Текст книги "Я вам не Сталин! Я хуже. Часть1: Перезагрузка системы (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 46 страниц)

Как и хозяйственную роту, бригадный менсанбат, похоронную и трофейную команду и так далее.

– Главное – «запилить» костяк, Федоренко! А «мясо» – оно нарастёт, дай только срок!

***

В общем, довольно конструктивно протолковали мы с Федоренко, «обсасывая» всякие мелочи, которые должны быть занесены в «Боевой устав Танковых войск»:

– Категорически запрещаю применять танки по одному или небольшими группами! Только массировано, только силой не менее батальона. И только после тщательной разведки. Командир танковой бригады имеет право отказаться от атаки, если командование стрелковой дивизии – на участке которой осуществляется прорыв, не предоставит ему самые подробные и главное – достоверные(!) разведсведения.

– Запрещаю во время войны расформировывать потерявшие матчасть танковые части. Они должны быть немедленно выведены из боя и направлены в тыл для пополнения и получения новой техники.

– Раненных танкистов после излечения в госпиталях, направлять только в свои части.

– Категорически запрещаю использовать танкистов не по предназначенью – как пехотинцев, артиллеристов и прочее! Командиры уличённые в этом, должны быть немедленно невзирая на заслуги отстранены от командования и отправлены в штрафбат.

Естественно, был вопрос:

– «Штрафбат»? А что это такое, тов…?

Многообещающе улыбаюсь:

– В своё время узнаете, Федоренко! А если будете вести себя плохо, не слушаться Верховного главнокомандующего и быковать по-бесприделу – узнаете очень скоро и на собственной шкуре.

Поговорили и, «об жизть» в том числе и о бабах.

Нормальный мужик оказался, хотя и слега туповатый – что можно отнести к профессиональной болезни, связанной с военной службой… На предприятиях за вредность дают молоко, а военным чтоб лучше соображалось – надо давать бесплатно сахар и, заставлять жрать его в присутствии комиссара – чтоб не обменивали на бухло и не перегоняли на самогон.

Пожалуй, чуть позже я распоряжусь.

***

Наконец прощаясь, встаю и на ходу, разминая затекшие стариковские ноги, даю последние наставления по этой теме:

– Неделя на сбор и формирование личного состава бригады, ещё неделя на апгрейд техники… Танки предназначенные в специальные – могут и должны уже с заводов приходить без башен и крыш боевого отделения. Позаботься об этом, Федоренко.

– Хорошо, тов…

– Через три недели – кровь из носа, должны начаться первые тактические учения, треть из которых – должна приходиться на тёмное время суток.

– Раз воинская часть «нового строя» – значит и его тактика должны быть новой. Поэтому главная задача товарищей командиров бригады: написание уставов, наставлений и методичек по тактике.

Федоренко уверенно:

– Командиры в «Высшем военном училище моторизации и механизации РККА» вашего имени – грамотные, они справятся.

Остановившись напротив него:

– Я не сомневаюсь в этом, генерал. Если начну сомневаться – у «Автобронетанкового управления» будет другой начальник.

Походив ещё, продолжаю:

– Затем, не позже чем через месяц-полтора, мы с тобой начнём формировать другие бригады из командиров прошедших переподготовку в учебных частях при танковых заводах. Думаю, на первое время их должно быть не менее пяти.

Про себя:

«Чтоб успеть обкатать новую тактику в Весенней войне с «финиками» и заодно показать Адику, что мы не такие уж и лошки – как ему это из его Фюрербункера кажется».

– Затем, уже в начале лета, мы с тобой поставим формирование танковых бригад на конвейер…

«А это уже – сюрприз для фрицев!».

Наклонившись, возбуждённо шепчу:

– Представляешь, Федоренко: на конвейер!

Нет, он не представляет – по глазам вижу. Ох, уж эта генеральская тупость…

Тогда подняв руки и задрав голову верх, я кричу:

– НА КОНВЕЙЕР!!!

Вновь наклоняюсь над ним:

– Форд поставил на конвейер автомобиль, Кайзер – морские суда… А мы с тобой, Федоренко – ТАНКОВЫЕ БРИГАДЫ!!! Представляешь? В итоге: ты – маршал, а я – всего лишь генералиссимус…

Показывая рукой район промежности:

– …И оба – вот до сюда в орденах!

Возможно, я показался ему буйно-помешанным, поэтому он сжался на стуле и поспешно:

– Представляю, тов… А где будет этот, как его… «Конвейер»? Полигон в Кубинке слишком мал – больше бригады там не разместится.

Мгновенно успокаиваюсь:

А действительно – где?

Конечно, Кубинка для этого слишком мала, это так – на первое время…

И опять пришла на ум подсказка из Драбкина:

«Вообще, вы знаете, что в Горьком и Гороховецких лагерях располагалась мощная танковая группировочка? Там работало целых три танковых училища, да еще три учебных полка по подготовке специалистов. Мотоциклетный полк по подготовке младших специалистов, полк по подготовке на иностранные машины и полк по подготовке на самоходки».

– …Где-нибудь в Гороховецких лагерях, Федоренко. Так что заранее позаботься об этом заранее, товарищ Начальник Главного управления Танковых войск РККА, чтоб потом не пришлось суетиться-догонять.

Тот записывает, но потом подняв голову и глядя мне в глаза:

– Конечно, я сделаю всё, что Вы прикажите… Людей мы найдём и обучим – за это я ручаюсь. Но где взять столько новейших танков для этого «конвейера бригад нового строя»? Заводы и с нынешним то планом по выпуску бронетехники не справляются…

Наставив на него указательный палец, я:

– Ты задаёшь очень правильные и своевременные вопросы, Федоренко! Поэтому, позаботься об том, что бы в ближайшее же время – через неделю не позже, в Кремле состоялось совещание представителей Харьковского и ленинградского Кировского танковых заводов.

Федоренко, подумав, предложил:

– Тогда может с участием и командиров войсковых частей – уже ознакомившиеся с новейшими танками? Я просто засыпан их письмами по поводу качества…

– Не можно, а нужно! Сегодня, какое число, напомни?

– Двадцать пятое января, тов…

Торжественно, не без пафоса заявляю:

– Можешь, Федоренко, отметить сегодняшнюю дату – как самое знаменательное событие в истории танковых войск, претендующее на День танкиста!

– Отмечу, тов… Обязательно отмечу.

Посмотрев на часы и став из-за стола – давая тем самым знать, что аудиенция закончена:

– Давай до свидания, Федоренко! Через недельку встретимся с тобой на совещании с представителями Харьковского и Кировского танковых заводов и, имеющих к ним претензии командиров-танкистов. Тогда же и, предоставишь мне воочию личной состав первой танковой бригады «нового строя».

ВСЁ!!!

На сегодня рабочий день закончен:

«Домой, домой – пора домой…».

Глава 20. Васька «У-Двас» – предводитель «ночных ведьмаков».

Ветеран ВОВ, Клименко Виталий Иванович из сборника Артема Драбкина «Мы дрались на истребителях»:

«Почему я пошел в летчики? Время такое было. Чкалов, Леваневский, Ляпидевский, Каманин, Водопьянов, Громов – герои! Хотелось быть похожим на них. Кроме того, из моей слободы Замостье города Суджа Курской области, где я родился и жил, ребята постарше уходили в летные училища. Бывало, приедут в отпуск – в красивой форме, в таком, понимаешь, реглане… Завидно! Я и решил, что пойду только в авиацию, чтобы получить реглан, форму и освоить современный истребитель! Вот с этими мыслями по путевке комсомола в 1937 году я поступил в Роганьское летно-штурманское училище».

Заместитель Верховного Главнокомандующего генерал армии Г.К. Жуков, секретарь ЦК ВКП(б) Г.М. Маленков и командующий ВВС РККА генерал-лейтенант А.А. Новиков, в докладной записке на имя И.В. Сталина (Сталинградский фронт, сентябрь 1943 года):

«Наши истребители даже в тех случаях, когда их в несколько раз больше, чем истребителей противника, в бой с последними не вступают. В тех случаях, когда наши истребители выполняют задачу прикрытия штурмовиков, они также в бой с истребителями противника не вступают и последние безнаказанно атакуют штурмовиков, сбивают их, а наши истребители летают в стороне, а часто и просто уходят на свои аэродромы… Такое позорное поведение истребителей наши войска наблюдают ежедневно».

Константин Симонов «Разные дни войны. Дневник писателя, 1942-1945 годы»:

«…Летчик (У-2. Авт.) несколько раз закладывал крутые виражи над самой землей, словно желая что-то увидеть, разворачивался и летел дальше. И только на третий или четвертый раз я уловил в его действиях некую последовательность, отнюдь меня не успокоившую. Оказывается, свои виражи с разглядыванием он делал как раз над перекрестками дорог, и я в конце концов понял, что он, потеряв ориентировку, по карте, а может, и вообще забыв взять ее с собой, ориентируется теперь по надписям на дорожных указателях!

Не хочу брать грех на душу, утверждая это, но все же вряд ли тут были повинны только те сто пятьдесят граммов, которые выпил летчик наравне со мной».

Нет, я не Сталин, я другой!

Не «сова» как он, увы… А совсем другой птиц – «жаворонок» и мне конкретно в лом работать по ночам.

У каждого свои недостатки, верно?

Девяти часов вечера ещё не было, как распрощавшись в своём кабинете с Начальником Главного управления Танковых войск – генерал-лейтенантом Федоренко, там же пообщался по делам с Поскрёбышевым, позвонил профессору Виноградову и отчитавшись ему об состоянии своего здоровья, я вызвал генерала Косынкина и поехал на Ближнюю дачу.

Тот, в соответствии с моими указаниями – почаще менять «схемы», проявлял просто чудеса тактической сообразительности: два бронированных «Понтиака» с охраной ехали впереди, а мы с ним пристроились за ними позади на обычной – «несколько» поддержанной на вид, «Эмке» (ГАЗ М-1).

Уже в машине, Начальник «Службы охраны первых лиц государства» достал чертёжики и предъявил мне:

– Посмотрите, Иосиф Виссарионович, что наши инженеры-конструкторы из «Главного управления охраны при СНК СССР» изобразили… Если одобрите – завтра уже будет в металле.

Уже догадавшись, всё же спросил:

– Что это, Петр Евдокимович?

Тот достаёт ещё какой-то документ и читает на первой странице:

– «Раскладной бронированный щит-портфель охранника»…

Затем, как бы намекая: «Мы здесь тоже весь Божий день – не хернёй всякой маялись», протягивает мне:

– А вот и авторское свидетельство на изобретение, за номером…

Дочитав, возмущаюсь – аж в жар кинуло:

– «Сталин»? А почему Сталин? Ведь договаривались же…

Косынкин пожав плечами – мол, «сам понимаешь»:

– Узнав что идея ваша, Иосиф Виссарионович, инженеры наотрез отказались её присвоить.

– Это то понятно… Но зачем Вы им сказали, что идея моя?

Тот, глядя мне в глаза:

– А что я им должен был сказать? Что это идея моя? Увольте меня от подобного, товарищ Сталин!

«Честность подчинённых тоже имеет свои минусы».

Отведя взгляд, ворчу:

– Придумали бы что-нибудь – какой-нибудь псевдоним, что ли… Ладно, проехали.

Тот, всполошившись прилип к задёрнутому инеем окну:

– Поворот проехали?

– Нет… Тему.

***

После произошедшего меж нами «инцидента», некоторое время ехали молча – дуясь друг на друга, как вдруг меня ни с того ни с чего – начало дрючить какое-то «дежавю»:

«Так, так, так… Что-то забыл сделать – склероз не иначе, мать его етти. Что именно, ну-ка давай вспоминай…?

Наконец, озарило:

«…Чёрт! У Светки же её девичьи проблемы!».

Внутренний голос проснувшись, сонно поинтересовался:

«Критические дни не совпадают с календарными, штоль?».

Психую:

«Заткнись, дуррррак! От неё ухажёры шарахаются».

«Аааа… Это действительно – проблема».

Сладко зевнув, внутренний голос вновь бессовестно заснул, оставив меня наедине с вопросом:

«Что делать? Ведь мы же в ответе за детей тех, в кого «вселяемся»…».

Как это часто со мной бывает, решение проблемы нашлось внезапно и, было оно изящно – как пируэт чемпионки фигурного катания на льду:

«Сенька! А как в таких случаях поступал вечно занятый государственными делами Реципиент? Да очень просто: перепоручал сей «геморр» охране, то бишь – генералу Власику. Николая Сидоровича с нами больше нет… Подмосковная… Эээ… Подкремлёвская земля ему пухом! Но дело его живёт в его преемнике, который в данный момент как раз сидит у меня под боком. Ура, какой я молодец!».

Поворачиваюсь к Начальнику лично охраны и, не удержавшись от мстительных ноток за «изобретение», гружу его:

– А Вам известно, Петр Евдокимович, что товарищ Власик – не только охранял товарищ Сталина от покушений всяких троцкистских недобитков, но и воспитывал его детей?

Тот, заметно дрогнувшим голосом:

– Иосиф Виссарионович! Я придумал – на кого можно переписать это авторское свидетельство…

Торжествующе пресекаю его неуклюжую попутку «спрыгнуть»:

– Поздно!

Пораскинув мозгами, «гружу» дальше:

– Ваша задача, Петр Евдокимович, облегчается тем, что из всех детей у товарища Сталина остался один – Светлана. Но затрудняется тем обстоятельством, что она находится в «опасном возрасте»: уже не девочка, но ещё не женщина…

Не дослушав, Косынкин в паническом тоне:

– Иосиф Виссарионович! Дорогой товарищ Сталин! Я не женат, я никогда не воспитывал не только дочерей, но и младших сестрёнок!

Тоном, типа «не сцыте, товарищ»:

– Сча научу, в принципе ничего сложного. Подросшей девочке перед сексуальными отношениями… Вы слушаете, Петр Евдокимович, или как католическая монашка в кому впали – услышав про «секс»?

– Слушаю, тов…

– Так вот, чтобы осознать себя настоящей женщиной, девушке перед сексуальными отношениями требуются романтические: чтоб кто-нибудь из представителей противоположного пола вздыхал по ней, дарил ей цветы, дрался за неё с другими «представителями» и лазил к ней на второй этаж в окно… Ээээ… Последнее, пожалуй лишнее, но сама суть понятна?

Тот, тяжело вздохнув:

– Раньше было проще: отдали девку замуж и забыли про неё.

В глубине души согласившись, вслух тем не менее:

– Вы ещё про те времена вспомните, когда «лишних» девок продавали на сторону, или вовсе – съедали в голодный год!

Как уже об давно решённом:

– В общем не отлынивайте, товарищ генерал-майор, а организуйте пару «воздыхателей» из числа прикреплённых.

Не догоняет:

– Зачем «пару»?

Строжаю голосом:

– Хорош уже тупить, Петр Евдокимович! Вам это не идёт. Чтоб всё выглядело естественно: девушка и двое молодых балбесов. Опять же «третий лишний» не позволит парочке уединиться, и… Ну, сами понимаете!

Кивнув:

– Понимаю… А если дело зайдёт слишком далеко? Из двух она выберет одного, и…

– Всерьёз втрескаются друг в друга и, решат жениться что ли…? Ну что – дело молодое, сыграем свадьбу и будем молча завидовать.

Косынкин, очень осторожно:

– А если ещё хуже?

– Имеете в виду, если «романтические отношения» между ними – перейдут в сексуальные, без вступления в законный брак?

– Угу…

«В реальной истории», у дочери Реципиента первый «роман» был с каким-то маньяком-педофилом старше её на двадцать с лишним лет. Вспомню кто такой – обязательно прикажу Славину устроить этой сволочи какой-нибудь «несчастный случай», несовместимый с жизнью. Или, ещё лучше – редкий способ самоубийства с самопосажением на осиновый кол…

После этого извращенца, она имела «близкие отношения» с ещё какими-то двумя пидорками из творческой богемы, после чего сочеталась законными браками с пятью мужами⁸⁴…

Правда не со всеми разом – а по очереди, что её несколько оправдывает в морально-бытовом плане.

В результате, эта нимфоманка скончалась одинокой в какой-то американской богадельне.

Мда… И это дочь великого Сталина!

Конечно, я не смогу сделать Светлану счастливой в любви и тем более в браке – это от её личностных качеств зависит и, ни от чего больше.

Однако в моих силах «подсунуть» ей в «первые» мужчины – нормального, здорового во всех отношениях парня. А там глядишь и, с последующими наладится…

Тьфу, тьфу, тьфу!

Отвечаю с видом «чему быть – того не миновать»:

– Нежелательно, конечно… Но тоже – ничего страшного. Когда-нибудь, да «это» обязательно произойдёт. Так лучше держать на контроле этот «процесс», чем пустить его на самотёк.

Помолчав, тот:

– Неужели в будущем все такие циничные?

– Нет, я был такой один-единственный. Так что за будущее можете больше не беспокоиться: меня там больше нет.

Посмотрели друг на друга и…

Расхохотались!

***

Так «за разговорами» и приехал мы на Ближнюю дачу.

Обняв меня двумя руками за шею и поцеловав в губы, Валентина Васильевна участливо спрашивает:

– Ну и как первый день отработал? Устал, поди?

Рукавом шинели вытерев лоб:

– И не говори, мать… Устал, как собака!

Разоблачаясь от шинели, сапог и надевая домашние шлёпки, тоном отпахавшей сезон лошади, жалуюсь:

– Наркомы – такие жоппорукие, а генералы… Ох и тупые, мама не горюй! Каждого надо пнуть – иначе не пошевелится, как слепого кротёнка мордой ткнуть – иначе не догадается… Ну, буквально всё на мне!

Целует ещё раз:

– Всё то ты в трудах да заботах, Иосиф Виссарионович… Может, на завтра отгул возьмёшь, отдохнёшь?

Недоумеваю:

«Что-то она подозрительно ластится, как набедокурившая кошка…».

Вздыхаю тяжко:

– Да какой там «отгул», какой «отдых», ты в своём уме? В государстве – чёрт те знает, что творится! Только отвернёшься, как тут же…

Слышу голоса из Малой столовой и вопрошаю тишком:

– У нас гости?

Отведя гладя в сторону, та:

– Василий в гости приехал….

«Василий? Васька – сын Реципиента, что ли? Так ведь я его…».

Изумлённо:

– Как это «в гости приехал»? Ведь я ж его на «губу» «на пятнашку» законопатил? А прошло всего… Раз, два, три…

Моя «вторая половинка» ещё раз крепко обняв и жарко поцеловав, вдруг вываливает новость дня:

– А я позвонила его начальнику и попросила отпустить.

Чуть на оппу, прямо в прихожке, не сев:

– ТЫ???

Та, с гордым видом:

– Да, я! Светлана соскучилась по братику и позвонив командиру Василия, узнала что ты его – ни за что не про что велел арестовать. Пожаловалась мне на тебя, а я позвонила и от твоего имени велела отпустить.

«Спелись две гадюки!».

Но больше меня возмутило другое обстоятельство:

– Ты «попросила» и он тебя послушался?

Задрав нос:

– Как видишь!

«Мда… За авиацию надо браться всерьёз, засучив рукава и надев ежовые рукавицы. Зря, кстати, Николая Ивановича сгоряча расстреляли: в данном случае он весьма бы пригодился».

– Ты хоть понимаешь, что ты натворила, Валентина Васильевна?

Та уперев руки в бока, с вызывающим видом:

– И что же?

– Теперь про меня в народе будут говорить, что я как Николашка Второй – под каблуком у собственной бабы!

«Или, как Горби Меченный – под каблуком Раисы Максимовны, гореть обоим парочкам в Аду!».

В ответ, та:

– Сравнил, тоже… Николашка, тот знамо дело – говно был. Ты же у меня…

Вновь обняв и поцеловав, она с любовью глядя в глаза:

– …Вон – какой орёл!

И украдкой посмотрев в зеркало на свой – безусловно орлиный, но – досадно рябой профиль, я оттаял душой, не без резонна подумав:

«В конце-концов, «говорунов» – не суд присяжных судить будет, как при Николашке Недержанце… А наш – народно-пролетарский советский суд. Самый гуманный суд в мире и всё такое прочее. Так что поговорят и… Больше так делать не будут. Никогда!».

Конечно, в том что я деспот и тиран – есть свои минусы, не отрицаю…

Но и немалые плюсы!

Так что я успокоился, а успокоившись – проголодался.

Слыша как урчит в животе, спрашиваю:

– В этом доме есть что пожрать?

Направляясь в Малую столовую, Валентина Васильевна:

– Всё готово, тебя одного ждём.

***

Закончив весной 1938-го года элитное «Качинское высшее военное авиационное ордена Ленина Краснознамённое училище лётчиков имени Мясникова», Василий Сталин в звании лейтенанта авиации проходил службу в одном из истребительных полков Московского военного округа. Прошлой осенью, он чему-то там учился в Академии имени Жуковского, этой зимой – уже на Авиационных курсах усовершенствования командиров эскадрилий в Липецке, которые должен закончить в мае 1941-го года.

Сначала разговор у нас с Василием не клеился, хотя при встрече «на публику» поприветствовали друг друга довольно сердечно – как будто лет сто не виделись. Однако, натянутость была видна невооружённым взглядом: хотя наверняка его предупредили об моём «микроинсульте» – Сталин-младший отчуждённо-напряжённо-настороженно на меня посматривал, как бы не узнавая.

Чужого нутром чует, в общем.

Я же сделав вид, что это ничего не замечаю, что всецело поглощён едой – размышлял о дальнейших судьбах советской боевой авиации.

То что в мире есть три совершенно бесполезные вещи: египетские пирамиды, великая китайская стена и ВВС РККА образца 1941-го года – я понял уже давно, ещё «там».

«Доказательства»?!

Да сколько угодно!

Советская и, в первую очередь – истребительная авиация, не только практически всю войну не могла уберечь свои наземные войска от ударов Люфтваффе – но и казалось бы, что проще?

Прервать снабжение окружённых группировок Вермахта по воздуху.

Холм, Демянск, Сталинград…

В последнем случае, по воздушному мосту между «котлом» и авиабазами на оккупированной территории, ежедневно как по расписанию летала армада из самых разных германских самолетов. Все они практически беспрепятственно садились на аэродроме Питомник – располагавшемся всего в 20(!) километрах западнее Сталинграда и без особых проблем взлетали с него.

«Аэродром» – три раза «Хахаха»!

Прямо посреди степи находились стоянки транспортных самолетов, бомбардировщиков и истребителей, ремонтные мастерские, склады с продовольствием и горючим, бараки и землянки для раненых, автомобильная развязка и так далее и тому подобное. На этом аэродроме постоянно базировалась всего одна сводная эскадрилья из I. и II./JG3, получившая название аэродромная эскадрилья «Питомник» («Platzschutzstaffel Pitomnik»)…

И этого вполне хватало!

Хотя на этот импровизированный аэродром совершались постоянные налёты, наши «красны соколы» ничего с ним не могли поделать всё время существования Сталинградского котла.

Ну, ладно…

Положим, Питомник был надёжно прикрыт сильной зенитной артиллерией противника…

(Опять же возникает вопрос: откуда в «котле» снаряды, Зин? Которые весьма прожорливые зенитки расходуют как перепуганные? «Оттуда»!).

…Но в воздухе то, по всему пути следования перегруженных «Тётушек Ю», зенитные орудия не расставишь!

Тем более речь идёт о территории занятой именно советскими войсками, над которой «сталинские соколы» не могли гарантированно перехватывать тихоходные транспортники – что звучит наиболее удручающе…

В результате, с 24 ноября 1942-го года по 2 февраля 1943-го – когда остатки 6-й армии сдались, транспортные и прочие самолёты (использовалось всё летающее, вплоть до бомбардировщиков и планеров) Люфтваффе доставили в котел в общей сложности 8250 тонн продовольствия, топлива и боеприпасов. В среднем – 114 тонн в день, таким образом.

Мало?

Конечно, мало и причём – критически мало!

Но заслуга в этом что «мало», не советских лётчиков-истребителей вовсе – а нехватка транспортных самолётов у Третьего Рейха, ведущего войну на истощение практически со всем цивилизованным миром. Ведь, в тоже время работал «воздушный мост» и в Северную Африку, где у «Лиса пустыни» – германского генерала Роммеля и, его «Африканского корпуса» – тоже имелись вполне определённые трудности со снабжением.

Кроме того, по воздуху из Сталинграда было эвакуировано 24 760 раненых, а также 5150 человек ненужных в «котле» технических специалистов – например, танкистов. Всего тридцать тысяч человек, то есть около десяти процентов от общего числа количества окруженных.

И прервать снабжение окружённой группировки Паулюса, Красная Армия смогла – лишь захватив аэродромы противника, откуда взлетали гружённые транспортные самолёты. Возможно, именно тогда и появилась горькая, но жизненно правдивая поговорка сухопутчиков:

«Лучшая ПВО – свои танки на аэродромах противника».

И, как бы это горько не было, надо честно признать: Сталинград – это далеко не последнее и отнюдь не самое глубокое «днище». Кубанский плацдарм, Крым, Корсунь, Каменец-Подольский, Будапешт, Кёнигсберг, Бреслау и многие другие многочисленные «котлы» и города-крепости – не без проблем конечно, но всё же относительно сносно – снабжались с помощью пресловутых «воздушных мостов» вплоть до последних дней своего существования⁸⁵.

Почему так?

Вроде бы в отличии от сорок первого, с его фанерными «ишачками», к 1943-му году и, самолёты у Красной Армии стали более-менее современными и причём – как отечественного производства, так и от лучших мировых производителей… И лётчики вместе с их командирами – какого-никакого, но боевого опыта понабрались… А один хрен, чуть ли не строем летает прямо под головами этот трёхмоторный антиквариат и ничего с ним наши «трижды герои» сделать не могут.

Ответ прост до шокирующего изумления: авиация – гражданская, или боевая не важно – это не самолёты и даже не лётчики…

Это – система!

Система, состоящая из службы контроля за воздушным пространством, службы связи, службы наведения и так далее. И вот как раз этой то «системы», в ВВС РККА – практически до самого конца войны, не было. Отчего и эффективность советской боевой авиации была околонулевой. Чтоб это понять, надо прочитать воспоминания ветеранов Великой Отечественной войны…

Нет, не лётчиков – те себя не обидят.

Пехотинцев, артиллеристов, танкистов. Конечно, там имеются упоминания об «красных соколах»… Но довольно-таки редкие и, в достаточно однообразной форме:

«Своих истребителей мы не видели».

Чаще, несравнимо чаще, чудом выжившие под бомбардировками бойцы, вспоминают об «стервятниках Люфтваффе». Как например Константин Павленков, инструктор политотдела 91-й танковой бригады, воевавший в 1942-м году под Воронежем:

«Взвод залег, поднять невозможно. Другой взвод убежал, всех, кого сумел собрать, повел в лес. Настроение паническое, все кричат – надо бежать… Доходило до того, что бредущее стадо лошадей или коров принимали за немцев.

А потом появились эти „Мессершмитты-110”, которые я запомнил на всю жизнь. Они подходили группами, а потом поодиночке выискивали свои цели, пикируя и обстреливая нас из пушек и пулеметов. Это была страшная вещь, и чисто психологически несущийся на тебя на малой высоте двухмоторный самолет, надсадно ревущий моторами, вызывал панику и ужас. Когда эта штуковина разворачивалась в твою сторону и начинала снижаться, даже я, взрослый человек, буквально клал в штаны, а бойцы вообще визжали, как бабы!».

***

Однако в отличии от других бесполезных «чудес света», которые веками и тысячелетиями – стоят себе молча на одном месте и, «кушать» не просят – ВВС РККА пожирают ресурсы и ресурсы не малые. Первым делом это, конечно же люди: в авиацию добровольно и по призыву(!) брали лучших молодых людей – как минимум со средним или средне-техническим образованием.

Едва научившись летать, они погибали в своих первых же боевых вылетах – делая фантастические счета «бубновым экспертам»…

А на военных заводах у станков стояли вырванные войной из школьных классов дети, или увидевшие первый раз в жизни напильник домохозяйки – которые делали брак, на котором в свою очередь лучшая молодёжь страны – гробилась ещё задолго до своего первого боевого вылета.

А в «царице полей» – пехоте, ротами или даже батальонами и полками – командовали люди с четырьмя классами образования в лучшем случае.

А советский «Бог войны» – артиллерия, не могла в должной мере освоить сложные виды артиллерийской подготовки – требующие от наводчиков орудий более глубоких познаний в математике, чем просто четыре арифметические действия.

Как-то не рационально, не правда ли?

И кого-то ещё удивляют высокие потери Красной Армии?

Что касаемо «заклёпок»…

С момента принятия на вооружения в 1938-м году и до конца Великой Отечественной войны, было выпущено девять тысяч крупнокалиберных пулемётов ДШК, использующихся главным образом как зенитные.

Девять тысяч, это много?

Много, но смотря по сравнению с чем.

По сравнению с пресловутым «1913-м годом» – это просто дох…уя, конечно.

А по сравнению с тем же временным промежутком?

Авиационный пулемёт Березина (УБ) того же калибра – 12,7 миллиметров и под тот же патрон – «12,7×108», был принят на вооружение 22 апреля 1941-го года и до его конца, успели сдать 6300 штук. Дальше, производство «Берёзы» шло по нарастающей: 1942 год – 25000, в 1943 – 43690, в 1944 – 38340, в 1945 – 42952…

Включаем калькулятор…

Ох, ну ни х… Чего себе!

156252 (сто пятьдесят шесть тысяч, двести пятьдесят два) пулемёта!

Не… Я хорошо понимаю, что все изделия оружейника Дегтярёва – крайне низкотехнологичны и, «ДШК» – ничем не лучше семейства «ДП» или «ДС-39» и, обязаны принятию на вооружение – главным образом «правильному» происхождению конструктора, но… Такой разрыв в производстве между зенитными и авиационными пулемётами, это просто…

Фантастика!

25-мм автоматическая зенитная пушка (72-К) была принята на вооружении ПВО РККА ещё в 1940-м году. Однако этот «ремейк» от шведского «Бофорса» оказался слишком технологически сложным для советской оборонки и до начала войны, в рядах Красной Армии не было ни одного его экземпляра. Потом вроде расчухались и организовав производство аж на целых четырёх заводах, осчастливили наших доблестных защитников неба аж 4888 штуками, в том числе и в спаренном варианте. Однако всё равно этот девайс был настолько редок, что даже среди трофеев Вермахта не встречается

Схожая по калибру авиационная пушка «ВЯ-23» (Волков-Ярцев, 23 миллиметра), принятая на вооружение в том же – в 1941-м году, за тот же период была произведена в количестве 64 655 штук.

Действительно: 4888 и 64 655 – земля и небо!

Единственное в чём наши зенитчики побивают наших же авиаторов, так это автоматические пушки среднего калибра: 37-миллиметровых автоматов «61-К» образца 1939-го года было выпущено 19689 штук, авиапушек Нудельмана-Суранова «НС-37» и «НС-45» – всего 6833 и 200 соответственно. Но виной тому вовсе не человеческий фактор – типа у деятелей советского авиапрома совесть наконец-то проснулась, а законы физики: несмотря ни на какие ухищрения – не выдерживали самолёты тех лет сильной отдачи от орудий «противотанкового» калибра… Иначе бы и, 76-ми миллиметровых дивизионнок «ЗиС-3» и 85-ти миллиметровых зениток «52-К» – было выпущено бы меньше, чем каких-нибудь чудо-юдо-вундерваффлей того же калибра от Шпитального и его гоп-компании.

И девятнадцать тысяч зенитных скорострелок за всю войну – это очень и очень мало!

Заводы Британской империи, к примеру, совокупно производили примерно столько же зенитных автоматов «QF 40 mm Mark I» в год(!), по лицензии от шведского «Бофорса».

Вот я сижу, жую и за процессом поглощения пищи размышляю:

«А может ну её нах – эту авиапромышленность, так и эдак её, вместе с – так и перетак мать ихнюю, военно-воздушными силами?».

В том виде, в котором та и те существуют, конечно.

Освободившиеся ресурсы кинуть на что-нибудь полезное – на ту же зенитную артиллерию в первую очередь. В ВВС РККА оставить только лучших пилотов и только добровольцев, остальных недоучек – в другие рода войск или вообще вернуть в промышленность. Уже накопленных самолётов – двадцать семь тысяч(!) на этот год хватит, а там и Ленд-Лиз подоспеет.