Текст книги "Фехтовальщица (СИ)"

Автор книги: Татьяна Смородина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 39 страниц)

Фехтовальщица вновь почувствовала во рту кислую слюну, и Кристоф отвел ее за дерево.

– Не стесняйтесь, сударыня, – сказал он, и Женьку снова вырвало, но на этот раз под раскидистой кроной.

– Ничего-ничего, – опять повторил Люис. – Эта девушка не так слаба, как кажется. Она еще наделает здесь шума, если ей раньше не отсекут голову на Гревской площади! Вы только взгляните, как ловко она повязала нас общим преступлением!

Де Ларме захохотал, а фехтовальщица снова сполоснула вином рот, сплюнула и, пошатываясь, подошла к де Белару.

– Ты правильно сделал, потому что… я бы не смогла, я бы… – сказала она и схватилась рукой за лицо. – Прости, но я бы… не смогла….

– Успокойся! – встряхнул ее за плечи королевский мушкетер. – Я знаю. Человек слаб… и дурак. Успокойся. Выпей еще.

Женька взяла флягу, и пока она пила, все трое молча на нее смотрели. Де Барту шумно вздыхал; де Ларме, посмеиваясь, щурил в какой-то горьковатой улыбке свои лисьи глаза, а де Белар потирал впалую щеку, будто получил сильный солнечный ожог.

Дальше фехтовальщица и королевский мушкетер поехали одни. Их помощники свернули с дороги, чтобы переодеться, переждать шум в пригородном кабачке и потом без помех вернуться в город. Вскоре девушку опять стало мутить, поэтому она попросила Кристофа остановиться, сошла с лошади и легла на траву. Они были в лесу, и их никто не видел. Де Белар оставил коня и присел рядом.

– Куда мы едем? – спросила Женька.

– На Марну. Там служит один из знакомых моего отца. Он управляющий охотничьей резиденцией короля. Его зовут де Гран.

– И что же вы ему скажете?

– Скажу, что, будучи влюблены, вы бежали от гнева родных, которые не одобрили ваш выбор, и некоторое время должны пожить у него.

– Будучи влюблена? В кого?

– В меня, – сказал де Белар и посмотрел на вытянутое, словно распятое на незримом кресте, тело своей спутницы.

– В вас?

– Вы предложите что-нибудь лучше? – несколько раздраженно спросил королевский мушкетер.

– Не предложу.

– Не нужно так смотреть, это придумал де Ларме. Он мастер на такие штуки.

– Вы ему все рассказали?

– Я рассказал только о письмах.

– Ну, вот видите! – Женька села. – А вы ему не доверяли!

– Я был вынужден рассказать и, кроме того, Люис сам давно ждал чего-нибудь этакого. Как-то, еще в Тулузе, он участвовал в дуэли, был заключен в тюрьму, потом прибил охранника и бежал… Папаша еле пристроил его в гвардейскую роту. Позже де Монтале взял его к себе. Так что у него свои счеты с законом. Это ведь он помог найти людей.

– Что за люди?

– Вам лучше не знать ни их имен, ни их деяний. Такие знакомства ведут в преисподнюю.

– И все-таки вы дружите с таким человеком.

– Дружу.

– Надеетесь его переделать?

– Вряд ли можно переделать то, что так задумано Богом… или дьяволом, и потом Люис еще далеко не самый худший из тех, кого я встречал.

– А он… он посмеивается над вами.

– Знаю.

– А де Барту?

– Де Барту – ручной медведь Люиса, слаб на еду, выпивку и часто играет, а у де Ларме всегда есть деньги. Он в большой чести у наших дамочек, и всем известно, что они сами ему приплачивают, переманивая его друг у друга.

Женька помолчала, а потом спросила:

– Что вам может быть за это, Кристоф?

– Плаха.

– Как?..

– Совершено нападение на королевскую полицию, трое убиты, арестованная похищена.

– Вы тоже убили кого-то?

– Я организовал нападение.

– … Кристоф…

– Что?

– Я тебя люблю, – сказала, будто взломала какие-то невидимые замки, фехтовальщица.

– … Да… ты мне благодарна, – кивнул он. – Едем. Я должен как можно скорей вернуться в Париж.

– Зачем?

Женька тронула его грудь, но он отвел ее руку и встал.

– Герцогиня устраивает прием, чтобы меня прикрыть. Я должен лежать раненый в постели.

– Вы ее любили?

– Это вас не касается.

– А герцогиня, кажется…

– Герцогиня любит только тогда, когда ей нужно. Поехали. Садитесь на лошадь.

– Не сяду.

– Почему?

– Не хочу сидеть сзади.

– Тогда идемте пешком. Здесь недалеко.

Де Белар протянул девушке руку. Она встала, и они пошли дальше. Лошадь мушкетер повел под уздцы.

– Долго я буду находиться в этом лесу? – спросила Женька.

– Недели две, пока все не стихнет.

– А потом?

– Потом уедете.

– Куда?

– Домой. Где вы там жили? Я возьму отпуск и провожу вас.

– Я не хочу домой.

– Жить в Париже вам будет невозможно. Марени не успокоится. Вы для него – отличный шанс вернуть свое место и поправить репутацию. Если вас схватят, то через вас арестуют и тех, кто вам помогал.

– Но герцогиня…

– Да, я знаю, герцогиня хочет сделать из вас свою союзницу. Оставьте это. Герцогиня – сестра короля, она выкрутится, а вот вас не пощадят.

Женька помолчала. Она понимала, что де Белар прав, но согласиться уехать из Парижа, где была школа фехтования, не могла.

– Вам опять плохо? – спросил Кристоф, заметив явное напряжение в чертах ее лица.

– Плохо, – не стала скрывать своего настроения девушка.

– Ничего, вы устали. На Марне хороший воздух и чистая вода. Вы поправитесь.

– А этот де Гран живет здесь один?

– С прислугой. Он вдовец. Дети когда-то отняли у него поместье, и он подался в Париж, нашел меня. Наши отцы дружили, и я, конечно, помог ему получить это место. Не бойтесь, он надежный.

– А еще…

– Что?

– Вы уничтожили письма Валентина?

– Да. Я сжег их там же, в доме.

– А… дневник? Вы нашли дневник Жозефины? – искоса глянула девушка.

– Нет, дневника не было… впрочем, с письмами я сжег несколько других бумаг. Мне некогда было разбирать, а что?

– Ничего. Я беспокоюсь за герцогиню. Это ведь ей было нужно, чтобы…

– Не беспокойтесь. Герцогиня в безопасности.

Женька сразу поняла, что де Белар говорит неправду, – взгляд его зимних серых глаз стал вдруг неподвижен и отстранен. Видимо, он был из тех, кто не умеет или просто не любит врать. Она угадала это не только по его изменившемуся взгляду, но и по коротким, словно рубленым фразам, по подсохшему и чужому тону, которым это все произносилось. Они оба говорили сейчас неправду, оба понимали это и оба не спешили в этом признаваться.

Скоро из-за деревьев показался небольшой двухэтажный дом с прилегающими подсобными постройками. На крыльце стоял зрелого вида мужчина в расстегнутом камзоле. Позевывая, он давал распоряжения одному из работников. Увидев де Белара и фехтовальщицу, мужчина поспешил им навстречу.

– Что? Как?.. Это вы, мой друг?.. Право, что случилось? Вы не один?

– Тише! Мне нужна ваша помощь, де Гран.

– Помощь?.. Но я еще не ездил за содержанием!

– Это не деньги. Я прошу укрыть здесь на некоторое время эту девушку.

– Девушку?.. А что случилось?

– Госпожу де Бежар преследуют.

– Кто?

– Она отказала одному знатному жениху и предпочла ему простого королевского солдата. Мне пришлось помочь ей уехать из города.

– Вы?.. Но почему вы, мой друг?

– Потому что этот солдат я, де Гран.

– О!.. Да… Но это… стоит ли это того, мой друг?.. То есть, простите, я хотел сказать, что, не лучше ли договориться с ее родными полюбовно? Ведь вы хоть и мушкетер, тоже не такой уж простой! Вы тоже из дворян, военные заслуги и, потом, вы говорили, что король обещал вам повышение.

– Дело гораздо серьезнее, де Гран. Девушка так решительно сопротивлялась своему знатному жениху, что отрезала ему мочку уха.

– Что вы говорите?! Это правда, сударыня? – посмотрел на Женьку де Гран.

– Да, – кивнула фехтовальщица. – Теперь меня хотят арестовать.

– Бог мой! Бог мой!

– Поэтому здесь вы помалкивайте обо всем этом, де Гран. Госпожа де Бежар поживет у вас недели две, – сказал Кристоф, – а потом я помогу ей уехать куда-нибудь. Устройте ее в доме, сударь.

– В доме? Но здесь бывает король.

– Да, вы правы. Я стал плохо соображать… ночь без сна, устал. Спрячьте девушку на острове. Это неудобно для нее, но у нас нет другого выхода.

– На острове?.. Да-да, хорошо. Я велю там как-нибудь облагородить.

– Отойдемте и поговорим об этом, – сказал де Белар и отвел де Грана в сторону.

Они говорили тихо, причем говорил больше де Белар. Де Гран кивал, морщил лоб, потом опять кивал, иногда посматривая в сторону фехтовальщицы. В конце разговора Кристоф вынул из-за пазухи какой-то сверток, перевязанный шнуром, и отдал управляющему. Тот еще раз кивнул и ушел со свертком в дом.

– О чем вы говорили? – спросила Женька, когда мушкетер вернулся к ней.

– Так… о Валентине и о нас.

– О нас?

– Никто здесь не должен знать наших имен.

– А что за сверток вы передали де Грану?

– Деньги. Де Гран добрый человек, но вознаграждение за заботу о ближнем не помешает даже доброму человеку.

Королевский мушкетер, похоже, опять врал, но фехтовальщица вновь ничего не сказала, будто продолжала играть с ним в неприятную, но вынужденную игру. Она догадывалась, что в свертке были не деньги, а он делал вид, что не знает, что она догадывается. Или он, в самом деле, не знал этого?

Де Белар вдруг поморщился и потер бок.

– Рана? – спросила фехтовальщица.

– Ничего, до Парижа доберусь.

– Когда вы приедете сюда?

– Когда Валентину станет лучше. Я ведь так еще и не был у него.

– Кристоф!.. – встала со скамьи Женька.

– Спокойней, сударыня… Вы тоже устали. У вас серое лицо и вам нужно выспаться. Сейчас де Гран освободится и проводит вас. Вещи ваши я привезу на днях.

– Тогда дайте, я хоть обниму вас на прощанье… или нельзя?

– Отчего же? Можно. Надо же подтвердить мое наглое вранье де Грану чем-нибудь правдоподобным.

Королевский мушкетер подтянул фехтовальщицу к себе и смял в довольно грубом поцелуе ее растерянно приоткрывшийся рот… Рука в кожаной солдатской перчатке больно сдавила тело… Женька хотела вырваться, но де Белар уже сам отпустил ошарашенную девушку, почти оттолкнув ее от себя.

– Вы довольны? – спросил он и хлебнул из фляги.

– Да, – вытерла губы фехтовальщица. – Это было правдоподобно.

– Я всего лишь солдат, сударыня, и не буду за это извиняться. Хотите? – протянул флягу Кристоф

– Не хочу, – отвернулась девушка. – Поезжайте в Париж, сударь.

– Тогда плесните на волосы. Они у вас, в самом деле, в крови.

6 часть. Берега

Островок безопасности

Остров, на котором устроил Женьку управляющий де Гран, находился на середине реки и соединялся с берегом посредством небольшого челнока, которым пользовался слуга Раймон, когда его посылали наловить рыбы к завтраку. На острове был шалаш, в котором можно было ночевать и прятаться от непогоды. Постелью служила охапка сена, а столом пенек, блестевший от рыбной чешуи. Де Гран велел застелить сено рогожей.

– Вечером я велю привезти одеяло, сударыня, – пообещал управляющий. – Увы, но это все, что можно сделать, зато здесь вполне безопасно. Островок зарос ивняком, и вас вряд ли кто увидит. Со слугами я строг и предупрежу их, чтобы не болтали лишнего. Для них вы будете той же непослушной дочерью, о которой говорил господин де Белар. О грозящем вам аресте я, конечно, не скажу. Вам привезти завтрак?

– Я не хочу есть.

При мысли о еде фехтовальщицу действительно немного затошнило.

– Хорошо, тогда отдыхайте. После полудня Раймон привезет вам обед.

Женька молча кивнула и, когда управляющий вместе с Раймоном уплыли на берег, забралась в шалаш, легла на рогожу и закрыла глаза.

Она лежала, не шевелясь, и пыталась думать о будущем, но этому мешала шпага де Ларме, распоровшая горло охранника Равьера и грубый поцелуй де Белара, опечатавший ее губы, словно комнату, где было совершено преступление. «И этот дневник, – ворочалась на рогоже девушка, – наверняка, дневник Жозефины он передал де Грану. Деньги не передают в свертках, их носят в кошелях. Зачем Кристофу дневник? Ведь он же честный, не то, что… некоторые, – Женька зло усмехнулась. – Значит, дневник где-то в доме. Где же?.. Нет-нет, надо спать, надо отдохнуть. Я после подумаю, после решу…» Но опять, будто в повторяющемся кадре, перед мысленным взором фехтовальщицы лилась кровь из горла Равьера, и сдавливали ее фехтовальное тело сильные руки де Белара.

Тем не менее, вскоре бессонная ночь в Фор-Крузе взяла свое, и девушка уснула. Ее разбудил только приезд Раймона, который, как и обещал де Гран, приехал после полудня. Он привез еду и дополнительную охапку сена. С ним приехал и сам управляющий. Не слишком избалованный частыми наездами королевского общества, он тянулся на остров, где его любопытство возбуждало новое лицо. Де Гран, в общем, понравился фехтовальщице. Он вызывал в ней доверие и тепло, как давно любимый дядька, но, измученная недавними событиями, она была еще не готова откликаться на его добродушные шутки и немудреные любезности.

– Вы не больны, юная дама? – заметив невеселый вид своей гостьи, спросил управляющий. – Может быть, послать в город за лекарем?

– Меня не должны видеть.

– Я скажу, что вы моя племянница.

– Не нужно лекаря, сударь. У меня ничего не болит, и я хочу побыть одна.

– Хорошо, я загляну к вам попозже.

И Женька снова осталась одна. Она пообедала, после чего веточкой, отломленной от дерева, почистила зубы.

Время на острове тянулось медленно, и это, несмотря на чистый речной воздух, чудесный лесной пейзаж и веселый щебет птиц, стало все больше и больше раздражать фехтовальщицу. Обойдя несколько раз свои невеликие владения, девушка села на берегу и принялась бросать в воду цветы, которые нарвала по пути. Взгляд, которым она провожала уплывающие лепестки, был хмурым, – ее избавили от тюрьмы Париже, но поместили на остров, который отличался от последней только живописностью.

Вынужденное уединение открывало двери в собственную душу, но заходить в нее слишком далеко Женька опасалась. Она была уверена, что не поедет домой, как того хотел Кристоф, и думала теперь только о том, каким образом подправить свою сюжетную линию и снова попытать счастья в Париже. Мысль о «брате Жанны де Бежар» вернулась к ней с новой силой. Такая метаморфоза теперь была даже необходима, чтобы скрыться от полиции. «Сменить платье Жанны де Бежар на мужской костюм Жанена де… нет, теперь не Бежара, а Жанена де… Жанена де… Что-то такое я думала об этом в «Парнасе»? Жан, Жанен, Жано… Да! Жанен де Жано. Отлично!» Женька вскочила и возбужденно заходила по маленькому пятачку суши перед шалашом. «Да, это оно, оно! Только… только опять нужны деньги… деньги… А если дневник Жозефины?.. А что дневник?»

– Черт, как душно!

Было действительно жарко, и Женька с удовольствием плюхнулась бы в реку, но застежка платья была на спине, поэтому снять его без посторонней помощи она не могла. Кое-как девушка дотянула до приезда де Грана.

– Как вы, сударыня? – спросил он.

– Скучно, сударь.

– Я понимаю, поэтому привез вам не только одеяло, но и вот это, – улыбнулся де Гран и протянул Женьке потрепанную книгу. – Забавная вещица. Кто-то из господ оставил.

Женька взяла книгу и глянула на название. Это был «Дон Кихот» Сервантеса.

– Привезите мне лучше какую-нибудь мужскую одежду, господин де Гран, – попросила она.

– Мужскую одежду?

– Я надену ее вместо платья.

– Вы благородная девушка будете надевать мужские штаны?

– Я нахожусь не на прогулке, сударь.

– Да-да, не на прогулке… Я понял. Хорошо, я посмотрю что-нибудь из своих старых вещей.

– Еще мне нужен пистолет.

– Пистолет? Зачем?

– Для защиты. Мало ли кто вдруг полезет на этот остров.

– С королевского берега к вам никто не полезет. Я дал распоряжение Гиборто, он проследит.

– А с другого берега?

– Тем более, с другого. Там нет лодки.

– А что там есть? – посмотрела в сторону зеленых кущ левого берега фехтовальщица. – Чьи это земли?

– Графа д’Ольсино, – нехотя ответил управляющий.

– Д’Ольсино? Красивое имя, как в рыцарском романе. Что за человек этот граф?

– Так… граф, как граф… приятель герцогов де Неверов, имеет дом в Париже, известен при дворе, образован, вдовец… Давайте лучше поужинаем. Раймон, расстели нам тут.

– Что такое, господин де Гран? – насторожилась фехтовальщица, уловив в тоне управляющего некоторую странность. – Ну-ка, признавайтесь, что это за приятель де Неверов, а то я не буду с вами ужинать!

– Хорошо, я расскажу, но сначала давайте присядем.

Раймон застелил траву привезенной скатертью и разложил еду. Женька и де Гран сели, после чего управляющий продолжил:

– У графа д’Ольсино нехорошая слава в округе. Говорят, он причастен к смерти своей юной жены.

– А что случилось с его женой?

– Бедная Верони выпала из окна и разбилась. Говорили, что ее до этого, то ли удушили, то ли повесили, потом еще паж пропал. Что там случилось, никто теперь точно не скажет, разве что молчун-управляющий Филипп да этот мерзкий де Барбю.

– Кто такой де Барбю?

– Пришлый дворянчик с юга. Граф подобрал его года два назад в каком-то парижском кабаке и теперь постоянно с собой таскает, как и его приятелей, тоже шваль порядочную.

– Зачем?

– Упивается, верно, его мерзостью. Сейчас ведь в модах это. Кто карликов подле себя держит, кто живность иноземную, а граф вот Себастьяна де Барбю завел.

– А чем же он мерзок? Урод, что ли?

– Мерзкий, сударыня, мерзкий! На лицо смазливый, а что до души, это верно, урод. Селянок, почитай, всех в округе поизнасиловал, мельника здешнего до полусмерти избил, а на днях пятерых коров шпажкой своей паршивой поколол!

– Коров? Зачем?

– Дона Кихота из себя представлял, кричал, что драконы это! Дурак и бандит, одно слово!

– А граф?

– Граф смеется. Он хозяин здесь. Судья местный давно им купленный.

– А сколько ему лет, этому д’Ольсино? Он, наверное, старый?

– Отнюдь! Годков двадцать восемь-тридцать. Кровь горяча и своенравен беспредельно! В гугенотских мятежах участвовал с де Неверами на равных, а как король побил их, в поместье съехал. В Париже бывает, но не часто, особенно после того, как убил на дуэли одного из приближенных короля. Он ведь еще и фехтовальщик отличный.

– Его не наказали?

– Ему покровительствует герцог де Невер. Король тогда не решился на открытое противостояние, смуты остерегся. О чем вы задумались?

– Я?.. Нет, я ничего, просто думаю, что вы все-таки должны дать мне какое-нибудь оружие.

– Ну, что ж… пистолетов у меня нет, только мушкеты, но они тяжелы в зарядке. Я дам вам арбалет.

– Арбалет?

– Старенький, правда, но справный.

– Так он хоть стреляет?

– Стреляет.

До ночи Женька кое-как пыталась читать Сервантеса, но странные подвиги старого дона Кихота ее не вдохновляли, и она опять заняла свой ум изысканиями пути возвращения в знаменитую столицу. «А если найти все-таки дневник Жозефины и продать его королю, чтобы он снял с меня обвинение? Это выход… А Марени?.. Вдруг он наткнется на меня?.. Впрочем, город большой, а я уже буду Жаненом де Жано. Какой смысл этому сыщику соваться в фехтовальную школу? Надо будет попробовать поговорить с Кристофом».

На следующий день де Гран привез арбалет и мужскую одежду. Служанки при фехтовальщице не было, поэтому лиф платья пришлось расшнуровать Раймону. Костюм управляющего был несколько велик, но это не смутило Женьку. В нем было легко двигаться, и можно было в любую минуту раздеться, чтобы поплавать в реке. Де Гран смотрел на это превращение с некоторой тревогой.

– Однако, вы очень похожи на юношу, сударыня, – посопел в усы управляющий, рассматривая девушку в мужском платье, как впервые. – Волосы немного длинноваты, хотя по этой новой моде…

– Вы так говорите, будто вам что-то не нравится, – сказала фехтовальщица, застегнув последнюю пуговицу камзола и взявшись за арбалет.

– Не нравится. Такие метаморфозы от дьявола.

Вместо ответа фехтовальщица навела арбалет на одно из деревьев и выстрелила. Стрела коротко метнулась и застряла в корявом стволе.

– Я хочу съездить на берег, сударь, – сказала девушка.

– Вам нельзя на берег, сударыня.

– Зовите меня Жанна.

– Вам нельзя на берег, Жанна, там бывает король.

– Так что с того? Я не пойду к дому, а если король приедет, вы пошлете кого-нибудь предупредить меня.

– Но, Жанна…

– Если вы не разрешите, я переберусь на берег графа д’Ольсино.

– У вас нет лодки.

– Я умею плавать.

Де Гран сдался и разрешил фехтовальщице бывать на королевском берегу под присмотром Раймона.

– Да я еще сама за ним присмотрю, – усмехнулась девушка.

Пределы живописной «тюрьмы», таким образом, были существенно расширены, и Женька целый день пользовалась этим, забавляясь сначала стрельбой из арбалета, потом бегом по лесным тропинкам и лазаньем по деревьям. Затем она плавала в реке и ловила рыбу на пару с Раймоном. Слуга ни в чем ей не прекословил, но смотрел на девушку в мужской одежде с некоторым испугом. Когда стало смеркаться, он отвез ее на остров.

Воодушевленная некоторой появившейся у нее свободой, она твердо решила поговорить с Кристофом о возможности возвращения в Париж. «Он тоже любит шпагу и должен понять меня», – была уверена фехтовальщица и, окрыленная этой мыслью, с нетерпением стала ждать его приезда.

Любовь к оружию

Де Белар приехал на следующий день после полудня. Он застал девушку на берегу, где она ловила рыбу с Раймоном.

– Какого черта вы здесь делаете, сударыня? – без всякого приветствия спросил ее Кристоф.

– Де Гран разрешил мне.

– Причем здесь де Гран? Я не разрешал вам.

– Остров слишком мал для меня.

– Вижу. А почему на вас мужская одежда?

– Так удобней, и меня не узнают.

– Не узнают? Сомневаюсь.

– Вы так разговариваете, потому что сердитесь на меня или что-то случилось?

– Я сержусь… и случилось.

– Что?

– Отойдем в сторону.

Мушкетер и фехтовальщица пошли вглубь леса по тропинке. От солдата короля веяло леденящим душу холодком.

– Что-то с де Ларме? – спросила фехтовальщица. – Или с де Барту? Их взяли? Да не молчите же!

– Валентин умер. Вчера его хоронили.

Внутри Женьки что-то больно опрокинулось, и она схватила де Белара за руку.

– Тихо, – сказал он, не взглянув на нее. – Не надо останавливаться.

Они пошли дальше.

– Почему это случилось? – спросила девушка. – Рана все-таки воспалилась?

– Да… Потом началась лихорадка, меня не было, а лекарь… уже ничего не мог сделать. Так было угодно Богу.

– … Простите, но я…

– Не нужно ничего говорить.

– Кристоф…

– Скоро вы уедете.

– Мне некуда ехать, мой дом продан.

– Тогда вам нужно найти какого-нибудь обеспеченного дурака подальше отсюда, выйти за него замуж и жить тихо в его поместье.

– Как вы сказали?

– Да-да, замуж, рожать детей и забыть, что вы были Жанной де Бежар!

– Меня ищут?

– Вышел приказ о вашем аресте по делу де Жуа.

– А наше дело?

– Идет расследование, Марени продолжает заниматься этим.

– Может быть, вам тоже уехать?

– Я не брошу роту.

– Кристоф, – Женька остановилась. – Мне нужно поговорить с вами.

– О чем? – тоже остановился мушкетер. – Впрочем, знаю – вы хотите вернуться в Париж.

– Хочу. Если бы у меня, у нас… был тот дневник Жозефины де Лиль, я… мы могли бы продать его королю за приказ снять обвинение по делу де Жуа.

– Что? – усмехнулся де Белар. – Вы, значит, из тех, кто строит свой дом на чужих костях?

– Но это будут кости заговорщиков, предателей…

– Все равно не думаю, что вы обретете в нем покой, тем более что дневника у нас нет.

– Да, дневника нет, – посмотрела в сторону фехтовальщица.

– Тогда идите на остров и сидите там тихо, пока опять не вляпались еще во что-нибудь.

– Я не пойду на остров.

Де Белар ничего не сказал, просто взял девушку за руку и потащил за собой. Она упиралась, потом вырвалась и отскочила в сторону.

– Я не пойду на остров, сударь!

– Ты что, не понимаешь, что происходит? – тоже стал нервничать солдат короля. – Тебя взяли в доме сторонницы де Монжа!

– Я не замешана в заговоре!

– Марени теперь сделает все, чтобы тебя туда замешать! Уймись, Жанна! В следующий раз я тебя брошу!

– Это я вас брошу, сударь! – предельно выпрямила спину фехтовальщица. – Не лезьте в мою жизнь! Я сама решу, как поступать!

Покрасневшие, словно оплавленные слишком высоким напряжением, глаза Кристофа сузились, матово-бледные скулы вспыхнули красным…

– Наверное, это буду уже не я, но кто-нибудь обязательно проучит вас, Жанна де Бежар, – сказал мушкетер. – Ваши вещи в доме у де Грана. Прощайте. Я приеду на неделе.

Де Белар развернулся и быстро пошел назад. Женька молча смотрела, как он уходит, но не делала никакой попытки его остановить. Когда его не стало видно за деревьями, девушка вернулась к Раймону и продолжила удить рыбу.

Фехтовальщица понимала, что возможно, именно она стала причиной смерти Валентина, которого бросил де Белар, чтобы вытащить ее из рук королевской полиции, но даже эта мысль, скорее надуманная, чем настоящая, не могла заставить ее играть по чужим правилам.

Ночью Женька долго не спала, мучаясь воспоминанием о разговоре с Кристофом. Она сказала ему совсем не то, что хотела сказать. Перед ее мысленным взором стояло его измученное худощавое лицо, и девушка чуть не плакала от жалости. Мушкетер продолжал притягивать ее к себе, и Женьке хотелось вести себя с ним иначе, но что-то внутри нее мешало этому. Они оба любили шпагу, что, как полагала фехтовальщица, должно было их сближать, но она еще не понимала, что именно эта обоюдная любовь к оружию и разводила их в стороны – каждый ждал, что кто-то сложит его первым, но этим первым «кем-то» никто из них быть не хотел.

Чтобы хоть как-то успокоиться, Женька решила, что в следующий раз поговорит с Кристофом по-другому, и они поймут друг друга.

Тонкая натура

На четвертое утро своего вынужденного пленения фехтовальщица проснулась от плеска весел, отходящей от острова лодки. Раймон оставил завтрак на пеньке и уплыл на берег. Женька потянулась, встала и вышла из шалаша наружу. Пейзаж вокруг не менялся – те же зеленые берега, теплое августовское солнце и безоблачное, почти райское, небо.

После завтрака девушка разделась и сплавала за челноком. После она снова надела мужской костюм, взяла арбалет и направила лодку к берегу графа д’Ольсино. Чего ей хотелось от этого берега, она еще и сама не знала, но непосильный груз раздумий о будущем, о Кристофе и о дневнике Жозефины вдруг разом упал с ее сильной молодой спины, и это показалось ей сейчас самым главным.

Оставив лодку в маленькой заводи под кустами ивы, фехтовальщица зарядила арбалет и, держа его наизготовку, осторожно пошла по береговой кромке. Ничто не смущало ее незрелой самоуверенности, но на всякий случай она не спешила снимать палец со спускового крюка и с подозрением посматривала в лесные чащи.

Берег графа д’Ольсино внешне мало отличался от берега короля – тот же мирный шепот листьев, солнечные пятна на траве и философски-сдержанное кукование кукушки. Шорохи и звуки, доносившиеся до чуткого уха девушки, не сулили опасности, и прогулка на левый берег стала казаться никчемной, однако скоро она дождалась, – где-то впереди вдруг раздался громкий мучительный стон и истошный плач грудного ребенка. Воображение тотчас нарисовало картину страшного кровавого жертвоприношения.

Фехтовальщица пригнулась и ящеркой заскользила на эти неожиданные звуки, но на самом деле все оказалось гораздо проще, хотя сцена, открывшаяся взору девушки, была не менее потрясающей. В тенистом перелеске в нескольких шагах от воды лежала навзничь молодая крестьянка. Юбка ее была задрана, а в раскинутых и подогнутых ногах ворочался и орал только что родившийся младенец.

Женька остановилась, в полном замешательстве глядя, как пульсирует на траве окровавленная пуповина. Она хотела тихо скрыться, но видя, что вокруг никого нет, спрятала арбалет в траву и неуверенно подошла к стонущей роженице.

– Вам, может быть, помочь, сударыня? – с волнением в голосе спросила фехтовальщица.

Женщина, увидев «незнакомца», слегка напряглась.

– Что нужно делать? Говорите, – не отступила от своих намерений Женька.

Молодая мать оправилась и показала рукой на узелок, лежащий поодаль.

– Там ножик и завязки.

Женька дрожащими пальцами развязала узелок и достала все, что требовалось, чтобы довести дело, начатое природой, до конца. Крестьянка подсказала, когда и где нужно перерезать пуповину. Хотя она выглядела измученной, но отдавала распоряжения спокойно и с полным пониманием того, что делает, из чего было понятно, что это не первые ее роды.

Фехтовальщица кое-как подавила волнение и постаралась проделать все, как ей говорили. Закончив, она осторожно подняла младенца, подала матери и вытерла о тряпки перепачканные пальцы. Занятые ребенком, обе не сразу заметили четырех всадников, показавшихся из-за деревьев. Они оглянулись только тогда, когда заржала лошадь. Крестьянка испуганно заворочалась, а Женька встала.

– Ты здесь, Мариса? – крикнул один из всадников, небритый и небрежно одетый мужчина со слюнявой улыбкой.

Он смотрел сверху весело и пьяно, как человек, живущий в свое удовольствие.

– Паскуала сказала, что ты снова рожаешь! – продолжал всадник и глянул на фехтовальщицу. – А это кто с тобой? Этот парень разве из твоей деревни? Холопы такие кудри не носят! Кто он такой?

– Не знаю, господин де Барбю.

– Как зовут? – спросил Женьку де Барбю.

– Жан… Жан де Гран, – придумала на ходу девушка.

– Ты с королевского берега?

– Да, я племянник управляющего.

– А-а, этого свечного огарка? Славно, черт возьми! А, Лабрен?

Лабрен потер ладонью тяжелую челюсть и кивнул на Марису.

– Смотри, пацана родила.

Де Барбю спрыгнул с лошади и подошел к испуганной крестьянке.

– Ты глянь, какой уродец!.. А орет-то! Мариса, а это верно, что он мой сын?

– Как скажете, сударь.

– Скажу, что надо его окрестить! Ну-ка!

Де Барбю схватил ребенка за ноги, тряхнул и швырнул в реку. Мариса закричала, потом уткнулась в траву и зарыдала. Женька бросилась за младенцем, но ее перехватил, соскочивший с лошади, Лабрен.

– Успокойтесь, господин де Гран! – засмеялся де Барбю. – Эта крольчиха еще нарожает!

– Ты что… дурак?

– Кто дурак?.. Что он сказал? – посмотрел на приятелей де Барбю. – Это он мне сказал?.. Каков наглец, а! Связать щенка, и к графу! Я ему покажу, этому племяннику свечного огарка, как следует разговаривать с Себастьяном де Барбю!

– А Мариса, Себастьян?

– Пусть идет снопы вязать, холопка! Придумала рожать от меня детей! Говорят уже, и Милюзина ходит с пузом!

– Графу это не понравится, Себастьян, – связывая Женьке руки, ворчал Лабрен. – Ему нужны работники на его землях.

– Мои дети не будут работниками на землях графа! – вдруг, потеряв свою гнилую веселость, вспыхнул Себастьян де Барбю.

Связанную фехтовальщицу забросили на холку лошади Лабрена, после чего вся компания потянулась к графскому замку, чьи башни были видны за косогором.

На проезжающую кавалькаду молча смотрели жнецы.

– Чего глаза пялим? – орал на них де Барбю. – Выпорю! – и крестьяне покорно возвращались к работе.

Висеть вниз головой поперек лошадиной холки было мучительно. От сапога Лабрена несло дерьмом, а в глаза лезла дорожная пыль, но Женька терпела. Она догадывалась, что вляпалась серьезно, поэтому нужно поберечь силы.

Де Барбю что-то покрикивал дорогой, смеялся и разговаривал сам с собой. Его приятели молчали. Поразил ли их его немыслимый поступок, или они всегда вели себя так, Женька не знала, но тень этого странного молчания нависла над ее, и без того сложным существованием, как черная холодная туча.