Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 39 страниц)

– Это уже пятая ссадина! – сказал он ей. – Господин де Санд сегодня совершенно разъярен и задал такой темп, что все перекололи друг друга едва ли не до дыр. Возвращайтесь быстрей, господин де Жано, а то я уже ни за что не ручаюсь.

– Вы думаете, что он…

– А вы что думаете? Слезы Пьеро давно никого не удивляют, но слезы Арлекина – ужасны!

Де Санд, действительно, выглядел так, будто его недавно вырвало, но, присущего ему, колючего куража не терял. Не могло не достаться и фехтовальщице. Несмотря на полученную в поединке с Генрихом рану, он поставил девушку в поединок.

– У меня же рука! – пыталась возразить она.

– А сегодня ночью рука вам не мешала?

На ее счастье, раненой рукой была левая, поэтому Женька дралась без даги, Она переменила позицию, встав правым боком так, как привыкла фехтовать дома. Де Вернан, с которым у нее был спарринг, чтобы уровнять шансы, тоже отложил дагу. Новый стиль заинтересовал не только группу, но и де Санда, на что де Зенкур опять презрительно вздернул подбородок.

– Какой-то балет, – усмехнулся он, наблюдая новые передвижения де Вернана и Женьки по площадке.

После поединка с де Вернаном де Санд поставил девушку с де Жери, но велел ему не убирать дагу.

– Я хочу посмотреть, можно ли удержаться в бою с одной рапирой, – сказал он. – Не жалейте господина де Жано, Жером. Когда найдет нужным, он сам попросит пощады.

Но похоже было, что это сам де Санд не жалел свою дерзкую ученицу. Она не отказалась от боя, но ей пришлось попотеть больше, чем обычно. Отражать два лезвия одним клинком было необычайно сложно. Тогда девушка собрала воедино все, что ей дали Бог, отец и де Санд, сделала ложный выпад, вынудив противника взять защиту одновременно рапирой и дагой, после чего молниеносно ударила рукоятью снизу вверх под самый его подбородок. Де Жери лязгнул зубами, едва успев прибрать язык, и отшатнулся назад.

Фехтовальщики зашумели, некоторые зааплодировали, и даже де Зенкур ничего на этот раз не сказал.

– Вашему рождению, вероятно, поспособствовал не мужчина, Жанен, а тайно забравшийся в постель вашей матушки, черт! – сделал вывод де Санд. – Лабрю!

Лабрю немедленно наложил пострадавшему парню, снимающую отек, повязку.

– Что-нибудь серьезное? – поинтересовался у врача фехтовальщик.

– Пустяки, сударь. Челюсть не сломана. Удар деликатный, почти женский.

Все засмеялись. Зло сверкал глазами только де Жери.

– А что у вас с рукой? – спросил де Вернан. – Вы уже опять с кем-то подрались, Жанен?

– Да, с Генрихом де Шале.

– О, фаворит короля! Ваши противники поднимаются в статусе! Что вы не поделили?

– Он решил, что я зря здесь нахожусь.

– Вы доказали, что не зря?

– Доказал.

Занятия на этом закончились. Стал накрапывать дождь. Женька собиралась уезжать, но ее остановил Лабрю и передал, что де Санд просит зайти к нему в кабинет.

– Он злой? – спросила врача девушка.

– Так, чуть-чуть взвинченный.

– Что делать, Лабрю?

– Ничего. Господин де Санд успокоится только тогда, когда из вашей жизни исчезнет Генрих де Шале. Или, быть может, вы передумали и хотите быть с господином де Сандом?

– Я и так с де Сандом, я не брошу школу.

– А, по-моему, вы немного заплутали, господин де Жано.

– Так помогите мне выйти куда-нибудь, раз вы такой умный!

– О, нет-нет, я не лезу в такие дела со своим грубым инструментом.

Женька зашла в дом. Де Санд находился в кабинете один. Он стоял у окна и смотрел на стекающие по стеклу капли.

– Вы что-то хотели сказать мне, сударь? – спросила фехтовальщица.

– Все было хорошо, пока сюда не явился этот разряженный клоун!.. Неужели ты не понимаешь, что твое место рядом со мной? – повернул к девушке свое напряженное лицо Даниэль.

– Вы не можете решать это один, сударь.

– Могу. Я мужчина и… да, я люблю тебя. Оставь де Шале, пока не поздно!

– Наверное… уже поздно, Даниэль. Прости.

– А ты знаешь, что и у него есть дети?

– Дети?.. Тоже сыновья?

– Две девчонки. Этот твой бездельник не способен на большее.

– Где же они?

– Живут на Луаре в родовом поместье их семьи.

– Почему в поместье?

– Туда отослали их беременных мамаш.

– Каких мамаш?

– Горничную и дочку повара. С глаз долой, чтобы не было скандала.

– Ты все врешь!

– Спроси у него сама.

Убийственные методы

Во вторник пришло сообщение о решении короля относительно мушкетерской роты. По истечении курса в фехтовальной школе туда зачислялись – де Панд, де Стокье, де Блюм и де Боме. Де Зенкур был невероятно взбешен, – король взял в роту высоких и видных фехтовальщиков.

– Что за дьявольщина? Мушкетеров набирают для парада или драться во славу Франции?

– Успокойтесь, Альбер, я еще не закончил. Остальных, кроме господина де Жано, берут в королевскую гвардию, – сказал де Санд.

– А господин де Жано? – спросил де Вернан.

– Его величество ничего не сообщил о судьбе господина де Жано.

– Есть все-таки справедливость в этом мире! – воскликнул де Зенкур и с превосходством посмотрел на фехтовальщицу.

После занятий Цезарь привез Женьке записку от Генриха. «Матушка согласна, – говорилось в ней. – С отцом поговорю позже. Приезжай. Веревочная лестница наготове. Цезарь будет ждать у задней калитки в шесть вечера». Девушка вздохнула, но никуда не поехала. Новость о появившихся дочерях была не слишком приятной, однако ее задержало не это, – занятая делами в «Божьей птичке» девушка устала, легла подремать и заснула до утра, а на следующий день возникли неожиданные заботы о Жули, дочке старой кукольницы, которую некогда спасла от насильников фехтовальщица. Жильберта привела к Женьке заплаканную девочку и сказала:

– Старая Аньес умерла, сударь. Вы не поможете сироте? А то сгинет в нищете или в «Красный чулок» попадет. Тут уж мамаша Кошон крутилась. Она частенько по бедным кварталам шныряет, новых девчонок ищет.

– Так, может быть, Жули в белошвейки отдать, как вашу старшую дочь?

– Там уж давно нет мест, госпожа. Спросите у господина де Санда, может быть ему прислуга нужна?

Женька повезла Жули с собой. Де Санду прислуга была не нужна, но, посмотрев на измученное страданием личико девочки, он кивнул.

– Я возьму ее, но не в прислуги, а в воспитанницы. Когда немного подрастет, отдам в пансион.

– Но ее не примут в пансион, она не дворянка, – несколько потрясенная подобным решением сурового фехтовальщика, возразила Женька.

– Я дам ей свою фамилию и внесу плату.

– … Вы не шутите, сударь?

– Что тут шуточного? Девочка миленькая. После пансиона ее можно очень выгодно пристроить замуж. У меня уже есть на примете один богатенький женишок из мужниных родственничков Атенаис. Он и вернет мне все издержки.

Женька снова поразилась, но на этот раз ее удивление имело неприятный привкус. Жули, в свою очередь, узнав о такой перемене судьбы, тоже не обрадовалась. Она со страхом смотрела на грозного рыжеволосого фехтовальщика и робко вытирала слезы.

– А ну прекрати разводить сырость, малышка! – приказал он. – Здесь фехтовальная школа, а не богадельня! Бабушку твою я похороню, как полагается. Съездишь на кладбище, там и поплачешь. Комнату вашу продадим. Тебе подберут приличное платье, причешут. С завтрашнего дня будешь обедать за моим столом. Не бойся, я не обману тебя.

– А Ксавье? – пролепетала девочка.

– Какой еще Ксавье?

– Мальчик, сын Жильберты. Я могу его видеть?

– Нет. Жакоб!

Слуга увел девочку, а Женька укоризненно посмотрела на де Санда.

– Ваши методы просто убийственны, сударь.

– Зато действенны.

– Вы не позволите ей даже забрать из дома свои вещи?

– Какие вещи? Я же сказал, что у нее будет новое платье.

– У нее могут быть памятные вещи от бабушки.

– Зачем? Чтобы она не просыхала от слез? По-моему, это ваши методы убийственны, Жано.

На следующий день после полудня были организованы похороны. На них, кроме Жули, Женьки и де Санда присутствовали немногочисленные соседи и Жильберта с детьми. Де Санд, верный себе, торопил священника и могильщиков, чтобы не затягивать прощание.

Женька держала Жули за руку. Девочка слегка всхлипывала и продолжала с испугом смотреть на делового парижского фехтовальщика, который в промежутках между свершением печальной церемонии решал вопросы о продаже комнаты покойной и поиске компаньонки-воспитательницы для ее осиротевшей внучки.

После похорон Женька все-таки съездила на квартиру Аньес и привезла оттуда оставшиеся куклы, однако, увидев их у Жули, де Санд приказал Жакобу побросать кукол в печь.

– Клопов мне хватает и своих, – сказал он. – И еще предупредите вашего Мишле, Жанен, чтобы не пялился так на эту девочку. Если я когда-нибудь увижу какого-нибудь Мишле или Ксавье, вылезающего из окна ее комнаты, то швырну девчонку туда, откуда она явилась, а парня определю на галеры, как вора.

Через день Жули уже обедала с де Сандом за общим столом в чистом платье, новых туфлях и причесанная по дворянской моде. От этого она стала выглядеть взрослей, но совсем не уверенней. Взгляд ее был растерян, а розовый ротик напряжен, будто у нее что-то болело.

Обедали впятером – де Санд, Франкон, Лабрю, Жули и Женька, которая осталась переждать сильный ливень, что разразился сразу после полудня. Де Санд, несмотря на свой дворянский титул, не брезговал присутствием за своим столом обществом безродных, вроде Лабрю или той же Жули. Франкон тоже был дворянином только по отцу, армейскому офицеру, который некогда, как де Санд, осчастливил своей любовью провинциальную горничную. Тем не менее, Даниэль держался с другом лучше, чем с принцами крови. Эти его привычки были по тем временам еще слишком передовыми и вызывали осуждение среди старой аристократии, но фехтовальщик, являясь от природы человеком сильным и независимым, только посмеивался и делал по-своему.

Жули, очутившись в новом положении, страшно смущалась, когда окружающие обращались к ней, как к благородной даме, говорили «госпожа» и кланялись. От этого она мало ела, что очень раздражало де Санда.

– Вы совсем ничего не едите, Жули, – говорил он. – Мне это не нравится. Я не допущу, чтобы вы роняли достоинство этого дома своим чахоточным видом. За вашим здоровьем будет следить господин Лабрю. Я приставлю вам компаньонку. У меня уже есть одна приличная девушка на примете. Она научит вас чтению и привьет вам хорошие манеры. Вы поняли?

Жули кивала и смотрела в стол, стараясь есть, как приказывал де Санд, а когда ей позволили уйти к себе, Женька опять упрекнула Даниэля за его «убийственные методы».

– Не надо жалеть ее, Жано, иначе вы все испортите.

– Это вы испортите и превратите девочку в испуганную серую мышку.

После обеда фехтовальщица поднялась к Жули, приобняла ее за плечи и спросила:

– Чего ты боишься?

– Я не хочу в пансион.

– А чего же ты хочешь?

– Я… я хочу, как вы.

– Что «как я»?

– Можно я посмотрю вашу шпагу?

Женька вынула из ножен шпагу и подала девочке. Та взяла ее, потрогала лезвие, эфес, потом вышла на середину комнаты и подняла оружие в боевую позицию.

– Так? – спросила она.

– Немного выше, – подошла и поправила ее руку фехтовальщица. – Нужно, чтобы кончик клинка был на уровне глаз твоего противника. Да, вот так, но смотри не на клинок, а на цель… Вот теперь коли!

Девочка сделала выпад. Клинок капризно качнулся в ее детской руке.

– Тяжелая, – сказала она.

– Да, рука должна быть сильной. Почему ты не скажешь о своем желании господину де Санду?

– Я не мальчик. Мне никогда не позволят…

– Не позволят? Посмотрим!

Женька немедленно пошла к де Санду и рассказала о том, что произошло. Он расхохотался.

– Да вы что, Жано! Это невозможно! Достаточно того, что вы тут путаете мне карты! Жули будет жить пристойной жизнью! Я не допущу, чтобы клинок рассек ее жизнь, как чью-то дурную голову!

– Но она так точно встала в боевую позицию!

– Это пока ни о чем не говорит! Вы сами еще не знаете, чего ей будет стоить умение владеть смертельным ударом и чем придется за это заплатить!

– Но дайте ей хотя бы попробовать!

– Что? Попробовать? Да это то же самое, что хлебнуть первый раз крепкого вина!

Тем не менее, де Санд постепенно сдался и поднялся посмотреть на способности Жули. Он вынул из ножен свою шпагу и велел ей защищаться. Фехтовальщик атаковал вполсилы, чтобы девочка могла успеть хоть что-нибудь сообразить. Она соображала довольно быстро и брала защиту в меру своих незрелых силенок. Потом он велел атаковать, и ее детская рука делала выпады, если не точные, то довольно решительные, рассчитанные на поражение. В ее глазах исчез страх, и они заблестели осознанием своего настоящего желания.

По окончании спарринга де Санд задумчиво походил по комнате, потом сказал:

– Да, в ней есть что-то, но это не ее путь. Это не должно быть ее путем! И не смотрите на меня так, Жано. Пусть учится, выходит замуж и рожает детей.

– Вы… вы просто хотите выгодно продать ее богатому женишку!

– А вы хотите убить ее на фехтовальной дорожке!

– Даниэль!..

– Все! Я так решил и больше не хочу говорить об этом! Оставьте девочку в покое. В конце концов, вы сами доверили мне ее жизнь!

Больной зуб

В субботу на перерыве де Санд позвал фехтовальщицу в дом и спросил:

– Как ваша рука, Жано? Я вижу, что вы уже можете работать дагой.

– Могу, а что?

– Мне сказали, граф д’Ольсино в городе.

Женька почувствовала внутри себя легкий укол, но не в сердце, а почему-то в желудке.

– Зачем он в городе?

– Говорят, хочет найти кого-нибудь в пажи.

Женька опять почувствовала укол, но уже не в желудке, а в горле. Она даже кашлянула.

– Сегодня я отвезу ему вызов. Надо воспользоваться его приездом, если вы еще не передумали, – сказал фехтовальщик.

– Не передумала.

– Мы не договорились о втором секунданте. Предлагаю Франкона.

– Я хочу взять де Зенкура.

– Что?.. Вы же не переносите друг друга!

– Да, но я уверена, что он не нарушит законов чести и не проболтается. Я сама поговорю с ним.

– Но дуэль может заставить вас сбросить маску «Жанена де Жано».

– Это уже будет неважно.

Де Санд усмехнулся и велел Жакобу пригласить к нему де Зенкура.

– Это какая-то шутка? – выслушав девушку с тем же удивлением, спросил он. – Почему вы обращаетесь именно ко мне, де Жано?

– Да, вы тоже мне не очень нравитесь, Альбер, – сказала Женька, – но вы отличный фехтовальщик, знаете правила поединков и, главное, никогда не ударите в спину и не предадите. Дело слишком серьезно для того, чтобы я взял в союзники слабого.

Де Зенкур какое-то время молчал, будто все еще ожидал какого-то подвоха, потом кивнул:

– Хорошо, я согласен. Кто ваш противник?

– Граф д’Ольсино.

– Хм, да… Пожалуй, дело, действительно, серьезное. Будет шумок, если вы его свалите.

– Думаете, свалю?

– Попробуйте только этого не сделать, господин де Жано! Я опозорю вас на весь Париж, – пообещал де Зенкур.

После разговора с Альбером де Санд посмотрел на фехтовальщицу и усмехнулся:

– Ну и подходы у вас, Жано? Вам стоит попробовать себя в дипломатии. Так стреножить нашего строптивого де Зенкура!

Кроме де Зенкура Женька предложила взять Лабрю. Де Санд поддержал эту идею, хотя обычно врача на дуэль тогда еще не брали.

После занятий Женька снова осталась в доме фехтовальщика. Они доработали текст вызова, и де Санд сам повез его д’Ольсино. Женька с ним не поехала, она боялась, что сорвется и устроит дуэль прямо в его парижском доме, где он останавливался, когда приезжал в город.

После отъезда де Санда у фехтовальщицы вдруг заболел зуб, о котором предупреждал ее Лабрю. Врач пообещал сделать ей обезболивающую настойку, и в ожидании облегчения девушка бродила по дому, как привидение.

Все были заняты делом. Жули занималась с Ажелиной – компаньонкой, которую взял в дом де Санд. Ажелина обучала девочку чтению и манерам. Жана-Пьера укладывали спать, а Лабрю делал настойку. Женька не знала куда приткнуться, поэтому, устав от ожидания и ноющей боли в зубе, решила подняться к Франкону.

В коридоре ее вдруг поймал за руку Эжен.

– Может быть, вы все-таки зайдете взглянуть на мое жилье, госпожа? Как старшему, господин де Санд дал мне отдельную комнату.

– Ты полегче, а то де Санд тебе шею свернет.

– Ничего, Лабрю поправит. Придешь?

– Отстань! У меня зуб болит.

Девушка вырвалась и направилась к Франкону. С Эженом она общалась мало, чтобы лишний раз не провоцировать де Санда. Кроме этого ей самой было уже не до шального нормандца.

Франкон отдыхал у себя в комнате, лежа на кровати и читая книгу. Женька подошла и присела рядом. Франкон знал о предстоящей дуэли, поэтому ее состояние его не удивило.

– У меня перед первым поединком разболелся живот, – признался он. – А это было гораздо хлопотнее, чем зуб.

– Если меня убьют, вы будете вспоминать обо мне, Ален? – спросила фехтовальщица.

– Конечно. Разве вас забудешь?

– Можно я прилягу с вами?

– Зачем?

– Это меня успокоит.

– Хорошо.

Франкон подвинулся, и девушка устроилась рядом. Ей, действительно, стало легче.

Час, которого фехтовальщица ждала с той самой минуты, как покинула злосчастный берег, приближался, но она уже почему-то не находила в нем упоения. Ей было не страшно, но горько, как при плохо проглоченной таблетке анальгина, от вкуса которой першило у основания ее бойкого языка. С бойцовской стороны Женька чувствовала себя в отличной форме, однако, хорошо понимала, что дело здесь не только в фехтовальной выучке, – она могла дрогнуть не перед мастерством графского клинка, а перед силой его голубых пуншевых глаз. Умение проникнуть в чужую душу делало графа настолько сильным, что здесь играла решающую роль вовсе не шпага. Еще фехтовальщица помнила, что если граф убьет ее, то сюжет закончится плохо, и она, согласно условию договора, проиграет Монрею. «Может быть, еще можно что-то изменить?» – малодушно подумала девушка.

– Я вам нравлюсь, Ален? – спросила она Франкона.

– Да, вы своя, – сказал Франкон и ласково похлопал ее по руке.

– А вы бы взяли меня в жены?

– О, нет.

– Почему? Боитесь де Санда?

– Я не такой особенный, как он. Мне нужна тихая гавань, а не стрельбище.

Разговор прервал Лабрю, вошедший в комнату с пузырьком в руке. Мизансцена, которую он застал там, заставила его приподнять брови и слегка приостановиться на пороге.

– Я, кажется, не вовремя? – поклонился он и улыбнулся так, что Женька не могла не смутиться.

– Меня, может быть, скоро убьют, Лабрю, – кое-как попыталась защититься она.

– Да, я тоже так думаю. И убийцей будет господин де Санд. Или господин де Шале?

– Лабрю, прекратите! Ваши дурацкие шуточки меня раздражают!

– Вас раздражают не шуточки, господин де Жано.

– А что?

– Предмет, на который они направлены.

– Я сейчас вас стукну! – вскочила фехтовальщица.

– Выпейте лучше настойку и идите вниз. Господин де Санд уже вернулся.

Женька оттолкнула руку врача с обезболивающей настойкой и побежала в нижнюю залу.

– Ну что? – бросилась она к вошедшему де Санду.

Даниэль сделал знак молчать и провел ее в кабинет.

– Граф принял вызов, – сказал он. – Деретесь завтра в шесть утра.

– … А он… как он? Что-нибудь еще сказал? Какое у него было лицо?

– Ты еще спроси, как он был одет и здоров ли он, – усмехнулся де Санд, присев на стул.

– Даниэль…

– Граф улыбнулся, но с каким-то вывертом. Похоже, он тоже давно хочет тебя повидать. Что с тобой? Тебе плохо?

– Опять заболел зуб.

– Так поехали к цирюльнику!

– Нет-нет, что ты! Я лучше попью настойку.

– Не поможет. Когда сильно болит, надо драть!

Но от цирюльника Женька отказалась, надеясь, что все еще можно поправить, не орошая процесс лечения лишней кровью. Лабрю все-таки заставил ее взять с собой приготовленную настойку. Он налил ее в пузырек и велел несколько раз прополоскать рот на ночь. Фехтовальщица послушалась, и больной зуб ночью не беспокоил. Она выспалась и встала, как обычно, сама, уже привыкнув просыпаться с началом рассвета.

Перед выездом девушка проверила весь костюм, его шнуры, ремни и пуговицы, чтобы быть уверенной, что ее не подведет какая-нибудь мелочь. Мишле она в этот день с собой не брала, а Жильберте сказала, что едет с де Сандом по делам.

– Если я не вернусь, мое имущество заберите себе.

– Как не вернетесь?

– Дело опасное, Жильберта.

– Неужели это…

– Тише. Никто не должен знать. Вы поняли.

– Да, простите, госпожа. Я помолюсь за вас.

Фехтовальщица приехала к де Санду раньше на целый час, но Даниэль тоже уже не спал, был бодр и свеж, словно только что вернулся из отпуска. Узнав, что Женька не завтракала, он заставил ее поесть холодной телятины и выпить немного вина.

– Даниэль, а если… д’Ольсино убьет меня?

– Ну, так что? Девочек еще в Париже достаточно.

– Даниэль!

– А вы прекратите эти бабьи стоны, Жано! Не позорьте свою шпагу и меня, черт возьми! Жакоб, вы приготовили Лабрю мула?

Подъехал де Зенкур, и через десять минут вся четверка выехала за ворота. Никто, как и фехтовальщица, не брал с собой слуг.

Утренние воскресные улицы были малолюдны. Накрапывал мелкий дождь.

– Будет скользко, – покачал головой де Зенкур, – но зато глаза не слепит солнце. Однажды я в такой же день чуть не заполучил клинок в горло.

У него действительно был небольшой шрам на шее.

К павильону де Жанси группа фехтовальщицы прибыла первой, и пока графа не было, де Санд велел де Зенкуру поработать с Женькой в спарринге. Альбер, довольный своим покровительством над господином де Жано, взялся за дело со всей ответственностью. Женька, которой мешали мысли о предстоящей дуэли, срывалась и пропускала простейшие выпады.

– Деритесь, как в классе, – сказал Альбер.

После его команды дело наладилось, девушка увлеклась и некоторое время ничего не замечала. Ее остановил только оклик де Санда, который она услышала будто изнутри себя:

– Жано, они едут!

Фехтовальщица остановилась и стала смотреть, как по тропинке среди деревьев к месту поединка приближаются трое всадников. Один из них был одет в необычный для дуэли, светлый костюм. Перед ним на лошади сидела разряженная в бархат и кружева девочка. Из-под подола роскошного платья выглядывали ноги в узорчатых туфельках, а на голове девочки красовался берет с соколиным перышком. В руках маленькая всадница держала корзиночку с фисташками. Вельможа брал их оттуда, неторопливо жевал и выплевывал скорлупки на сырую дорогу. Всадником этим был граф д’Ольсино, а в девочке Женька с ужасом узнала Люссиль.

Подъехав к группе фехтовальщицы, граф и его секунданты спешились.

– Доброе утро, господа, – улыбнулся д’Ольсино. – Граф д’Ольсино к вашим услугам. Разрешите представить вам моих секундантов. Господин де Таваль, господин де Летанг.

– Жанен де Жано, сударь, – тронула край шляпы фехтовальщица. – Мои секунданты господин де Санд и господин де Зенкур. Господин Лабрю – врач.

– Лекарь? Хм, это что-то новое в правилах дуэлей.

– Это не все.

– Что же еще, господин де Жано?

– Я прошу секундантов не участвовать в поединке и не драться между собой.

– А зачем же они здесь тогда?

– Чтобы свидетельствовать.

– Ну, если секунданты согласны, то…

Обе группы дали слово не вмешиваться, и сдержанно поклонились друг другу. Д’Ольсино продолжал невозмутимо есть фисташки и смотреть на господина де Жано. Он стоял близко, и Женьке снова стало казаться, что она видит свое искаженное отражение в его прозрачных глазах.

– Все, господин де Жано? – спросил граф.

– Да.

– Вы переменились с тех пор, как мы виделись последний раз, сменили имя, костюм, только вот глаза… Они такие же, как у меня, только другого цвета… В руках у вас шпага… Вы давно фехтуете?

– Давно.

– Так вот откуда у вас такой жесткий взгляд.

– А вы… я вижу вы опять с девочкой?

– Да. Этого прелестного ребенка я купил вчера у парижского бандита. Ее зовут Люссиль, и она уже любит меня. Правда, милая?

– Да, Камиль, – совершенно серьезно ответила Люссиль.

У фехтовальщицы слегка свело челюсти.

– Вам лучше увести девочку, граф, – сказала она.

– Зачем? Эта девочка – дочь повешенной воровки, видела и любовь, и смерть. Она не боится крови. Так, Люссиль?

Девочка молча кивнула. Граф сбросил плащ, вышел на свободное место и с улыбкой встал в боевую позицию. Женька с некоторым внутренним трепетом сделала то же самое.

– Жаль, что вы не остались в моем доме, господин де Жано. Мне так холодно одному, – все с той же проникающей улыбкой начал наступление д’Ольсино.

– У вас была жена, – взяла защиту фехтовальщица.

– Да, но Верони никогда не понимала меня так, как вы. Она была всего лишь прелестной глупой куколкой, которой место в красивой коробке, – продолжил наступление граф.

– Я тоже не понимаю вас, – отбила еще один выпад девушка.

– Неужели? Не нужно стесняться. Мое отражение в ваших глазах так выразительно и живет в них так беспрепятственно… Его держат там те прелестные дети, которые были принесены вам в жертву, вам, а не Маргарите, не так ли?

Чередой нескольких активных атак д’Ольсино заставил фехтовальщицу отступить до стены павильона де Жанси. Женька слегка пошатнулась. Граф фехтовал сильно, но больше всего ей мешали его глаза. Они были на достаточном расстоянии, но все равно ей казалось, что она видит в них свои бесполезные телодвижения.

«Черт! Не нужно разговаривать!» – мелькнуло в закипавшем яростью мозге. Она прекратила беседу, расслаблявшую ее руку, и стала наступать.

– О!.. О!.. Да вы, в самом деле, хотите убить меня! – умело отражая атаки, засмеялся д’Ольсино. – Прелестно! Вы все еще думаете, что дело в шпаге?

Женька не ответила, – она продолжала атаковать. Решение не замечать словесных уколов своего противника придало ей новую силу. Граф попятился, сделал ошибку в защите, и фехтовальщице удалось выбить шпагу из его руки. В другой руке еще оставалась дага, но он вдруг отбросил ее сам.

– Довольно, довольно! Я сдаюсь! – воскликнул он, продолжая улыбаться.

Фехтовальщица застыла перед графом со шпагой в руке, словно остановившись на краю его пронзительных глаз и чувствуя, как корчится в их голубых сполохах ее отражение.

– Деритесь, граф! – настаивал де Летанг. – Господин де Жано, вы позволите господину д’Ольсино поднять оружие?

Девушка не ответила, она вскрикнула и выбросила руку со шпагой вперед. Хищно сверкнув, лезвие мгновенно пронзило голубой графский глаз, и д’Ольсино без единого звука мягко упал на мокрую траву. Из пробитой глазницы хлынула кровь, а взгляд его другого глаза остановился на затянутом тучами небе.

– Камиль! Камиль! – воскликнула Люссиль, бросилась на тело своего господина и забилась в страшном недетском припадке.

Де Санд хотел оттащить ее, но девочка укусила его за палец, вырвалась и побежала в лес. Ее никто не останавливал.

Лабрю наклонился над телом, потрогал, посмотрел…

– Мертв, – констатировал он коротко и взглянул на фехтовальщицу.

– Черт возьми! – воскликнул де Летанг.

– Разъезжаемся, – сказал де Санд, – И быстрее. Дуэль состоялась. Мы все могли предвидеть такой исход, господа. Как вы считаете, Альбер?

– Если граф сам бросил дагу, то это его дело. Он был безоружен, а господин де Жано не позволил ему поднять шпагу. Это не запрещено, но… теперь это дело господина де Жано.

Женька, слушая все это, молча смотрела на рассыпанные по земле фисташки. Она думала, что ее сейчас стошнит, но во рту было сухо, только снова начал ныть зуб. Де Санд не стал больше слушать ее возражений, велел де Зенкуру уезжать, а сам вместе с Лабрю повез фехтовальщицу к цирюльнику. Там ему и Лабрю пришлось держать девушку за руки. Никогда она еще не испытывала подобной боли и орала с такой силой, будто ей вырывали не зуб, а вживую отнимали ногу. Цирюльник возился долго. Зуб все соскальзывал с инструмента, а кровь текла изо рта так, будто ей самой только что разворочали шпагой череп.

– Господин де Санд, у вас есть вино? – спросил Лабрю.

– Во фляге.

– Дайте хлебнуть господину де Жано.

– Оно очень крепкое.

– Превосходно! Давайте!

Смешанное с кровью, вино молниеносно ударило в голову и погрузило сознание в кошмарные сгустки бреда. У цирюльника появилось несколько рук, машущих блестящими инструментами, рядом с Лабрю возникло лицо Монрея, а мертвый д’Ольсино целовал ее так больно, что она снова порывалась его убить.

– Тише, тише! Я только хочу вытащить у вас изо рта эти кровавые тряпки! – донеслись до фехтовальщицы слова врача.

Она очнулась и выплюнула тампоны в медный таз, которые держал перед ней цирюльник. Лабрю тотчас заменил их новыми.

– У вас сильно кровоточит десна, – сказал он.

Когда кровотечение ослабло, девушке натолкали за щеку тряпичных тампонов, после чего де Санд повез ее к себе.

– Тебе нужно отлежаться, – сказал он. – Лабрю присмотрит за тобой.

На крыльце вернувшихся дуэлянтов встретили Эжен и Ажель.

– Что случилось? – всплеснула руками девушка. – У господина кровь на рубахе! Он не ранен?

– Господину де Жано вырвали больной зуб, – сказал де Санд. – Ажель, скажи Жакобу, пусть прогреет комнату. Эжен, что стоишь? Помоги! Нужно отнести господина де Жано в спальню!

– В вашу спальню, сударь?

– Убери свои нахальные глаза и делай, что тебе говорят, дурак!

Де Санд и Эжен отвели девушку в спальню. Там Даниэль положил фехтовальщицу на кровать, велел Эжену снять с нее сапоги, и укрыл одеялом.

Женька проспала до полудня. Щеку несколько раздуло, но Лабрю заверил, что опухоль через пару дней спадет. Боль в разворочанной десне не давала девушке не только есть, но и говорить, чему де Санд от души порадовался:

– Наконец-то господин де Жано помолчит.

К вечеру Женька очухалась и смогла даже поесть специально перемолотое для нее вареное мясо. После она спустилась в гостиную, где с книгой в руках на банкетке возле камина отдыхал Лабрю.

– Что читаете? – спросила девушка, придерживая рукой припухшую щеку.

– Так, одну историю о Коломбине. Очень шустрая девица. Мне весьма интересно, кого она все-таки выберет, Пьеро или Арлекина? И выберет ли кого-то вообще? М-м, а вот и один из них.

В комнату вошел де Санд. Лабрю тихо удалился.

– Вы уже встали, Жано? Как самочувствие?

– Отлично, – хмуро поглядела на него фехтовальщица.

– Ничего-ничего… Удар был безбожный, но точный. Главное, что враг уничтожен.

– Мне не кажется, что он уничтожен, Даниэль.

– Это после того, как ты выпустила его дух через дырку в глазу?

– У меня чувство, что этот дух зацепился за кончик моей шпаги.

– Пустое. Не надумывай. Хочешь, завтра прокатимся куда-нибудь?

– Куда прокатимся?

Де Санд подошел ближе.

– В городе уже болтают про Булонский лес. Дельце горячее. Тебе лучше уехать на недельку-другую. Что скажешь?

Женька ответить не успела. Из конюшни прибежал конюх и пожаловался на странное поведение Ягуара. Жеребец этот был любимой лошадью фехтовальщика, поэтому пропустить такое известие мимо ушей де Санд не мог. Он предложил девушке хорошенько подумать об отъезде из города и ушел на конюшню.

Обдумать его предложение Женька не успела – через пару минут появился Жакоб и доложил о приезде маркиза де Шале.

Свадьба Коломбины

Фаворит короля вошел в гостиную в сопровождении Цезаря и священника.