Текст книги "Бессмертный избранный (СИ)"
Автор книги: София Андреевич
Соавторы: Юлия Леру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 36 страниц)
– Кора древесная, старая, древняя, прошу, расступись, укрой меня. Кора древесная, старая, древняя, прошу, расступись, укрой меня.
Мне в шею упирается кинжал, и я замолкаю.
– Молчи. Повернись.
Я разворачиваюсь и вижу перед собой лицо высокого мага. Его зрачки красны, как кровь. Кинжал прижимается к моей шее чуть сильнее.
– Кто ты?
– Я маг, – говорю я правду.
Нас тут же окружают остальные. На меня наставлены кинжалы, меня сверлят взглядами. Даже без пустоты в голове я не смог бы справиться с четырьмя магами сразу. Мне остается только отдаться на их милость.
– Где твой зуб, маг?
– Я порвал ремешок. Зуб в кармане. – На лицах магов – замешательство, хоть они и должны были предположить по запаху мозильника, что имеют дело с магом. – Как вы увидели меня?
– Я не вижу тебя, маг. – Настала моя очередь теряться. – Я чувствую твою кровь.
– Я чувствую твою воду, – говорит один из магов позади. – Твоя кожа покрыта потом, а изо рта пахнет черисом. Ты ел черис, маг?
– Да, ел. Я голоден, – говорю я. – Черис был лучше, чем ничего.
Они переглядываются, и я вижу по лицам, что мне хотят верить.
– Если ты скажешь, почему ты здесь, мы дадим тебе пищу.
Но это не так. Они скорее убьют меня, если узнают, что я следовал за ними от самого Обводного тракта. Я очень жалею сейчас, что не могу лгать.
– Я здесь из-за юноши, которого вы принесли с собой.
Снова обмен взглядами, и кинжал сильнее упирается мне в шею. Вот-вот пойдет кровь.
– Ты знаешь его?
– Да.
– Ты его друг?
– Нет.
Высокий маг отступает и опускает кинжал.
– Свяжите его. Пусть с ним говорит Фраксис.
– Почему ты не спросишь, враг ли я ему? – Это черис говорит за меня, но я не могу сдержаться.
Красные зрачки смотрят прямо на меня. Мне трудно поверить, что они меня не видят.
– Если я спрошу, и ты ответишь «да», мне придется убить тебя. Я не хочу этого делать. Не в вековечном лесу. Мы здесь не убиваем людей, даже тех, кто приходит не с миром.
Меня связывают и бросают возле кровати, на которой лежит бездыханный наследник. Положили бы куда-то еще, но места в домике просто нет. Как тут умещаются эти шестеро? Должно быть, спят стоя.
Пол земляной, холодный, и вскоре меня начинает бить дрожь. Я ворочаюсь с боку на бок, но все бесполезно. Руки и ноги уже скоро немеют, как и кончики ушей. Я стучу зубами, сжимаю и разжимаю кулаки, но холоду все равно. Он заползает под кожу, охватывает ледяным кольцом сердце, превращает пальцы в куски камня.
– Когда придет Фраксис? – спрашиваю я у высокого мага, когда тот заглядывает в сонную некоторое время спустя – проведать наследника.
Он не видит меня и потому смотрит немного мимо. Наследник еще под действием яда – лежит на спине и легко похрапывает. Я почти завидую – уж ему-то не холодно.
– Через несколько дней, – отвечает маг. – Тебе придется дождаться его. Только Фраксис может решить, что с тобой делать.
– Дайте мне одеяло, – прошу я. – Мне холодно.
– Тебе, может, еще горячего бульона принести? Одеял лишних нет. К ночи что-нибудь придумаем. – Он выходит, но останавливается на пороге и словно спохватывается. – И не называй больше имен. Тебе не разрешали их называть.
Вскоре маги, за исключением двоих, приставленных нас охранять, выходят из домика. Я слышу запах дыма и треск огня. Разговоров мало – подкинь хворост, сполосни котелок, несите лепешки. Кажется, они собираются вечерничать. Темнеет. Мне на земляном полу становится неуютно, от холода начинает болеть низ живота, а от веревок ноют руки и ноги. Во рту сухо, хочется пить, голод становится просто невыносимым. Я дважды порываюсь позвать кого-то – и дважды себя останавливаю. Я должен вытерпеть.
Опускается ночь, и луна Чевь выбирается из-за горизонта, чтобы уставиться своим серебристым глазом прямо в лицо лежащего на кровати наследника. Он беспокойно мечется на постели, пытаясь спрятаться от ее взгляда, но без толку.
Ему пора просыпаться. Яд боевой иглы уже должен растаять в его крови.
Я дремлю, устав дрожать, когда юноша начинает стонать, а потом резко охает и приходит в себя – отпускает сквозь зубы крепкое ругательство, дергается, пытается разорвать веревку, крякает от натуги. Светлые заплетенные в косу волосы свисают с низкой кровати почти мне на лицо.
– Не выйдет, – говорю я, и он замирает.
– Кто здесь?
– Ты пока не увидишь меня, – я хмыкаю. – Я маг. Тоже пленник, как и ты.
– Маг? – В голосе столько льда. Мне становится еще холоднее, хотя я и так уже совсем закоченел. – Где мы находимся? Что это за место?
Услышав голоса, в сонной тут же показываются двое. Они уже видят меня – действие мозильника постепенно проходит. Высокий маг разглядывает мое лицо так пристально, что становится не по себе.
– Ты кого-то напоминаешь мне, – говорит он.
– Как поймешь, кого, скажи, – отвечаю я едко. – Мне очень интересно.
– Кто вы и зачем схватили меня? – спрашивает наследник. – Вы знаете, на кого напали? Это был мигрис правителя. Вы совершили преступление, за которое ответите.
Лежа на кровати, связанный веревками, он еще и угрожает.
– Мы готовы отвечать перед твоим правителем, Серпетис, сын Дабина. – Они не называют его фиоарной, но обращаются все-таки уважительно. Как с тем, кто вполне вероятно может оказаться наследником. – Тебе никто не причинит вреда, это мы обещаем.
Если бы нас хотели убить – нас бы уже убили. Это точно.
– Вам лучше меня отпустить. У меня важное дело. Поручение правителя.
Высокий маг косится на меня.
– Поручение правителя для нас ничего не значит, Серпетис, сын Дабина, – говорит он. Я почти вижу, как в голове его кружатся мысли, и одна из них точно касается меня. Не из-за этого ли поручения я следовал за юношей? Маг отворачивается и говорит тем, кто стоит у входа в сонную позади него: – Поднимайте их. Усадите к костру. И развяжите. Пусть согреются и разомнутся. И дайте еды и воды. Если будет нужно – выведите в лес по нужде.
Нас развязывают, но перед этим поят каким-то отваром, состав которого я угадать не могу. Дымнохмырник и еще какие-то травы, мне не знакомые. Я бы и рад не пить, но маги заставляют проглотить и открыть рот, чтобы убедиться.
Отвар быстро начинает действовать. Мы становимся вялыми, я едва могу поднять руку и донести кусок мяса до рта. Нас кормят жаренной на огне кабаниной. Она жесткая, горьковатая, не очень приятная на вкус. Но маги уплетают за обе щеки – очевидно, это их привычная еда. В лесу вряд ли можно найти откормленную домашнюю свинку.
Я набиваю живот, а Серпетис пытается подняться и походить. Шатаясь, он бродит у костра под пристальным наблюдением магов. Взгляд его осоловелый после питья, но даже сквозь дурман в нем чувствуется злость.
– Зачем вам я? – спрашивает он, отхлебнув из поданной кем-то фляжки. Кашляет, плюется. – Что это?
– Брага, – говорит один из магов. – Поможет разогнать кровь. Пей.
Но Серпетис сжимает губы и отказывается сделать глоток, протягивает фляжку обратно.
– Нет. Ваши заколдованные зелья оставьте при себе. Мне они не нужны.
– В нем нет колдовства, это просто перебродивший сок, – говорит тот же маг.
– Забирайте или я вылью.
Фляжку передают мне. Я отпиваю, проглатываю кисло-сладкий напиток. В желудке этот глоток устраивает настоящую бурю. Поспешно сунув в рот кусок соленой лепешки, я пытаюсь умирить свое нутро. После пары болезненных спазмов становится легче.
Маги внимательно наблюдают за мной, но еще внимательнее они следят за Серпетисом.
– Я не собираюсь это пить, – говорит он, когда фляжку снова пытаются дать ему. – Я же сказал. Не стану.
Я заканчиваю трапезу и поднимаюсь. Пока можно, лучше подвигаться. При мысли о ночи на холодном полу меня охватывает дрожь, я вскидываю взгляд на бегущую по небу Чевь и думаю о том, что будет, когда вернется Фраксис. Дожить бы еще до дня, когда он вернется.
– Зачем я вам нужен? – спрашивает Серпетис. – Вы ведь не хотите убить меня, так зачем?
– Ты нужен не нам, – говорит быстроглазый маг. – Ты нужен тому, кто послал нас. Ты – тот, кто все потерял, чтобы все обрести, Серпетис, сын Дабина.
– Когда мигрис обо всем узнает, вас сожгут на костре, – говорит Серпетис. – Я позабочусь о том, чтобы ваши слова дошли до него. И до правителя тоже. Вы ведь знаете о том, что наказание за ваше преступление – даже не клетка. Это смерть.
– Ты можешь не оказаться наследником, Серпетис, сын Дабина, – говорит высокий маг. – Ты ведь не коснулся неутаимой печати. Ты еще не определен.
Лицо Серпетиса на мгновение искажается. Слова мага попали в цель. Я и сам думаю об этом, и именно потому я и отправился вслед за мигрисом, рабрисом и неопределенным наследником в это путешествие. Серпетис может быть похож на Лилеин, как две капли воды – но это может быть из-за дальнего родства, а вовсе не потому, что он – ребенок покойной син-фиры.
– Правитель защищает не только своих близких, но каждого жителя Асморанты.
В его словах так много убежденности, он так сильно им верит, что вера эта кажется почти фанатичной. Но я чувствую за этой уверенностью что-то еще. Как будто она – не просто вера. А способ защититься.
– Правитель-защитник приказал убить так много людей шесть Цветений назад, – говорит быстроглазый маг. Вокруг царит тишина, но я ощущаю молчаливую поддержку сидящих в круге у огня. Все эти маги – мои ровесники или старше, а значит, все они были свидетелями тех событий. И уж кому, как не им знать о милостях Мланкина. – Среди них были старики и совсем еще дети, юноши и девушки. Правитель сожжет этот лес вместе с тобой, Серпетис, когда узнает, что ты здесь. Ведь он прекрасно понимает, что наши тропы запутают его людей. Вековечный лес так просто тебя не отдаст – и магов не отдаст, поверь.
– Я сам прикажу выжечь этот лес, если стану правителем, – говорит Серпетис, повернувшись к нему. Остальные по-прежнему молчат, но теперь это враждебное молчание можно пощупать рукой. – За шесть Цветений вы отвыкли от власти и порядка. Правитель дал вам место, чтобы спокойно жить. Вы платите ему тем, что нарушаете его запреты.
Я вскидываю взгляд. Власть? Порядок? Этот уверенно говорящий юноша выбирался хоть раз в своей жизни за пределы родной деревни, не говоря уже о Шиниросе?
– Моя мать лечила людей всю свою жизнь, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Ей отрубили голову только за то, что она была магом и отказалась снимать с себя магический обет. Мой отец лишился всей своей семьи, он остался один на закате дней. Власть? Порядок? Порядок, который лишает тебя близких и родных?
Маги смотрят на меня – я чувствую кожей их взгляды. Они могли бы прервать меня, ведь я – чужак и пленник, но почему-то они позволяют мне говорить.
– Если бы твоя мать любила твоего отца, она бы отреклась от магии, как это сделала син-фира Инетис, – говорит Серпетис. – Она выбрала семью, отбросив в сторону гордость. В Шиниросе многие последовали ее примеру.
Перед глазами у меня темнеет. Инетис отреклась от магии и была проклята. Она попыталась спастись от проклятия, снова приняв обет – и умерла. Она пять Цветений спала в одной постели с человеком, отдавшим приказ убить нашу мать, и на шестое Цветение к ней в сонную вошел самый настоящий убийца.
– Не смей произносить ее имя! – Мой шепот подобен шипению углей, на которые плеснули водой. – Не смей говорить об Инетис!
Я вскакиваю на ноги и оказываюсь с Серпетисом лицом к лицу. Он немного выше меня и плечистее, но я не позволяю смотреть на себя сверху вниз.
– Ты и понятия не имеешь, что произошло на самом деле. Инетис умерла – ее настигло проклятие, которое Мланкин запретил снимать. Зная, что его жена умрет, а его сын останется без матери!.. Он обрек на смерть свою жену, когда понял, что без магии она умрет. Вот она – любовь Мланкина. Вот она – милость мудрого правителя Асморанты.
– Ты ведь ее брат, – говорит высокий маг. – Я понял, откуда мне знакомо твое лицо.
Я не отрываю взгляда от Серпетиса. На его лице – смятение и борьба, я вижу, как он пытается найти слова, которые могли бы опровергнуть сказанное мною. Но он не сможет. Потому что – я вижу это по его глазам – он знает, что я могу быть прав.
Слова мага доходят до меня, я поворачиваю голову. Остальные так и смотрят на меня, и в свете костра их лица темны, словно вылеплены из глины.
– Да, – говорю я, – я Цилиолис, брат Инетис, син-фиры Асморанты.
Быстроглазый маг выступает из тени. Подходит ближе и кладет руку мне на плечо – легко, уверенно, одобрительно.
– Твоя сестра не умерла, – произносит он четко, чтобы слова дошли до меня с первого раза. – Она жива, и вы скоро увидитесь с ней.
В груди как будто что-то трескается. Я забываю о Серпетисе, я застываю на месте и просто смотрю на мага, который только что вернул мне частичку сердца.
Этого не может быть, – говорит мне разум.
Маги не могут лгать, – опровергает сердце.
– Жива? – повторяю я.
Маг кивает.
– Фраксис спас ее. Она в вековечном лесу. Ты скоро увидишься с ней…
Он переводит взгляд на Серпетиса, который, покачиваясь, стоит рядом.
– И ты тоже.
17. ОТШЕЛЬНИЦА
На землю снова спустилась ночь. Мне холодно в клетке под пронизывающим насквозь ветром, но спрятаться негде. Остается только сжиматься в комок на полу и обхватывать себя руками, дрожа как осиновый лист.
Нас кормят – похлебка, которая снова проливается мне на одежду, кусок мяса, кусок лепешки. Ирксис по-прежнему ест жадно, как будто боится больше никогда не увидеть еды. Вечерничаем сегодня поздно, и охрана торопит нас, поглядывая на небо. Уже пора спускаться в яму. Солнце давно ушло, показалась на небе сероглазая Чевь.
– Жрите быстрее, там!
Я снова торопливо прячу за пазухой кусок лепешки, чтобы погрызть потом. Ирксис вылизывает плошку, и я отворачиваюсь. Он сегодня совсем не говорил со мной, все сидел и сидел на одном месте, глядя куда-то вдаль. Солдаты, не скрываясь, считали дни до момента, как он «окончательно тронется».
– Пару деньков и оклемался бы еще. Здоровый же мужик.
– Если бы в яму не спускали, может, и оклемался бы.
– Да какой оклемался. Землицы в головушку насыпало – не высыплешь. Разве что расколется, как кувшин.
Они гоготали, но Ирксису, похоже, было уже все равно. Раз или два он принимался что-то почти беззвучно бормотать, но быстро замолкал. Мне было не по себе рядом с ним.
У нас забирают плошки, дают воды. Подавший ковш солдат морщится, приблизившись ко мне. Я грязная, засохшая на одежде вчерашняя похлебка воняет кислым, волосы прилипли к голове. Мама учила меня опрятности с малолетства. В доме Мастера я следила за чистотой и порядком. Увидели бы они меня сейчас.
– Опускайте! – звучит команда.
Цепь начинает скрипеть. Темнота уже накрыла Шин, и за краем ямы меня встречает непроглядный мрак. Я слышу шепот чарозема, он настойчивый и быстрый, как будто хочет меня в чем-то убедить.
– Я вор, я вор! – выкрикивает Ирксис где-то наверху.
Солдаты весело гомонят.
Со стуком клетка опускается на дно ямы. Вокруг темно и сыро, и запах жуска мешает думать. Шепот все громче, и хотя я не могу видеть, я чувствую, как вокруг ямы осыпается земля.
Чарозем обступает клетку со всех сторон. Этот шорох земли ни с чем не спутать, этот стук мелких камешков о прутья не заглушить ни одним заклятьем. Я обкусываю с губ сухую корочку, закрывшую вчерашнюю рану, но крови мало – слишком мало, чтобы ее хватило для хорошей защиты.
А земля все сыпется. Скоро она погребет меня. Засыплет с головой. Я задохнусь…
ты задохнешься
…в этой яме. Я буду карабкаться наверх, буду кричать, но…
никто тебя не услышит
…никто меня не услышит.
Шепот чарозема вторит моим мыслям, и вскоре я начинаю путаться, где они, а где морок. Я снова пытаюсь сотворить заклятье, но чарозем уже не поддается мне. Я просовываю пальцы сквозь прутья решетки, но не могу дотянуться. В темноте прутья клетки скрипят и стонут, сопротивляясь напору магии. Еще немного – и клетка лопнет.
Ты задохнешься в этой яме. Никто тебя не услышит.
В соседней яме долго и глухо кричит Ирксис – и резко замолкает, как будто кто-то ухватил его за горло. Я замираю и прислушиваюсь, но слышу только тишину. Вдруг он умер? Вдруг чарозем все-таки достал его? Надо спешить, пока магия не овладела и мной.
Вчера чарозем узнал, на что я способна. Сегодня он мне такой возможности не дает. Я снова просовываю пальцы сквозь прутья, и земля смыкается на них самой мертвой хваткой. Я пытаюсь вырваться, но чарозем не пускает, сжимает пальцы каменными тисками и тянет на себя.
Я с трудом вырываюсь, прижимаю руку к груди. Шепот становится тише, но в нем я явственно различаю смех. Палец ноет, кончик его совсем холодный.
Ты задохнешься в этой яме. Никто тебя не услышит.
Я слышу эти слова и одновременно повторяю вслух. Поднявшись на ноги, я отступаю в центр клетки, за которой шорох осыпающейся земли все сильнее, все громче.
В отчаянии я кусаю палец. Но это только кажется, что кожу легко прокусить. Я кричу от боли, но не могу заставить себя сжать зубы достаточно сильно.
Вверху, внизу, вокруг меня – черная тьма. Она забирается ко мне под кожу, лезет в глаза, заставляет дрожать и замирать от ужаса. Мне кажется, что я уже по самую шею в мокрой рыхлой земле. Еще немного – и она набьется мне в рот и в нос, и я задохнусь.
Я шепчу слова защиты, прося ее у воздуха и воды. Плюю на ладонь снова и дую, одновременно приговаривая, прося – хотя не могу просить. Клетка трясется и дрожит под напором магии. Так сильно, что я едва держусь на ногах, но я боюсь хвататься за прутья, потому что моих пальцев тогда сможет коснуться чарозем.
Клетку швыряет в стену ямы, и я падаю. Перекатившись, тяну руки к прутьям, но не могу дотянуться – они где-то далеко, как будто за сотню мересов от меня.
Ты задохнешься в этой яме. Никто тебя не услышит.
Я, наконец, спохватываюсь. Нестриженными несколько дней ногтями я царапаю себя, почти сразу же ощущая запах крови. Еще и еще, пока рука не начинает пылать огнем, пока кончики пальцев не становятся липкими. Я торопливо размазываю слюну по руке, шепчу заветные слова, чувствуя, как щиплет раны грязь.
Клетка содрогается от нового удара. Магия захлестывает меня с головой, и вот я уже лежу на полу клетки с открытыми глазами, а сверху непрекращающимся потоком сыплется холодная земля.
– Кровь и вода теплы, земля холодна, как пришла одна, так ушла одна.
Земля набивается мне в рот, в нос, в уши, но я все повторяю и повторяю одни и те же слова.
– Кровь и воду мои, земля, прими, не друзья с тобой, но и не враги.
Клетка поднимается в воздух, и мне в лицо летит земля. Чарозему все равно, враг я или нет. Земля не имеет разума, как не имеет разума летящая в цель боевая игла. Она несет в себе яд, она может убить – но она никогда не задумается о том, кого должна лишить жизни.
С громким скрипом начинает сматываться цепь. Шепот превращается в разъяренный шип, и я понимаю, что это не морок – меня на самом деле поднимают. Но ведь еще ночь, и наверху я по-прежнему не вижу ничего, кроме темного неба. Цепь скрипит, клетка шатается, чарозем внизу беснуется, теряя добычу так рано.
Я испугана, но рада. Меня могут вытащить из ямы раньше только по приказу наместника, но я не знаю, смогу ли я продержаться до утра. Клетка показывается над краем ямы, и Чевь светит мне прямо в лицо. Она яркая, и вокруг светло, но в яме я ее не видела. Клетка застывает в воздухе, покачиваясь на скрипящей цепи. Из соседней ямы доносится хриплый стон Ирксиса.
– Нет. Нет!
– Приказ наместника, – говорит один из солдат, подходя ближе. – Вставай, за тобой пришли.
Я поднимаю голову, все еще дрожа от морока, и вижу у костра, возле которого охрана греется темной ночью, небольшой отряд. Это не те солдаты, что привели меня сюда, другие. Я вижу пустую двуколку, запряженную старой лошадью.
Приказ наместника. Но не помилование, потому как тогда меня сразу отпустили бы на свободу. Сердце сжимается, когда клетка со стуком опускается на край ямы. Солдаты подходят ближе, наставляют на меня друсы. Они не боятся ямы, но и не играют с ней – держатся поодаль, наблюдая и приглядывая друг за другом.
– Выходи.
Я поднимаюсь, отряхиваю с одежды невесть откуда взявшуюся землю. Рука от ладони до локтя покрыта длинными царапинами. Они уже вспухли, и кожа в этом месте горит огнем.
– Дайте мне воды, – прошу я, подходя к двери. – Пожалуйста, я хочу пить.
– Наместник тебя напоит, – огрызается солдат. – Ты теперь не наша забота. Выходи и вытяни вперед руки.
Дверь скрипит, открываясь, и я осторожно ступаю на твердую землю. Покачиваюсь, как будто за два дня в клетке я могла отвыкнуть ходить.
– Что приказал наместник?
Руки мне связывают у запястий. Солдаты наместника молча наставляют на меня друсы, указывая направление пути. Я оборачиваюсь и смотрю на пустую клетку и на цепь, уходящую в яму, где сидит Ирксис. Его не будут кормить, раз меня нет. Наместник не приказывал холить и лелеять вора. Но я ничего не могу сделать, даже магией.
– Какой приказ отдал наместник? – снова спрашиваю я.
– Садись в двуколку, маг, – отвечает мне самый молодой в отряде. Он почти мальчишка, и руки сжимают древко друса так сильно, что пальцы готовы сломаться. Он и говорит так же – сквозь зубы, выплевывая слова.
Я послушно забираюсь в двуколку. Ночь холодна, дует ветер, и в мгновение ока меня пробирает насквозь. Я не могу обхватить себя руками, чтобы согреться. До Шина недалеко, но путешествие покажется мне долгим. Я уже замерзла, а мы еще даже не отъехали.
– Что будет с Ирксисом? – спрашиваю я у солдат, оставшихся охранять клетки.
Тот же самый юноша наставляет на меня друс.
– Тебя не перевоспитал чарозем, маг? Почему ты открываешь свой поганый рот?
Я сжимаюсь от его взгляда и выражения лица. Он ненавидит магов. Он готов ударить меня древком, но в последний момент замирает и отводит друс.
– Едем. – Почему говорит только он? Неужели этот почти мальчишка здесь старший? Но остальные только молча кивают, и вскоре мы трогаемся.
Лошадь идет медленно, как будто нам некуда торопиться. Все молчат. Я решаюсь попросить воды, но мне никто не отвечает. Холодно, больно. Я подтягиваю колени к груди и пытаюсь хоть как-то согреться. До рассвета далеко, ночь темна, а наместник зачем-то приказал вытащить меня из клетки.
В воздухе пахнет жуском. Или этот запах уже впитался в мое тело и одежду. Мы въезжаем в город нескоро, но все это время я строю догадки, пытаясь хоть как-то отвлечься от жажды, боли в ране и холода.
Я не впервые не знаю, что меня ждет. Но я впервые – преступница, чья жизнь находится в чужих руках. И я очень хорошо знаю, что эти руки скорее ударят, чем приласкают.
Впереди огни – это светятся крайние дома Шина. Так непривычно видеть свет ночью. Мы в лесу всегда завешиваем окна шкурами. Ночная мошкара летит на человеческое тепло. Утром можно проснуться с окровавленным лицом, и это будет твоя собственная кровь. Кровесосы в лесу огромные, кусают больно, пьют много. Правда, во сне их укусов совсем не чувствуешь. А они пьют столько, что лопаются, разбрызгивая вокруг кровь – и на запах летят их собратья, и так до самого утра.
В Шине, похоже, совсем не боятся кровесосов. Или, может, они здесь не водятся?
По уже знакомой дороге мы подъезжаем к дому наместника. Меня бьет дрожь от холода и предчувствия, я сижу, опустив голову и стуча зубами. Зачем он вызвал меня среди ночи? Чтобы приговорить? Прогнать прочь? Убить на месте ударом друса?
Один из воинов идет внутрь, видимо, доложить наместнику. Я опускаю глаза и разглядываю свои связанные грязные руки, свой грязный корс. Свою грязную обувь. Один из воинов легко поднимает меня и ставит на землю. Я переступаю с ноги на ногу, пытаясь согреться, но спустя мгновение получаю чувствительный тычок древком друса в спину.
– Подними глаза, когда перед тобой наместник! – сквозь зубы шипит тот самый воин, что едва не ударил меня.
Я испуганно вскидываю голову. Наместник уже стоит передо мной, он приблизился так бесшумно, что я не услышала. Но это неудивительно. В моей голове еще стоит гул, еще шелестит злой шепот чарозема, потерявшего добычу. Его магия все еще чувствует меня.
– Это она? – спрашивает наместник, снова внимательно разглядывая мое лицо.
– Да, – слышу я знакомый голос. Из-за спины наместника показывается Мастер, и я делаю шаг навстречу, но меня хватают за плечо и заставляют остановиться.
– Куда собралась, маг? – шипит тот же воин.
– Полегче, Отамас, – говорит наместник, и плечо мое отпускают. – Девушка связана? Развяжите.
Воины беспрекословно повинуются. Я вытягиваю руки вперед. Веревку развязывают и заботливо сматывают, чтобы уложить на дно двуколки. Еще пригодится. Воины стоят рядом со мной, направив на меня друсы – и теперь они действительно готовы меня ударить.
Наместник переводит взгляд на Мастера, кивает ему.
– Я буду благодарен тебе, фиур, – говорит тот. – Сколько ночей ты провела в клетках, девочка?
– Д-две, – отвечаю я. – Если считать эт-ту.
Наместник качает головой. Его внимательный взгляд не отрывается от моего лица.
– Чарозем еще не добрался до тебя? У тебя сильная дочь, Велала. – Я впервые слышу имя своего Мастера, но стараюсь не показать удивления. Если я его дочь – я буду ею. Ради спасения буду кем угодно. Я не могу вернуться в клетки – чарозем зол на меня, он соберет все силы для того, чтобы со мной совладать. Мой разум не переживет эту ночь в яме.
– Девочка, благодари фиура Асклакина за великую милость, – говорит Мастер, и я послушно опускаюсь на одно колено, склоняя голову. По грязным щекам льются слезы, я не в силах их сдержать.
Все-таки свободна. Мой Мастер пришел за мной.
– Спасибо, фиур, – говорю я, вытирая слезы рукой. – Спасибо, я благодарна от всего сердца.
Я не смотрю на наместника, но я так близко к нему, что ощущаю тепло его тела. Его воду, которая вдруг откликается на мое присутствие легким движением, робким, как рассвет. Я замираю на месте, слезы текут по моему лицу – и вода наместника говорит с ними, говорит с моей водой.
Это родство, такое сильное, что мне кажется, у нас одна магия. Я чувствую, я знаю, но как, откуда?..
– Поднимись, девушка, – говорит наместник, и я послушно выпрямляюсь. Почувствовал ли он то же, что почувствовала я? Узкое лицо невозмутимо, но я ему не верю. Его магия откуда-то знает мою. Я сбита с толку. – Ты свободна. Я отдаю тебя твоему отцу под его слово. Больше никогда до конца запрета ты не должна покидать вековечный лес. Ты понимаешь это? Наказанием в следующий раз будет смерть.
– Я понимаю, фиур, – отвечаю я. – Отец не нарушит слова. Я не нарушу. Ты же знаешь, что маги не могут лгать.
Я упираюсь взглядом в шею наместника, но не верю своим глазам. Где его зуб? Где его магическая клятва? В первую нашу встречу на нем был корс с высоким воротом, но сейчас он одет в рубушу, и я вижу голую кожу шеи. На ней нет ремешка. Он не носит зуб тсыя, а значит, он отрекся от магии.
– Мы идем, дочка, – говорит Мастер. Протягивает руку и обнимает меня за плечи – жест настолько непривычный, что глупо застываю на месте, не зная, что делать. – Идем же. Нам пора домой.
– Возвращайтесь, – приказывает наместник своим людям. – Вы свою работу сделали.
Мастер не позволяет мне обернуться. Мы уходим прочь от дома наместника. За спиной я слышу голоса, глухой стук дерева о дерево, топот копыт. Мы проходим поворот, скрываемся от взора наместника за раскидистым деревом. Рука Мастера тут же сползает с моего плеча. Его голос звучит негромко, но настойчиво.
– Ты потеряла дорожную траву, девочка?
– Это был морок двоелуния, – говорю я, понурив голову. Щеки пылают от стыда. Если бы не моя невнимательность, ничего этого бы не случилось. Я поддалась мороку, я позволила себя зачаровать – и поплатилась за это. – Прости.
– А дивнотравье, что я тебе наказал собрать?
– Забрали солдаты, – говорю я, снова плача. – Прости. Прости меня.
Мастер молчит. Мы бредем по пустынной улице, пока не добираемся до рынка. Оттуда по другой дороге выходим из города и устремляемся на юг, к Обводному тракту.
Мастер молчит. Мне больно осознавать, что из-за меня мы не сможем сделать ритуал зарождения. Никогда – потому что до следующего двоелуния Мастер наверняка не доживет.
Я упустила единственную возможность научиться настоящей сильной магии. Но виновата только сама. Только сама.
– Как ты защищалась от чарозема? – спрашивает Мастер, когда мы уже идем по тракту. – Ты смогла применить магию?
Я рассказываю про заклятье, и он одобрительно кивает, отчего слезы снова катятся у меня по щекам.
– Не плачь, девочка, – говорит он раздраженно. Но говорит, а значит, мне не грозит наказание, и он продолжит меня учить. – Ты сделала глупость, и сама за нее расплатилась. Но ты применила то, чему научилась. Ты создала новое заклятье, сама – и оно сработало. Ты не так безнадежна, как я думал, хотя мои прошлые ученики были сильнее и начинали творить свою магию раньше.
– Чарозем сильнее меня, – говорю я.
– Он сильнее даже меня, девочка, – говорит Мастер. – Ты же не думала, что справишься с ним?
Мы идем дальше. Справа высится темной стеной лес, дорогая пуста, только где-то вдали горят костры – видимо, там лагерь воинов наместника, охраняющих тракт. Но нам туда не надо. Мы найдем нужную тропу раньше.
– Почему наместник… – начинаю я и замолкаю.
Мастер не подбадривает меня, и мне приходится решать самой, хочу ли я задавать этот вопрос.
– Я почувствовала магию, когда стояла рядом с наместником, – говорю я, все-таки набравшись смелости. – Но он не носит зуб.
– Он отказался от магии очень давно, – говорит Мастер, но не продолжает.
На языке вертится еще вопрос, но я молчу. По голосу Мастера ясно, что сейчас вести со мной разговоры он не готов. Я потеряла травы, которые должна была ему принести. Я попала в клетки. Мы пропустили двоелуние, которого ждали четыре Цветения.
– Не отставай, – говорит Мастер немного времени спустя.
Время сворачивать с тракта на тропу. Мастер достает из складок корса дорожную траву, значит, мы уже близко. Я стараюсь не отставать, чтобы не потеряться снова – если так случится, он меня точно выгонит.
Мы уже подходим к тропе, когда из-за деревьев нам навстречу показываются воины с друсами. Скорее всего, днем мы бы их заметили – чтобы не попасть под чары вековечного леса, им наверняка пришлось держаться совсем рядом с дорогой. Ночь сыграла им на руку. Блеск Чеви на железных остриях друсов кажется мне зловещим, и я невольно пододвигаюсь ближе к Мастеру.
– Куда-то торопитесь, путники? – Мне не нравится то, что я слышу в этом голосе. Это не просто вопрос. Воин знает, куда мы идем, и, мне кажется, он знает, кто мы. Очень хорошо, знает.
– Мы просто держим свой путь. Пропусти нас, – отвечает Мастер, останавливаясь.
Я замираю рядом. Воинов трое, и они смотрят на нас спокойно, почти равнодушно. Это пугает меня, потому что я не знаю, чего от них ждать.
