Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 39 страниц)

– Я тебе провожу! За кассой смотри, шалопай! Госпожу де Бежар проводит Паскаль. Гаспар, Жиль, шевелитесь! Мне нужно до заката сдать эти чертовы деньги! Не хватает еще, чтобы меня ограбили здешние мазурики со Двора Чудес! Что застыл? Оставь немедленно девушку, босяк!

Как только Эжен мягко поставил смеющуюся фехтовальщицу на землю, она попрощалась с капитаном и направилась в сторону гостиницы. Паскаль потащил следом ее баул.

Груды гниющих фруктов, сваленные прямо у дверей домов, лошадиное дерьмо вкупе с собачьим и человеческим очень затрудняли недлинный путь до «Парнаса», отчего первый восторг от прибытия в знаменитую столицу несколько спал. Женька пораженно крутила головой, и только запах жареного мяса, которым несло со стороны гостиницы, на короткое время перекрывший ароматы загаженных улиц, вернул ей прежний оптимизм и надежду на более приятные впечатления от этой «европейской Мекки».

На вывеске «Парнаса», как и в Этампе, тоже был выкован конь, но здесь, конечно, крылатый. На этот раз Женька не стала вдумываться в его значение – ей хотелось есть. Паскаль добросовестно передал порученную ему девушку во владения ее хозяина и поторопился вернуться к капитану.

Хозяин «Парнаса» господин Бушьер, в отличие от хозяина гостиницы в Этампе, держался с большей важностью, но лоснился тем же наработанным годами радушием. Окинув фехтовальщицу опытным взглядом, он предложил ей комнату из самых дешевых.

– Миленькая комнатка, госпожа де Бежар, только стола нет. Ужинать вам придется внизу, в трапезной, но зато по цене…

– Я согласна, сударь. Теперь мне бы… по нужде. Куда можно пройти?

– В номере есть горшок, сударыня.

– Горшок? – переспросила фехтовальщица, еще не осознав полностью, в каких условиях ей предстоит проживать, и что мадам Лекок беседовала с ней об этом шесть дней не ради развлечения.

– У нас приличная гостиница и мы заботимся о своих постояльцах, сударыня. Луи-Жан выносит горшки из номеров каждый день. Он хоть и дурачок, но старательный. Я пошлю Шарлотту, она поможет вам.

Шарлотта, светловолосая, похожая на финку, девушка провела Женьку в комнату и в первую очередь, помогла ей с пресловутым горшком. Отдельных уборных еще не существовало, и несовершенный быт вынуждал отказаться от стеснения. Несмотря на то, что Шарлотта была дочерью хозяина, она вела себя с новой постоялицей почтительно и, как простая служанка, с готовностью поддерживала над горшком ее многочисленные юбки.

– У вас кровь на сорочке, госпожа, – заметила она, со значением двинув светлыми бровями. – Могу предложить ветошь. У меня много приготовлено для таких случаев.

– Это не моя кровь, – сухо пояснила фехтовальщица, вспомнив сгинувшего в реке Кристиана.

После шести часов пути Женька проголодалась, и Шарлотта проводила ее в трапезную. Там она нашла ей место за столиком в углу, где привалившись к стене, дремал крупный, точно бурый медведь, мушкетер.

– Здесь вам будет спокойней, госпожа де Бежар, – пообещала дочка Бушьера. – Вы без спутника и, чтобы к вам не приставали, пусть им побудет господин де Барту. Он совершенно безобидный, когда спит.

– А если проснется?

– Он пьян и не скоро проснется, а если проснется, то встанет и уйдет. Важно, чтобы его не трогали, пока он идет до двери. Садитесь, садитесь.

– А это чье?

Женька подняла с пола расшитые серебряной нитью перчатки.

– А это… это, наверное, господина де Ларме. Он служит вместе с господином де Барту. Давайте, я передам ему.

– А где он?

– Наверху со своей дамой. Вы не беспокойтесь, он тоже долго не вернется. Какое подать к ужину вино, госпожа де Бежар?

– Принеси лучше воды.

– Вода в городе плохая, госпожа… Лучше остеречься, чтобы не случилось лихорадки. У нас от нее мой старший брат умер, когда еще маленький был. Возьмите бордоское. Это легкое и недорогое вино, госпожа.

Вино Женька пила очень редко и мало, как положено спортсменке, которая делает ставку на победу, но там, где оно было одним из основных напитков, ей не оставалось ничего другого, как продолжать принимать новые условия существования такими, какими есть. Поднося кружку к губам, она даже улыбнулась. Теперь никто не мог ей ничего запретить, и эти новые условия, как ничто другое, давали право воспользоваться предложенной свободой так, как она хотела.

Публика в трапезной зале выглядела довольно пестро. Ее составляли спустившиеся перекусить постояльцы, холостяки разных титулов и достатка, студенты и солдаты королевских рот. Женщин было мало, и почти все они находились при спутниках.

На фехтовальщицу посматривали, но не приставали, побаиваясь, видимо, спящего мушкетера, крупное тело которого внушало уважение. Через полчаса Шарлотта принесла жареного цыпленка, щедро обсыпанного зеленью, и кружку с бульоном. Женька тотчас взялась за цыплячью тушку и стала расправляться с ней с нескрываемым цинизмом проголодавшегося за день человека. На некоторое время она даже перестала замечать все, что происходило вокруг.

Де Барту продолжал мирно похрапывать. Студенты, расположившиеся за соседним столом, едко подсмеивались над спящим кавалером фехтовальщицы, но трогать ни его самого, ни его спутницу не решались.

В зал зашел молодой и дорого одетый дворянин в компании девушки и пажа. Все трое были в полумасках, как на карнавале, но никто не обратил на это внимания. Не удивилась и Женька, которая из уроков у мадам Лекок знала, что полумаски в XVII веке были обычным делом в Париже.

Хозяин тотчас освободил нарядной паре стол и принес вино. На закуску им было поданы сыры и фрукты. Девушка протянула кавалеру персик, и он начал лениво есть этот сочный плод, не обращая внимания на стекающий по руке сок. Надетый прямо поверх перчатки, ярко сверкнул красный камень перстня на его пальце.

Молодой человек о чем-то разговаривал со своей спутницей, смеялся и обменивался с ней легкими поцелуями. Девушка показала ему на фехтовальщицу, и дворянин бросил в ее сторону косточку от съеденного персика. Под хохот публики косточка попала ей прямо в кружку с бульоном.

– От нашего стола – вашему!

Довольный вельможа помахал рукой и пригладил прядь завитых волос, спускающуюся вдоль щеки. Недолго думая, Женька взяла из тарелки обглоданную кость и метнула в ответ. Кость попала вельможе в лоб.

– А это от нашего – вашему! – сказала она и тоже помахала рукой.

Публика, ставшая невольной свидетельницей спонтанно возникшей дуэли, разразилась новым хохотом. Вельможа чертыхнулся, поднялся из-за стола и направился к фехтовальщице.

– Давайте, давайте, ваша милость! – застучали кружками студенты. – Возьмите ее! Возьмите!

Женька тоже встала и, растопырив масляные пальцы, соображала, чем бы стукнуть этого разодетого шутника, если дело зайдет слишком далеко. Подойдя к девушке, дворянин остановился. Несколько длинных секунд оба молча смотрели друг на друга, и какую информацию считывали они в этот миг с радужки вокруг расширенных зрачков, одному Богу было известно.

– Ты кто? – неожиданно улыбнулся дворянин.

– Жанна…из Беарна… А ты?

– А я Дворцовый Насмешник.

Вельможа вдруг резко придвинул девушку к себе и, отвернув ей подбородок, укусил за шею. Фехтовальщица вскрикнула и отшатнулась.

– Куда? – шагнул за ней Дворцовый Насмешник. – От меня так просто не убегают!

Попятившись, Женька наступила на собственный подол и под новый хохот окружающих свалилась на пол.

– Вы что-то рано падаете, девушка! – засмеялся вельможа. – Оля-ля! Какие панталоны! Лили, вы только взгляните! А давайте стянем их!

– Давайте! Давайте! – завопили студенты еще громче.

Женька вскочила, выдернула из ножен спящего де Барту шпагу и приставила к шелковой груди Дворцового Насмешника. В зале стало тихо, а вельможа улыбнулся.

– О! Вы только посмотрите, какая штучка приехала к нам из Беарна! А если я кликну охрану? – спросил вельможа и попытался придвинуться ближе.

– А сам что же… умеешь только кусаться? – усмехнулась девушка, продолжая крепко держать оружие.

– А ты? – ответно усмехнулся дворянин. – Твой спутник спит рядом с тобой, а ты дерешься вместо него! Жалкая девушка!

– Жалкая?

Женька надавила на клинок, и на светлом шелке камзола появилось темное пятно. Но вельможа не отступал.

– Сударь, сударь, оставьте эту дурочку! – подбежала к своему спутнику Лили. – Пусть веселиться со своим пьяным мушкетером!

– Она порвала мне камзол… – словно не ощущая никакой боли, сказал вельможа. – Хм, это очень наглая беарнка!

– Едемте ко мне, сударь! Я перевяжу вас и велю зашить ваш камзол.

– Да, едем, Лили – вдруг сдал свои позиции молодой шутник, поцеловал свою подругу в губы, а потом снял с пальца рубиновый перстень и протянул фехтовальщице. – Возьми, Жанна из Беарна, ты развлекла меня.

– Не нужно мне твоих подарков! Я не обезьяна, чтобы тебя развлекать!

– Не капризничай! Пошей приличное платье и найми хорошего охранника, иначе тебя изнасилуют здесь в первую же ночь!

– Кто?

– Да хотя бы я.

Дворянин положил перстень на стол, поморщился и, прижимая рану на груди перчаткой, направился со своей девушкой к выходу. Следом семенил обеспокоенный паж.

К Женьке подбежали Бушьер и Шарлотта. Бушьер осторожно убрал в ножны де Барту его шпагу, а Шарлотта надела на подрагивающий палец фехтовальщицы подаренный перстень.

– Смотрите-ка, подошел! – удивилась она.

– О, госпожа де Бежар… – пугливо оглянулся хозяин. – Вы чересчур смелы для девушки без слуг и охраны. Как бы теперь не случилось то же, что было в «Ладье»!

– А что было в «Ладье»?

– Четверо вельмож в таких же масках устроили там погром, обесчестили дочерей хозяина, его жену, а самого Жательера так избили, что он слег и умер.

– А что же полиция, суд?

– О, какой суд? – понизил голос Бушьер. – Поговаривают, что среди этих титулованных бандитов был кто-то из родни короля. Замяли это дело, сударыня.

– А этот, который подарил мне перстень? Вы его знаете?

– Увы, госпожа де Бежар. Такие шутники никому здесь не представляются. Иногда они просто веселятся, иногда делают, что хотят, а мы… Будем думать, что все обойдется, сударыня, – вздохнул Бушьер.

Фехтовальщица поняла, о чем беспокоится хозяин, поэтому решила не создавать ему лишних забот и поехать к тетке.

– Где у вас тут квартал Сен-Ландри, господин Бушьер?

– За рекой в Сите, сударыня!

Бушьер совершенно неприкрыто обрадовался, что беспокойная постоялица съедет, и тут же предложил ей взять портшез, носильщики которого как раз ужинали в трапезной.

– Они уже закончили свою работу, но если вы заплатите им двойную цену, сударыня, они довезут вас куда угодно. Сейчас я все улажу.

Хозяин сам договорился с носильщиками, и через минуту Женька уже сидела в крытых носилках. Проводить ее вышла Шарлотта. Она вынесла баул, пожелала доброй дороги и велела повернуть рубиновый перстень камнем вниз.

– Не стоит дразнить всяких проходимцев, госпожа, а то бывают такие случаи, что…

Договорить помешал какой-то грохот в трапезной.

– О, пресвятые угодники! Опять! – воскликнула девушка.

– Что?

– Ничего-ничего, сударыня, поезжайте! Это, верно, господину де Барту не дали дойти до двери! Проклятые студенты! Сейчас опять все скамьи переломает! Надо быстрее искать господина де Ларме! Только он может успокоить этого бешеного медведя!

Шарлотта побежала в трапезную, а Женька поехала к тетке. Следуя совету дочери Бушьера, она повернула перстень камнем вниз, и горячий свет его потух, точно чей-то красный глаз, следящий за ней, закрылся. Так ли это было на самом деле, фехтовальщица знать не могла.

Разведка боем

Поездка в носилках по вечернему Парижу оставляла странное чувство. Мягко покачивались над землей, они перемещались почти беззвучно, – дорога была немощеной и каблуки носильщиков по ней не стучали. От этого Женьке казалось, что ее несет чья-то большая ладонь, которая могла, как поддержать, так и смять ее одним движением.

Сумерки сгущались. Из скрытых углов, кривых переулков и нор на вечерние улицы начала просачиваться незримая, но мощная сила темных человеческих устремлений. В случайных криках стало слышаться другое опьянение, в присвистах – не шутка, а угроза, в песнях – не гулянка, а разгул. Остро запахло гнилой рыбой и рекой.

– Где мы? – попыталась посмотреть за шторку фехтовальщица.

– На Малом мосту, – ответил носильщик сзади. – Не выглядывайте и сидите тихо, госпожа, – попросил он. – Наподдадим-ка, ребята! Эх, погубит нас жадоба!

– Держи их! Держи-и! – крикнула вслед какая-то женщина, и над рекой прокатилось грозное эхо ее гортанного голоса.

Носильщики миновали мост, вынесли носилки в Сите и остановились.

– Выходите, госпожа.

Женька вышла, огляделась. Впереди высилось что-то огромное.

– Это что?

– Собор Богоматери.

– А дом судьи?

– Видите шпиль колокольни? Это и есть приход Сен-Ландри. Мы согласились довезти вас только до квартала. Разве господин Бушьер не сказал вам? В переулки мы не сунемся. Платите!

Женька возмутилась, но четыре парня стояли на своем. Раздраженные сопротивлением, они совершенно обнаглели, отобрали пистоль и, толкнув девушку на груду гнилья, скрылись в багровых тенях.

Фехтовальщица собрала рассыпанные в горячке борьбы монеты, взяла баул и направилась в сторону шпиля, на который указали ей носильщики.

Переулок был пустынен и совсем не освещен, поэтому девушка шла, касаясь рукой стен домов и стараясь не думать о том, что может ждать ее впереди. Вдруг один из зловонных углов ожил, чья-то цепкая рука вырвала из рук баул, а другая стала затаскивать в какую-то щель. Женька двинула локтем в косматое лицо и, вырвавшись, толкнулась в ближайшую дверь. На ее счастье дверь оказалась открытой, но, испугавшись ее самое, завизжала и уронила ночник пухленькая девушка в накрахмаленном чепчике. На крик прибежали люди. Коридор осветили свечами.

В халате и ночном колпаке вперед вышел прямой, зрелых лет, мужчина.

– Вы кто? – спросил он фехтовальщицу.

– Я… я ищу дом судьи де Ренара.

– Я судья, но на дому я не принимаю.

– Я не по делу, – обрадовалась удачному стечению обстоятельств фехтовальщица, – я ваша племянница! Меня зовут Жанна де Бежар.

Судья скептически приподнял брови и посмотрел на стоявшую за ним бесцветную тихую женщину в скромном платье.

– Что скажете, Полина?

– Да, наверное, это Жанна, дочь Манон, – не совсем уверенно сказала женщина.

– У вас есть какие-нибудь документы, девушка, рекомендательное письмо? – холодно спросил судья.

– Есть, то есть, были. На меня напали и отняли баул.

– Тогда идите и верните его.

– Что?

– А вы, что же, предполагали воспользоваться наступающей ночью и остаться в этом доме? Надо сказать, что это очень умно, сударыня!

– Но я не чужая вам, вы носите фамилию моего деда?

– Если вы действительно племянница, не дерзите!

– Господин де Ренар, – мягко тронула мужа за рукав супруга.

– Оставьте, Полина! Она, может быть, еще и беременна! А, девушка? В лучшем случае, от учителя музыки! Каролина, почему вы сегодня не вовремя закрыли черную дверь? Опять воровали мятные пастилки на кухне? Бреви, распорядитесь, чтобы отсюда вывели эту девицу! Вон, вон, сударыня!

– Вы меня выгоняете? – не могла поверить фехтовальщица.

– Именно!

– Вы не верите, что я Жанна де Бежар?

– Отчего же? В это я как раз верю! Вы Жанна де Бежар, стоит только взглянуть на это заляпанное платье, распущенные волосы и грязные руки!

– Я не виновата, что у вас помойка на улице! – вскинула подбородок девушка.

– О-о! А это что?! – судья брезгливо указал на след от укуса Дворцового Насмешника. – Вон отсюда! Бреви! Каролина!

Молчаливый слуга в черном взял Женьку за руку, но она оттолкнула его.

– Пошел прочь! Я сама уйду!

– Жанна!.. Господин де Ренар! – заметалась тетушка, но фехтовальщица уже зло толкнула дверь ногой и снова шагнула в смрадные сумерки.

Вслед тяжело лязгнул засов. На темной улице было тихо, но тишина эта не располагала к умиротворению. Солнце ушло за горизонт, и ночная сторона Земли осталась предоставленной сама себе.

Как только глаза привыкли к темноте, Женька пошла назад к мосту. По пути она пыталась стучаться в какие-то двери, но ей никто не открывал. Видимо, горожане лучше ее знали, насколько опасен тот дух, который они могли пустить в дом с ночной улицы.

У выхода на Малый мост фехтовальщица остановилась. В его черном пролете реяли чьи-то темные фигуры, и она не знала, найдет ли в себе смелость, чтобы его пересечь. Вдруг кто-то тронул ее снизу за юбку. Женька вздрогнула всем телом и обернулась. Перед ней стояло какое-то горбатое существо, то ли карлик, то ли подросток, и улыбалось щербатым ртом.

– Чего бродишь? – спросило существо сиплым голосом.

– Мне нужно в «Парнас». Проводи.

– Дашь пощупать, провожу.

– Что… пощупать?

– Не дашь, что ль?

– …Я дам денег.

– Э-э, деньги мы и так заберем.

Карлик свистнул в темноту, но ему помешали. К мосту, сопровождаемый охраной на лошадях, выехал роскошный экипаж.

– Табуретка, тикай! – крикнули с крыши, и странный горбун исчез так же неожиданно, как и появился.

Возле Женьки экипаж остановился. Из глубины салона, подсвеченного свечой в маленьком канделябре, на нее взглянул упитанного вида дворянин в расшитом золотом камзоле и изящной малиновой полумаске на сытом лице.

– Сколько? – спросил вельможа.

– Что «сколько»?

– Сколько стоишь?

– Я… вы не поняли. Мне нужно в «Парнас», сударь.

– В «Парнас»? Ты там работаешь?

– Я там… там у меня комната… Я приехала.

– А, приехала? Ну, садись. Жером, помоги девушке.

С запяток соскочил лакей и помог Женьке сесть в экипаж. Вельможа дал знак к отправлению и повернулся к фехтовальщице.

– Откуда ты? – спросил он.

– Из Беарна.

– Протестантка?

– Была раньше. Я поменяла веру.

– Это хорошо. Мне не нравятся протестантки.

– Почему?

– Плохо одеты и слишком занудны. Все твердят о каких-то духовных ценностях и заветах, как правило, ветхих. «Я вас люблю» им нельзя сказать в шутку.

– А разве это говорят в шутку?

– Это всегда говорят в шутку.

Вельможа достал откуда-то сбоку бутылку вина и протянул фехтовальщице.

– Хочешь?

– Нет.

– А я выпью.

Он отхлебнул пару глотков, потом придвинулся ближе и тронул девушку за коленку. Хищно сверкнул продолговатый камень изумруда в перстне на мясистом пальце.

– Что? – насторожилась фехтовальщица.

– Ты не желаешь отблагодарить меня за помощь?

– А нужно отблагодарить?

– А как же? Принц, спасающий бедную девушку на опасной улице. Разве я не воплощение твоей мечты?

– Не воплощение. Мне нужно в «Парнас». Куда мы едем, сударь?

– Какая тебе разница? Давай поднимай юбчонку.

– Что вы сказали?

– Ничего нового. Ведь должен кто-то определить тебе цену.

Дворянин потянул вверх подол платья. Женька оттолкнула его. Вельможа уронил бутылку и чертыхнулся.

– Черт тебя дери, бывшая протестантка! Ты залила мне новые штаны!

– Остановите экипаж, принц!

Губы вельможи брезгливо скривились.

– А, все-таки еще не забыла свои ветхие духовные ценности! Ладно. Кучер, остановись! – велел он.

Экипаж остановился, и Женька выпрыгнула наружу.

– Бертран, пристрели эту дурочку и выброси ее тело в Сену, – сказал вельможа одному из охранников. – Я не люблю, когда мною пренебрегают.

Женька не стала думать о том, пошутил вельможа или нет, и побежала по узкой улочке, не разбирая дороги. Раздался выстрел, потом второй, по предплечью словно полоснули бритвой. Фехтовальщица вскрикнула, прижала рану рукой и продолжала бежать дальше. Кто-то улюлюкнул и засмеялся. Послышались голоса, потом топот копыт и шум удалявшегося экипажа.

Когда стало тихо, Женька остановилась, оторвала полосу ткани от одной из нижних юбок, перемотала раненое предплечье прямо поверх рукава, а потом продолжила свой нелегкий путь. Найти гостиницу уже было невозможно, поэтому девушка решила искать не ее, а любое, подходящее для ночлега, место.

Фехтовальщица двигалась медленно, но уверенно, полагаясь на свое природное чутье и холодный свет месяца, похожего на узкий глаз охотника, следящий за ней с черных небес. Вскоре она увидела впереди какое-то неясное светлое пятно. Это был ночной фонарь, стоявший на бочке возле покосившегося кабачка. Он был похож на маячок, и девушка обрадовалась, полагая, что, наконец, найдет здесь приют, но прямо перед ней неожиданно выскочил чернявый парень с кинжалом в смуглой руке. Волосы его были схвачены тугой пестрой повязкой, а землистого цвета лицо украшали два длинных шрама.

Парень улыбнулся и крикнул куда-то в сторону:

– Эй, Чума, выходи! Смотри, какая красавка до нас приблудилась!

– Погоди, Трюфель, не трожь! Нынче красавка моя! – вышел из кабачка высокий плотный детина.

– Тогда деньжонки я возьму! Ага?

– Деньжонки? А они есть у нее? Эй, девка, кошель при тебе?

Фехтовальщица в ответ двинула Трюфеля ногой в пах и бросилась бежать.

– Ах ты, сучья дочь! – завопил согнувшийся бандит. – Лови ее! Бей! Бей! Чума, поднимай своих!

Вслед раздался резкий свист. Свист сорвал с мест новых любителей кровавой наживы, и вся эта сила ночного мира тотчас бросилась за Женькой, обещая разорвать дерзкую девушку на куски.

Фехтовальщица бегала быстро, но она не знала города и летела вперед, не различая направления. Это было не лучшей тактикой в подобной ситуации, но у нее не оставалось другого выхода. Она металась по темным переулкам до тех пор, пока не оказалась в одном из городских тупиков, где по обеим сторонам высились глухие стены домов, а впереди перегородила путь высокая чугунная ограда парка. Недолго думая, Женька кинулась прямо на нее, подтянулась на холодных прутьях и полезла по ним наверх. От страха быть пойманной она даже не почувствовала боли в раненой руке.

Девушку пытались стянуть за подол, но она сумела отбиться ногами и, одним махом очутившись на самом верху, спрыгнула вниз. Едва коснувшись земли, фехтовальщица снова вскочила и побежала вглубь парка. Вслед понеслись угрозы и ругань, но за ней почему-то никто не полез. Долго не задумываясь над этой странностью, Женька отбежала как можно дальше и, совершенно измотанная долгим паническим бегом, свалилась возле ближайшего дерева.

Крики за оградой вскоре стихли, и девушка уже стала подумывать о том, что нашла место для ночлега, как от темноты, окружавшей ее, вдруг оторвался какой-то смоляной сгусток и, мерцая желтыми глазами, беззвучно положил ей свои тяжелые лапы на плечи. Прямо у лица свесился влажный язык, и сверкнули острые клыки… Пес был просто огромен. Фехтовальщица застыла… Над ее смутившимся сознанием всплыла история о проклятии рода Баскервилей, и она поняла, почему парижские бандиты оставили ее в покое.

Собака обнюхала девушку и громко гавкнула. Женька попыталась пошевелиться, но пес зарычал, и она снова замерла. Девушка догадалась, что собака сторожит ее, и, значит, здесь скоро должен появиться хозяин. Она оказалась права, – в глубине парка вскоре возникло движение, забрезжил слабый свет, и через несколько минут к ней приблизилась молодая, похожая на армянку, черноволосая женщина в домашней одежде. Женщину сопровождал крепкий парень с пистолетами наготове и девушка с ночником в маленьких смуглых руках. У всех троих было что-то общее, кроме повода, по которому они тут собрались, будто они все – то ли из одних мест, то ли родственники.

– Жикард, возьмите собаку, – велела дама парню. – Мари-Анн, помогите девушке подняться.

Жикард отвел пса в сторону, а Мари-Анн помогла Женьке встать. Заныла рана в предплечье.

– Кто вы, сударыня? – спросила дама.

– Жанна… Жанна де Бежар.

– Де Бежар?.. Вы из Беарна?

– Да, а откуда вы знаете?

– Я тоже родом из Беарна и знаю многие фамилии этих мест. Мое имя Франсуаз герцогиня де Шальон, в девичестве де Баск.

Назвав себя, герцогиня замолчала, будто ожидала чего-то от очутившейся в ее владениях девушки, но Женька ничего не сказала, поэтому женщина продолжила:

– Как случилось, что вы оказались в моем парке, Жанна де Бежар?

– Перелезла через ограду… За мной гнались бандиты.

– Через ограду? – недоверчиво качнула головой Франсуаз.

– Да. Что вы так смотрите? У меня сильные руки.

– Руки…угу… А что у вас за повязка?

– Принц какой-то приказал стрелять.

– Принц?.. Какой?

– Не знаю, он не назвался.

– А за что?

– За то, что я от него отказалась.

– Отказались от принца? Он был не хорош собой?

– Он был пьян и говорит «я вас люблю» только в шутку.

Де Шальон засмеялась.

– Да вы гордячка, девушка!

– Да, все еще не отказалась от «ветхозаветных» ценностей.

– Что ж, идемте в дом.

Дом двухэтажный и превосходно отделанный, прятался в глубине парка и производил впечатление жилища некой сказочной феи. Засмотревшись на него, Женька споткнулась о конец брошенной в траве лестницы.

– Осторожней! – воскликнула Франсуаз. – Когда в парке будет порядок? Надо будет приказать выпороть садовника. Мари-Анн, подготовьте все для перевязки и велите Лизон подобрать госпоже де Бежар что-нибудь из моей домашней одежды. Мы будем в нижней зале.

Внутри дома все тоже выглядело роскошно и комфортабельно, как и должно выглядеть в подобных особняках. Немногочисленная мебель – стол, стулья и лари у стен – блистали изысканной и щедрой инкрустацией. Стены украшали фамильные портреты. Подчеркнутую строгость линий нижней залы смягчали только шелковые портьеры, обрамляющие широкие проемы дверей.

– Мне помнится, ваша семья была из протестантов, сударыня, – продолжила, начатую в парке беседу, хозяйка дома.

– Да, но перед отъездом в Париж я поменяла веру. Мне посоветовали перейти в католичество.

– Что ж, это понятно – протестантов здесь давно не слишком жалуют. У вас есть родные в Париже?

– Тетушка Полина де Ренар. Я была у нее, но оттуда меня выгнали.

– Жестокие у вас родственники, Жанна. Ничего, если я буду называть вас так?

– Называйте. Это же мое имя.

– Дайте-ка, я посмотрю вашу рану.

Франсуаз подошла к девушке, сняла повязку и оторвала рукав.

– Вы испортили мне платье! – возмутилась фехтовальщица.

– Я?.. По-моему, это уже кто-то сделал до меня.

Дама подвела Женьку к большому зеркалу и поднесла к ней свечи. Хозяйка особняка не обманывала. Платье словно прокрутили в мясорубке, – подол был рваный, по лифу расползлись какие-то мокрые разводы, а воротника не было вообще.

– Не в таком ли виде вы посетили вашу тетушку, сударыня? – усмехнулась Франсуаз.

– Не в таком, но… почти в таком.

– Тогда я ошиблась. Это, пожалуй, не тетушка, а вы были жестоки с нею.

– Меня выгнал судья, ее муж.

– О, судья! Тем более! Он, наверное, и не признал в вас свою племянницу!

– В том-то и дело, что признал.

Женька нервно засмеялась, не замечая, что смех ее переходит в истерику.

– Тише! У вас начинает кровоточить рана, – сказала Франсуаз, но девушка не слышала и успокоилась только тогда, когда де Шальон шлепнула ее по щеке.

– Все, все, я справлюсь, – заверила, измотанная первым днем в сюжете Монрея, фехтовальщица.

Мари-Анн принесла, все, что требовалось, и с помощью Лизон, полной девушки с равнодушным лицом, принялась придавать фехтовальщице человеческий вид – с нее сняли корсаж, перевязали руку, потом раздели до панталон, и словно парковую статую, стали обтирать мокрыми салфетками.

Де Шальон все это время сидела на стуле и наблюдала, как обхаживают ее незваную гостью. Женьке это не слишком нравилось, но усталость от тяжелого дня перебивала легкое раздражение от ощущения на себе пристального взгляда чужой женщины.

– У вас действительно сильные руки, – сказала Франсуаз. – И ноги… и все тело.

– В детстве я любила лазать по горам, – не то чтобы соврала девушка.

– Да… очень развитое тело, но как-то не по-женски. Небольшая грудь… Такое тело я видела у жонглерки на рыночной площади. Это несколько грубовато… Впрочем, охотники найдутся. Некоторые у нас любят почудить.

После перевязки Женьку одели в дарованную хозяйкой домашнюю одежду, – длинную шелковую сорочку, халат и обули в туфли без задников. Дама предложила ей поужинать. Фехтовальщица не отказалась, – бешеный бег по ночному городу отнял у нее слишком много сил.

Мари-Анн принесла холодное мясо, фрукты и вино.

– Что у вас за кольцо на пальце? – спросила де Шальон. – Фамильная драгоценность?

– Это подарок.

– Того принца, от которого вы отказались?

– Нет, это было в гостинице. Подарил какой-то шутник в маске.

– В маске? Это хуже.

– Почему?

– Дары от сердца делаются с открытым лицом. Что там за камень?.. А, рубин? Камень страсти и войны? Вам лучше избавиться от него. Этот камень не принесет вам удачи.

Франсуаз попросила фехтовальщицу рассказать о себе. Женька не смутилась, – все, что касалось ее новой жизни, она помнила неплохо. Ей даже стало казаться, что раньше она жила именно такой жизнью, носила длинные платья, слушала рассказы старой няньки у камина, мерзла зимними вечерами в большой постели под балдахином и выезжала с отцом на охоту.

– А зачем вы поехали в Париж, сударыня? – спросила в заключение Франсуаз.

– Чтобы не пропасть в захолустье.

– Пропасть в Париже тоже не так уж трудно.

– Уж лучше пропасть в Париже.

Франсуаз улыбнулась.

– И каким образом вы собираетесь это делать? – спросила она.

– Хочу заниматься в школе фехтования.

– … В самом деле? – оторвала прямую спину от спинки стула де Шальон.

– Да.

– Странное желание для девушки? Зачем вам это надо?

– Это развивает.

– Тогда займитесь танцами. Девушку это развивает лучше, тем более, что заниматься фехтованием здесь вам все равно никто не разрешит.

– Я могу одеться мальчиком.

– Мальчиком?.. Забавно… однако, с вашей фигурой это возможно.

Франсуаз помолчала, продолжая пытливо смотреть на свою гостью.

– А ваша матушка ничего не рассказывала обо мне, Жанна? – вдруг спросила она.

– О вас? Не помню… Может быть в детстве.

Женька слегка растерялась, она ничего не слышала о Франсуаз де Шальон.

– А вы знаете, что ваша матушка однажды спрятала у себя в замке двух протестантов?

– Ну да, – кивнула фехтовальщица, хотя, на самом деле, ничего об этом не знала.

«Почему профессор ничего не сказал? Хорошо это или плохо?»

– Их преследовали войска короля, – продолжала Франсуаз. – Один из этих протестантов был серьезно ранен, и ваша матушка спасла ему жизнь.

– Да, она была добрая женщина.

– Этот протестант был моим дедом, Жанна.

– А… ну это …я рада, что моя матушка спасла вашего деда. А почему вы об этом вспомнили?

Вдруг скрипнула одна из дверей, и в темный проем просунулась седовласая старческая голова.

– В чем дело, Базель? – повернулась де Шальон.

– Свет в нижней зале, ваша светлость. Здесь всегда темно в это время.

– У меня поздняя гостья. Мы спасли госпожу де Бежар от ночного нападения. Идите и продолжайте спать, Базель.

Старик поклонился и ушел.

– Это тот ваш дед? – спросила Женька.

– Это управляющий. Он, как Мари-Анн и Жикард, служили нашей семье еще в Беарне. Дед умер два года назад. После этого я оставила дом и поехала в Париж отстаивать свои права.

– Какие права?

– На королевскую кровь.