Текст книги "Я вам не Сталин! Я хуже. Часть1: Перезагрузка системы (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 46 страниц)

Имеющиеся орудия ПТО сравнительно быстро были потеряны и, вооружать вновь формирующиеся на замену разбитых стрелковые дивизии, станет нечем. Противотанковые пушки, аж до самого 1943-го года – исчезнут из штата стрелкового батальона, а противотанковые ружья – их заменить не могут, сколько бы их не было.

А я всерьёз намереваюсь увеличить вдвое количество противотанковых пушек в штате дивизии!

И почти пятнадцать тысяч стволов – снятых со списанных танков, мне в этом помогут.

Конечно, танковая пушка «20К» и противотанковая «19К» – далеко не одно и тоже, но всё-таки они имеют много общего – например ствол и затвор. Поэтому лишний «набор деталей» заводчанам не помешает.

А ведь, у каждого танка есть двигатель!

Впрочем, про двигатели «лёгких и устаревших» будет отдельный разговор… Есть у меня пара идеек, куда их можно приспособить.

– Пулемёты складировать. Если кроме «ДТ» ничего более приличного к лету не запилим, будут резервом. Если же сподобимся – отдадим это дерьмо пехоте.

Есть у меня задумка в каждом стрелковом отделении иметь по два ручника. Глядишь, при счастливом стечении обстоятельств, те смогут на пару работая – «задавить» один немецкий «эмгач».

– Все радиостанции с танков снять и комплектно отправить на заводы-изготовители для ремонта, затем на заводы производящие новые танки.

Согласен: несмотря на неоднократные модернизации, находившиеся на вооружении с 1933 года советские танковые коротковолновые радиостанции «71-ТК» – уже устарели, как ленинский броневик и, с 1941-го года заменяются на более современные – «9-Р» и «10-Р»… Но тех остро не хватало и приёмопередатчиками оснащались только танки от командиров роты и выше. Взводные имели лишь приёмник, а линейные танки управлялись флажками и приёмом «Делай как я!» – известном ещё со времён линейно-парусного флота и одноглазого Нельсона.

Я же намереваюсь оснастить каждый Т-34 и КВ – хоть и хреновенькой, но именно полноценной радиостанцией!

А если экипажи в них буду сплошь и рядом командирскими, то и недостатки устаревших радиостанций в них – в значительной степени нивелируются.

– Всю «бронированную мелюзгу» – «Т-37», «Т-38» и, «Т-27» – отправить в Горький на автозавод: единственное, что них есть ценного – это 50-ти сильный газоновский моторчик, годный на грузовики-полуторки.

– «Т-35» законсервировать, и отправить на хранение куда-нибудь подальше от западной границы… Где у нас районы с сухим климатом? После войны будем их продавать в музеи мира, как кости мамонтов и прочих вымерших динозавров, зарабатывая валюту на восстановление страны.

– Все «Т-28» подшаманить и, с группой конструкторов из перспективной молодёжи отправить на Коломенский паровозостроительный завод: глядишь, что полезное с них запилят.

Читал я в «своё» время пару зачётнейших альтернативок по поводу этого сталинского «Трёхголового дракона». Подскажу коль сами не допетрят.

– Оформишь приказ как следует и на подпись мне, членам «ГКТиО» и далее по инстанции…

Грожу пальцем:

– …И не вздумай мне резину тянуть и Му-му ипать, Федоренко! я буду за тобой бдить – аки заботливый тесть за зятем-рукоблудом.

***

Однако, «пилим» дальше:

– Из освободившихся командиров-танкистов сформировать при Кировском и Харьковском танковых заводах учебные части. Название: батальоны, полки или бригады – сам придумаешь, не маленький уже. Штат и всё такое прочее – также на твоё усмотрение.

Тот, с видом просветлённым кивает:

– Ага… Понял.

– Самое главное, что? Эти учебные части должны готовить танковые экипажи из командиров, члены которых для лучшего ознакомления с новой техникой – будут участвовать в изготовлении «своего» танка с самого начала. Они обязаны следить, чтоб он изготовлялся качественно, был укомплектован как положено – ЗиП, шанцевый инструмент и всё такое прочее… Участвовать в его испытании ездой и стрельбой на заводском полигоне и, наконец…

Торжествующе поднимаю палец вверх:

– …Участвовать в госприёмке, где подпись командира танка будет решающей!

Вспоминаю рассказ другого ветерана-танкиста, командира «ИС-1» из того же сборника Драбкина:

«Я был младшим лейтенантом, а мой механик-водитель как политрук имел звание «старший лейтенант», в соседнем взводе даже капитан был механиком-водителем».

– Чуть не забыл: командирами танков обязательно должны быть уже повоевавшие танкисты. Даже если положим это лейтенант, а механиком-водителем к нему попал капитан, а то и целый майор… Сечёшь?

– Секу, тов… А может таких сразу в звании повысить?

– Eh bien pourquoi pas?

– Что?

– Я говорю: языки учить надо! Конечно, повышай в звании. Хоть до маршала – если это для дела необходимо.

Однако, это я отвлёкся…

– Наводчики должны расстрелять на заводском полигоне хотя бы по полному боекомплекту, остальные – по его четверти.

Громадное значение для успеха танкового экипажа в бою, для его выживаемости, имеет умение и опыт механика-водителя. Он сам правильно площадку для стрельбы выберет, сам за укрытие спрячется или встанет так, чтобы подставить под неприятельский выстрел толстую лобовую броню, а не уязвимый бок.

Отсюда:

– Все танкисты должны иметь наезд не менее десяти часов на танках новых типов, исполняющие обязанности механиков-водителей – двадцать пять.

Федоренко осторожно:

– Средний пробег до ремонта крайне низок…

Кулаком по столу и безапелляционно:

– Значит, в этих учебных подразделениях надо иметь по два, по три учебных танка на экипаж! На одном товарищи командиры учатся воевать, на другом учатся его ремонтировать.

– Тогда отпуск танков в войска прекратится.

Неделанно-изумлённо на него таращусь:

– А зачем войскам танки – которые больше ремонтируются, чем воюют?

Затем, с крайней подозрительность в голосе:

– Вы на кого работаете, Федоренко? На меня или на Гитлера?

Поспешно-испуганно:

– На Вас, тов…

Заговорнищески подмигнув:

– Ну а тогда чё ты в натуре быкуешь? Товарищи командиры будут ломать танки, а заводские специалисты заипавшись их ремонтировать – денно и нощно работать над улучшением конструкции и устранением недостатков. И будет всё пучком в танковых войсках, а мы с тобой, Федоренко – по брови в шоколаде.

Однако, продолжаем:

– Пиши следующий приказ, Федоренко: все танки «Т-34» и «КВ» вернуть на заводы изготовители… Все до одного, как понял? Кроме тех, разумеется, что в учебных батальонах военных училищ.

– Понял, тов… Хорошо понял.

Подняв палец вверх:

– С сей поры, Начальник автобронетанкового управления РККА, порядок в танковых войсках будет такой: отправка танков с заводов промышленности в округа (в военное время – на фронты) должна была производиться только в составе сформированных, укомплектованных личным составом и матчастью, обученных и сколоченных маршевых рот.

«В реале» такой порядок был установлен постановлением правительства «№ 1749-756» от 25 июня 1941-го года.

В «текущей реальности» – на полгода раньше, что непременно скажется на Приграничном сражении и несомненно – на общем течении войны.

***

Так, так, так… Экипажи танков – считай уже почти у меня в кармане, теперь надо из них сколотить подразделения, затем – части. Сколько это займёт времени, интересно?

Спрошу у главного танкиста – больше не у кого:

– А сколько, кстати, будут переобучаться командиры на новые танки?

– Если судить по инициативе харьковчан, то не меньше месяца.

– «Не меньше месяца…»?!

Хватаюсь в ужасе за голову:

– Долго! А если учесть, что дело новое, требующее какого-то периода на организацию – то пожалуй и побольше месяца в результате получится… Качеством жертвовать нельзя!

Соскочил с места и на глазах изумлённого главного танкиста, забегал по кабинету:

«Что делать, что делать… Нет у меня столько времени… Просру таки государство оставленное мне великим Реципиентом – обязательно просру! Что делать, что делать… ».

И вдруг меня озаряет и, остановившись над Федоренко, спрашиваю:

– А сколько говоришь у тебя уже готовых командиров освоивших «Т-34»? Почти четыреста?

Это, если кому самому считать лень – сто экипажей среднего танка или чуть поменьше тяжёлого.

Подтверждает:

– Да! И ещё учатся сто двадцать шесть человек среднего и старшего начальствующего состава.

Трясу над ним кулаками и брызгая слюной:

– Этих оставить доучиваться, а первых подать всех сюда! Срочно! Немедленно! ЕЩЁ ВЧЕРА!!!

Федоренко вжав голову в плечи, потупился:

– Тов… В этом списке – командиры среднего и высшего звена, учащиеся в «Высшем военном училище моторизации и механизации РККА» вашего имени.

Если перевести с военного на русский: воентехники в звании от лейтенанта до генерала.

Отмахиваюсь и настойчиво-категорично:

– Ничего! После войны доучатся. Так сколько потребуется времени, чтоб собрать этих «почти четыреста» командиров в Кубинке?

Задумывается, потом уверенно:

– На все организационные мероприятия, тов… Неделя, не больше.

Делаю отметку в еженедельнике (не для себя, для него):

– Ловлю на слове, Федоренко!

***

Продолжаю:

– А теперь давай с тобой подумаем над организационной структурой, что в деле боеготовности – стоит на втором месте после кадрового вопроса…

Положив руку на папку с результатами осенних испытаний пробегами новейших танков – где между прочим, был такой вердикт для лучшего танка Второй мировой войны:

«Тактическое использование танка в отрыве от ремонтных баз невозможно, вследствие ненадежности основных узлов – главного фрикциона и ходовой части».

То есть, для того чтобы применять новейшие танки в составе подвижных механизированных подразделений, придётся придать каждому танковому взводу ремонтную бригаду в составе ремонтной летучки на шасси 4-тонного «ЗИС-6» повышенной проходимости, двух трехтонок «ЗИС-5» с необходимыми инструментами, приспособлениями, материалами и запчастями и, автобус для перевозки личного состава квалифицированной заводской ремонтной бригады.

Реально такое?

Нет!

Поэтому подобно отдельным «особо одарённым» не хер и мечтать об советском варианте «Блицкрига».

Исходя из этого, говорю:

– Пока не поднимем межремонтный пробег новейших танков хотя бы в три раза, даже мечтать об «глубоких операциях» и самостоятельных действиях бронетанковых войск – просто смешно! Пятьдесят-семьдесят километров – это на ближайшее время «наше всё». Поэтому пока запиливаем с тобой танковую бригаду, придаваемую общевойсковым армиям нового типа – главным образом для поддержки стрелковых дивизий на главном направлении при наступлении, или для контрударов по вклинившемуся в нашу оборону противника.

– Затем, когда надёжность танков повысится (к осени или зиме, не раньше), будем как из «кирпичиков», из них и из мотострелковых дивизий – лепить с тобой механизированные корпуса и, даже возможно – танковые армии…

Пристальный взгляд в глаза:

– ….Согласен с такой постановкой вопроса, Федоренко?

Тот глянув на те же папки с отчётом, уверенно:

– Вполне согласен, тов…

– Теперь давай подумаем с тобой, Федоренко, об организационной структуре нашей бригады.

***

Здесь я тоже хочу воспользоваться опытом предков – несколько его творчески «допилив напильником», конечно.

Несмотря на переход на бригадно-корпусную организацию бронетанковых войск, в Красной Армии во второй половине войны имелись и отдельные полки – тяжёлые танковые полки прорыва, формирование которых было начато осенью 1942 года и которым сразу же присваивали звание гвардейских.

Эти части были довольно малочисленными (двести с небольшим человек личного состава), имели на вооружении всего двадцать один танк и, минуя батальонную структуру – состояли всего лишь из четырёх танковых рот, командиры которых напрямую «замыкались» на управление полка.

В каждом отдельном гвардейском танковом полку того времени, было четыре танковых роты по пять тяжёлых танков (два взвода по два танка плюс танк командира роты). Итого двадцать линейных танков и ещё один был закреплен за командиром полка. Кроме линейных рот, по штату в каждом отдельном полку имелась собственная рота автоматчиков (94 человека), ремонтная рота и подразделения обеспечения.

Почему так это было сделано, я без понятия… Но раз оно работало – то и мне неча рожу воротить. Конечно не будь я попаданцем-заклёпочником, чтоб хоть что-нибудь – да не улучшил в соответствии с временным периодом действия таких формирований – Приграничным сражением лета 1941-го года.

Итак, начнём с самого «нуля» – с элементарной боевой единицы.

Без взаимодействия танков и пехоты – никуда!

Однако, ещё во время первых боёв в Финляндии было замечено, что пехота вслед за танками не идёт: лёжа кричит «Ура!» – но ни с места.

Вполне её – пехоту понимаю: на хрена своей жизнью рисковать – когда эта «железная дура» рядом?

«Броня крепка и танки наши быстры»?

Вот пускай и «мчатся танки ветер поднимая» – как про то фильмы до войны снимали и песТни в них пели…

Глядишь и полетит:

«…наземь вражья стая

Под напором стали и огня».

Стиснул челюсти так, что чуть зубы не раскрошились:

«Поубиваю этих гнойных пидарасов!».

Хи, гкхм… Это я про наших киношников, а вовсе не про нашу «Царицу полей» – которой по-человечески страшно подниматься на неподавленные артиллерией пулемёты.

Поэтому довольно часто, танковым командирам приходилось выходить из своих боевых машин и, кроме танковой – возглавлять ещё и пехотную атаку.

Лишь к концу Зимней войны удалось наладить взаимодействие танковых подразделений со стрелковыми частями и артиллерий, благодаря чему и удалось в сравнительно короткий срок прорвать линию Маннергейма.

Прорвали и…

…И тут же забыли про только что обретенный опыт!

И именно так – поднимая залёгшую перед пулемётами пехоту, погибнет в 41-ом на Перекопе один из лучших советских танковых генералов – Семен Васильевич Борзилов.

На мой взгляд причина в том, что это была «чужая пехота». Она и её командиры – не понимали, что такое «танк», для чего он нужен и, тем более совершенно не имела понятия – как и каким образом с ним надо взаимодействовать.

Мало того: не пехота придавалась танкам – а танки придавались пехоте!

И оттого нередки были курьёзно-трагические ситуации, наподобие этой – произошедшей уже в начале Великой Отечественной:

«17.8.41 г. танковый батальон действовал совместно с 953-м стрелковым полком в направлении Зайловец, Жежванниково. Около 4.00 в районе расположения штаба 257-й стрелковой дивизии и 953-го стрелкового полка группа противника открыла беспорядочный огонь, очевидно с целью создания паники и срыва плана наступления полка. Командир 257-й стрелковой дивизии приказал: «Ликвидировать этот прорыв силами танкового батальона». Танки, открыв огонь с места, в условиях темноты и не видя никакой цели перед собой, в дальнейшем начали движение в направлении кустов, что севернее Зайловец 1 км. Не обнаружив никакого противника перед собой, командир танкового батальона остановил танки для производства разведки, поставил задачи по организации взаимодействия между родами войск. Командир полка, который следил за выдвижением пехоты и танков, приказал: «Танки немедленно вперед, противник отходит». Танки продвинулись еще на 800-1000 м, и, не увидев никаких целей перед собой, вновь остановил танки для производства разведки, но тут же получил приказание штаба дивизии, переданное через командира полка: «Танкам наступать в направлении Жажванниково, противник отходит». При выходе из кустов в чистое поле танки попали под сильный огонь крупнокалиберных пулеметов противника (видимо – 20-мм автоматических зенитных пушек. Авт.), дальнобойной артиллерии, бомбежку авиации. Ввиду сильного налета авиации все огневые средства замолчали, и танки остались без поддержки. Наши потери от огня крупнокалиберных пулеметов 5 танков. От бомбометания авиации – 2 танка…».

Комментарии, как говорится – излишни: с такими пехотными командирами – нашим танкистам и врагов не надо было!

Вспомнилось из Драбкина:

«Танковый десант по инструкции должен составлять пять-семь человек. В реальности же было так: комбат стрелкового батальона находился на танке нашего комбата, с ним десяток-полтора пехотинцев. И дальше по убывающей. В итоге у командира линейного танка три или четыре стрелка, а то и того не было.

Когда пехота есть, то намного проще воевать в городе: они быстрее замечают, откуда стреляют, из какого дома и окна. Своевременно подсказывали, где противник. Я относился к десантникам нормально. Ведь внутри танка проще сидеть, когда противник ведет стрельбу из пулемета или карабина. А пехотинцу надо спрятаться. Использовали наш корпус или башню. Командовал ими свой командир, мы от него только получали информацию. В конце войны я стал командиром танковой роты, тогда со мной на танке находился стрелковый ротный. Мы между собой договаривались. Если, предположим, деревню занимали, то ротный приказывал своим стрелкам: «Смотрите, пожалуйста, чтобы никто не подступил к танку».

Значит, что?

Значит, наиболее верным решением было бы дать танкам собственную пехоту, входящую в состав… Да, чего уж там мелочиться…

Экипажа!

Ведь кроме боевых задач, у того уйма прочих – вплоть до хозяйственно-бытовых.

Управление танков во время многокилометрового марша было занятием не из лёгких и, вот представьте себе, что измотавшись в дупель, вам за время краткого привала – ещё надо провести техобслуживание, регламентные работы, заправиться топливом, пополнить боезапас… Если же вы находитесь в предбоевой обстановке, кроме этого – необходимо окопать танк, вырыть щели для экипажа и замаскировать всё это… Всю ночь охранять танк и поддерживать костёр под его днищем, если дело происходит зимой.

Как это всё проделать вчетвером-впятером?

Опять же, вспомнились воспоминания ветерана-самоходчика⁸¹, воевавшего на «ИСУ-152»:

«Что запомнилось? Очень много нужно было копать. Как только займешь какой-нибудь рубеж или переедешь – обязательно надо было закапывать машину. Командир машины постоянно находился при штабе, механика от работ освобождали совсем. Оставались наводчик, замковый и заряжающий. Вот эти 3 человека должны были самоходку каждый раз зарыть. Нормативов особых не было, но мы и сами понимали, что чем быстрее мы эту работу выполним, тем лучше это для нас. То же самое было и во время стрельбы. Если я плохо работаю, значит враг может поразить меня раньше чем я его».

А если вдобавок ещё и экипажи неполные, что на войне – далеко не редкость?

Естественно, на многие свои обязанности по техобслуживанию, танкисты «в реале» – забивали «кожаный болт» и, машина преждевременно выходила из строя. Отчего век «лучшего танка ВМВ» – был недолог и без болванки из 88-ми миллиметровой зенитки «Ахт-комм-Ахт» в люк мехвода и, довольно часто заканчивался в виде «постамента» на обочине шоссе – на радость делающим «селфи» немецким обозникам.

***

– …Пиши, Федоренко: отныне в РККА, присно и вовеки веков – понятие «танк как боевая единица», включает в себя саму самоходную бронированную коробку с пушкой и пулемётом, экипаж и десант.

– Насчёт первых двух составляющих всё понятно, да? Разве что, каждая машина в нашей бригаде должна быть «командирской», то бишь – имеющей полную радиостанцию с приёмником и передатчиком. А на самой «коробке» надо сделать поручни, сиденья и устройство для общения десантников с танкистами в боевой обстановке – про которое мы уже с тобой говорили.

Тот, записывая:

– Понятно: «…поручни, сиденья на моторном отделении танка и «кнопка внешнего вызова» экипажа».

Втайне радуюсь:

«А он, сцука, способный! Почаще его кошмарить – толк будет».

– Ещё, Федоренко, нам с тобой надо не забыть про ящики под личное имущество десанта, его продуктовый паёк, запас питьевой воды и боекомплект. Записал?

Показывает:

– Записал.

Проверив на всякий случай, жгу дальше:

– Теперь давай с тобой как следует «обсосём» третий компонент танка – десант.

Встав, походив, подумав, выдаю:

– Десант танка должен состоять из восьми-двенадцати человек (точную численность нам с тобой предстоит опытным путём установить), во главе как минимум лейтенанта – имеющего опыт командования стрелковым взводом и двух сержантов.

Федоренко тоже входя в кураж, подсказывает:

– Для эксперимента, пехоту можно позаимствовать в Московской пролетарской дивизии…

Кивком одобрив инициативу, продолжаю его мысль:

– …И затем «позабыть» отдать. Обязанностей у десантников просто до фигища и мы с тобой ещё об этом обязательно перетрём. Но самая главная – наблюдение за полем боя и выявление целей для танка: в первую очередь – орудий ПТО, во вторую – пулемётных гнёзд. Поэтому у десантников обязательно должно быть не менее двух биноклей и пара же ракетниц для целеуказания экипажу. Опять же для целеуказания экипажу, оружие десантников должно быть в избытке снабжено трассирующими пулями.

Хожу туда-сюда по кабинету, на ходу придумываю, а Федоренко записывает:

– Для защиты танка от пехоты противника, уничтожения второстепенных небронированный целей – на вооружение десанта должно быть два ручных (можно танковых ДТ) пулемёта, снайперская винтовка и пистолеты-пулемёты для ближнего боя. Само-собой – побольше ручных гранат… Возможно и ротный миномёт – почему бы и нет?

– Ничего страшного, если у каждого такого бойца будет по два комплекта оружия, например – снайперская винтовка и пистолет-пулемёт… Ему же, не на собственном горбу – как обычному пехотинцу, всё это добро по сто вёрст тащить?

Подумав-подумал и, решил пока на этом с «элементарной единицей» закончить – до результатов первых тактических учений.

***

– Далее – взвод. Из-за слепошарости новых танков и недостатков их радиофикации, пока сделаем взвод состоящим из двух танков… А там посмотрим!

В то время в танковом взводе было пять танков, поэтому вполне естественно сомнение у Начальника главного управления Танковых войск РККА:

– А не мало будет?

– Если мало будет – прокурор добавит.

Поугорав в душе над его видоном, продолжаю размышлять вслух:

– Едем дальше: рота… Думаю, три взвода в роте – само то будет. Два линейных взвода – средние танки «Т-34». Командирский взвод: один «КВ с малой башней» и один «КВ с большой башней» – называемые в дальнейшем как «КВ-1» и «КВ-2». Танк командира роты – именно «КВ-2»… Спрашиваешь «почему», Федоренко?

– Почему, тов…?

– Потому что его основное оружие – 152-х миллиметровая гаубица, заряжается очень долго, стреляет редко… Стало быть командиру есть время наблюдать за обстановкой. Он высокий: стало быть у него – обзор лучше. Наконец, «КВ-2» – главная ударная единица танковой роты, а его командир – самый опытный танкист в этом подразделении. По сути, все другие танки роты – должны занимаются его охраной и уничтожением второстепенных целей, чтоб командирский «КВ-2» работал спокойно и не разменивался по мелочам.

Федоренко подумав, воскликнул в восхищении:

– Вы это здорово придумали, тов…!

Приятное слово и кошке в кайф, не говоря же про Верховного главнокомандующего:

– А ты думал? Историко-диалектические процессы, вам какого-нибудь лошка в Сталины не подсунут!

Однако, хватит самопиара:

– Вот только этот командирский танк надо срочно снабдить командирской башенкой и каким-нибудь артиллерийским дальномером, что в принципе вопрос решаемый… Если мы с тобой, Федоренко, заводчан хорошенько попросим.

Тот, несколько надуто-обиженно – видать, страдая какой-то незаживающей «попаболью»:

– Вы ещё не знаете, насколько это вредная публика…

С видом самым свирепо-отмороженным, успокаиваю Начальника АБТУ РККА:

– Это они ещё не знают, насколько убедительно может просить товарищ Сталин.

Мы, опять не сговариваясь посмотрели на портрет, а затем вновь подозрительно уставились друг на друга.

Затем я, преодолевая неловкое молчание:

– Это сколько у нас в роте получилось народа, не считая десанта?

После ничтожно короткой заминки, тот выдаёт:

– Шестнадцать командиров на четырёх «Т-34», пять на «КВ-1» и шесть на «КВ-2»: всего двадцать семь человек.

– Хорошо. Со взводом и ротой мы решили, переходим на ступень выше…

***

Я продолжил говорить, скорее – рассуждать вслух, а Федоренко – записывать мои мысли:

– …Итак, пишем: танковый батальон «нового строя» состоит из трёх танковых рот и роты управления. С первыми мы уже разобрались, а последняя состоит из взвода охраны – два «Т-34» (если его не будет в штате, комбат выделит линейные танки из рот для охраны штаба и в нём себя – любимого) и двух командирских танков… Вопрос на засыпку, Федоренко: чем отличается командирский танк от линейного?

Тот, недолго думая, бесхитростно ляпнул:

– Тем, что на нём ездит командир.

Предварительно поломав голову на тему: а не перевести ли его в колхозные трактористы – вслед за экс-генералом Павловым, всё же кивнул:

– Мда… Тоже вариант – имеющий право на существование. Но всё же более точным определением будет: «тем – что на нём не надо ходить в атаки». А стало быть, поступим как наш вероятный противник… Более, чем» вероятный»!

По лицу главного танкиста РККА стало ясно-понятно, что он без малейшего понятия, как в аналогичном случае поступали высотехнологичные германцы. Поэтому пришлось самым подробнейшим образом «разжёвывать»:

– То есть у «КВ-2» (в нём в отличии от «Т-34» – просторнее и это ещё слабо сказано) командира батальона вместо пушки приварим её муляж (спаренный пулемёт можно оставить – он много места не занимает), освободим боевое отделение он боеприпаса и, за счёт этого – разместим ещё одного радиста с рацией помощнее для связи с вышестоящими инстанциями…

И тут Остапа, что называется «понесло»:

– Танк командира батальона должен иметь две командирские башенки, каждая с прибором наблюдения типа артиллерийской стереотрубы: чтоб в танке мог работать артиллерийский наблюдатель от вышестоящего командира или авиационный наводчик…

Федоренко просто куел от такого буйного лёта моей фантазии!

Но старательно записывал, едва не вывалив язык от усердия.

– …Экипаж: мехвод, командир танка, командир батальона (начальник штаба), два радиста и один «прикомандированный». Сколько всего народа?

Отвечает:

– Шесть. Но «прикомандированного» можно не считать за танкиста.

– Согласен, итого – пять. Итак на батальон два таких танка… В отличии от танков командиров взводов и рот, назовём их – «командно-штабными танками»: для краткости – «КШТ». На батальон полагается два таких «КШТ»: для командира и начальника штаба.

***

«Пилим» дальше:

– Кстати, об артиллерии – раз уж к слову пришлось. Танковая бригада придаётся стрелковой дивизии находящейся на направлении главного удара при наступлении или контрударе. Поэтому перед атакой, артиллерийская подготовка проводится полевой артиллерией – дивизионной, корпусной или даже армейской…

Тут же вспомнилось из воспоминаний битого Красного Армией немецкого генерала Фридриха Вильгельма фон Меллентина:

«Однако были у русской артиллерии и недостатки. Например, негибкость планов огня бывала иногда просто поразительной. Взаимодействие артиллерии с пехотой и танками было организовано недостаточно хорошо. Орудия перемещались вперед слишком медленно и часто даже оставались на своих первоначальных огневых позициях, в результате чего наступающая пехота, продвинувшаяся далеко в глубь обороны, долго не имела артиллерийской поддержки».

– …Однако, все цели она подавить не в состоянии – особенно в глубине обороны: обязательно хоть что-нибудь да останется. А с артиллерийским сопровождением уже в ходе наступления – у нас всегда получается какая-то шняга, как это выяснилось во время недавней Финской войны. Поэтому…

Опять пришёл на помощь ветеран-танкист из сборника воспоминаний Драбкина:

« – Стреляли ли вы с закрытых позиций?

– Нет, уже после войны нас начали учить стрелять с закрытых позиций. И у нас, танкистов, результат был лучше на учебных стрельбах, чем у артиллеристов. Почему? При выстреле пушку бросает назад, а танк за счет тяжелой массы остается на месте. Поэтому, когда мы отстрелялись, приехал к нам командующий Северо-Кавказским военным округом и поблагодарил нас: «Ну, молодцы!»…».

Подумав, я всё же решил поступить иначе, чем обучать танкистов стрелять из штатных танковых орудий с закрытых позиций. Всё должны делать узкие профессионалы, а не «специалисты широкого профиля» – по сути являющиеся любителями-многостаночниками.

Поэтому, запиливаем самоходную артиллерию:

– Танкистам нужна своя артиллерия сопровождения в виде гаубиц, способных стреляя с закрытых позиций – достать противника даже за пригорочком. Стало быть в танковом батальоне должна быть своя артиллерийская 122-х миллиметровая гаубичная батарея. Буксируемая, по ряду принципиальных причин не подходит, поэтому придётся нам с тобой запиливать самоходную.

Федоренко позабыв писать, с неподдельно-детским любопытством уставился – что мол ещё придумает, а меня несло и несло:

– Делаем самоходные гаубицы не просто – а очень просто! В лишённых башен и крыш боевого отделения «Т-34», устанавливаем старую добрую 122-х миллиметровую гаубицу образца 1910/30 годов. Почему именно «старую», спрашиваешь?

– Спрашиваю, тов…

Сам изрядно сомневаясь в правильности выбора, объясняю:

– Новейшая «М-30» образца 1938-го года – хотя и имеет большую дальность огня, но и соответственно – большие габариты и массу. А так как нам далеко стрелять не надо, «старая» гаубица – более предпочтительна.

Задумавшись, махнул рукой:

– Впрочем, «умозрительно» ничего не поймёшь – нужны хотя бы результаты практических стрельб на полигоне, тактических учений в поле, а ещё лучше – боевой опыт полученный на войне.

Про себя:

«На Советско-финской продолженной войне».

– Думаю, одной четырёх– орудийной батареи – два артвзвода по две самоходки, танковому батальону за глаза хватит.

– Плюс в батарее нужно два «нормальных» средних танка для командира батареи и передового артиллерийского наблюдателя-корректировщика… Внешне нормальных: где вместо орудия – будет муляж, у командира – стереотруба для наблюдения, вместо боекомплекта – ещё одна радиостанция, а вместо заряжающего – радист.

Начальник АБТУ заслушался – аж рот раззявил.

Возвращая в реальность:

– Федоренко, ты пишешь?

Захлопнув раззявленную «варежку», тот:

– Пишу, тов…

– Такие артиллерийские танки назовём «АТ-122».

«В реале», самоходные установки имели аббревиатуру «СУ» и в войсках их обзывали «суками». Очень незаслуженно обзывали!

– А танк командира батареи: «ТАН» – «танк артиллерийского наблюдателя».

Генерал насторожил уши:

– Значит, личный состав батареи можно взять «со стороны» – а не из числа командиров прошедших обучение в Харькове? Кроме мехводов, конечно…

– Соображаешь, Федоренко! Артиллеристов мы с тобой позаимствуем у «богов войны»: нам с тобой нужны профессионалы!

Склонив голову, выводит:

– Значит, пишем: шесть командиров для артиллерийской батареи танкового батальона «нового строя»…

***

Произношу в глубокой задумчивости-забывчивости: