила фехтовальщица.

– Всегда.

– Даже, если у вас свидание?

– Конечно. Кто же мне поможет потом одеться? А почему вы спросили? Вы уже рассчитываете на свидание?

– Это, по-моему, вы рассчитываете.

– Ну, что вы! Я же не такой дубоголовый, как бедняга де Жуа!.. Кстати, это была моя идея отрезать вам мочку уха.

– …Что? – остановилась фехтовальщица.

– Что «что»? Разве это не забавно?

– Вам это забавно?

– Конечно! Мы с де Брюсом просто потешались там внизу под вашим окном, когда Мануэль пытался взять вас своими глупыми наскоками! Идемте дальше! Не стоит останавливаться на полпути, тем более тогда, когда вы уже зашли так далеко!

Фехтовальщица попыталась вырвать свою руку, но де Шале держал ее крепко и продолжал тянуть за собой. Он втащил девушку на площадку третьего этажа, где было совершенно безлюдно, сжал ее в давящем объятии и как муху поволок в угол.

Женька старалась вырваться, но фаворит короля только смеялся ее тщетным подергиваниям в темной галерее. Цезарь, поднявшийся следом, встал в сторонке и смотрел на обоих взглядом, притерпевшегося ко всему, существа.

– Я тебе покажу, как тыкать шпагой в фаворита короля, глупенькая букашка!

– Так это вы… это ты укусил меня в «Парнасе»?!

– Я, и у тебя теперь тоже испорчена кровь! – смеялся маркиз.

– Пусти! Пусти!

Но де Шале не отпустил, более того, он зажал фехтовальщице рот рукой, притиснул к стене и, выхватив из ножен дагу, сунул ее лезвие под косточку корсета… Ткань лифа мгновенно расползлась, и Женька, растерянно мигнув глазами, почувствовала, как острие воткнулось в кожу… Было больно, но девушка продолжала сопротивляться. От движений стало еще больней. Она схватила маркиза за волосы. Он выругался и отпустил ее.

– … Ты… ты порвал мне платье!.. – прижав рану ладонью, воскликнула девушка, не зная, что говорят в таких случаях, когда дело совсем не в платье.

– Чепуха! Это не слишком удачный фасон. Я подарю тебе новое платье.

– У меня сейчас все будет в крови!

– Ну-ка!

Маркиз развернул девушку спиной и парой резких движений даги разрезал шнуры застежки на лифе и корсете.

– Что ты сделал?! – воскликнула Женька, хватая падающий лиф.

– Надо посмотреть рану! Да не трусь! Тебе это не идет.

Маркиз бесцеремонно опустил корсаж. Фехтовальщица вскрикнула, как будто в нее выстрелили, и, выдернув руки из рукавов, быстро прикрыла ими голую грудь.

– Кровоточит. Дай свой платок, – взглянув на рану, сказал фаворит короля.

– У меня нет платка.

Де Шале велел Цезарю подать платок, потом свернул его и приложил к ранке.

– Царапина чепуховая, через пару часов затянется. Оставь и прижми ее корсетом.

– Каким корсетом? Ты порезал мне все шнуры!

– А, шнуры… Цезарь, зашей девушке одежду. До конца приема продержитесь, сударыня, а потом велите вашей служанке сделать перевязку. Или у вас нет служанки?

Но Женька сейчас думала не о перевязке, а о прозорливости Монрея, который когда-то решил выровнять ей цвет кожи. Но теперь она не знала, что делать с той, другой краской, которая сейчас просто сжигала ей щеки и убавить которую не смог бы даже всемогущий автор. Единственное, чем она могла спастись, это снова развернуться к маркизу спиной, пока его паж готовил нитку с иглой, ища их в своей сумочке на поясе.

– А что у вас за повязка на руке? – спросил де Шале, снова переходя на светский тон и продолжая держать себя так, будто ничего необычного не происходило.

– Стрелял какой-то шутник вроде вас.

– А почему вы отвернулись, как благостная пансионерка?

– Не хочу на вас смотреть!

– Врете, хотите. А-а, я, кажется, понял!.. У вас еще никого не было, госпожа де Бежар? Вы совершенно неопытны в любви! Верно?

– Это не ваше дело, сударь!

– Тогда с де Жуа я, пожалуй, поторопился. Мне следовало самому влезть к вам в окно!

– У вас бы тоже ничего не вышло!

– Да? А кто же только что заставил вас показать мне свое прекрасное тело?

Женька снова вспыхнула, но теперь от ярости и бросилась на де Шале, уже ничего не стесняясь и грубо размахивая кулаками. Она пыталась ткнуть его в глаз, как де Брюса, но он только смеялся, удерживая ее за руки.

– Ну вот, теперь вы дразните меня своими танцующими грудками! Успокойтесь, а то Цезарь так и не сможет вернуть вам облик невинной провинциалки! Жанна, у вас упала повязка!

– Отпусти мои руки!

– А вы не будете больше драться?

– С такими, как ты, буду!

– С какими?

– Такие, как ты, всегда ходят в маске, как и те в «Ладье», которые издевались над дочками хозяина!

– Ну, почему же издевались? Франсина сама села мне на колени, а ее обманщик-папаша просто нарвался! Вздумал подавать нам какую-то тухлятину! Де Брюса не остановить, когда он в ярости. Его не мог успокоить даже Гастон!

– Еще и Гастон? Бандиты! Бандиты! Скоты!

Женька опять стала вырываться, пытаясь оттолкнуть маркиза ногой, но он прижал ее к стене, сковывая этим все ее движения.

– А ну успокойся! – вдруг хищно сузил глаза фаворит короля. – А то сейчас сорву с тебя это дешевое платье и отправлю бегать голой по Булонже!

Фехтовальщица замерла, но не от слов, а от вида черных зрачков на фоне потемневшего лица. В них будто раскололся какой-то сверкающий шар, осколки которого просыпались прямо внутрь ее разгоряченного тела. Она даже не решалась сглотнуть, опасаясь поцарапать горло.

– …Да… все… все… я спокойна, – сказала она.

Де Шале отпустил ее, потом легко, словно продолжая танцевать какой-то танец, опустился на одно колено, поднял с пола упавший платок и опять приложил к ее ранке под грудью. Цезарь прижал батистовый лоскуток корсетом, зашил, потом помог девушке надеть корсаж, сомкнул его за спиной и таким же образом перехватил ниткой сдвинутые края. Когда облик «невинной провинциалки» был восстановлен, маркиз одобрительно потрепал пажа по кудрявым волосам и повел фехтовальщицу вниз.

В галерее, у дверей, где продолжал дежурить мушкетерский пост, стояла и нервно озиралась по сторонам Виолетта. При появлении госпожи де Бежар в паре с маркизом де Шале перламутровые щеки фрейлины порозовели, а лицо приняло кислое выражение.

– Вольта еще не началась, Лили? – спросил, как ни в чем не бывало, фаворит короля.

– Где вы были, сударь?

– Мы поднимались наверх.

– Зачем?

– Посмотреть картины в верхней галерее. Зачем еще может подниматься наверх молодой мужчина и привлекательная девушка, которой он понравился? Фрейлина королевы не должна спрашивать такие глупости. Верно, господин де Горн?

Офицер охраны, улыбнулся и кашлянул в перчатку, а его мушкетеры с той же искрой в глазах переглянулись. Только один из них почти не обратил внимания ни на фаворита короля, ни на Женьку, ни на Виолетту. Он, как будто думал о чем-то своем, и это свое было ему намного важнее того, что происходило сейчас вокруг.

– Госпоже де Бежар предписано не выходить из дома, – продолжала Виолетта.

– А она и не выходила.

– Ее вот-вот арестуют!

– Тем более! Должна же она получить до этого хоть что-то приятное.

– Вы… вы…

– Я, конечно, о картинах, госпожа де Флер, а то, что интересного она могла видеть в своем Беарне?

– Но у вас… у вас порван воротник…

– Что воротник, у госпожи де Бежар даже лопнули шнуры корсета. Там было темно, и мы зацепились за что-то.

Мушкетерский пост смеялся, уже не прикрываясь перчатками, а довольно поглаживая свои щегольские усики. Королевским солдатам, похоже, очень импонировала ироничная откровенность маркиза, которая не могла не задеть некие, родственные им струны. Не смеялся только все тот же невозмутимый и задумчивый мушкетер, который продолжал смотреть мимо.

– Вас искал король, сударь, – сказала Виолетта, глазки которой так и брызгали вокруг горячими колкими искорками.

– Да, я уже иду, Лили. Цезарь, останься и зашей госпоже де Бежар корсаж под левой грудью. Там наверху мы как-то позабыли о нем.

– А ваш воротник?

– Пустое, – махнул рукой де Шале и ушел в зал.

Цезарь снова взялся за иглу и принялся схватывать порезанный шелк на платье фехтовальщицы наскоро наложенными швами.

– Хм, – усмехнулся один из мушкетеров, лукаво сверкнув узким лисьим глазом. – Шрамы уже начинают носить на одежде. Вы посмотрите, де Белар! – обратился он к своему задумчивому товарищу.

– Это не те шрамы, которые стоит показывать публике, де Ларме, – ответил мушкетер и отошел в сторону.

«Де Ларме?» Женька внимательней взглянула на мушкетера, вспомнив заочное знакомство с де Барту и его друга, потерявшего перчатку в «Парнасе», а потом повернулась к Виолетте, которая почему-то продолжала оставаться в галерее.

– Что вам еще нужно, Лили? Господин де Шале ушел. Идите танцевать, а то он пригласит другую.

– А вы… у вас, в самом деле… лопнули шнуры?

– Да. Показать?

Мушкетеры снова засмеялись, а Виолетта, резко развернувшись, ушла в зал.

Игра

Женька хотела остаться в галерее и поговорить с де Ларме, поговорить просто так, без всякой цели, рассказать, как она ужинала под охраной де Барту, как орудовала потом его шпагой. Она чувствовала, что мушкетер с лисьим прищуром восточных глаз поймет и оценит ее приключение в «Парнасе», как никто другой. В самом этом ощущении некой странной общности было что-то таинственное и притягательное, однако девушка так и не сделала в сторону мушкетера, напоминавшего чертами лица хитрого дюмовского Арамиса, ни одного шага. И удержало ее вовсе не присутствие офицера охраны де Горна, а тот непонятный холод, который исходил от другого его солдата. Де Белар стоял в стороне и был так же суров и отстранен, как и прежде, но именно эта его пренебрежительная отстраненность перекрывала все подходы к сближению не только с ним, но и с его товарищами.

Цезарь зашил дыру и ушел искать своего хозяина, а фехтовальщица все еще оставалась в галерее, как та же Виолетта, над глупым поведением которой она только что посмеялась. Еще немного, и смеяться стали бы над ней. Она сдалась и вышла в зал.

Круг развлечений двора тем временем расширился, и часть гостей скопилась в трапезной, где были расставлены столы для игры. Когда Женька вошла туда, свободных мест уже не было, и она остановилась посмотреть, как играют другие. Хотя неприятный холодок, которым тянуло из галереи, все еще сквозил по ногам, вид раскрасневшихся от игры лиц согревал и подпитывал новыми надеждами.

Король в зале отсутствовал, и девушка спросила о нем Люсьена де Бона, который в это время играл с юной сестрой короля принцессой Генриеттой. Фехтовальщица спросила о короле машинально, будто снова нащупывала концы той партии, о которой, сбитая с толку прогулкой с маркизом де Шале и разницей температур в галерее, немного подзабыла.

– Его величество не жалует азартные игры, – вместо де Бона пояснила отсутствие своего венценосного брата принцесса.

– А кардинал Ришелье?

– Кардинал? А он разве в Булонже? – с некоторым беспокойством во взгляде оглядела залу Генриетта.

– Не знаю… мне говорили, что он должен быть, – не стала вдаваться в тайну своей встречи с Ришелье Женька.

– Ну, раз говорили, значит здесь кто-нибудь из его людей, – сделал предположение Люсьен. – Этот новый член Королевского совета еще тот фокусник! Верно, ваше высочество?

– Это лучше спросить у матушки, – насмешливо блеснув черным глазом, ответила сестра короля.

Де Бон и Генриетта засмеялись тем смехом, которым смеются, когда намеренно выносят на поверхность какие-то пикантные семейные тайны.

К игровому столу подошел де Шале. На скулах его сиял румянец, но победы или поражения, сказать пока было трудно. Принцесса улыбнулась, явно обрадованная его появлением и показала ему свои карты.

– Господин де Бон совсем загнал меня в угол, – в шутку пожаловалась она.

– Ну-ну, ваше высочество, не сдавайтесь. Угол – хорошее место, чтобы показать себя с лучшей стороны. Самый опасный зверь именно тот, кто загнан в западню. И в этом случае обязательно следует пойти с какой-нибудь неожиданной карты. Верно, госпожа де Бежар?

Фаворит короля подсказал принцессе ход. Положение Генриетты тут же поправилось, и через минуту она выиграла партию.

– Это нечестно, ваше высочество, – шутливо рассердился Люсьен. – Вы прибегаете к помощи мошенников!

– Не мошенников, а искусников, – засмеялась Генриетта, а де Шале повернулся к фехтовальщице.

– Сыграете со мной, сударыня? – предложил он.

– Что бы вы меня обманули?

– Можно играть не в карты, а в кости. Материал грубый, но надежный.

– Где же мы сядем? Столы заняты.

– А мы выйдем. Там в галерее посвежей и полно очень удобных ларей.

Предлог, чтобы вернуться в галерею, где томились от скуки мушкетеры де Горна, был отличный, и Женька согласилась.

При виде маркиза и фехтовальщицы мушкетерский пост встрепенулся и встретил знакомую пару не только с понимающими улыбочками, но и с явной надеждой досмотреть тот небольшой спектакль, которого им так не хватало в тягостном ничегонеделании, до конца. Исключение, как обычно составлял только де Белар, взгляд которого сквозил тем же холодным пренебрежением.

Де Шале одолжил кости у де Ларме и расположился с фехтовальщицей на ларе у окна. Сначала они играли на деньги. Потом, когда все деньги Женька проиграла, стали играть на вещи вроде перчаток, подвязок и чулок. Хотя азарт у обоих разыгрался неподдельный, он не мешал беседе, которая, то была ему фоном, то невольно усиливала его. Тон общения при этом продолжал быть внешне светским, чем слегка остужал ту горячность скоротечного сближения, которое произошло наверху, и давал необходимую защиту, как опытному, так и неопытному сердцу.

– Что было нужно от вас королю? – спросила первое, что ее интересовало, фехтовальщица.

– Он позвал сообщить об отказе в протекции моей кузине Жанне де Шалье. Я хотел устроить ее в дворцовый штат.

– Отказал? Почему?

– Король сердится на меня.

– Все из-за той дырявой перевязи?

– Из-за вас.

– Из-за того, что вы общаетесь с будущей арестанткой?

– Причем здесь ваш арест? Не прикидывайтесь глупее, чем вы есть, Жанна. Вы не возражаете, если я буду называть вас так?

– Не возражаю. Вы опять выиграли у меня перчатки.

– Что ж, тогда снова ставьте чулок.

– Нет, туфлю!

– Согласен только на подвязку.

Женька поставила подвязку, но не спасла положение, – она проиграла и ее, и чулок, который, в виде трофея де Шале со смехом повесил себе на шляпу. В дверях мелькнуло роскошное платье Виолетты, однако, в галерею любопытная фрейлина не вышла. Раздраженно порхнул ее веер.

– Так это с Виолеттой вы были в «Парнасе», сударь? – спросила фехтовальщица, встряхивая в руках мушкетерские костяшки.

– Да, она иногда тоже сбегает со мной от скуки дворцовой жизни в столичные притоны.

– Виолетта – ваша девушка?

– Виолетта – фрейлина. Кстати, это я помог ей получить это место.

– Да, мне уже сказали, что вы занимаетесь устройством ваших… ваших знакомых. Послушайте, а вы не могли бы помочь и мне?

– Хм, вы тоже желаете стать фрейлиной? Какой скучный поворот событий.

– Я не собираюсь стать фрейлиной, мне нужен патент.

– Патент? – даже приостановил игру де Шале.

– Ну да! На ведение дела.

– Вы не шутите?

– Нет, это нужно одной моей знакомой.

– Женщине патент? – усмехнулся де Шале. – Зачем? Ей мало забот с мужчиной?

– У нее нет мужчины.

– И никогда не будет, если она начнет увлекаться патентами на ведение дела.

– Так вы поможете или нет?

– Хорошо, я попробую, раз у вас возникла такая причуда. Играем дальше?

– Играем.

Фехтовальщица проиграла вторую подвязку и второй чулок. Привлеченные необычной партией, к игрокам подтянулись мушкетеры де Горна.

– Смотрите-ка, как разворачиваются события, де Камю! – улыбнулся де Ларме.

– О, на кону подвязка! А вы никогда не играли на подвязки, Люис?

– Нет, но теперь я, пожалуй, попробую!

– Смелей, смелей, сударыня! – подбодрил Женьку де Горн.

Не смотрел на игру только все тот же де Белар, но Женьку это уже не интересовало. Под смех и подбадривающие восклицания она поставила на кон туфлю, но бросить кости ей помешали.

– П-превосходно, – сказал кто-то совсем рядом.

Оглушенные собственным азартом игроки подняли головы, а мушкетеры тотчас разошлись по своим местам.

Король стоял в окружении придворных и смотрел на босую ногу госпожи де Бежар, торчащую из-под юбки. Все тоже смотрели на эту ногу с шевелящимися розовыми пальцами и молчали, будто ждали некого, неизбежного сейчас, взрыва. Торжествующе улыбалась из-за спины молодого монарха Виолетта.

– Вы считаете наше блестящее общество скучным, госпожа де Бежар? – спросил король.

– Ну да… раз вы сами пришли сюда, ваше величество, – ответила фехтовальщица, подтянув скандальную ногу под юбку.

– Так-так, – продолжал король. – Вам, как всегда, есть, что ответить. А что это у вас на шляпе, де Шале?

– Это… это мой выигрыш, государь.

– Выигрыш? Вы так д-думаете?.. А почему вы сидите в присутствии короля?

– Простите, государь.

Де Шале ловко сменил сидячую позу на коленопреклоненную, а Женька присела в поклоне, опустив голову, чтобы не расхохотаться парижскому свету прямо в лицо. Впрочем, смешно стало не только ей – прикрыла платочком выпяченную губку королева, сдавленно фыркнул в перчатку принц Конде, и даже по лицу самого короля скользнула некая розовая тень.

– Что сейчас на к-кону? – поинтересовался Людовик.

– Туфля против подвязки, – сказал де Шале. – У меня только что выпало семь, ваше величество.

– Ну что ж… бросайте вы, госпожа де Бежар.

Женька бросила кости. Ей выпало восемь, и она отыграла подвязку.

– Закончим на этом, – подвел итоги игры за своей спиной король. – Господин де Савар приглашает на террасу. Сейчас будет фейерверк. Потрудитесь п-пройти со мной, господин де Шале.

– Но госпожа де Бежар…

– Не стоит беспокоиться о госпоже де Бежар, она справится сама. И уберите со шляпы этот чулок, он вас п-позорит.

– Позорит?

– Да, раз такие вещи вам приходится выигрывать, а не п-просто брать. Надо будет п-поговорить с парламентом о запрете на подобные игры в моем государстве. Господин де Савар, ведите нас.

Де Савар увлек общество за собой. Женька надела туфли на босые ноги и тоже направилась на террасу смотреть фейерверк.

Гости расположились вдоль перил. Девушка не стала подходить к ним и осталась стоять входа, где тоже было хорошо видно.

Раздались два громких залпа, и густую темноту над домом расчертили шипучие полосы, огненные сгустки и молнии. С резким шумом завертелись сверкающие вертушки, метнулись вверх громкие ракетки и шары. Публика восторженно закричала и замахала руками. Понесло гарью…

– Виват король! Виват Франция! – прозвучали, тонущие в новых залпах, здравицы.

Ввысь полетела новая порция звучных искристых огней. Под корсетом фехтовальщицы слегка заныла рана, нанесенная дагой де Шале, и она прижала ее рукой.

– Больно? – спросил кто-то в самое ухо.

Девушка вздрогнула и обернулась. Фаворит короля опять подошел мягко, как кот.

– Что вы так ходите? – нахмурилась девушка и убрала руку от раны.

Ей стало жарко, но она решила, что это от раздражения.

– Вам плохо, я постою с вами, – улыбнулся маркиз.

– Не нужно. Вы же слышали, что сказал король – я справлюсь.

– Он ошибся.

Фехтовальщица хотела возразить, но чей-то сильный удар в спину прервал начавшуюся беседу. Де Шале схватил девушку и оттащил за большой каменный вазон. Женька оглянулась. Виолетта, подобрав юбки, скрылась в доме. Гости, занятые фейерверком, ничего не заметили.

– Что это? – не поняла фехтовальщица. – Она меня ударила?

– Тише, – сжал девушку в мягком объятии де Шале. – У Лили есть такой узкий красивый ножичек. Она носит его под полой верхней юбки.

Оба осмотрели место удара. Крови не было, но платье в очередной раз было слегка надорвано.

– Вас спасла планка корсета, – догадался маркиз.

– Виолетта что… хотела меня убить?

– Ну-ну, что вы! Только поцарапать. Ножичек маленький, для затачивания перьев. Ей, наверное, тоже не понравилось ваше платье, – тихо засмеялся фаворит короля.

– Идите вы к черту, де Шале!

– А я как раз от него, сударыня!

Фейерверк закончился. Де Шале, будто повинуясь пожеланию фехтовальщицы пойти по предложенному адресу, ушел, но не к черту, а к королю, прежде, однако, успев быстро поцеловать девушку в шею. Она схватилась за это место, словно за новый укус, но посчитаться с его автором не успела – к ней, покачивая тяжелым колоколом бархатной юбки, приблизилась Франсуаз.

– Блестящий вечер, сударыня, – улыбнулась герцогиня.

– Вы считаете его блестящим, ваше высочество?

– Конечно, раз вы еще живы. Я предлагаю закончить его у меня. Помните, я обещала, что мы поговорим о вашем будущем после бала?

Женька пощупала опустевший после азартной игры кошель, в котором остались только четки из человеческих черепов, и кивнула.

– Да, я поеду к вам, ваша светлость.

– Тогда я жду вас в своем экипаже, – сказала герцогиня и направилась к выходу.

Де Санд, узнав, что Женька хочет ехать к Франсуаз, скептически поморщился.

– Об этой сестре короля ходят не лучшие слухи. Поговаривают, она до сих пор тайно встречается с протестантскими пасторами.

– Что могут мне сделать какие-то протестантские пасторы?

– Ну да! После того, как вы расправились с де Жуа, что вам какие-то пасторы!

– Вы уже все знаете?

– Паж де Бона выходил по нужде и очень поразвлек нас этой историей!

– Что ж, я рада, что и вы не скучали. Отгоните мой экипаж в Сен-Ландри, сударь.

– А расчет?

– Сейчас у меня нет денег.

– Неужели проигрались?

– Да, в игре мне сегодня не повезло.

– Тогда предлагаю поправить дело любовью.

– Вы опять за свое, сударь?

– У вас другие планы?

– Надо попробовать одолжиться у герцогини.

– Попробуйте, но если не получится, помните, что со мной вам расплатиться можно и не деньгами, – сверкнул зеленым глазом парижский фехтовальщик.

– И не надейтесь, сударь!

Вечер в Булонже закончился, но фехтовальщица не чувствовала легкости, – она хорошо понимала, что все только начинается.