Текст книги "Я вам не Сталин! Я хуже. Часть1: Перезагрузка системы (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 46 страниц)

– Товарищи! В столице нашего социалистического государства – городе Москве, проводятся учения по гражданской обороне – в которых предстоит участвовать и вам…

Прокашлявшись ещё раз, он несколько истерично – видимо заразившись паникой от меня:

– …Всем депутатам встать, выйти из зала, получить на выходе противогазы и спуститься в подвал и оттуда – в бомбоубежище. Расставленные бойцы московской гражданской обороны, помогут вам найти туда дорогу.

Он ещё успел крикнуть:

– Только без паники, товарищи!

Уверен, каждый первый депутат сразу сложил «дважды два» и у него получилось «пять»: Политбюро нет – значит, оно уже где-то в Ташкенте…

А товарищ Сталин?

Тысяча с чем-то голов, каждая как минимум с парой глаз – уставилась на меня и, я не подкачал. Взмахнув трубкой, командую:

– ВОЙНА, ТОВАРИЩИ!!! Дорога каждая минута, все за мной!

И бегом на выход – к тому мужику во френче.

После этого, с десяток голосов завопил:

– ВОЙНА!!!

И началась она – паника.

За спиной тут же послышался топот ног – как будто за мной неслась вся славная будёновская конница.

Уже на бегу вижу: Поскребышев и его секретари остались на месте, с любопытством наблюдая за происходящим. Сдержал-таки Хрущёв слово…

Молодец, Никита Сергеевич!

***

«Вся Москва попала в пробку —

Не проехать не пройти.

Уголёк подкинте в топку,

И счастливого пути!».

Первая «пробка» образовалась сразу же: хотя выходов было несколько – но большинство первых секретарей республик, обкомов и горкомов – предпочли ломиться за Генеральным секретарём и, нас с товарищами командирами – буквально выдавили через двери. Сзади крики, вопли, истеричные визги… Противогазы получить не получилось, ибо «раздаватели» был снесены людской толпой и вынуждены были бежать вместе с ней, как и тот мужик – напоминающий мне товарища Бывалова, как будто катящийся впереди нас на своих коротких ножках.

Вторая – более грандиозная «пробка» образовалась» у дверей в подвал Большого дворца, вход в который почему-то был всего один, хотя и относительно широкий. Все депутаты кричали:

– Спокойно, товарищи, без паники!

Отчего, последняя всё усиливалась и усиливалась и людская толпа превратилась в неуправляемый бурный поток, несущийся вниз. Впереди меня было уже – как бы не с полсотни депутатов, изо всех ног, с вытаращенными глазами, ничего не соображая – несущихся в безопасное место. Сзади всё сильней и сильней напирали ещё примерно полторы тысячи. Если бы не Малиновский с командирами – партфункционеры меня бы просто затоптали, как бизоны зазевавшегося команчу… Как никак шестьдесят два года – это вам не шутка и даже не фунт изюма.

По плану «учений», Никита Сергеевич должен был здесь встретить меня, мы с ним должны были дождаться – когда депутаты спустятся в бункер, и…

Не я такой жестокий – жизнь наша такова!

…И проблем у нас с ним не будет. Возможно, появятся какие-то другие проблемы – не спорю. Но проблем со съездом, его депутатами и невесть куда пропавшими членами Политбюро – уже не будет.

Спускаясь вместе со всеми по лестнице в подвал, я сверху вниз увидел у входа в подземную галерею двух бойцов ГО в противохимических костюмах – которые видимо должны были закрыть за нами двери. Они стояли в углах по бокам дверей, поэтому их этим «селевым потоком» не должно занести внутрь убежища, и…

Серова.

Но Хрущёва, сцуко, не было.

«Ох и пидор же ты, дорогой Никита Сергеевич!».

Решил значит и от товарища Сталина избавиться, раз такой удобный случай подвернулся.

Впрочем, я предполагал, что Кукурузник погонится за «журавлём в небе» – а не удовольствуется «уткой под кроватью», поэтому был наготове.

Хрущёв, решив видимо сам лишний раз не светиться – послал своего шныря контролировать ситуацию, а тот попал аки кур в ощуп.

Главный «гэбист» Украины Серов, увидев несущеюся на него толпу заметался, потом выхватив пистолет и что-то истошно вопя – выстрелил в поток…

Но то был выстрел в собственную ногу!

…Первые партократы притормозили, но задние не поняв в чём дело – после выстрела ещё больше запаниковали и усилили напор и, комиссара госбезопасности – буквально занесли спиной вперёд в подземную галерею ведущую в бункер.

В самый последний момент, я в последний раз увидел его глаза – с выражением уже не самоуверенно-смелой наглости, а беспредельного ужаса…

«Так, этого мы уже потеряли».

Пусть «свет в тоннели» – закончится для тебя очком сортирным, товарищ!

***

Меж тем я вижу, что командиры начинают отставать – явно намереваясь отправить меня в подземелье без своего сопровождения…

Э, так дело не пойдёт!

Притормозив свой рысистый до этого бег, я схватился за грудь:

– Сердце… Не могу больше.

После секундного замешательства, генерал Малиновский скомандовал своим полручным:

– Хватайте его за руки и тащите!

Подполковник-танкист и майор, положили мои руки на свои выи – несколько возвысив таким образом меня над толпой. Сам генерал и полковник Гречко, шли впереди – матом и кулаками пробивая путь через успевшую опередить нас толпу партийных чиновников. Видимо они получили приказ любой ценой доставить меня в бункер…

Но без «подробностей», что будет после этого.

Уже на входе в подземелье, почувствовался перенасыщенный влагой, спёрный от испарений воздух. Лампочки аварийного освещения тускло моргали жёлтым светом – видать имелись серьёзные проблемы с изоляцией и где-то конкретно коротило.

В неописуемой давке (у меня аж рёбра трещали и, то и дело – испускались из кишечника «газы», ясное дело отнюдь не озонирующие общую атмосферу) прошли через вход, и спустились по первой – довольно крутой лестнице, у подножья её споткнувшись об что-то мягкое. Могу побиться об заклад: это был незадачливый соратник Кукурузника по заговору – Комиссар государственной безопасности 3 ранга Иван Александрович Серов.

Ну, как говорится – «минус один»!

Как уже было сказано: в подземной галереи ведущей в бункер имелось три разно– уровневых перехода с лестницами и герметично закрывающимися стальными дверьми.

Перед спуском по второй лестнице, я перехватил трубку в правой руке так, что мундштук торчал между средним и указательным пальцами… Улучив момент, снял руку с шеи подполковника-танкиста и без замаха ударил его в спину – под рёбра с правой же стороны. Острая как игла спица, выскочила из мундштука и пронзила правую командирскую почку…

Раздался истошный вопль и тот в корчах свалился под ноги бегущей толпе. Об него споткнулись бегущие сзади и, образовавшаяся сверху лестницы «куча мала» чуть было не накрыла нас с оставшимися командирами – как альпинистов катящийся с горы снежный ком… Ну или как горнолыжников – снежная лавина, без особой разницы.

Мне удалось удержаться на ногах, лишь успев подобно черкесу перехватив трубку в зубы – правой рукой вцепиться за портупею бегущему впереди полковника Гречко…

Очень полезная вещь, оказывается, эта портупея – как будто именно для таких случаев придумана!

Чуть позже, немного освоившись, я подставил подножку майору и левой рукой – изо всех сил дёрнул его назад за воротник. Успев на прощанье забористо матюкнуться, тот упал под ноги бегущим сзади и, по всей вероятности – был ими затоптан. По крайней мере, на этом свете больше его ни разу не видел и, даже фамилии не знаю – чтоб поскорбить по несостоявшемуся генералу, а то и маршалу.

Будущий маршал, а ныне всего лишь полковник Гречко тянул меня как хороший маневренный паровоз и, было весьма заманчиво «проехаться» на нём до конца… Однако я не стал рисковать и, на следующем переходе точно таким же способом – ударом в почку, расстался с ним, да ещё и пройдясь по нему – когда он упал… Правда, последнее не было преднамеренным: мне просто ступить было некуда – кроме как на несостоявшегося министра обороны СССР.

Генерал Малиновский стал что-то подозревать, но я вцепившись ему сзади в портупею, ору в ухо:

– Мы с тобой сейчас в одной лодке, генерал: если не хочешь здесь сдохнуть – ГРЕБИ!!! Греби, я знаю где отсюда есть выход!

Жажда жизни превысила чувство осторожности и, ещё один несостоявшийся министр обороны Советского Союза (да сколько их уже у меня «в шкафу»?!) – потащил меня как хорошая артиллерийская упряжка дивизионную гаубицу, на ходу работая кулаками и выражаясь исключительно на «русско-командном языке».

На третьем – самом нижнем уровне, после которого лестница за стальными дверьми – вела уже непосредственно в бункер, было наиболее заметно – что сооружение находится в аварийном состоянии. Бетонные стены были все во влажных разводах от потеков, с прозеленью от плесени, с потолка капало, а под ногами – нет, нет – да и хлюпало от луж.

Генерал потащил было меня к замеченной им сбоку стальной двери – точно такой же, как между уровнями… Это – вход в Сенатский корпус, который по нашему с Хрущёвым плану должен был заблокирован снаружи.

Ору ему в ухо, с риском сорвать голос себе, а ему – порвать барабанные перепонки:

– НЕ ЗДЕСЬ!!! Греби к тому пожарному щиту, что дальше в нише!

Тот меня послушался и, вот мы на месте.

В углублённой на полметра в стене нише для пожарного щита (стандартные ящик с песком, лопаты, багор и конические вёдра и, всё – красного цвета) уже было битком набито народа.

Командую:

– Выкинь их отсюда, генерал!

Малиновский послушался, после чего ещё минут десять-пятнадцать, никого туда не запускал.

***

Стоит, ждём…

Наконец, основная толпа депутатов схлынула и людской поток – что тёк мимо нас, был хоть и был плечом к плечу – но более-менее уравновешенным в психическом состоянии. Некоторые депутаты даже между собой об чём-то оживлённо беседовали.

Генерал держался настороже, спиной ко мне предпочитал не поворачиваться и, по всему видать – лихорадочно соображал, что ему делать. Вышестоящего начальства он поблизости не наблюдал, а проявить инициативу – так это для российского бюрократа (а все советско-российские генералы и есть – суть от сути бюрократы) ломы несусветные.

Радостно-удивлённо захлопав ресницами, показываю рукой на толпу:

– Смотрите, товарищ генерал: Хрущёв…!

И запрыгав, замахав рукой с зажатой трубкой, кричу:

– …Никита Сергеевич! Мы здесь, гребите к нам!

Малиновский буквально на долю секунды отвлекся, со счастливым выражением на лице повернулся в указанном направлении, открыв мне правый бок, и…

…И это была последняя радость и одновременно – последняя же ошибка в его жизни.

После того как я нанёс ему три молниеносных удара спицей в печень, генерал вскрикнув от боли и, прохрипел теряя сознание:

– Сцука…

И наливаясь нездоровой синевой от боли, начал медленно оседать.

Придерживая его, стоящего на коленях у моих ног, сверху вниз глядучи, не стал отрицать:

– Возможно. Но ты – первый ссучился, генерал! А я всего лишь – «возмездие и аз воздам»! Так что пеняй только на самого себя.

Не знаю – услышал он меня или нет… Да, какая разница?

Однако, «прибраться» за собой надо.

Обратился к проходящим мимо:

– Товарищи, товарищи! Генералу плохо! Помогите отнести его в убежище, пока нас ещё бомбить не начали!

Удивительно, но хотя сперва от нас шарахнулись, но всё же нашлись добрые люди – которые схватили его под руки и, отцепив от моих штанин – потащили в бункер.

Теперь мимо меня шли уже вполне упорядоченно и, то и дело узнавая меня в тускло-жёлтом свете моргающих ламп, хотя я изо всех сил старался прикинуться ветошью. Депутаты интересовались моим здоровьем и предлагали помочь добраться до убежища. В ответ отвечал, что так было и задумано по плану эвакуации: я спущусь туда самым последним. Поток стал всё жиже и жиже и, наконец совсем иссяк…

Двое последних прицепились как репей к заднице, возмущаясь:

– Товарищ Сталин, Вы видели что твориться?

– Не только видел, но и сам в этом участвовал. Проходите в бункер, не задерживайте эвакуацию.

– Как минимум десять трупов, не считая пострадавших в давке…

– Что поделаешь – война, а на войне бывают жертвы.

– Они закрыли за нами дверь, даже не попытавшись оказать помощь!

Подталкивая их в сторону входа в бункер:

– После отбоя тревоги обязательно расследуем и накажем виновных. А пока поспешите в убежище, товарищи!

Проводив их глазами, испытывая нешуточные муки совести, думаю:

«Надеюсь всё же, что это – какая-то супер-навороченная компьютерная стратегия, с шибко продвинутыми ботами…».

В любом случае, для меня все они все – уже давным-давно покойники, так что нечего понапрасну рефлексовать «добром нации».

***

Наконец, я остался один.

– «Одын, одын, совсэм одын!», – спел я и принялся за дело.

Откатив в сторону пожарный ящик, который специально для этого дела был изготовлен с колёсиками – которые просто так и не приметишь, если не знаешь сию «фишку». Подойдя вплотную, я засунул руку за щит и сняв с обыкновенного крючка – потянул за край, открыв его наподобие обычной двери. За щитом оказалась точно такая же стальная дверь, как и между уровнями – с красной звездой, с «колёсиком» и буквами «О» и «З» по бокам последнего…

Но очень уж заржавленная!

Такое ощущение, что как её здесь забетонировали – так с тех пор больше не трогали.

Струйка ледяной воды стекла за шиворот, как бы намекая мне на дальнейшую мою участь – если не начну шевелиться и, вмиг похолодев от макушки до кончиков пальцев ног – я сгоряча схватился за штурвал и, попробовал – налегая изо всех сил, покрутить его в сторону буквы «О»…

Ни с места!

Вытерев холодный пот со лба, я обратился вслух к Реципиенту:

– Коба, твою ж мать! Тебе надо было в молодости не банки грабить, а культуризмом заниматься.

«Там», в «родном» теле, я и в шестьдесят пять лет – штангу в сто кило свободно от груди жал… Правда всего лишь раз и, после этого «раза» – меня из-под неё вытаскивали и вызывали «неотложку».

Со словами из какого-то пошлого анекдота…:

– Попробуйте ещё раз!

…Я как следует налёг на штурвал: раз налёг, ещё раз, ещё и ещё много-много раз – всё тот же результат. В голову начали приходить все чёрные мысли разом:

«Заблокировали снаружи? Кто и зачем? Хрущёв про отдельный бункер для Сталина не знает, это однозначно… Или знает?».

Вдруг проснувшийся внутренний голос, с криком отчаянием прервал мои размышления:

«КРУТИ ДАВАЙ!!! Устроил тут ромашку – «знает, не знает…»».

Схватившись обеими руками, я повис на штурвале, ногами из всех сил уперевшись в стену…

Ни с места.

Запыхавшись до астматической одышки, я вскоре оставил тщетные попытки и вслух процитировал Николая Гоголя из Тараса Бульбы:

– ««Эх, старость, старость!» – сказал он, и заплакал дебелый старый козак».

Усевшись на ящик с песком, схватив голову обеими руками, я начал в отчаянии раскачиваться и попавшим в капкан волком выть:

– На кого я страну покину? На Хрущёва?! …НЕТ!!! Что делать? Что делать… Ууууу…

Внутренний голос верещит зайцем-подранком:

«Думать надо!».

– Чё, тут думать – «звезда» нам с тобой волосатая, на букву «П»… Это однозначно!

«А ты в другую сторону пробовал крутить?».

Покрутив у виска пальцем, усмехаюсь грустно:

– «В другую сторону»? Для особо одарённых сообщаю: «О» – это открыто, «З» – «закрыто». Я крутил как написано…

««Написано»… На заборе «х…уй» написано – а там всего лишь дрова сложены».

Пытаюсь объяснить прописную истину:

– Если бы ты училось вместе со мной в институте, то знало бы: в СССР всё закрывается по часовой стрелке, а открывается – против…

Тот, не унимаясь:

«В СССР – если не всё, то очень многое – делается через жоппу и, возможно – это как раз тот случай!».

Вставая, я с вздохнул с полной безнадёгой:

– Чёрт с тобой, умру уставшим… Пусть тебя потом вплоть до Страшного суда совесть дрючит.

Взявшись за штурвал правой рукой, я без особого фанатизма попробовал повернуть его против часовой стрелки – в сторону буквы «З» и, тот…

Провернулся!

Ещё несколько оборотов и дверь легко открылась и я смог перейди в галерею, ведущую в личный бункер Сталина.

«Дебил, – торжествующе заорал мой внутренний голос, – достался же советскому народу такой «вождь» – на собственную бесславную погибель, наверное…».

Со стыда чуть не сгорев на месте, я разозлился и выйдя обратно заорал:

– Заткнись! Ещё одно слово и я здесь останусь: сам умру – но и ты, гад, подохнешь!

Испуганно:

«Молчу, молчу….».

Закрыв дверь с той стороны, я похлопав себя по карманам, снова процитировал Гоголя из Тараса Бульбы:

– «Стой! выпала люлька с табаком; не хочу, чтобы и люлька досталась вражьим ляхам!».

Только я взялся за штурвал, чтоб открыть дверь и поискать своё единственное – до икоты простенькое, но оказавшееся таким эффективным оружие – как раздался, хотя и приглушённый земельной толщей – но довольно-таки сильный взрыв… Пол под ногами подпрыгнув – ударил по пяткам, лампочки моргнули и погасли, сверху на меня посыпались мелкие камни, песок и всякий прочий строительный мусор… Ну и в довесок хорошенько обдало брызгами ледяной воды.

Отряхиваясь в кромешной темноте, я выругался в адрес «опытных» (словами Хрущёва) сапёров из Академии Генштаба:

– По ходу, с зарядом они перестарались… Блядь и здесь умудрились обосраться, олени жоппорукие!

За дверью уже хорошо было слышен рёв врывающейся в пустоту воды и, я со всех ног бросился по лестнице вверх – через каждые пару шагов в темноте спотыкаясь об ступеньки, даже изредка падая и по-стариковски ворча:

– Ну что за страна мне досталась, нах? Взорвать и то по-человечески не могут…

Лестница была более пологая, чем в галерее – ведущей в общий бункер: видимо специально сделанная такой под Реципиента – отнюдь не славившегося какой-либо особенной физической прытью в его достаточно почтенные года. Поднявшись впотьмах на следующий уровень, я ожидаемо нашёл там на ощупь точно такую же дверь, что и ниже и, без всяких проблем открыл её.

Здесь ожидаемо была ещё одна лестница ведущая вверх и, к моей неописуемой радости – горел всё так же моргая электрической свет. Должно быть сеть запитана от какого-то другого источника.

Закрыв за собой дверь я поднялся уровнем выше и, обнаружил ещё одну – точно такую же. Без малейших затруднений открыв последнюю, я попал в небольшой тамбур, заканчивающийся, хотя и тоже стальной – но совсем другого образца дверью… Какую-то «гражданскую» на вид, что ли, с самой обычной дверной ручкой поворотного типа. Повернув последнюю вниз, я вошёл в…

Прямо в кабинет Сталина!

***

Встав соляным столбом, осматриваюсь.

Здесь также моргало «аварийное» освещение, но был хорошо заметен и самый обычный выключатель на стене. Видимо в личном бункере Сталина была хорошая вентиляция, отчего воздух был посуше и достаточно тёплым… Однако всё равно на стенах кое-где имелись тёмные пятна от сырости, а по углам – следы плесени.

Конечно, подземные апартаменты Вождя имели отличия от тех, что были наверху – но только самые минимальные. Например, вместо ковра на полу, лежало нечто резиновое… Вместо дубовых панелей на стенах – выложенные из керамической плитки «под дуб». Ткани из органических волокон, я думаю и, дерево – здешней сырости не выдерживали.

А так – точь в точь, даже некое подобие окон имелось – но из глянцевой керамической плитки – «под стекло».

Стол самого Реципиента с двумя телефонами – прямым и с «вертушкой», письменным прибором и настольной лампой… Длинный стол для совещаний со стульями… Несколько громоздкий и древний на вид сейф в углу…

Некоторое время стоял неподвижно, задумчиво почёсывая фабер… Почесав затылок, я подумал:

«Как бы узнать, что там наверху твориться? Вышла ли газета «Правда» о моём вступлении в должность Председателя «ГКТиО» и Верховного Главнокомандующего? Если нет – то лучше здесь и остаться…».

В советские времена, газеты кидали в почтовые ящики где-то к обеду.

Вынув из нагрудного кармана френча серебряные карманные «Longines» – подаренные Реципиенту в 1931-м году матерью, увидел на циферблате, что ещё и девяти утра нет. Блин, а как обычно в таких случаях кажется – прошла целая вечность.

«Если «Правда» и вышла, то её ещё не развезли по киоскам, не разобрали… Подождём».

« – Подождём твою маму,

Подождём твою мать…».

Потом, вдруг осенило:

«Так можно ж позвонить и узнать!».

Подошёл к столу и взялся за трубку того, что с диском: пару десятков номеров телефонов я знаю, можно куда-нибудь позвонить – например коменданту Кремля и узнать обстановку наверху. По очереди поднёс телефонные трубки к ужу – ни единого гудка. Посмотрев вожделенным взглядом на сейф – может, там есть что-то полезное в хозяйстве?

Мне хотелось бы найти хоть самый завалящий пистолет, даже хрен с ним – ржавый и без патронов…

А где ключ? Обследовав ящики стола, я кроме как пары стопок чистой бумаги не нашёл… Пощупал их на ощупь – влажные, для письма не пригодные… Принюхался: отчётливо разит плесенью. Прислушался к себе: у меня явно начинается одышка. Пару раз кашлянув, внимательно оглядел помещение ещё раз: невооружённым взглядом видна изрядная запущенность.

Ну, что ж…

Можно сделать вывод про то – почему Вождь не пользовался этим бункером во время войны: у Реципиента слабые лёгкие и здесь ему – явно не климатило.

Как бы в подтверждении такой теории, мне сверху мне на голову капнуло.

Посмотрев с опаской на потолок, вытерев ладошкой темя, я вернулся в тамбур и подошёл к двери со «штурвалом»: из-под неё – явственно подтекает… Стало быть с той стороны – уже конкретно затопило, в любой момент может прорвать и надо отсюда срочно валить.

Вот только куда?

В кабинете имелось несколько дверей. Рядом с входом в подземную галерею ведущую в общий бункер – я обнаружил действующий санузел: унитаз – который я тут же «обновил» по маленькому» и умывальник с зеркалом…

Посмотревшись в него, я:

– Ну и видон у тебя, товарищ Сталин! «Краше» только в бомжатник ведут.

Наскоро умывшись и приведя в относительный порядок одежду, я пошёл дальше.

Следующим был небольшой закуток с простой железной, не заправленной кроватью… Понятно для чего.

Одна из дверей вела в секретарскую, где видно по смелым замыслам проектировщиков – должен был трудиться Поскрёбышев со своими людьми: столы с пишущими машинками и телефонами, бюро под архивы и прочая канцелярщина.

Пройдя секретарскую, открыв следующую дверь обнаружил коридор – из которого по очереди почтил своим присутствием комнату отдыха с двухъярусными нарами, небольшую кухню с импортными холодильником и электроплитой, подсобку с вёдрами, швабрами и тряпками. И, наконец…

Лифтовая шахта!

Рядом на стене – кнопка вызова, всё как положено.

Помедлив нажимаю – ни какого видимого эффекта.

«Лифт обесточен. Рубильник где-то сверху, вот какая досада».

Однако, отчаиваться рано.

Двери в лифтовую шахту не автоматические, так что я смог их открыть и увидеть – что наверх можно было выбраться и, по узкой вертикальной лестнице – идущей вдоль стены, с огороженными площадками через каждые четыре-пять метров. Лишь бы лифтовая кабина не помешала, находящаяся в самом верхнем положении.

Ну, что делать?

– Пятнадцать метров, говоришь? Да это всего-навсего высота пятиэтажной «хрущёбы»… Куйня!

***

Подбодрив себя таким утверждением, я покарабкался вверх… Сильно мешала и замедляла подъём сгущающаяся к верху темнота и почти не функционирующая левая рука – висевшая плеть-плетью…

Уже через три площадки, я задыхаясь от одышки выматерил Реципиента:

– Ведь ты же кавказец, «ду бин»… У тебя же от разрежённого горного воздуха, дыхалка должна быть – как у тихоокеанского кашалота, муттер твою итти…

Отдышавшись, полез дальше и через ещё три «остановки»:

– И как ты только с такой выносливостью от царской жандармерии бегал? То-то из Туруханска не вылазил, революционер-подпольщик куев, где от безделья чмырил Яшку Свердлова – заставляя его вылизывать свои миски из-под баланды.

Наконец-то добрался до верхней площадки, где за ограждением нащупал стенку лифтовой кабинки…

Что дальше?

Прошёлся по площадке вкруговую, чуть не сверзился в лестничный проём, но никакого выхода не нашарил, не нашёл:

«Замуровали! Замуровали, демоны!».

Вспомнив про спички зажёг одну и, в её свете увидел небольшие металлические скобы ведущие на крышу кабины лифта… Эге! Так там – на крыше лифтовой кабинки, должен быть люк.

Зачем?

Двух мнений быть не может: чтоб, если лифт застрянет между уровнями – можно было выбраться из него и по боковым лестницам с площадками спуститься вниз… Ну или – подняться вверх, смотря по ситуации.

Повеселел:

– Из любой ситуации есть выход, просто не у каждого есть в кармане спички!

«Надо будет запомнить и если – тьфу, тьфу, тьфу, жизнь наладится – записать в цитатник».

Подышав глубоко и часто – насыщая организм кислородом, стал карабкаться вверх, что заняло приблизительно минут пять. На крыше кабины лифта пришлось передвигаться на «четырёх костях» – из-за находящейся там системы блоков, тросов и прочей механики… Но крышку люка я нащупал сразу и, сперва перекрестившись: «Хоть бы не было замка!», – потянув за ручку и без труда открыл её.

Обрадовавшись:

– «Вот что крест животворящий делает!».

Я посветил спичкой вниз – чтоб не напороться на какой-нибудь штырь (мало ли что в лифтах оставляют строители) и, сперва сев на краешек и свесив ноги – спрыгнул вниз, благо не высоко – всего метра два. Тем не менее неловко упав на колени и, сильно зашибив одно из них – я пару минут шипел от боли, как гадюка с отдавленным хвостом, затем зажёг спичку и осмотрелся «в отсеках».

Встав, уже на ощупь открыв сперва дверь кабинки, а затем дверь лифтовой шахты, я вышел и потратив ещё одну спичку, обнаружил, что нахожусь в небольшом тамбуре: спереди – стальная дверь, слева – элетрощиток. В свете догорающий спички открыв последний, я включил рубильник и, на некоторое время – был ослеплён как крот, сдуру выползший из норы в солнечный полдень.

Через пару минут проморгавшись, я взялся за ручку двери и холодея от мысли, что она может быть заперта изнутри квартиры, открыл её…

Выдохнув с облегчением и не забыв осенить лоб крестным знамением:

– Сегодня без всяких сомнений – Господь играет «за наших».

Эта дверь была довольно толстой – как бы не сантиметров двадцать и, двойной: со стороны лифта – стальной, со стороны сталинской квартиры – деревянной. Очень хорошо было заметно, что работа качественная: плотная подгонка, тщательная отделка.

Однако, куда я попал?

Передо мной была не одна из комнат кремлёвской квартиры Сталина, а снова какая-то деревянная перегородка, состоящая из двух половинок и причём – каждая с собственной ручкой, наподобие дверной…

Понимание пришло почти мгновенно:

«По ходу, это снова какие-то двери – чёрт бы их всех побрал! Но только уже двухстворчатые».

Внимательно осмотрев, я понял что на себя их не открыть. Попробовал толкнуть от себя – даже не сдвинулись.

Стараясь не впадать в отчаяние, попробовал думать логически:

«На фига две половины, когда ширина проёма позволяет сделать одностворчатые двери? …Может, они раздвижные – как в вагонном купе?».

Задрав глаза вверх – где по моим прикидкам должен находиться тот, кто затеял всю эту лабуду, я осторожно потянул за одну половину… На удивление, она сперва негромко щёлкнув – довольно легко отошла в сторону, образовав щелочку сантиметров в пять.

Заглянув, я увидел по всем признакам кабинет Вождя – письменный стол с настольной лампой и телефонами и всё такое прочее. Но вовсе не тот кабинет – откуда меня вчера увезли Хрущёв со товарищи…

…А домашний кабинет его кремлёвской квартиры²⁸!

Тогда всё сходится: когда проектировали бункер для Сталина, он жил в своей кремлёвской квартире со своей законной супругой – Надеждой Аллилуевой и, по ночам любил работать здесь – в уютной семейной обстановке. После её самоубийства же, он переселился на Ближнюю дачу и почти перестал здесь бывать, предпочитая работать этажом выше.

Не обнаружив ничего подозрительного, смело раздвинул двери – оказавшиеся задними стенками книжных шкафов за письменным столом и оказался в домашнем кабинете Вождя. Оглянулся: вход за мной в поземный бункер автоматически закрылся.

Первым делом подошёл и посмотрел в окно – ибо, хотя это звучит смешно – успел уже изрядно оголодать по естественному освещению и чувству пространства. Это как в тюрьме: приводят тебя к дознавателю, а ты забыв про всё – уставишься с тоской в окно и, смотришь на белый свет – налюбоваться им не можешь…

Хотя сейчас любоваться особенно было не на что: пасмурно, идёт небольшой снег и, в Кремле – на удивление безлюдно… Но меня быстро отпустило и я смотрелся в кабинете. Конечно с тем что «наверху» не сравнить – но здесь на удивление уютно. Мягкая мебель – кресла и диван, книжные полки с сотнями томов, обычная вешалка у дверей, с висящими на ней шинелью и фуражкой.

Посмотрев на последние и, критически осмотрев себя в имеющиеся на стене возле вешалки зеркало – стряхнул с головы пыль, песок и паутину и, нахлобучил на неё видавшую виды фуражку со звездой. Несколько не по сезону, конечно…

Ну а что делать?

Отряхнув шаровары и френч от грязи, надел шинель – которая оказалась не только летней, но и изношенной до торчащих ниток из обшлагов рукавов. Должно быть, Реципиент в ней всю Гражданскую прошёл, НЭП и первые пятилетки с коллективизацией совокупно.

Не успел оценить свой прикид в зеркале, как из-за дверей послышался приглушённый хорошей звукоизоляцией человеческий голос. Сперва всполошился было, но потом успокоился: этот голос, судя по знакомым интонациям – оказался из репродуктора, или «чёрной тарелки» – висящей в каждой советской квартире, коммунальной или индивидуально-персональной, не важно. А то и вовсе это устройство располагалось на уличном столбе или стене дома на площади.

Такая «тарелка» была у меня на Ближней даче и, ничего – кроме обычно-привычной лабуды про трудовые достижения советского народа и происки империалистов, я из неё не слышал…

Вот ещё одна проблемка, которую придётся так или иначе решать!

Не смотря на затрачиваемые колоссальные средства, несмотря на то, что пропагандистов в стране было – наверное больше, чем самых обычных сварщиков – идеологическая работа, была где-то на уровне даже не плинтуса… Городской канализации. С такой пропагандой, страна – просто обязана развалиться и, надо только удивляться – как она умудрилась дотянуть до начала 90-х годов.

Однако, в этот раз в голосе «чёрной тарелки» мне послышалось кое-что интересное…

Приложив ухо к двери, слышу:

«…Главный Военный Совет Рабоче-Крестьянской Красной Армии (ГВС РККА) преобразовать в Ставку Верховного Командования и определить ее в составе: председателя Государственного Комитета Труда и Обороны – товарища Сталина, заместителя председателя Государственного Комитета Труда и Обороны – товарища Молотова, заместителя председателя Государственного Комитета Труда и Обороны – наркома обороны СССР маршала Ворошилова, маршалов Буденного, Шапошникова, Кулика…».

Сперва обомлев, я затем возликовал:

Ура! Свершилось!

От переполнивший меня радости, я подпрыгнув, прокричал какой-то пиратско-индейский боевой клич: