Текст книги "Бессмертный избранный (СИ)"
Автор книги: София Андреевич
Соавторы: Юлия Леру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)
– У меня приказ наместника проверять всех, кто входит в лес и покидает лес.
– Я только недавно попрощался с фиуром Асклакином, – говорит Мастер. – Он не стал задерживать нас, и ты не задерживай, воин.
Мастер говорит почти нараспев. Я стою рядом, я чувствую, как вокруг него начинает собираться магия. Он не говорит ни слова – ему это уже не нужно. Когда-нибудь я тоже дойду до такого мастерства. Или не дойду, если он умрет и не успеет меня выучить.
Я так не могу – мне нужны слова, моих мыслей магия не слушает. Я просто стою рядом и жду, что будет, и надеюсь, что воины опустят друсы и разрешат нам пройти.
– Ты слишком самонадеян, старик. – Воины переглядываются и чуть приподнимают друсы. – Покажи шею. Ты носишь на шее зубы тсыя?
В другое время Мастер не стал бы проявлять нетерпение. В другое время он показал бы зуб тсыя, рассказал бы воинам, кто он такой, откуда и зачем идет. Но сегодня он зол на меня и устал – ведь ему пришлось проделать долгий путь до Шина, а потом обратно, чтобы спасти нерадивую ученицу, не выполнившую его наказ.
Из леса неожиданно тянет ледяным холодом. От земли поднимается густой туман, он как живой – растекается под нашими ногами, чтобы взметнуться ввысь и окутать воинов плотным облаком.
– Я маг ветра и воды, я ношу на шее знак магической клятвы, – говорит Мастер, и его голос звучит с другой стороны, вовсе не там, где он стоит. Я знала, что маги ветра могут так, но никогда не видела вживую.
В ту сторону тут же летят три друса. Пущенные из тумана, они могли бы достать нас, если бы не уловка Мастера. Туман густо окутывает воинов, он следует за каждым их шагом. Ледяное дыхание леса становится все тяжелее, и вот уже я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой, так мне холодно.
– Ты мертвец, старик! – доносится из тумана голос. – Ты мертвец, ты нарушил закон правителя!
– Я не причинил вам вреда, – говорит голос Мастера откуда-то с дороги. Воины несутся на голос – и туман следует за ними, не выпуская.
Я ощущаю на своей руке костлявые пальцы. Мастер хватает меня за локоть и тянет за собой, в обход мечущихся в тумане воинов. Мы едва не сталкиваемся, но потом ступаем на тропу – и уже спустя пару шагов оказываемся в глухом лесу далеко от дороги.
– Не отставай, – снова повторяет Мастер.
Он идет быстро, я едва поспеваю за ним. Мы будем дома уже скоро. Я уже представляю себе, как помоюсь в ручье, сменю одежду в усну на своей кровати, но Мастер неожиданно вторгается в мои мечты странными словами.
– В доме ты увидишь женщину, которая покажется тебе знакомой. Ее имя я знаю, но только она решит, готова ли ты его узнать.
Женщина? Новая ученица? Может, я все-таки ошиблась, и Мастер решил найти мне замену?
Мы приближаемся к домику. Я вижу, как через приоткрытое окно струится легкий дымок. Значит, огонь в очаге разведен. Это странно – видеть, что нас кто-то ждет. Мы с Мастером редко покидали домик вместе, а в гости друг к другу маги вековечного леса не ходят.
Мастер открывает дверь, и я вижу сидящего за столом мужчину – бородатого, осанистого, с хитроватым прищуром глаз.
– Ты вернулся, – говорит мужчина звучным голосом.
Он кажется мне знакомым, но одновременно я точно знаю, что никогда его не видела. Темные глаза пристально разглядывают меня, но не цепляются за шрам – просто скользят по лицу. Встретившись со мной взглядом, мужчина чуть заметно усмехается:
– Приветствую тебя, ученица. Мое имя Фраксис. Я не маг, но кое-что тоже умею, так что со мной не шути.
Я не знаю, что ответить. Наклоняю голову и смотрю на Мастера, который запирает дверь и взмахом руки отправляет меня в сонную.
– Приведи себя в порядок и ложись отдыхать. Ты валишься с ног, а запах от тебя, как от мертвой лошади. Постели себе на полу, девочка. Твое место отдано гостье.
– Да уж, пахнет от тебя отменно, – добавляет Фраксис, смеясь, и я заливаюсь краской до кончиков ушей.
– Где она была? – слышу я голос Фраксиса уже вслед.
– В клетках. Асклакин едва не убил ее, – отвечает Мастер, но голос его ровный, как будто ему все равно. – Стоит поблагодарить воинов за их длинные языки.
– У меня есть новости… – говорит он, но я закрываю дверь, и слова обрываются.
На моей кровати крепко спит худая черноволосая женщина. Я на ощупь беру одежду и чистую обувь и крадусь к двери, но у выхода оборачиваюсь, повинуясь какому-то странному чувству.
– Кто здесь? – спрашивает женщина дрожащим голосом.
– Не бойся, – отвечаю я. – Я ученица Мастера, который тебя приютил. А ты кто?
– Инетис, – говорит она так просто, словно это имя должно мне все объяснить. Но кроме того, что так зовут умершую правительницу Асморанты…
– Инетис? – повторяю я, вспоминая слова Мастера. Не может быть. Это не может быть она.
– Да. Это мое имя. А тебя как зовут?
Ученикам не пристало делиться со всем и каждым своими именами, но я слишком растеряна и сбита с толку, и устала. Прежде чем я успеваю себя остановить, губы произносят имя.
18. ВОИН
– Вставай, Серпетис, сын Дабина, – говорит голос над моей головой, и я открываю глаза. Это вчерашний маг, тот, что жаловался вечером у костра, как им плохо живется. Его лицо блестит в утреннем свете солнца, я замечаю на нем капли воды.
Я оглядываюсь вокруг. Все та же кровать, все те же стены. Того черноволосого мага, брата правительницы Инетис, в сонной нет. Вчера нас на руках затащили сюда и бросили: меня на кровать, его – на пол. Бесцеремонно, не дав даже одеял, чтобы укрыться от ночного холода. Я промерз до костей. Не хочется подниматься, но я заставляю себя, разминаю затекшие руки и ноги, переплетаю косу под внимательным взглядом мага.
Я мог бы броситься на него и придушить, ухватив за тощее горло, но что делать потом? Из вековечного леса одному мне не выбраться. Станут ли другие мне помогать? В этих местах, говорят, даже солнце всходит и заходит иначе. Я могу до конца жизни блуждать по лесу, если решусь ступить на тропу в одиночку.
– За моей спиной стоит человек, – говорит маг, очевидно, разгадав ход моих мыслей. – Он стреляет метко, Серпетис, сын Дабина. Ни ты, ни я не спрячемся от его боевой иглы. Советую вести себя смирно.
– Я не глуп, – говорю я.
– Желание обрести свободу – не глупость, – замечает маг и выходит из сонной, повернувшись ко мне спиной. Я слышу его голос: – Выходи наружу. Скоро вернется Фраксис. За ним послали, вам не придется долго ждать.
Солнце еще только показалось над верхушками деревьев. От костра к небу тянется тонкая струйка дыма. Рассевшиеся вокруг маги протягивают руки к этому дыму, согреваются, едят жаренный на углях фуфр. Сырыми эти крупные ягоды не раскусишь. Побыв в пламени, они становятся мягкими и вкусными. Мне подают пару испачканных золой ягод, я перекатываю их в ладонях, ощущая руками рвущееся из-под тонкой кожицы тепло.
Я замечаю черноволосого мага, Цилиолиса. Он и другой маг, молодой высокий парень с длинными усами, выходят из леса. Очевидно, ходили по нужде. Встретившись со мной глазами, Цилиолис отводит взгляд.
Мне дают место у костра, и я усаживаюсь в траву. Кто-то подносит фляжку с водой, кто-то предлагает еще фуфра. Цилиолис опускается на землю по другую сторону костра и сверлит меня взглядом.
Брат Инетис, правительницы Асморанты. Как вообще он оказался здесь и почему? Я пытаюсь припомнить в подробностях наш вчерашний разговор, но мне не удается. Та отрава, что была нам дана перед вечерней трапезой, затуманила голову. Все, что я помню – слова о том, что син-фира Инетис умерла. Или жива?
– Вы заметили, что мы больше не связываем вас, – говорит вчерашний маг. – Мы хотим, чтобы вы знали, что это не потому, что мы решили вас отпустить. Но Цилиолис наверняка захочет увидеть свою сестру. А ты, Серпетис, сын Дабина, не сможешь покинуть поляну. Скоро за вами придут. Потом ваши жизни и свобода будут зависеть только от вас самих.
– Если я сверну шею одному из твоих магов, – говорю я, – остальные согласятся меня отпустить?
– Некоторые заклятья можно накладывать и во сне, – говорит маг. – У тебя длинные волосы, Серпетис, сын Дабина.
Он показывает куда-то в сторону. Я поворачиваюсь, и ярость охватывает меня вспышкой пламени.
На кустах, там, где начинается ведущая с поляны тропинка, видны длинные белые пряди. Я гляжу в другую сторону. Там то же самое.
– Какое право вы имели меня трогать, – говорю я сквозь зубы, глядя прямо на мага. – Кто дал вам право применять ко мне вашу проклятую магию?
– Наша магия не проклята, – отвечает он, пока другие внимательно прислушиваются. – Прокляты те, кто отрекается от нее.
Цилиолис при этих словах дергает головой. В его взгляде я снова вижу ненависть – ко мне, к тем, кто поддерживает законы Мланкина. Но меня ему не за что ненавидеть. Он сказал, что его сестра умерла, потому что отказалась от магии. Ни я, ни правитель Асморанты тут ни при чем.
– Ты говорил вчера, что моя сестра жива, – подает он голос. – Это правда?
– Да, это так. Но больше ничего не спрашивай. Все будет сказано. Серпетис, сын Дабина, ты не навечно привязан к этой поляне. Ты уйдешь отсюда по своей воле. Это мы тебе обещаем.
Мы едим в тишине после этих слов. Во мне велико желание засунуть фуфр в глотку ближайшему магу и понаблюдать за тем, как он будет корчиться в муках, но я только вгрызаюсь в теплый плод и молчу. Они не связали меня сегодня. Значит, точно верят в свои силы. Они знают, кто я и обещали, что я уйду отсюда по своей воле.
Маги не лгут.
В памяти вспыхивает образ девушки со шрамом на лице. Мои раны? Я уже и забыл о них.
– Недавно меня лечил маг, – говорю я вслух то, о чем не хочу даже думать.
Все головы поворачиваются ко мне. В глазах магов удивление и интерес – и что-то еще, чего я не могу понять. Даже Цилиолис смотрит на меня.
– Она обещала мне не применять магию, но мои раны зажили быстрее, чем догорает свеча. – Я обвожу всех взглядом, стараясь не упустить из виду ни одного лица. – Вы научились лгать, маги?
Вчерашний маг качает головой. Бросает в кострище сухую кожицу съеденного фуфра. Молчит.
– Ты можешь дать мне ответ, маг? – обращаюсь я к нему прямо.
Мне нужен этот ответ. Нужен сейчас, когда я здесь, с ними, нужен в будущем, когда я стану – если стану правителем Цветущей долины и семи земель от неба до моря и до гор. Если маги научились лгать, мой правитель об этом узнает.
Я сжимаю руку в кулак, когда молчание затягивается.
– Расскажи нам об этом маге. Ты сказал «она». Это девушка?
– Сначала мне нужен ответ! – рычу я, вскакивая на ноги. – Если все ваши обещания ложь, тебе лучше бежать прямо сейчас, маг.
От меня шарахаются в стороны, несколько человек враз оказывается на ногах, губы шевелятся, начиная творить заклятия. Вчерашний маг размахивает руками, приказывая остальным прекратить. Цилиолис невозмутимо жует фуфр, он словно не слышит в моем голосе обещания смерти.
– Мы не лжем, – говорит маг, когда шепот заклинаний вокруг стихает. – Пусть молния ударит в это дерево, если я обманываю тебя.
Я смотрю в ту сторону, куда он указывает – долго, чтобы убедиться, что молния точно не ударит. Натыкаюсь взглядом на белые волосы, повисшие на кусте.
– Эта девушка была ученицей какого-то вашего мага, – говорю я медленно. – Она наложила мне повязки на раны. Говорила, что не пользуется магией.
Они все молча слушают, и я продолжаю:
– У меня была рана на плече. На животе – след от меча. И отравленная стрела воткнулась мне в спину. Это случилось в первые дни двоелуния. Теперь от моих ран не осталось и следа.
Маги переглядываются между собой, на их лицах замешательство. Они, как и я, знают, что такие раны быстро не заживают. Ядовитые стрелы несли в себе сильный яд. Он разъедал плоть, и вскоре она начинала вываливаться из раны, которая к тому времени набухала и причиняла невыносимую боль. Рана сочилась кровью и водой, и лекари часто делали разрезы крест-накрест, чтобы облегчить воде путь наружу. Обычно после таких ран оставались шрамы на всю жизнь. У меня тоже остался – пальцами я мог нащупать под лопаткой небольшой бугорок, но зажило все быстро, словно никакого яда и в помине не было.
– Покажи нам свои раны, Серпетис, – просит один из магов.
– Он готов был убить вас, чтобы выбраться отсюда, – подает голос от костра Цилиолис. – И еще вчера говорил о том, что не моргнув глазом сожжет вековечный лес, когда станет правителем Асморанты. А теперь вы слушаете его сказки.
– Никто не оценил твоего родства с Инетис, да? – огрызаюсь я.
– Мое родство хотя бы настоящее, – отвечает он в таком же тоне.
Я готов сорваться, но сдерживаю себя. Цилиолис прав… может оказаться прав. И пусть внутри меня сидит каменная уверенность, я могу ошибаться.
Я расстегиваю корс и вытаскиваю из-под пояса сокриса подол рубуши. На животе моем – лишь узкий след от удара. Края раны сошлись и срослись. Никакой красноты. Никакой боли. Я показываю плечо и спину. Маги оглядывают меня, не прикасаясь – но я ощущаю кожей их силу. Мне противна магия, противны их шепот и суетливость, но я понимаю, что кроме них ответы мне спросить не у кого.
– Мы никогда не видели такого, – говорит вчерашний маг, жестом прося меня опустить рубушу. – Скоро за вами придут. Может, Мастер знает.
– Так здесь есть магия или нет? – спрашиваю я в который раз.
– Мы не почувствовали ее запаха на твоей коже, Серпетис, сын Дабина, – говорит другой маг, коренастый и плечистый. Чем-то он напоминает мне отца. – И вчера, когда мы брали твои волосы, мы ее не заметили. Ты исцелился сам или ученица тебя исцелила – магии в этом не было.
– Но так быстро раны не заживают, ты прав, – кивает вчерашний маг.
– Они могли просто не почувствовать магию, хоть она и была, – замечает Цилиолис. Он уже поел и поднялся, оглядывая поляну. – Ты говоришь, что рану получил в дни двоелуния. В те дни магия другая, она не желтая и не белая, не принадлежит ни одной из лун и не подчиняется правилам кругов. Она особая. Та ученица могла не говорить заклятий. Она могла просто приложить нужную траву – и магия двоелуния дала бы ей силу.
Я не понимаю, о чем он, и это меня злит. Как и голос, в котором звучит насмешка.
– Цилиолис говорит правду, – кивает маг. – Но это не означает, что ученица тебе солгала. Она магию не использовала. Но ты был исцелен именно ею.
Находиться на поляне тягостно, но выхода нет. Заклятье на волосы действует – попытавшись приблизиться к тропе, я едва не завопил от резкой боли, пронзившей скальп. Показалось, что кто-то схватил меня сзади за волосы и дернул, каждую волосинку по отдельности, так что из глаз посыпались искры. Ощупав голову, я чувствую под пальцами кровь. Макушка болит, горит огнем.
– Что, решил проверить? – Цилиолис не балует меня отсутствием своего внимания. Он большую часть дня сидит у костра или бродит по поляне, впрочем, как и я.
К концу дня мы знаем каждый куст на поляне. Маги занимаются своими делами – носят воду из ближайшего ручья, подметают в лачуге пол, собирают какие-то растения.
– Не помню, чтобы я обязывался давать тебе отчет, – говорю я и вытираю окровавленные кончики пальцев о ближайший куст.
– А вот так лучше не делать, Серпетис, – говорит он. – Ты же среди магов. Заклятья на крови – самые сильные. Если кто-то захочет убить тебя, этого количества крови не хватит. Но сделать так, чтобы кровь не держалась в твоем теле – запросто. Хочешь, покажу, как это.
Я срываю испачканный лист с куста и поворачиваюсь к Цилиолису. Он ухмыляется. Машет рукой в сторону костра.
– Бросай в пепел, он еще горячий. Листок сгорит, а с ним и твоя кровь.
Он дал мне совет, но у меня нет желания благодарить. И я не благодарю. Просто молча бросаю лист в пепел и наблюдаю за тем, как он съеживается и тает.
До нас доносятся голоса магов, и спустя пару мгновений я понимаю, что доносятся они не из дома. Кто-то приближается к поляне из леса.
Голосов несколько, все мужские. Я понимаю вдруг, что вокруг меня одни мужчины, хотя некоторые маги за обеденной трапезой называли имена подруг или жен, обсуждая домашние дела. Они в этой лачуге не живут, а значит, собрались здесь из-за меня. Оставив семьи, чтобы… чтобы дать мне спокойно уйти, когда придет их предводитель, Фраксис?
– Вот видишь, ты и сам все понимаешь, – говорит Цилиолис. Он стоит у кострища и тоже смотрит на тлеющий лист. – Тебе так просто не уйти, Серпетис. Они напали на тебя не за тем, чтобы просто отпустить, когда ты оклемаешься.
– Я знаю, – говорю я.
– Попробуй сбежать. Я могу сорвать твои волосы с куста, и ты сможешь уйти. Правда, если останется хоть один, тебе сорвет половину скальпа. Но свобода того стоит. Ты расскажешь правителю о том, как маги напали на тебя. Он придет и сожжет этот лес, и ты, может, даже сам сможешь поднести к подлеску горящую головешку.
Я поднимаю взгляд.
– Мне не нужна твоя помощь, маг, – говорю я. – Совсем не нужна. Как и твои непрошеные советы. Я могу ненавидеть магов всем сердцем, но я верю, что они меня не обманули.
– Еще вчера ты сам был готов сжечь этот лес. Что изменилось?
Мы обмениваемся долгими взглядами. Цилиолис провоцирует меня. Вызывает во мне гнев и злость своими едкими словами. Но мой отец учил меня думать, а не чувствовать. И я беру себя в руки, хоть это и тяжело.
– Ты просто плохо знаешь меня, маг. – Я цежу последнее слово сквозь зубы.
Маги уже толпятся у края поляны, вглядываясь в лес. Голоса все громче, и вот уже на тропинке меж деревьев показываются люди. Впереди – бородач с лицом простака из детских присказок. За ним – маленький кудрявый мужчина в темно-коричневом плаще. Он кутается в него так, словно уже наступили Холода, хотя воздух уже прогрелся, и мне тепло.
За ним идут еще двое, и одного из них я знаю. Я едва удерживаюсь от шага навстречу, когда вижу перед собой того, о ком думал так много и так часто.
Нет. Обманываю себя. Не о нем я так часто думал, а о ней.
Этот высокий сухощавый старик мне точно знаком. Мастер, человек, который помог мне выбраться с края бездны. Я стою и смотрю на них, и он замечает мой взгляд, но смотрит на меня равнодушно, словно не узнавая.
– Фиоарна. – Тем не менее, он обращается ко мне так же, как обращался там, в домике у ручья. – Фиоарна.
Теперь его взгляд направлен на Цилиолиса. Ну конечно, он же сын наместника Тмиру. Только в отличие от меня, он все еще имеет право называться фиоарной. Я же уже нет.
– Мастер, – откликается Цилиолис. – Мне обещали, что я увижу свою сестру. Где она?
Он идет вперед к остановившимся у домика магам. Все столпились вокруг прибывших. Кудрявый мужчина ласково всех приветствует, но в ответных словах я слышу не просто теплоту – там почти обожание. Еще один Мастер?
Но корс и плащ мужчины распахнуты, и я не замечаю у него магического зуба. У остальных магов они есть, и даже Цилиолис при мне завязывал на шее порванный ремешок. Но кто он такой?
Я не тороплюсь идти вслед за Цилиолисом. Мне удобнее разглядывать их издали. Мастер поджимает губы, принимая приветствия, бородатый мужчина начинает быстро раздавать указания. Снова разводят огонь. У магов уже все готово: быстро ставят треногу на огонь, выносят из лачуги котелок, высыпают туда мелко нарезанное мясо и травы. Крошат чеснок и бросают сверху только что сорванные с ближайшего куста листья.
Мастера и его спутников приглашают к трапезе, и пока они едят, остальные стоят в стороне и почтительно молчат. Цилиолис стоит в стороне и терпеливо ждет, видимо, он знает, что так положено. Но я ждать не намерен.
Я подхожу к огню и обращаюсь к седовласому Мастеру. Я не знаю, кто среди них главный, но он – самый старший.
– Когда мне можно будет уйти?
Мой голос эхом разносится по поляне. Маги застывают на месте, не поворачивая голов, Мастер откладывает в сторону ложку, которой ел мясную похлебку, и смотрит на меня.
– Я думаю, что скоро, фиоарна.
– Думаешь? – Я приподнимаю брови, внутри меня все кипит. – Если маг не может сказать правду, он говорит «я думаю»?
Мастер пожимает плечами.
– Если маг не знает правды, должен ли он лгать? Ты здесь не пленник, Серпетис. Но ты не уйдешь, потому что не такова твоя судьба.
Если и есть что-то, что я презираю в магах больше, чем их пустословие, так это игры в провидцев. Любой ребенок в деревне скажет, что видеть будущее нельзя. Отец Мланкина и отец его отца сажали в клетки всех этих кликуш. В последнее время их было особенно много. Даже из соседних деревень иногда долетали вести об очередном пророке.
Мир погибнет во тьме.
Солнце больше не взойдет над этой землей.
Цветущая долина завянет и высохнет, и станет пустыней, а потом на берег хлынет океан и затопит землю до неба и до гор.
– Мою судьбу на вчера и сегодня определили эти люди, – обвожу я рукой магов у костра. – Они притащили меня сюда, связали и теперь сковали заклятьем. Если бы не ваши чары, меня бы не было здесь.
– Ты так сильно мечтаешь о встрече с правителем, Серпетис. – Это уже говорит не Мастер, а тот кудрявый мужчина в плаще. У него мягкий голос, чем-то похожий на женский, да и лицо безволосое, округлое, с ямочками на щеках. Я пытаюсь вглядеться пристальнее, и он мне это позволяет. С легкой улыбкой глядит на меня и почти не двигается. – Мигрис во весь опор скачет в Асму, чтобы рассказать о нападении. Но даже уйдя отсюда завтра, ты сможешь настигнуть его у ворот города. Мы покажем тебе тропу, если ты захочешь.
Он достает из складок плаща траву и бросает в костер. Пламя становится пурпурным, странным, и я отшатываюсь, заслоняясь рукой, когда оно вдруг устремляется к небу высоким столбом.
– Смотри в огонь, Серпетис, смотри в огонь, Цилиолис. Смотрите в огонь, дети одинокой матери.
Я пытаюсь отвести глаза, но неведомая сила мне не позволяет. Цилиолис вскидывает руки, чтобы закрыть лицо – и они застывают на полпути. Я и он освещены ярким красным светом, только мы, хотя рядом с нами стоят и сидят другие маги. Остальные теряются в неизвестно откуда взявшемся сумраке. Позади подкрадывается тьма, исчезают небо и земля, пропадают запахи и звуки.
Только пламя и мы остаемся во мраке.
И прекрасная женщина со смуглым лицом, неизвестно откуда взявшаяся рядом с нами. Она обнажена. Пышная грудь, округлые бедра, мягкий даже на вид живот. Большие раскосые глаза и маленький рот. Темные волнистые волосы, спускающиеся по спине до самой талии.
– Ты еще не насмотрелся? – спрашивает она звучным грудным голосом, и я понимаю, что женщина меня видит.
Я отрываю глаза от сочной груди и смотрю ей в глаза. Она улыбается, маленький язычок на мгновение показывается между зубами, когда женщина облизывает нижнюю губу. Еще никогда женщина не вела себя со мной так откровенно.
– Кто ты такая? – спрашивает Цилиолис, и, переведя на него взгляд, я вижу, что и он смотрит на женщину как завороженный.
Меня охватывает ревность, когда она мягко смеется, улыбаясь ему.
– Меня зовут Энефрет, – говорит женщина. Это имя идет ей. – Я ваша мать.
Мать? Пах словно окатывает холодной водой. Я всматриваюсь в смуглое лицо и неосознанно качаю головой. Или она безумная, или…
– Где мы находимся? – спрашивает Цилиолис. – Я узнаю это место. Но я никогда здесь не был.
Под нашими ногами уже не пустота. Мы стоим на песке у реки, неторопливо несущей мимо свои мутные воды. Закатное солнце освещает лицо женщины, делая его еще прекраснее. Ее черные глаза блестят, когда она отвечает:
– Вы за пределами Цветущей долины. Не бойтесь, я верну вас обратно, когда придет время. И я не безумна, Серпетис. Вы все узнаете в свое время.
Мне и так все понятно. Магия. Маги заколдовали нас, та брошенная в костер трава была волшебной. Я все еще стою у костра, а все это – и закат, и река, и женщина – лишь морок, наведенный магией. И она, как истинный маг, бормочет всю ту муть, что они обычно бормочут.
– Нет, Серпетис, это не морок, – качает Энефрет головой. – Смотри.
Она взмахивает рукой, и мы оказываемся посреди пепелища. Это моя родная деревня. Я узнаю щербатые стены домов, развалины кузницы, вижу разбросанные вокруг куски глиняных кувшинов и остатки орфусы, растоптанные копытами чужих лошадей. Все кажется таким настоящим, что я делаю шаг вперед – и тут же замираю, боясь, что морок рассеется.
Мне одновременно больно и радостно находиться здесь. Это мой дом, но что же стало с ним! Дома, в которых жило не одно поколение людей, разрушены. Животные убиты, поля наверняка вытоптаны.
– Будут и другие, – говорит женщина.
Цилиолис озирается по сторонам с ошеломленным видом. Я качаю головой и все-таки шагаю вперед. Проваливаюсь ногой в пепел. Слышу хруст, вдыхаю запах трав.
– С другого берега реки придут еще люди. Их будет больше, – говорит Энефрет, ласково глядя на меня. – Серпетис, мы на самом деле здесь, у тебя дома. Мы вернемся к костру, когда найдем то, что тебе нужно.
– Неутаимую печать, – говорит Цилиолис рядом. – Ты ведь о ней говоришь?
– Да, дети, – говорит Энефрет, и я морщусь от этого прозвища. – Я говорю о ней.
Я понемногу осознаю ее слова. Мы в деревне, там, где я вырос и в последний раз видел отца и мать. Я стою там, где еще недавно был дом травника, а через десяток шагов от нас лежит куча глины и соломы, которая была когда-то моим домом.
– Неутаимая печать здесь, Серпетис, – говорит женщина. – Забирай ее и идем. У нас нет времени, нам еще нужно навестить дом Цилиолиса.
– Ты – самая сильная из магов, которых я когда-либо видел, – говорит Цилиолис уже у меня за спиной.
Я быстро иду к развалинам своего дома. В глазах от ветра стоят слезы, сердце сжимается так, что больно дышать. Эта женщина – ненавистный мне маг, но она перенесла меня сюда. Она дала мне возможность сделать то, ради чего я сюда и направлялся. Я не знаю, с какой целью – уж явно не потому, что я ее сын, но я ей благодарен.
Быть может… Потом… Она перенесет меня к матери?
Я добираюсь до развалин и на мгновение замираю, ощущая в сердце невыносимую боль. Я жил здесь восемнадцать Цветений, я разбивал коленки об эти камни, я помогал матери доить круторогую корову, которая жила в этом хлеву, здесь отец учил меня владеть мечом и говорить, как благородный.
Посреди черепков и соломы лежит чудом уцелевший глиняный стаканчик для соли. Я присаживаюсь на корточки и поднимаю его с земли.
– Возьми его на память, Серпетис, – говорит Энефрет. Она и Цилиолис стоят чуть в отдалении, не нарушая моего права на прощание с домом. – Ты вряд ли вернешься сюда. Может быть, в старости.
Я поворачиваюсь к ней, и на ее лице столько сострадания, что, кажется, вот-вот польются слезы. Она протягивает руки, раскрывая объятья, но я не готов играть в ее игру. Я прячу стаканчик в карман корса и в растерянности гляжу по сторонам.
– Это твой дом? – спрашивает Цилиолис.
Я только молча киваю. Если он скажет хоть слово с усмешкой, я просто убью его.
Я пытаюсь сориентироваться, понять, где была дверь и с какой стороны мне нужно искать печать. Но вокруг столько воспоминаний, что я не могу думать ни о чем. Даже слова Энефрет кажутся мне просто словами, хотя она говорит о моем будущем.
Предопределяет его, хоть и не так резко, как маг у костра.
– У нас было одно окно, на восходной стороне, – бормочу я себе под нос. – Печать может быть или там, или у порога.
– Поторопись, Серпетис, – повторяет Энефрет. – Нам нужно спешить.
Неподалеку от меня валяется лопата с обгоревшим черенком. Это явно не отцовская, как она оказалась здесь, я не знаю. Я берусь за лопату и после первой же попытки вскопать землю натыкаюсь на что-то твердое. Это большой камень. Я готов отступить, но Энефрет говорит мне, что надо продолжать, и я подчиняюсь ее мягким словам.
Не знаю, почему.
Я обкапываю этот камень с трудом, вспотев и запыхавшись. Он огромный, и нам не поднять его даже вдвоем с Цилиолисом. Энефрет подходит ближе и, когда я уже готов позвать Цилиолиса на помощь, просит отойти.
Она наклоняется, и черные волосы жидкой рекой текут по ее спине. Она по-прежнему обнажена, но теперь ее нагота меня не трогает. Как будто так она и должна выглядеть…
Энефрет кладет руку на камень и замирает. Земля начинает расходиться в стороны, осыпаться, шуршать, шептать что-то тихое, но зловещее.
– Ты маг земли! – восклицает за спиной Цилиолис.
Земля расходится, и вскоре камень уже сидит в глубокой яме. Энефрет поднимается, не отпуская руки, и камень поднимается тоже. Он словно прилип к ее ладони. Энефрет взмахивает рукой, и камень размером в две моих головы легко улетает прочь. В образовавшейся яме я вижу железную шкатулку.
– Нет, – говорит Энефрет Цилиолису, пока я тянусь за шкатулкой. – Я не маг земли. Я ее создатель. Я бог.
19. ПРАВИТЕЛЬНИЦА
– Пожалуйста, выпей моей крови, – говорит Уннатирь.
В глиняной чаше закручиваются вихрями маленькие водовороты, пляшет, растворяется в воде ярко-алая капля. Пальцы Унны покрыты рубчиками от бесчисленных уколов, и ей приходится несколько раз колоть зубом тсыя кожу, чтобы пошла кровь.
– Здесь повсюду моя кровь, – говорит она, обводя рукой вокруг. – Ты можешь отравиться. Пожалуйста, Инетис, выпей.
Я знаю, что так положено, но мне противно. Закрыв глаза, я беру чашку в руки и подношу к губам. Это всего лишь мой разум играет со мной, но мне кажется, я чувствую исходящий от воды терпкий запах. К горлу подступает тошнота, я качаю головой и отставляю чашу прочь.
– Нет. Прости, я пока не могу. Надо собраться с духом.
Она кивает и отворачивается к очагу, на котором кипит бульон из крабов-пискунов. Утром, пока я еще спала, Унна наловила их, разделала и теперь готовит нам трапезу.
– Куда ушли Мастер и Фраксис? – спрашиваю я. Вопрос так и вертится на языке, но я все ждала, что она сама скажет. Терпения мне не хватило.
– У Мастера есть дела в лесу, – коротко отвечает Унна. – О Фраксисе я не знаю. Я не видела его раньше.
Она снимает ложкой навар и стряхивает прямо в пламя. Огонь коротко трещит. Унна поворачивается к раскрытому окну и смотрит куда-то вдаль. Я замечаю вспухшие длинные царапины на ее руке.
Царапины от человеческих ногтей, идущие от локтя и до запястья. В свете пламени очага они кажутся почти черными.
Мастер и Фраксис говорили о ней в тот день. Клетки. Она была в клетках – и выжила, и не сошла с ума, хотя чарозем наверняка пытался овладеть ее разумом. Он всегда пытается.
– Мастер и Фраксис вернутся завтра, – говорит Унна, снова глядя на меня. Она замечает, что я гляжу на ее руку и быстро опускает рукав рубуши, прикрывая царапины. – Не смотри.
– Что случилось с тобой в клетках? – спрашиваю я.
– Не то, чего бы я хотела, – говорит она. – Что случилось с тобой, Инетис? Почему правительница Асморанты здесь, а не дома, с мужем и ребенком?
– Не то, чего бы я хотела, – говорю я.
– Выпей моей крови, – напоминает она.
Я подношу чашку к губам, послушно, как ученица. Запах как будто стал еще сильнее. Задержав дыхание, я одним глотком выпиваю воду с каплей крови отшельницы, мага крови и воды, ученицы Мастера, Уннатирь. Вода обжигает горло ледяным холодом, спускается в желудок – и мой живот пронзает сотней острых игл. Я сжимаюсь на лавке, обхватив себя руками и закрыв глаза. Прохладная рука ложится на мой лоб, голос Уннатирь быстро что-то шепчет, но мне не становится лучше. Я наклоняюсь и открываю рот, из которого обильно течет слюна.
