Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц)

– Я хочу посмотреть, где все это происходило, – сказала Женька. – Где эта Мариулла превратилась в кошку?

– Так на улице Бакалейщиков и случилось. Ксавье проводит вас к господину Роше, если желаете.

Но с Женькой пошел не только мальчик, но и Лабрю, который слышал весь ее разговор с Жильбертой.

Старшина корпорации бакалейщиков господин Роше, польщенный вниманием благородной девушки, лично показал, где Мариулла превратилась в кошку. Как оказалось, самого превращения он не наблюдал. По его словам, как только Мариулла завернула за угол, раздался страшный крик, который старшина корпорации посчитал голосом дьявола, и сразу выскочила черная кошка.

– Как ошпаренная выскочила, сударыня! – добавил, увлеченный собственным рассказом, Роше.

Женька кивнула и направилась посмотреть, что было за углом. Там оказалась дверь черного хода.

– Кто здесь живет? – спросила девушка.

– Брат Фише. Старший.

– Брат, говорите? – фехтовальщица посмотрела на лекаря. – Ну, так теперь все ясно. Как вы думаете, Лабрю?

– Полагаете, братья сговорились?

– Так это же понятно и ребенку! Мариуллу убили, затащили в дом и подбросили кошку!

– Н-да, интересный полет мысли… Ну, и что вы теперь намерены делать, сударыня? Прошло время, и теперь вряд ли что докажешь.

– А где сейчас этот Фише? – спросила у старшины корпорации девушка.

– Как где? В лавке, торгует.

– Тогда идемте, – решительно сказала фехтовальщица и вскочила на лошадь.

Роше, Ксавье, Лабрю и еще нескольких прохожих, заинтересованных странным собранием на задворках жилища бакалейщика, словно щепки, влекомые молодым весенним ручьем, понесло следом.

У лавки Фише в силу того, что товар его всегда был нужен хозяйкам, толпился народ. Увидев приближающуюся всадницу в черном плаще, покупатели насторожились. Стало тихо.

– Это ты Фише? – посмотрела на лавочника девушка.

– Я, – недоуменно шевельнул бровями Фише и почему-то оглянулся.

– Так это ты убил знахарку Мариуллу?

Люди ахнули и замолчали.

– Что?.. – вздрогнув студенистой щекой, переспросил бакалейщик.

– Ты убил ее в доме вместе с братом, а потом подбросил на дорогу кошку! – продолжала фехтовальщица.

– Я?.. Я?.. Вы что? Вы кто?!

– А дети? Доминик и Бертиль? За сколько ты продал их графу д’Ольсино?

– … Я?.. Люди, она лжет! – визгливо воскликнул бакалейщик и ткнул дрожащим пальцем в сторону девушки. – Это ведьма!

Хозяйки возле лавок заволновались, а Женька усмехнулась. Она не верила, что эти глупейшие слова будут иметь какую-то силу, и полагала, что легко развернет ситуацию в свою сторону.

– Этот человек убийца! – громко сказала она, но Фише тоже не сдавался.

– Это ведьма! Ведьма! Это посланница Мариуллы! – продолжал раздувать первобытные страхи лавочник. – Гоните ее, гоните! Она наведет порчу на ваших детей!

Улица забродила, замешанной на страхе, опасной мутью, и в девушку полетел первый комок земли. Она едва успела нагнуться.

– Не слушайте этого убийцу! Я сейчас все расскажу!

К лавке стали подтягиваться мастеровые с кольями в руках.

– Уезжайте, сударыня, – тихо сказал девушке Лабрю, – а то полет вашей мысли закончится катастрофой.

Женьку стали хватать за плащ, но она отпугнула наступающих на нее людей стилетом и, следуя совету врача, поскакала прочь.

Партия

Дерзкий демарш фехтовальщицы в сторону преступного бакалейщика, тем не менее, не прошел даром. Далеко не все поверили Фише, а улица Вольных каменщиков и вовсе недолюбливала лавочника, который никогда не давал в долг и порой всучивал хозяйкам залежалый или просто плохой товар.

– После вашего исчезновения мнения сильно разделились, – рассказывал обо всем этом вернувшийся Лабрю. – Добрые домохозяйки подрались между собой. Потом к потасовке присоединились их мужья и дети. Ксавье, сын вашей Жильберты, был очень доволен.

– А что Фише?

– Закрылся в своей лавке.

– Ничего, я еще до него доберусь.

К вечеру приехал де Шале. Он привез дорогое вино, «Декамерон» и шахматы. Вино маркиз присовокупил к ужину, шахматы ко времени после него, а книгу велел отдать Валери.

– Вы ведь учите ее читать, – сказал он фехтовальщице. – Думаю, что теперь обучение пойдет быстрее.

После ужина фаворит короля велел Цезарю поставить на столе шахматную доску и предложил фехтовальщице выбрать цвет. Она, конечно, выбрала белый. Когда фигуры были расставлены, Женька и Генрих приступили к игре.

– Завтра я отвезу Валери к портному, – сказал де Шале. – Впереди еще неделя, и он успеет пошить ей приличное платье.

– Платье?

– Она поедет на балет, как личная служанка «Марии Гонзалес». Что вы так смотрите? Вы же сами хотели, чтобы я устроил ее будущее.

– А если меня арестуют?

– В любом случае появление Валери в вашем обществе послужит ей отличной рекомендацией, будь вы Марией Гонзалес или Жанной де Бежар. Последнее даже лучше – за вашу служанку начнут драться. Присмотрите за ладьей, Жанна, вы оставили ее без прикрытия.

– Не надо советовать, я знаю, что делаю, – сказала самоуверенно фехтовальщица и продолжила разговор о Валери. – Вы говорили с Амандой? – спросила девушка, прикрыв ладью слоном.

– Да. Она недовольна и позволила Валери сопровождать вас только на балет.

– Может быть, предложить ей денег?

– Я предлагал, она отказалась. Валери здесь очень дорого стоит. Осталось только похитить эту крошку.

Женька поморщилась.

– Не делайте такое лицо, я не брал Валери силой, – сказал маркиз, «съел» слона конем и загнал белую ладью в угол.

– Да, вы только купили ее у Рони. Жаль, что это не вас он прикончил вчера вечером.

– Хм, попробовал бы он хотя бы замахнуться! Наглый холоп!

– А вы не думаете, что это Рони убил вашу Марию Гонзалес? – посмотрела пристально Женька, тем временем, пытаясь взять черного короля в кольцо.

– Марию? Почему вы так решили?

Девушка рассказала о своих подозрениях по поводу испанской баронессы. Генрих усмехнулся.

– Ну, если ее и убили, то это не удивительно.

– Почему?

– Потому что она жила такой же опасной жизнью, как и вы.

– Но вы, по-моему, тоже любите играть со смертью, сударь.

– Не со смертью, а с жизнью. Это правда. Так скучно иногда бывает, сударыня. Главное при этом не сделать ставку на слабую фигуру… О, у вас опять потери, Жанна, мой ферзь съел вашу бедную ладью.

– А мой конь вашего… слона и теперь под угрозой ваш король.

Генрих внимательней взглянул на клетчатое поле.

– Да, король… Что-то я пропустил, – задумчиво сказал он и перевел взгляд на фехтовальщицу. – Что?

– Я живу опасной жизнью не от скуки, как вы. Делайте ход, сударь.

– Не от скуки? Возможно, но это не меняет исход, любая игра со смертью опасна.

– Ну и что? Все равно никто не может мне этого запретить, я никому не принадлежу.

– Не принадлежишь, верно… но я подумаю, что с этим можно сделать… Пожалуй, еще один ход ферзем. Вот так, – де Шале передвинул фигуру. – Вам мат, Жанна.

– Что?

Фаворит короля засмеялся, а Женька с досады вскочила и нервно заходила по комнате. Она понимала, что проигрывает, но не в шахматной партии. Генрих тоже встал и, поймав девушку за руку, подтянул к себе.

– Я хочу остаться с тобой, – коснулось щеки фехтовальщицы его горячее дыхание.

– Нет, – категорично сказала она, но из рук не вырывалась.

– Ты не поняла, я хочу остаться с тобой навсегда.

– Генрих…

– Аманда сказала, что ты выезжаешь куда-то одна.

– Выезжаю. Я не могу постоянно находиться в этой гостинице.

– Не выезжай завтра.

– Почему?

– Я приеду и свожу тебя в одно место.

– Куда? В какое место?

– Узнаешь.

Де Шале наклонил голову и поцеловал фехтовальщицу в губы. Она не сопротивлялась. В спину что-то остро кольнуло, будто кто-то надсек артерию. Под одеждой стало горячо… Иллюзия была настолько яркой, что Женька даже попыталась пощупать лиф, но нашла там только мужские руки, обнимающие ее за талию.

– Что? – спросил де Шале.

– Ничего, уезжай.

Ночью девушка снова спала плохо, но теперь ей казалось, что перед кроватью стоит не Рони, а фаворит короля, против которого вряд ли помог бы даже толедский стилет.

Генрих не обманул, на следующий день он заехал за Женькой сразу после мессы и повез ее в район аристократических особняков. Там, остановив экипаж возле одного из них, он указал на его узкие темные окна.

– Как вам этот дом, Жанна? Нравится?

– Не очень.

– Почему?

– Он похож на гробницу.

Генрих засмеялся.

– Это потому, что там сейчас никто не живет.

– А чей это дом?

– Ваш.

– … Что?

– Этот дом подарил мне король, но отец забрал у меня ключи и сказал, что я въеду в него, когда женюсь.

– То есть… вы хотите на мне жениться, сударь?

– Да, – просто ответил де Шале.

– Для того, чтобы въехать в дом?

– Не говорите глупости, сударыня. Чтобы въехать в дом, я мог бы жениться на любой другой девушке. Желающих достаточно.

– Но… но меня арестуют, Генрих… и вас тоже. Вы разве забыли о приказе короля?

– Этот приказ касается Жанны де Бежар, а не Жанны де Шале.

– Королю все равно это не понравится, Генрих.

– Причем здесь король? Вы сами-то согласны, Жанна?

– Вы хотите купить меня этим домом, сударь? – продолжала делать попытки не смотреть правде в глаза фехтовальщица.

– Я только хочу сказать, что, когда мы поженимся, нам будет, где жить, – отклонил ее очередную попытку повоевать фаворит короля.

Но Женька ничего внятно не ответила, продолжая видеть в этом неожиданном предложении очередной ход какой-то хитрой шахматной партии и уж тем более «войн» не прекратила. Когда платье для Валери было заказано, она снова взялась за ее обучение. Та уже пробовала читать самостоятельно, коль скоро взяла в руки «Декамерон». Успехи Валери воодушевили фехтовальщицу, и она стала учить девочку не только читать, но и писать, и даже играть в шахматы. Аманда хмурилась – дочь отказывалась ходить по номерам, и рассерженная мать послала ее мыть полы на пару с другими сестрами. Де Шале смеялся и привозил новые любовные романы. Валери бросала все и пряталась, чтобы прочитать очередную главу.

Генрих приезжал каждый день после полудня, выкраивая часы между службой королю и домом, где он тоже должен был появляться, как примерный сын, если хотел рассчитывать на наследство. Несмотря на невнятный ответ фехтовальщицы, касающийся предложения выйти за него замуж, он считал ее своей девушкой, а она, несмотря на тот же «невнятный ответ», продолжала отвечать на его поцелуи и властные объятия, которые день ото дня становились все продолжительней и смелее. Пару раз де Шале хотел остаться ночевать, но Женька не позволила.

– У вас нет на это никаких прав, сударь, – напомнила она.

– Есть – я люблю тебя.

– Но я не могу любить вас.

– Почему?

– У моего ребенка должен быть безупречный отец, такой, какой был у меня, а вы…

– Что «я»?

– Вы скоро танцуете в балете «Твари», так поезжайте репетировать, сударь.

Де Шале слегка бесился, но уезжал, а Женька шла в ближайшую церковь и терпеливо слушала мессу. Однако латинское песнопение не успокаивало ее, и не оттого, что она в нем ничего не понимала, – оно, как ни странно, тоже было полно какой-то потаенной страсти, неуместной в стенах храма, где фехтовальщица пыталась прятаться от своих чувств.

Ближе ко дню поездки на балет девушка стала потихоньку готовиться к переезду на квартиру к Жильберте. Сами по себе сборы не представляли особой сложности, но Женька чувствовала, что ей препятствует нечто непредвиденное и мощное, то, чего она всегда побаивалась и сторонилась, то есть все, что было связано с далеко не безупречным персонажем из балета «Твари». Вторую неделю Генрих де Шале «пил из нее кровь» и преуспел в этом, как ни один трансильванской вампир, – ее мутило при каждом его появлении, и она уже стала бояться, что вот-вот позволит ему остаться или, что еще хуже, поедет жить в его похожий на саркофаг дом.

В позорной панике от этой мысли Женька пыталась даже прибегнуть к помощи первой попавшейся знахарки, которую нашла на улице, однако случилось так, что спасать ее здоровье был вынужден тот же лекарь Лабрю. От сомнительного зелья у нее разболелся живот, и началась рвота. Узнав причину скоропалительного поступка «кузины Генриха де Шале», лекарь посмеялся.

– Вы же умная девушка, сударыня. Тому недугу, которым вы страдаете, нет противоядия. Эта «болезнь» приходит и уходит сама, причем уходит так же неожиданно, как и появилась. Право, здесь я бессилен что-либо сделать для вас, я могу лечить только телесные раны.

– Так лечите! Мне больно!

– Хорошо, я промою вам кишечник.

– Как?..

– Как обычно, с помощью клизмы.

– Что?

– Не пугайтесь, сударыня. У меня большой опыт в подобном деле. Здесь многие страдают несварением. Вспомните хотя бы маленького сына вашей квартирной хозяйки. Он едва не умирал, а сейчас бегает, строит всем рожи и кидается грязью. Будьте любезны подобрать юбку и лечь на бок. Я сейчас позову Валери. Мне понадобится вода и некоторая помощь.

Лабрю не обманул, – он, в самом деле, проделал все скоро и ловко, не причинил никакой боли, но продолжал попутно острить себе под руку, что отчасти скрадывало пикантность этой вынужденной процедуры. Девушка пришла в себя только к вечеру, а Генриху сказала, что отравилась несвежими фруктами. Маркиз немедленно вызвал Лабрю и учинил ему допрос, а после того, как тот отчитался, недовольно резюмировал:

– Этот лекарь стал много себе позволять. Если он снова будет делать вам клизму, я должен за этим проследить.

– Генрих… – простонала Женька, которую еще слегка знобило от всего того, что с ней творилось.

– Молчите, Жанна! Знаю я этих врачей!

На счастье фехтовальщицы нужды в клизме больше не возникло.

В один из дней рано утром в гостиницу приехал де Ларме. Он сообщил, что нашел покупателя. Им был побочный сын Генриха Четвертого герцог и принц Александр Вандом.

– Но не называйте его по имени, – предупредил мушкетер. – Он хочет остаться неузнанным.

– Где я его увижу?

– Я устрою вам встречу на балете, выберу момент и вызову вас.

Кроме имени покупателя де Ларме привез мужскую одежду, сапоги, шляпу и оружие. Одежда была поношенная, сапоги залатанные, а у шпаги повреждена дужка эфеса.

– Шпага моя старая, сударыня, и хотя дужка кривая, клинок крепкий. Если что, даже сможете стукнуть вашего обидчика.

– Стукну, – кивнула фехтовальщица и осторожно спросила о Кристофе.

– Кристоф? Он догадывается, что вы в городе, и назвал вас… впрочем, я не буду говорить, как он вас назвал.

Женька тоже не стала допытываться, как назвал ее королевский мушкетер, но слегка нахмурилась.

– Он тоже будет в Лувре?

– Да, но я не советовал бы вам подходить к де Белару, сударыня. Вы все испортите.

– Я знаю, – сказала девушка и отвела взгляд в сторону.

В день балета Генрих приехал пораньше и привез платья.

– Двор заинтригован, – улыбался он, как игрок, делавший хорошую игру, – Имя баронессы Гонзалес не сходит с уст.

– Генрих…

– Что такое?

– Я… боюсь, – вдруг созналась девушка.

– Повтори, что ты сказала?

– Меня узнают.

– Перестань! Делать и говорить тебе ничего не нужно. Главное, повыше держи голову. Впрочем, кому я это говорю?

Фехтовальщица кивнула. Она действительно боялась потерять свободу, но не ту, о которой подумал Генрих.

Приглашенный цирюльник уложил Женьке и Валери волосы. По-новому одетая и причесанная, Валери тоже приподняла подбородок. Увидев преображенную дочь, Аманда даже растерялась.

– Что вы сделали с ней, сударыня? – пробормотала она, а Женька победно улыбнулась.

Она уже не чувствовала брезгливости к девочке, ранее развлекавшей скучающих господ, сейчас это была какая-то другая Валери, и эта «другая Валери» хотела чего-то другого. Аманда велела дочери вернуться после окончания балета и, храня на лице сильную задумчивость, ушла.

«Твари или Причудливые деяния в ночь Полнолуния»

Как только экипаж маркиза де Шале остановился во дворе Лувра, к нему подошел слуга и подал записку. Прочитав ее, Генрих посмотрел на фехтовальщицу.

– Что? – спросила она.

– Король просит, чтобы я зашел к нему вместе с вами перед спектаклем.

– Зачем?

– Он не написал. Пойдете?

– А если меня арестуют?

– Если бы король хотел вас арестовать, он бы прислал солдат, а не лакея. Наверное, он просто хочет оказать честь, пригласив вас во время своего одевания.

– А если он что-нибудь спросит?

– Я отвечу за вас. Скажу, что вы не можете говорить, потому что простужены. Идемте.

Женька немного напряглась, не представляя себе исход встречи с королем, но ее напряжение возросло еще больше, когда она увидела в галерее Кристофа де Белара.

– Вам плохо? – почувствовав волнение своей спутницы, спросил Генрих.

– Здесь воняет.

– А, не обращайте внимания. Это опять кто-то не дождался лакея с горшком и помочился в портьеру.

– Вы шутите?

– Нисколько. Долгие ожидания в приемных совершенно испортили наших кавалеров.

– Тогда это не дворец, а какая-то конюшня!

– Зверинец, сударыня, зверинец. Пот, кровь, испражнения….

Подойдя к дверям, где стоял де Белар, они замолчали.

– Что его величество? – спросил де Шале у мушкетера.

– Одевается, – односложно ответил тот.

Де Белар не смотрел на спутницу маркиза. Ему, видимо, не было дела до меняющихся подруг королевского фаворита. Он кивнул лакею, и тот доложил королю о приходе маркиза де Шале.

Приглашенная пара зашла, когда Людовика одевали в костюм для балета. Он был полураздет, без туфель, но при появлении посторонних совершенно не смутился.

– Наконец-то, де Шале! – воскликнул он. – П-посмотрите на эти штаны, сударь! Они слишком узки! Вам не кажется это?

– Штаны в самый раз, государь! Вы же танцуете Кошку, а это подразумевает изящество ноги.

Король успокоился, взглянул в зеркало, а потом на фехтовальщицу и Валери, склонившихся в приветственном поклоне.

– Встаньте, встаньте, дамы, – махнул рукой Людовик.

Обе выпрямились, и король подошел ближе.

– Какая у вас милая служанка, госпожа Гонзалес. Она тоже испанка?

Женька молча покачала головой. Она догадывалась, что как только откроет рот, все ее инкогнито рухнет с таким треском, о каком она не смела и мечтать.

– Служанка госпожи Гонзалес француженка, государь, – сказал за нее де Шале. – Это я приставил к сеньоре эту девушку.

– А почему молчит сама сеньора? Госпожа Гонзалес, вы п-понимаете меня?

Девушка кивнула.

– Мы знаем, что вы оказали ценные услуги Франции и б-благодарим вас, – продолжал Людовик. – Вы получили денежную помощь, которую я велел п-передать вам?

Женька опять кивнула и взяла Генриха за руку.

– Госпожа Гонзалес не может говорить, государь, – опять взял все на себя де Шале. – Она простудила горло.

– Сеньора п-потеряла голос?

– Да, государь.

– Хм, п-потерять голос – это серьезно, сеньора. Женщины особенно п-плохо переносят это, – усмехнулся король, и его пристальный взгляд, казалось, сейчас просто приподнимет спасительную мантилью.

– Это ненадолго, государь, – засмеялся де Шале. – Госпожа Гонзалес, когда здорова, очень разговорчивая особа.

– Например, как госпожа де Бежар? П-помните эту девушку, Генрих?

– Как же! Все еще помнят ее, государь.

– Я хотел сосватать ее за нашего блестящего поэта Люсьена де Бона, сеньора. Отличная партия для п-провинциалки, но госпожа де Бежар пренебрегла моей рекомендацией. Сегодня господин де Бон танцует в моем б-балете. Может быть, вы оцените его именно так, как не захотела оценить этого юношу госпожа де Бежар? Вам, ведь тоже нужно подумать о том, чтобы п-поменять фамилию, тогда не придется п-прятать лицо под мантильей. Верно?

Король говорил несколько странно – все сказанное им можно было отнести, как к Марии Гонзалес, так и к Жанне де Бежар, поэтому фехтовальщица на всякий случай вежливо поклонилась.

– Кроме того, я немного на вас в обиде, сеньора, – продолжал король. – Да-да, вы крадете моего п-подданного. Господин де Шале стал так часто отлучаться, блюдя ваши интересы, что только мое теплое расположение к нему и ваши заслуги перед Францией п-принуждают меня быть столь снисходительным.

– Вы очень великодушны, государь, – преклонил колено де Шале.

– Я всегда великодушен, мой дорогой, если раньше мне не испортят настроения слишком длительным непослушанием. Скоро будет дан знак к началу, а вы еще не одеты, сударь. П-проводите госпожу Гонзалес в зал и займитесь, наконец, непосредственно балетом своего короля.

Де Шале поднялся и повел девушку в зал.

– Что вы думаете о словах его величества, Генрих? – тихо спросила по пути в ложи Женька.

– А что я должен думать?

– Вам не показалось, что король узнал меня и хочет снять обвинение?

– Я не дам вам выйти замуж за Люсьена де Бона, я лучше убью вас.

– Я говорю серьезно.

– Я тоже.

Место «Марии Гонзалес» находилось в самом престижном втором ярусе. В первом ряду сидели королевские особы и лица королевской крови. Второй ряд занимали персоны, к ним приближенные. Кресло фехтовальщицы находилось позади сестры короля принцессы Генриетты и рядом с креслом Клементины де Лавуа, которая одна посмотрела на подругу маркиза де Шале приветливо. Другие лица светились прямой неприязнью или холодным любопытством.

– Присмотрите за госпожой Гонзалес, Клементина, – попросил де Шале, поклонился Генриетте и ушел готовиться к выходу.

– Какая у вас очаровательная служанка, госпожа Гонзалес, – улыбнулась Клементина, тоже обратив внимание на Валери, которая стояла позади кресла «Марии Гонзалес», словно куколка.

– Если она вам так нравится, то возьмите ее себе в услужение, сударыня.

– Но я совсем не потому…

– Я скоро уеду, у меня будет другая жизнь, и Валери останется без меня. Помогите ей. Она грамотна и даже знает шахматы.

– Что ж, если все действительно так, то я подумаю.

В первый ряд второго яруса прошла королева. Все поприветствовали ее вставанием, после чего был дан знак к началу.

Появился актер в костюме Пролога и, следуя сложившейся традиции, воздал хвалу венценосному сочинителю, то есть королю, а потом Клементине де Лавуа, которой принадлежала идея сделать балет благотворительным. Сбор от балета шел Приюту Подкидышей. Публика немедленно разразилась громкими хвалебными восклицаниями. Затем Пролог поочередно назвал титулованных участников предстоящего действа и с поклонами удалился.

Зазвучала музыка. Балет открывала группа профессиональных танцоров. Они выскочили на середину зала в роли сатиров и чертей, буквально ошеломив публику стремительными вращениями и высокими прыжками. Их сменили придворные во главе с королем в костюмах котов. Коты вкрадчиво кружили вокруг Поэта – Люсьена де Бона и будто склоняли к чему-то.

В маске Полнолуния появился де Шале и исполнил в дуэте с королем довольно изящную танцевальную связку. Раздались одобрительные восклицания и громкие аплодисменты. Далее из люка в полу в зал проникли чудовища. Многорукие и многоглазые полулюди, полузвери, они вовлекли Поэта в центр своего уродливого кордебалета, пытаясь сделать его своей игрушкой, но он быстро освоился, и скоро вся мощная орда мутантов стала слушаться его, как ручная. Когда же час Полнолуния закончился, Поэт остался один. Кошмары покинули его, но на его лице не было улыбки.

Третьей частью шел дивертисмент, во время которого лакей передал фехтовальщице, что ее спрашивает господин де Ларме, и она вышла в коридор.

Без лишних слов Люис провел девушку в одну из отдаленных галерей. Там их уже ждали. Вельможа стоял прямо, как статуя командора, был в черной полумаске и держал руку на эфесе шпаги. Знакомо и неприятно сверкнул камень изумруда в перстне на крупном пальце. С дворянином был охранник и слуга, а с девушкой только де Ларме, но она не боялась, а, напротив, сразу поняла, что дичь сейчас не она, а этот самый вельможа, который как-то приказал стрелять в нее на ночной улице. «А может быть, я ошибаюсь? Такой перстень может носить и другой. Сейчас проверим».

– Госпожа Гонзалес? – несколько удивился именитый покупатель. – Так это у вас находятся интересующие меня бумаги?

– У меня.

– Тогда я должен видеть этот дневник. Я знаю почерк Жозефины де Лиль.

– Она писала вам любовные письма?

– Это вас не касается.

– Дневник не со мной. Я приехала не одна и не могла взять его сюда.

– Сколько вы хотите за дневник, сударыня?

– Тысячу пистолей.

– Хм, это наглость! Четыреста пистолей и не более.

– Эти деньги требует не только я.

– А кто еще?

– Та девушка, в которую вы приказали стрелять своему охраннику.

– Что?.. Какая еще девушка?

– Представьте, она осталась жива и даже готова выступить в суде, если ее попросят об этом. Зачем вам лишние хлопоты? Ведь тогда придется платить еще и судьям, принц?

Вельможа слегка смутился и переглянулся с охранником.

– Хм, значит вы, как я понял, не Гонзалес?

– Какая вам разница? Платите, и девушка забудет про этот неприятный случай. Кстати, у нее до сих пор остался след от того выстрела. Показать?

Герцог снова посмотрел на охранника.

– Как же так, Бертран? Вы же говорили…

– Я могу все исправить, ваша светлость.

Женька выхватила из ножен стилет, де Ларме шпагу.

– Оставьте, Бертран, – велел охраннику герцог. – Мы пошутили, сударыня. Я согласен на ваши условия. Завтра после шести вечера у господина де Ларме.

На этом участники сделки разошлись. Де Ларме пошел проводить Женьку в зал.

– Лихо, сударыня, – усмехнулся он. – На такую сумму я и не рассчитывал. Что там еще за грешок обнаружился у нашего великолепного принца?

Девушка вкратце рассказала о своей первой ночи в Париже, на что Люис покачал головой и сказал:

– Завтра я приведу де Барту и де Камю.

– Но тогда их тоже придется включить в долю.

– Они стеснены в средствах и запросят только на самое необходимое. У де Барту трудности с кредиторами, у де Камю с экипировкой. От той суммы, которую вы отбили у герцога, не убудет.

– А Кристоф? Он ведь тоже имеет право на долю и даже больше, чем мы.

– Он не возьмет эти деньги.

– Да, наверное… А вы на что хотите потратить свою долю, если это не тайна, Люис?

– Не тайна. Я хочу купить офицерскую должность.

– Разве это покупается?

– Еще как покупается, сударыня.

– А как же доблесть, подвиги?

– Одно другому не мешает, просто некоторые идут более коротким путем. Кто знает, сколько нам предначертано? Если меня прибьют на войне или на дуэли, почему бы не предстать перед Всевышним в офицерском чине. Может быть, мне и там предложат повышение. А вот вы поберегитесь. Как бы герцог не устроил за вами охоту.

– Да, я поняла.

Фехтовальщица вернулась в зал, когда шел дивертисмент. Клементина сказала, что его повторили на бис, поэтому девушка ничего не потеряла, удалившись на некоторое время по своим делам. Танцы, как и в начале, исполняли профессионалы, которые на этот раз изображали город с его многообразным людом: трактирщиками, прачками, солдатами, торговками и ремесленниками. Городские жители, представленные в нем, в том числе и рефлексирующий Поэт, в финале располагались вокруг Черной Кошки – короля. Генрих в финале не участвовал, поэтому зашел за Женькой раньше.

– Поехали, – как только дивертисмент закончился, шепнул он ей.

Девушка полагала, что они поедут в гостиницу, но де Шале повез ее в другую сторону.

– Сегодня мы будем ночевать в доме, который я вам показывал, – пояснил он.

– Ваш отец позволил вам?

– Я велел матушке стащить у него ключи.

– Что значит, велел? Ваша матушка подчиняется вашим приказам?

– Я как-то застал ее с врачом… Теперь она боится, что я скажу об этом отцу.

– Вы ее шантажируете?

– Нет, ей просто совестно.

– А если ваш отец узнает обо мне?

– Это уже неважно. На днях я все равно повезу вас знакомиться с родителями. Мы поженимся, и будем жить в этом доме.

– Но я не хочу замуж, я не могу… – не сдавалась фехтовальщица, но Генрих только улыбался и крепко сжимал ее руку.

Странная идея дворцового шутника построить семейную жизнь Женьку по-прежнему настораживала. Она видела в ней какой-то подвох, и только этим пыталась объяснить желание создать семью любителем повеселиться. «Но, – продолжала думать фехтовальщица, – если дело закончится свадьбой, я выиграю у Монрея, и сюжет завершится… Завершится?.. А д’Ольсино?..»

В лучах заходящего солнца дом, ранее похожий на саркофаг, выглядел более живо, даже поэтично. В нижней зале благоухал уставленный блюдами стол, в канделябрах горели свечи. Свет отражался в серебряной посуде и полированных крышках ларей. Со стен вышитыми глазами вопросительно взглянули дамы и кавалеры придворного балета, изображенного на шпалере. Вопрос в их глазах был уместен, и Женька как будто уже знала ответ. Она еще плохо представляла, чем могут закончиться ее отношения с фаворитом короля, но исход этого вечера не сулил особой тайны. «Ужин, свечи, цветы… Вот Кристина бы порадовалась», – усмехнулась фехтовальщица и сняла с головы мантилью.

За ужином прислуживал молчаливый слуга. Он появлялся тихо и был скорее похож на персонаж, спустившийся со шпалеры, чем на живого человека. Ему помогали Цезарь и Валери.

– Как вам балет короля, Жанна? Понравился? – спросил с другого конца стола маркиз.

– Да.

– А как я танцевал? Не было заметно, что я прихрамываю?

– Нет.

– А хотите посмотреть дом?

– Да.

– А вы знаете другие ответы на мои вопросы?

– Какие вопросы?

Де Шале засмеялся, поставил бокал на стол и встал.

– Идемте, – сказал он и повел Женьку за собой.

Цезарь шел впереди и подсвечивал их неопределенный путь свечами.

– На днях сюда привезут новую мебель, – сказал Генрих. – Как вы думаете, эти шпалеры удачны, или их тоже стоит поменять?

– Удачны, – снова односложно ответила фехтовальщица. – А вы… вы уже сказали о том, что собираетесь жениться, родителям?

– Да.

– А королю?

– Да.

– Вы сказали обо мне королю?

– Я сказал, что собираюсь жениться на девушке благородного происхождения. Король не против светских браков и думает, что это Виолетта де Флер. Я пока не стал уточнять, кто эта девушка.

– Генрих, неужели ты не понимаешь?

– Не бойся! Все будет превосходно! Когда ты станешь моей женой, король покричит немного, но будет вынужден снять с тебя обвинение.

Предположение де Шале было, конечно, сомнительным, но сейчас, в романтическом свете свечей, прозвучало убедительно.

В спальне, то есть последней комнате, которую фаворит короля показывал фехтовальщице, также был накрыт легкий стол, состоящий из фруктов, сладостей и вина. На стене, напротив широкой кровати, тоже висела шпалера, но теперь не с чинными придворными, а с обнаженными девушками, которых похищали лесные сатиры. Тела девушек были красивы, а позы бессовестны.

У изголовья кровати стояла ваза с белыми розами, и их приторный запах, некогда смешавшийся в сознании Женьки с запахом насильственной смерти, вызвал у нее ощущение тошноты.

– Вам не нравится шпалера, Жанна? – заметил перемену в лице девушки де Шале.

– Мне не нравятся эти розы. Уберите их.

– Убрать? Извольте.

Генрих взмахнул шпагой, и белые бутоны, словно чьи-то головы, посыпались на пол.

– Теперь вы довольны, сударыня? – спросил маркиз.

– Довольна.

Фаворит короля отдал пажу оружие, велел ему уйти и снова взглянул на фехтовальщицу. Она переступила с ноги на ногу, не зная, что делать, – вести себя развязно или скромно; ждать, наступать или оставаться в засаде. Это «поле боя» было пока незнакомо, и Женька терялась, лихорадочно пытаясь выстроить тактику на ходу.