Текст книги "Бессмертный избранный (СИ)"
Автор книги: София Андреевич
Соавторы: Юлия Леру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)
Он прижимается к шее своей лошади и пускает ее вскачь, почти сразу спускаясь с дороги в овраг и дальше – к полю.
Еще один свист – и в спину мне одна за другой вонзаются три боевых иглы. Отряд воинов с лицами мертвеца начинает расплываться у меня перед глазами. Я хватаюсь немеющими пальцами за шею лошади и сжимаю пятками ее бока, намереваясь последовать за Чормалой, но лошадь только вскидывает голову и пляшет на месте, очевидно, сбитая с току тем, что видит впереди.
– Беги-и-и, фиорна-а-а! – слышу я издалека крик мигриса, но убежать уже не могу.
Что-то обвивается вокруг моей шеи, и потом резким рывком, чуть не оторвавшим голову, меня стягивают с беспокойно ржущей лошади на землю.
15. ПРАВИТЕЛЬНИЦА
Мастер очень стар, возможно, сотня Цветений или даже больше. Халумни – один из мудрецов, уже познавших время своей смерти. Худощавое тело чуть покачивается под дуновением прохладного ветра, но глаза смотрят остро, ясно.
Маг-халумни – редкое явление в Асморанте с недавних пор. Именно они были самыми упертыми в те дни шесть Цветений назад. Именно их Мланкин сжигал десятками в день, не принимая просьб о помиловании и не давая времени на раскаяние, как он стал делать потом.
Глаза старика смотрят на меня в упор. Но не его взгляд заставляет меня переминаться с ноги на ногу, как маленькую провинившуюся девочку. Моя магия чувствует его магию. Ощущает родство, которое дают схожие силы – вода или ветер, что ему подчиняется? Его магия сильна, намного, намного сильнее моей.
– Я привел тебе ту, которую ты ждал.
Бородач снова повторяет эти слова, но старик словно не слышит. Он смотрит на меня, не отрывая взгляда. Разглядывает своими водянистыми глазами, ощупывает, узнает меня. Мне становится не по себе от его внимательного разглядывания, но я стараюсь не подать виду. То, что я чувствую – не страх. Но сила, которая кружит вокруг меня, принюхиваясь и прислушиваясь ко мне.
– Кто это? – Наконец я слышу голос старика. Он слабый и тонкий, чуть громче журчания ручья неподалеку от нас.
– Ее имя Инетис, – говорит бородач.
Маг поджимает губы, не отводя взгляда.
– Я знаю ее имя. Думаешь, я мог не узнать правительницу? – спрашивает он. – Я спрашиваю про то, кто она.
Я открываю рот, чтобы высказаться самой, но бородач успевает первым.
– Она – та, про которую сказано, Мастер. Она умерла, но жива, она была возвышена и пала. В ней сплетены сила и слабость, вода и ветер. Она – та, кто нужен нам.
Я не понимаю его слов, но слишком заворожена магией старика, Мастера, чтобы вдуматься. Она клубится вокруг него, как дым вокруг очага, полного мокрой травы. Она пытается коснуться меня, пытается в меня заглянуть. Я чувствую в маге силу ветра и воды. Родство такое сильное, что моя магия тоже откликается на присутствие другой и тоже пытается ощупать и обнюхать прикасающуюся к ней силу.
Старик подходит еще ближе. Он почти одного роста со мной, и взгляд его направлен мне прямо в глаза. Он не пытается проникнуть в мои мысли, не пытается зачаровать меня. Он просто смотрит, разглядывает мое лицо, словно пытаясь найти на нём что-то, что подскажет ему ответ на вопрос, повисший между нами.
– Ты маг воды и ветра. – Я не спрашиваю, я говорю это.
Он отступает, словно удивившись звуку моего голоса.
– Мы с тобой ближе, чем ты думаешь. Моя магия беснуется, чуя твою. Нам лучше зайти в дом. Не стоит раньше времени пробовать родство на прочность.
Старик разворачивается, едва не хлестнув меня косами, и направляется в дом. Мы следуем за ним. Бородач предупреждает меня, чтобы я наклонила голову – притолока на входе низкая, и я едва успеваю последовать его совету. Мы входим в жилище. Оно совсем небольшое, такое же, каким кажется снаружи. Я вижу чисто выскобленный деревянный стол, на котором стоят две плошки и плоское блюдо со стопкой лепешек. Одна из плошек дымится горячей похлебкой, во второй лежат какие-то травы. Старик усаживается за стол, берет ложку и принимается за трапезу, как ни в чем не бывало.
– Похлебка в котелке, – говорит он нам, откусив кусок от лепешки. – Давайте же. Ешьте.
Я не знаю, стоит ли принимать такое приглашение. Бородач кивает мне.
– Садись, Инетис. Я подам тебе еду. Тебе надо набираться сил.
Я усаживаюсь за стол, внимательно глядя на старика. Бородач подходит к очагу и наливает мне похлебку – я слышу, как звонко черпак стучит о железный бок котелка. Старик тем временем высыпает травы на стол и подает опустевшую плошку бородачу.
– Наливай сюда. И закрывай котелок, остынет. До ночи пламя я разжигать не стану.
Я берусь за ложку и начинаю есть. Похлебка вовсе не такая вкусная, какой кажется. В ней не хватает соли и слишком много лука. Старик, видимо, замечает на моем лице удивление, качает головой.
– Что, не по нраву? Ждала асморских яств?
Я вспыхиваю.
– Вовсе и не ждала. Но тут не хватает соли. У тебя есть соль?
– На полке над очагом, правительница, – отвечает Мастер.
Я поднимаюсь и подхожу к погашенному очагу. От него еще идет тепло, видимо, пламя потушили совсем недавно. Над очагом в стене выбито углубление, в нем ровным рядом стоят крошечные глиняные кувшинчики. Работа аккуратная, видно, что делал мастер. Но явно не тот, что сидит за столом и язвит гостям.
– Где?
– Второй справа.
Я беру кувшинчик и возвращаюсь к столу. Внутри соль, но совсем не та, что я привыкла видеть в трапезной своего дома в Тмиру или в Асморе. Крупные коричневые кусочки напоминают непросеянный песок.
– Немногие в Шиниросе спешат нарушить запрет, – говорит старик, когда я высыпаю немного соли в ладонь и разглядываю ее. – Нам приходится самим шить одежду, добывать еду и выпаривать соль. Не волнуйся, Инетис, она чистая. И по вкусу такая же, как та, что подают у тебя в доме.
Я высыпаю щепотку в похлебку, и вкус становится не намного, но лучше. Трапезничаем молча, и я оглядываюсь вокруг, замечая то, на что не обратила внимания раньше. Повсюду в убранстве дома видна хозяйская рука. Начиная с кувшинчиков над очагом, заканчивая плетенным из дудуков ковриком на пороге в жилую часть дома. Котелок блестит начищенным боком, шкура на окне чистая, на полу нет крошек и грязи.
– Ты сказал «Шинирос».
Старик поднимает на меня взгляд.
– Да, я так и сказал.
– Почему Шинирос? – поворачиваюсь я к бородачу.
– Мы уже не в Асморе. – Он пожимает плечами. – Инетис, это ведь вековечный лес. Если знать тропы, можно за день добраться от Шинироса до Шембучени.
Я нетерпеливо прерываю его:
– Я все это знаю. Я спросила, почему. Почему ты привел меня в Шинирос и привел именно сюда? Ты сказал, этот человек – твой друг, но разговариваете вы с ним не как друзья. Ты сказал, он даст мне приют.
– Я не прогоню тебя, Инетис, – кивает старик. – Ты останешься здесь, если захочешь.
– Зачем? – быстро спрашиваю я.
– Я не буду тебе лгать, и потому прошу тебя подождать еще несколько дней. Моя ученица пропала, мне нужно найти ее, пока не случилась беда. А потом я все тебе расскажу.
– Куда ты отправил ее? – спрашивает бородач. – Ты отправил ее за дивнотравьем? Она ушла за травой и не вернулась?
Старик останавливает поток вопросов взмахом сухой руки.
– Да, все именно так. Еще в двоелуние ушла, и, думаю, что уже не вернется. В Шине ничего не слышно про нее?
Бородач качает головой.
– Я был в Асморе, Мастер. Ты знаешь это. Теперь, когда Инетис здесь, я должен передать весть ее брату. Ты ничего не слышал о нем?
Кажется, от магов ничего не утаить. Мастер не кажется удивленным словами о Цили, а меж тем даже в Тмиру все верят, что он мертв. Последний подарок Сесамрин или ловкость рук самого Цили? Я не знаю. Но Мланкин не объявлял на Цили охоту, хотя мою мать искали и в Асморе, и в Тмиру. Пять Цветений ей удавалось скрываться от глаз воинов с друсами, прежде чем ее поймали и убили. Не знаю, как – Цили рассказал мне только о ее смерти. Быть может, когда мы встретимся с ним…
Но я не уверена, что хочу расспрашивать про подробности.
– Он был в Асме, – говорю я, когда Мастер качает головой. – Он был там в ту ночь, когда я едва не умерла.
Из-за воротника я достаю зуб тсыя.
– Принес мне это.
Мастер допивает похлебку, закидывает в рот последний кусок жесткой лепешки. Его, похоже, мои слова совсем не интересуют. Как и зуб на моей шее.
– Ты знаешь, где он может быть сейчас? Он говорил о чем-то, когда вы виделись?
Я качаю головой. Если Цили на что-то и намекал, я упустила из виду. Меня тогда жгла лихорадка, и даже разум казался объятым пламенем. Я готовилась лишиться жизни и только попрощалась со своим сыном. Мне было не до планов Цили. Я просто хотела жить.
Я вытягиваю вперед руки ладонями вверх и смотрю на них. Все еще напоминают тонкие палки. Я еще не восстановилась после болезни, а после двухдневного путешествия и вовсе похожа на пугало. Я, Инетис, дочь тмирунского наместника, жена правителя Асморанты, сижу в грязном ночном платье за столом с двумя мужчинами, ни один из которых не является мне родственником. За пару дней моя жизнь так изменилась.
– Мы можем отыскать его по следу крови, – говорит бородач задумчиво.
– Сначала нужно найти мою ученицу, – отвечает Мастер. – Маг крови – она, не я. Я отправлюсь в путь завтра. Я дожидался тебя. Хотел увидеть, кого ты приведешь.
– А что делать нам?
– Правительница должна восстановить силы. У ручья можно постирать одежду и помыться.
Он смотрит на меня.
– Я дам тебе корс и бруфу своей ученицы, носи бережно – ей еще пригодятся. – Старик поднимается из-за стола. – Помой посуду в ручье, а ты, Инетис, идем со мной.
Я подчиняюсь, решив, что показывать норов тут не стоит. Бородач, вздохнув, собирает со стола плошки и выходит наружу.
За закрытой дверью оказываются две сонных, и одна из них явно принадлежит женщине. Комнатка совсем крошечная – кровать, камень с доской для еды, на которой лежит сейчас одежда, задернутое шкурой маленькое окно. Мастер убирает шкуру, и при дневном свете сонная кажется еще меньше.
– Вот одежда. – Он кивает в сторону доски. – Помойся и переоденься. И можешь здесь отдохнуть.
Я поворачиваюсь к нему и снова натыкаюсь на взгляд водянистых глаз. Я должна спросить. Я не собирать просто подчиняться указаниям, не зная, что ждет меня завтра.
– Зачем меня привезли сюда? Я ведь не пленница. Я могу уйти, если захочу?
Старик проходит мимо меня к выходу из сонной, останавливается, оборачивается.
– А тебе есть, куда идти, Инетис?
Он поднимает руку, и в сонной сразу становится холоднее. Воздух наполняется влагой, и вот уже между нами повисает легкая водяная дымка.
– Может, ты не знаешь, Инетис, но вся Асморанта оплакивает тебя. Оплакивает мертвую жену правителя, которая ушла во тьму из-за колдовства своей матери, проклятой Сесамрин.
– Не называй, – начинаю я, но он не дает мне закончить:
– Мланкин сделает все, чтобы и твой сын тебя забыл. Кмерлан вырастет таким же, как его отец.
Слова о сыне заставляют меня задохнуться от пронзившей сердце боли. Мой мальчик, еще черьский круг назад сидевший у меня на коленях, пока я рассказывала ему легенды о его великих предках, остался наедине с отцом. Мланкин так сильно ненавидит магию, что ему все равно, кто ею владеет. Он без раздумий лишил своего сына матери, а себя – жены. Мастер прав. Он сделает все, чтобы Кмерлан забыл меня.
– Подумай, Инетис. Куда ты пойдешь, если захочешь уйти? Возвращаться в Асму тебе нельзя. Цилиолис скоро будет здесь. Ты – среди своих, правительница, и, хочешь ли ты этого или нет, ты – одна из нас и здесь тебе самое место. Убери дымку.
– Что? – От неожиданности я не сразу понимаю, о чем он просит.
– Это вода и ветер, Инетис. Не бойся, они тебе подчинятся. Я хочу, чтобы твоя сила попробовала сладить с моей.
Я опускаю руку и одновременно произношу два коротких присловья. По сонной проносится ветер. Он взметает дымку и выносит ее за окно. В сонной холодно, но теперь я вижу, что творится вокруг. Мастер кивает, и я понимаю, что он и не сомневался во мне.
– Сесамрин была сильным магом. Ты – ее дочь.
– Если я останусь… – Я сверлю его взглядом. – Что вы предложите мне?
Мастер обводит рукой вокруг.
– Лес предложит, Инетис. Разве ты не чувствуешь, как дрожит от магии воздух? Ты восстановишь силы – для начала. Потом мы найдем твоего брата. А потом… Потом ты сама решишь, останетесь вы с нами или уйдете. Я предлагаю тебе кров. Завтра на рассвете я направлюсь в Шин, чтобы разузнать о судьбе своей ученицы. Ты и Фраксис останетесь здесь. В ручье есть рыба, за домом есть пара грядок с овощами, иногда к воде приползают крабы-пискуны. Фраксис – хороший охотник. И он умеет обращаться с оружием.
– Магам запрещено выходить из вековечного леса, – говорю я. – Тебя схватят. Цилиолис всегда пользовался мозильником, но здесь он не растет.
Мастер качает головой.
– Асклакин мне кое-что должен… Его люди не тронут меня. Мы с Фраксисом сейчас должны сходить кое-куда по нашим магическим надобностям. Помойся в ручье, переоденься, постирай одежду. Ложись отдыхать, и когда проснешься, не вздумай никуда уходить. Ты спаслась от смерти, но стала изгнанницей. У тебя теперь нет даже имени – оно умерло вместе с тобой. Считай, что ты родилась заново. Учись жить жизнью отшельницы.
– Я хочу однажды вернуться в Асмору, – говорю я. – Мой сын там. Я хочу снова увидеть его.
– Ты еще молода, и можешь ждать, – говорит маг. – И у тебя есть время, еще много Цветений. Ты увидишь его.
Он произносит это так, словно дает мне обещание.
Потом разворачивается и выходит прочь, притворив за собой дверь.
Окно открыто, и вскоре я слышу голоса – Мастер и бородач, Фраксис, выходят из дома и направляются куда-то по ведущей на закат тропе. Я остаюсь одна.
Скинув с себя грязное платье, я моюсь в ручье недалеко от домика. Ветер играет листвой, которая вот-вот и начнет желтеть в преддверии Холодов, щебечут птицы, стрекочут какие-то букашки. Вода холодная, и я почти бегом бегу к домику. В передней тепло, но я все равно подбросила парочку брикетов орфусы в огонь. Согревшись и вытерев тело куском чистой ткани, я переодеваюсь в одежду ученицы Мастера. Она коротковата и висит на мне, но я чувствую себя намного лучше. Пусть корс совсем простой, а на бруфе темнеют свежие заплаты, это лучше, чем ночная одежда умершей правительницы Асморанты.
Я забираюсь в чужой одежде в чужую постель и засыпаю крепким сном. Я и забыла, когда спала так сладко. С того дня, как меня стала мучить лихорадка, мне ни разу не удавалось хорошо поспать.
Старик и бородач возвращаются, но не будят меня. Я просыпаюсь отдохнувшей и снова чувствую голод. В сонной темно, а значит, уже совсем поздно. Я завешиваю окно шкурой и выхожу в переднюю. Там светло, горят две плошки, Мастер и Фраксис о чем-то оживленно беседуют за столом. Мастер одет в дорожную одежду – крепкий корс, штаны-сокрис, на ногах – пыльные башмаки. Кажется, он собрался уйти сегодня, а не завтра, как мне сказал.
Увидев меня, они замолкают.
– Кое-что интересное узнал я о своей ученице, – говорит Мастер почти нараспев. – Мне придется отлучиться уже сегодня, иначе она совсем пропадет.
Я опускаюсь на лавку, и пламя в плошке прыгает от дуновения воздуха.
– Асклакин любит сажать людей в клетки, – говорит бородач сквозь зубы.
– В клетки? – Меня передергивает от его слов. – Что сделала твоя ученица? Какое преступление совершила?
Я обрываю себя. Преступление, да. То же преступление, что совершила и я, дав много лет назад магическую клятву. Этого достаточно, чтобы запереть любого человека в клетку – по крайней мере, так считает мой муж.
– Еще одна ночь в яме с чароземом может лишить ее рассудка, – говорит Мастер, поднимаясь. Смотрит на Фраксиса. – Ты отвечаешь за ее жизнь до моего возвращения. Как за свою.
– Иначе быть и не могло. – Фраксис качает головой, но это вовсе не ответ на слова старика. В его голосе злоба и ярость. Он поднимается из-за стола и поворачивается к завешенному шкурой окну. – Они сразу проверили ее карманы. Вытащили травы, если у нее они были. Ты найдешь ее, но это уже ничего не изменит.
Старик взмахом сухой руки прерывает его.
– Что будет – не знаем даже мы с тобой.
Они долго смотрят друг другу в глаза, пока я пытаюсь понять, о ком или о чем речь. Нет, не о ком. Они наверняка говорят об ученице Мастера, и слова бородача уж слишком полны чувства – он знает ученицу, и знает хорошо. Но переживают они не о ней.
– Если она потеряла травы… Ей можно сгинуть в клетке. Ничего не изменится, – повторяет бородач.
Старик говорит медленно, выковывает слова языком. Каждое звучит так, словно сделано из железа:
– Я не доживу до следующего двоелуния, но я не оставлю девочку умирать. Ты всегда ждал от нее слишком многого. А я не ждал. И потому, Фраксис, ты и злишься сейчас. Но за твоей злостью меньше правды, чем за моим спокойствием. Ты должен помнить.
Он уходит в ночную темень, и мы с Фраксисом остаемся одни. Он вспоминает о роли бородача-простака, которую играл в нашем путешествии, усаживается обратно за стол, кладет перед собой руки.
– Эта девочка еще в детстве была отмечена особым знаком, – говорит он с ухмылкой. – Как и ты, Инетис. Но ее знак на лице, а твой – в сердце. Вы обе владеете двумя видами магии. У обеих сила магии сочетается со слабостью духа. Уверен: вы подружитесь.
– О чем ты говоришь? – спрашиваю я.
Мне неприятны его слова о слабости духа – они слишком правдивы. Я была замкнутой и робкой с самого детства. Хотела всем угодить, и потому часто отступала там, где нужно было постоять за себя. Цили в детстве дразнил меня послушной овечкой, мама упрекала в нерешительности, особенно во время занятий. Я осваивала магию долго и тяжело. Это теперь я применяю ее так, словно дышу ею. Чтобы почувствовать уверенность в своих силах мне понадобилось полжизни.
Но откуда он может это знать?
– Ты все поймешь, как только увидишь ее, – Фраксис подмигивает. – Как тебе в новой одежде, Инетис? Непривычно?
В какой-то миг я отчетливо осознаю, что нахожусь наедине с мужчиной посреди леса. Взгляд Фраксиса пробегает по моему телу, и мне становится не по себе. Даже если я успею выбежать и закричать – кто услышит? А если попробую сбежать, то, скорее всего, сгину в вековечном лесу без следа.
Руки у меня начинают дрожать, меня бросает то в жар, то в холод. С трудом я выдерживаю вечернюю трапезу, а после почти обрываю все попытки Фраксиса завязать непринужденный разговор и ухожу в сонную. Замирая от каждого шороха, прямо в одежде, я лежу на кровати без сна почти до рассвета. Лишь потом засыпаю, чтобы проснуться, когда солнце уже высоко в небе.
Но уже за дневной трапезой Фраксис развеивает мои страхи.
– Ты испугалась меня вчера, – говорит он. Пристально смотрит на меня, держа ложку с подгоревшей кашей у рта. – Инетис, я не трону тебя. Я не должен тебя касаться.
Не должен? Потому что я – правительница? Но мне не показалось, что обоим им – и Мастеру, и Фраксису – есть дело до того, кем я была. И я не ожидала от него такого благородства.
– Я признательна тебе за спасение… – начинаю я, но он фыркает:
– Погоди благодарить, Инетис. Я бы не стал спасать тебя. Ты не так уж и молода, да и ценности никакой, даже в качестве жены.
Я краснею, понимая, что он не хочет меня оскорбить – это все правда, и от этого только неприятнее.
– Мланкин заплатил бы мне кучу денег, если бы я привез ему твое тело. Уж не знаю, признались ли ему воины или нет, но рано или поздно он узнает правду. Ты сама не выдержишь вдали от сына тридцать, а то и сорок Цветений. Или больше, если Мланкин собирается править до старости. Ты ведь захочешь его увидеть.
И я увижу, говорю себе я, но вслух спрашиваю другое:
– Но тогда почему? С чего вдруг такая доброта? Я думала, что попросил или нанял тебя Цили… но вы и сами не знаете, где он.
– Ты все узнаешь, Инетис, – говорит он. – Пока же скажу тебе только, что ты предназначена другому мужчине. Потому я тебя и не тронул. А так, поверь, я вовсе не благородный. – Он хрипло смеется. – Хотя и благородному тут было бы тяжело удержаться.
– Другому мужчине? – повторяю я в замешательстве. – Предназначена? Ты, наверное, носишь зуб тсыя недавно, Фраксис. Предназначение – удел шарлатанов. Все знают, что будущее никому не открывается. Такой магии просто нет.
Он смотрит на меня очень серьезно и качает головой.
– Инетис, ты правда думаешь, что знаешь о магии все?
– Моя мать научила меня, а она была…
– Я знаю, кто твоя мать, – перебивает Фраксис, и в этот раз я это не спускаю ему с рук:
– Мама сталкивалась с этим так называемыми прорицателями. У Первозданного океана их полно, глядят в воду, видят каких-то чудовищ и рассказывают вот уже сотню Цветений о конце мира. Это все сказки. В Цветущей долине есть магия трав, воды, воздуха, крови и огня. Она же есть во всем известном мире. Есть и маги земли, правда, мама их никогда не видела. – Я сжимаю зубы. Я наверняка рассказываю ему то, что он и так знает – знает, если он маг. – Ты должен это знать. В Асморанте никто не учит… прорицанию.
– Видеть будущее магам не дано, – кивает Фраксис.
– Тогда почему я предназначена кому-то? И откуда ты знаешь? Этот человек сам пришел и сказал тебе, что у него есть на меня право? Можешь ему передать, что я снимаю с него все его обязательства. И у меня есть муж, хоть он думает, что я умерла.
Я киплю от злости. Прорицание, предсказание, пророчества. Мама еще девчонкой была как-то на ярмарке работников со своим отцом. И какая-то работница-маг, возомнив себя пророком, вдруг крикнула им вслед, что девочка проживет долгую жизнь, если отдаст свое сердце человеку, облеченному властью. Фиур города тут же приказал посадить нахалку в клетки, но мама запомнила эти слова и рассказала о них нам, когда мы подросли.
Мой отец – наместник Тмиру. В его власти целая земля, правда, теперь он не имеет наследников, и после его смерти Мланкину придется поломать голову над кандидатурой нового наместника. Мама любила его всем сердцем, и, рассказывая нам про тот день на ярмарке, не позволяла себе даже намекнуть на то, что выбрала его из-за брошенных тогда слов.
Я всего однажды робко заикнулась о том, что моя мать могла бы раскаяться и отречься от обетов, но Мланкин засмеялся и, хлопнув меня пониже поясницы, сказал, что я, видимо, совсем не знаю Сесамрин и еще глупее, чем кажусь.
В отряде, который был послан за ней, сначала умерли все лошади, потом передохли и люди. Слова моего мужа. Второй отряд потерялся в лесу, третий так и не собрали – травница из провинции уже успела навести на людей ужас. Сесамрин пропала из виду, но вряд ли приняла бы даже из рук дочери милость в обмен на раскаяние.
– Ты спишь со мной и ешь мою еду. Ты носишь моего сына, который будет сыном своего отца, а не внуком своей бабки. Ты отреклась от магии, Инетис, ты уже на моей стороне. Не понимаю, ты правда решила, что все это сделаешь и сможешь остаться собой? Идем в постель, надо выбить из тебя эти мысли.
Моя мать умерла, прожив всего сорок три Цветения. Пять из них она провела, скрываясь. Прорицание? Предназначение? Наверняка перед смертью мама вспомнила те слова. Что она чувствовала тогда?
– Эти шарлатаны дарят людям надежду, – говорю я. – А потом время ее отнимает. Это не магия, иначе мы бы чувствовали ее.
– Люди не могут видеть будущее, – кивает Фраксис. – Я не был у Первозданного океана, но слышал то же, что и ты. Эти маги даже зубы тсыя не носят. Знают, что могут нарушить клятву.
– Потому что все предсказания – ложь.
– Люди не могут предсказывать, – снова говорит Фраксис. – Но есть кое-кто, кто знает, что будет. Вот он может.
Я качаю головой.
– И кто же это? Не ему я, случайно, предназначена? – Меня утомляет это переливание из пустого в порожнее, да и о маме я сейчас думать не хочу. Я поднимаюсь и направляюсь к двери в сонные. – Я пойду отдохну.
– Инетис, ты предназначена человеку, но предназначение твое определил кое-кто другой, – говорит Фраксис.
Я оборачиваюсь.
– Я не собираюсь никому принадлежать. И не хочу больше слышать о предназначениях и всей этой чепухе. Хватит.
Я ухожу.
16. МАГ
Ветер разносит сплетенные с конь-травой волосы мертвеца, и улисы начинают пропадать из виду, как и их лошади. Я стою за деревьями, наблюдая, как маги выходят из леса – два, четыре, шесть. Все в зелено-желтых корсах, сливающихся с листвой, все почти одинаково бородаты и молчаливы. Они держат в руках кинжалы, у одного на руке – боевая перчатка.
Он подает остальным знак, и четверо сразу подхватывают вылетевшего из седла юношу на руки и тащат в лес.
Я крадусь вслед за ними, и мысли мои лихорадочно мечутся.
Нападение магов на мирных путников на Обводном тракте – прямое и открытое нарушение запрета. Нападение на мигриса и рабриса, и, возможно, наследника – еще и оскорбление. Мланкин прикажет свернуть им шеи, как цыплятам, если поймает.
Что могло заставить магов пойти на это?
Я оборачиваюсь только раз – увидеть, как ударом по крупу лошадь юноши отправляют прочь. Мигрис и рабрис уже возвращаются, и я слышу окрик Чормалы, но поздно. Я едва успеваю ступить на тропу за магами. Лес меняется, и дорога пропадает из виду бесследно. Мы где-то посреди чащи, и солнце уже клонится к закату. Маги волокут юношу бесцеремонно, даже грубо.
Похоже, они знают, куда идут.
Я достаю из кармана остатки мозильника и обмазываю себя с ног до головы. Теперь главное – не приблизиться к ним, чтобы они не услышали запаха. Уж магам-то он наверняка знаком.
Высокий коренастый бородач отдает тихие указания. Кажется, он здесь главный, остальные беспрекословно подчиняются ему. Мы движемся по тропе, и мне приходится прилагать все усилия, чтобы не отстать – даже с ношей маги идут быстро, торопливо, словно боясь не успеть.
Мы добираемся до прилепившейся к стволу огромного дерева лачужки. Постепенно опускается сумрак, хотя только что был день, но меня это не удивляет – мы в вековечном лесу, здесь время и место ведут себя как хотят.
Маги останавливаются, юношу просто бросают на землю. Я прячусь за стволом дерева, слушая разговоры. Мне не нравится то, что я слышу.
– Оставите его здесь под присмотром. Он не должен никуда выходить, главное – не позволяйте ему видеть женщин. – Бородач качает головой. – Он сказал: никаких женщин кроме предназначенной. Это понятно?
Он? Предназначенной?
– Это и правда тот, кто нам нужен? – спрашивает высокий худой маг писклявым голосом. – Это тот юноша, про которого сказано?
– Спросишь у него самого, когда вернется, – отрезает бородач. – Или, может, ты перестал верить ему?
Маг качает головой.
– Я верю. Я верю, Фраксис.
– Я не желаю слышать имен здесь. – Бородач склоняется над лежащим на земле юношей, потом поднимает голову и окидывает стоящих вокруг тяжелым взглядом. – Если он запомнит имена, он запомнит и слова. Несите его в дом. Уложите на кровать и не отходите ни на шаг.
– Как быть, если он проснется и захочет уйти?
– У вас есть веревки. Вы знаете, что с ними делать.
Юношу поднимают с земли и заносят в домик. Он такой крошечный, что я спрашиваю себя, как в нем могут поместиться пять человек. Но, как видно, внутри лачуга больше, чем кажется.
– Я ухожу и вернусь через несколько дней, – говорит Фраксис остальным. – У нас есть та, что возвысилась и пала. Есть тот, что потерял все, чтобы все обрести. Нам нужны тот, кто все отдал, и та, у которой нечего отнять. Мастер скоро приведет девушку, а я пока разузнаю все про четвертого.
– Ты сказал, что он – брат предназначенной, – говорит быстроглазый молодой маг. – Разве не так?
– Не я сказал, но так сказано.
– Да… сказано так, что брат предназначенной и есть тот, кто все отдал. Но ведь все знают, что он давно умер.
– Он не мог умереть. Его защитили от смерти. Он будет с нами, – говорит Фраксис. – И как только он будет с нами, колесо повернется.
Я не понимаю, о чем они говорят, но при этих словах на глаза опускается тьма. Я как будто воочию вижу перед собой картину: река, закатное солнце и огромное колесо в небе, вращающееся само собой. Нет, не само собой. На короткое мгновение из ниоткуда появляется женская рука, тонкая, серая – рука мертвеца. Она толкает это колесо, заставляя его вращаться быстрее.
Где-то плачет ребенок.
Гремят кости.
Открывается передо мной холодная бездна, из которой на меня глядит ярко-красным глазом серокрылая птица.
Я глубоко вдыхаю, возвращаясь к настоящему. В носу и под носом мокро, я оттираю рукавом – на нем кровь. Что это был за морок? Что это было за видение? Мне не знаком этот вид магии, я не знаю, что за силы могли вызвать такое.
– Мы доживем до дня, когда все свершится? – спрашивает тот же маг.
Фраксис пожимает плечами.
– Вы – молодые. Наверное, вы доживете. Я стану свидетелем начала – мне этого хватит.
Из домика выходят четверо. Они докладывают, что юноша уложен в постель и крепко связан.
– Не злоупотребляйте веревкой, – говорит Фраксис. – Он не простой пленник. Он – сын прекрасной Лилеин, вы ведь знаете это.
У дома остаются стеречь четверо. Фраксис забирает еще двоих и уходит. Я усаживаюсь у дерева и жду. Мне некуда идти – без дорожной травы по лесу и шагу не ступить. У магов в домике наверняка есть запасы, но мне туда еще нужно пробраться. Я обхожу дерево и осторожно заглядываю в открытое окно лачуги. Она и правда крошечная. Кровать, на которой лежит наследник, занимает всю комнату. Один из магов входит внутрь и начинает греметь посудой. Я вспоминаю, что не ел со вчерашнего дня – уже сутки, хоть время в лесу и прыгнуло вперед. Вокруг лачуги наверняка должны расти ягоды, да и овощи маги часто для себя сажают. Я обхожу небольшую поляну и натыкаюсь на куст чериса. Он густо усыпан сладкими ягодами, и даже мысль о том, что от него мне может стать плохо, меня не останавливает. Я собираю горсть и закидываю в рот. И еще одну.
В голове почти сразу начинает звенеть. Я набираю еще горсть и сую в карман – на случай, если лес изменится. Вернувшись на свое место за деревом, усаживаюсь у корней и слушаю разговоры магов, сторожащих дом. Вовремя. Один из них чувствует запах мозильника и начинает беспокоиться, а вместе с ним и я.
– Откуда здесь взяться чужаку? – спрашивает высокий маг, говоривший с Фраксисом. – Ты спятил? Об этой хижине и этой тропе знаем только мы, Фраксис да его Мастер.
Быстроглазый маг, однако, более осторожен. Он предлагает проверить поляну – глазами и магией. Вооружившись кинжалами, маги начинают обнюхивать все вокруг, бормоча каждый свое заклинание. Я не знаю, какую силу они призывают на помощь, но одно из заклятий вполне может сработать. Это вековечный лес, здесь магия изменчива, как ветер.
Я прижимаюсь к дереву, ухватившись за кору. Запах никуда не денется, его не унять заклятьями. Я смогу только спрятаться, скрыться – и то, если повезет. Под моими ладонями кора начинает подаваться, дерево слышит мои слова и подчиняется тому, кто владеет силой подчинять.
