Текст книги "Я вам не Сталин! Я хуже. Часть1: Перезагрузка системы (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 46 страниц)

Тот, ерошась – как воробей перед зачётной дракой:

– Вы разбираетесь в марксизме?

Искренне удивляюсь:

– Кто, я?! С чего бы это вдруг? Просто я много читал, а стало быть – много знаю и, немножко умею думать. Так что никаких дискуссий, увольте Владимир Дмитриевич!

Бонч-Бруевич-младший успокоившись:

– А как дело обстоит с классами и классовой борьбой в будущем? Мировой пролетариат, разве не борется за свои права?

«Рассказать ему про гей-парады – борющиеся за права секс-меньшинств и про демонстрации экологов – против выбросов «це-о-два», что ли? Пожалуй, не стоит – надо пожалеть психику».

Отвечаю:

– Такой «пролетариат», про какой Маркс говорил что ему «кроме цепей терять нечего» – давно исчез, если он конечно был когда-то. Исчез и классический капиталист – пузатый, в цилиндре и с толстой сигарой в зубах.

– Что же вместо них?

Я ненадолго задумался, затем:

– Вообще-то, никогда не парился на этот счёт… Но как-то чисто от безделья довелось читать одну книжку³⁴ – с очень оригинальным взглядом на тему классов и взаимоотношений между ними. Мне она показалась небезынтересной и наиболее достоверно рассказывающей об устройстве классового общества и время от времени происходящих с ним метаморфозах. Хотите буквально в двух словах, перескажу саму суть той – пост-марксисткой теории?

Если заинтересуется, я смогу надиктовать ему или машинистке буквально слово в слово…

Тот, поёрзав на стуле:

– Извольте. Очень интересно было бы послушать.

– Так вот, классический капитализм канул в своё историческое небытие и сменился социализмом, когда вместо небольших мастерских и мануфактур с ручным трудом – появились огромные заводы и фабрики, начинённые всё более сложными и сложными станками и механизмами. Трудиться на них стали уже не прежние босяки-люмпены – застенчиво называемые «пролетариатом» или «рабочим классом», а специалисты – умеющие работать со сложными машинами…

– Так, так, так… Пока всё верно – кроме «смены социализмом», продолжайте.

– …Капиталисты-частники по большей части разорились, а вместо них образовались акционерные общества – считай те же кооперативы, во главе которых стоят советы акционеров – которые на общем собрании избирают директора или управляющего.

– Если Вы этим Америку открыли, то спешу Вас разочаровать: всё это нам уже известно.

Не обращая внимания:

– Вот возьмём к примеру классический случай: американская автомобилестроительная компания «Ford Motor» была создана в 1903 году, когда группа инвесторов поверила уже ставшему известность инженеру-самоучке Генри Форду и вручила ему двадцать три тысячи долларов…

Оглядев всех:

– Все известны достижения этого великого организатора на своём поприще, да? Тогда я этот момент пропущу… Так вот не смотря ни на какие – воистину грандиозные успехи в автомобилестроении, Форд не был волен в своих делах – по каждому поводу спрашивая разрешения у держателей акций. Например, когда он решил взяться за производство тракторов миноритарные акционеры ему запретили и он должен был сперва организовать подставную фирму, а после первых успехов – привлечь других инвесторов и создать знаменитую компанию «Henry Ford and Son», известную по тракторам  «Fordson»…

После недолгого молчания:

– И вот я спрашиваю: с какого бока это похоже на классический капитализм, товарищи марксисты и им сочувствующие?

Не дождавшись ответа:

– В принципе, это уже не важно!

Палец вверх, и:

– …Важно то, что этот момент вы – марксисты, проспали! И называете «империализмом – как высшей стадией развития капитализма»…

– …СОЦИАЛИЗМ!!!

Бонч-Бруевич-младший, аж с места взвился:

– БРЕД!!!

Спокойно, с ледяным хладнокровием:

– Я уже несколько раз за нашу встречу слышу это слово. Но каждый раз в конце-концов, вы со мной соглашаетесь.

Однако, жгу дальше:

– Второй момент вы проспали тогда, когда Рузвельт в разгар «Великой депрессии» объявил об социальных реформах – согласно которым государство берёт на себя опеку над самыми незащищёнными слоями населения…

Палец вверх:

– …Всё! С этого момента, товарищи марксисты, мировую социалистическую революцию можете не ждать: она уже свершилась и причём – без вас.

Мой оппонент встал столбом, пока его старший брат – Михаил Дмитриевич, не одёрнул его за рукав. Усевшись обратно, тот растерянно:

– Так что же получается… Все развитые страны мира строят социализм?

Пожав плечами:

– Получается, что строят. Только стесняются называть вещи своими именами. По крайней мере многие советские люди, во времена «Застоя» побывавшие положим где-нибудь в Швеции, так и говорили: настоящий социализм. Даже вроде бы сам Хрущёв, так якобы разок в сердцах высказался… В чём впрочем не уверен.

Бонч-Бруевич-младший растерянно оглядываясь по сторонам:

– А мы?

Кивнув:

– Мы тоже строим социализм…

Хотел как можно более нейтральным голосом, но получилось несколько стэбно:

– …Но как это обычно у нас принято – идём при этом своим собственным, неповторимым путём. Менталитет, так сказать… А менталитет – это судьба!

Мой визави поникнув и даже как-то съёжившись в размерах, склонил голову и еле слышно:

– Я этому человеку вверю: он действительно из будущего…

***

Бонч-Бруевич-старший – Михаил Дмитриевич, хлопнул ладонь об стол и по-генеральски прямолинейно:

– Товарищи! Хватит больше проверок. Кем бы он на самом деле не был, но товарищ Сталин созвал нас не просто так – лясы поточить, а для какого-то дела… Так давайте же наконец, к нему приступим!

Я согласно кивнув:

– Конечно. Для каждого из вас, товарищи, у меня есть предложение – от которого уверен, никто из вас не сможет отказаться… С кого начнём?

Бонч-Бруевич-младший – Владимир Дмитриевич вдруг «ожив»:

– Давайте уж начнём с меня – уж очень мне любопытно, могу «сгореть»! Так что Вы мне хотите предложить, Иосиф Виссарионович?

Прямо глядя ему в глаза, чеканю каждое слово:

– Вы должны возвратить Коммунистическую партию в то состояние – в котором она пребывала до Октября 1917-го года. То есть: организация теоретиков, духовных сподвижников, пропагандистов и агитаторов – а не карьерным трамплином, коей она с каждым годом всё более и более становится.

Смотрит поверх очков:

– Для чего?

– А вернитесь к началу нашего разговора: чтоб в случае чего – было кому возглавить народ, в случае если «верхи» – поведут его куда-то не туда. Так, что? Берётесь?

– Подумать надо… Не над тем – надо ли, а над тем – как это сделать.

Откидываясь назад в кресле, с облегчением выдыхаю:

– Один раз вам с Владимиром Ильичом уже удалось это сделать – не сомневаюсь, что получится и в этот раз.

Далее, «гружу»:

– Кроме этого, партия должна быть «мозговым центром» советского общества, определяющим векторы его экономического, духовного и культурного развития. Ну и само-собой – его совестью, выявляющей все пороки и прежде всего – в самой себе.

Помолчав, Бонч-Бруевич безапелляционно заявляет:

– Нужно возродить в партии дискуссии, ибо истина рождается только в спорах и никак иначе.

Положив руку на сердце, горячо:

– Так в чём же дело? Главное, чтоб диспуты не выродились в словоблудие, как у средневековых схоластов – спорящих сколько бесов может разместиться на кончике елды… Пардон, Розалия Самойловна, хотел сказать «на кончике иглы».

Та понимающе усмехается, а Владимир Дмитриевич смотрит мне в глаза и режет правду-матку:

– Дискуссии обязательно приведут к фракционности в партии.

Невозмутимо отвечаю:

– Не вижу ничего плохого, если в Партии появятся фракции: «у них» – многопартийность, у нас – много фракционность в единственной правящей партии… Иначе снова сгниём!

– С одним уточнением, конечно: в двадцатые годы они являлись инструментом личной борьбы за власть, а в будущем – они должны быть инструментом поиска направления развития социализма…

Посмотрев на лепной потолок, добавляю:

– …Ну например, в ВКП(б) будет фракция ратующих за большее развитие кооперативного движения и противостоящая ей фракция – анус рвущая за государственную промышленность. Кроме того, могут быть фракции «изоляционистов» и «интервенционалистов» на международной арене, сторонников «сухого закона» и свободной продажи лёгких наркотиков и так далее…

Тот, с ироничной усмешкой процитировал фразу из комедии Грибоедова «Горе от ума»:

– По принципу «Шумим, братцы, шумим»?

– А почему бы и нет? Всяко лучше нынешнего болота, где только лягушки квакают… Так, что Владимир Дмитриевич? Каков будет ваш ответ?

Махает рукой:

– А была не была… Берусь!

– Ну вот и отличненько!

Потирая азартно ладони, перевожу взгляд на Народного Комиссара государственного контроля:

– А мы с товарищем Мехлисом, по мере возможностей будем Вам помогать: я – добрым советом человека из будущего, он – словом и делом. Правда, Лев Захарович?

Тот поднял на меня глаза, в которых был немой вопрос… Но ничего не сказал.

– Вот думаю при Совнаркоме СССР создать «Совинформбюро» –  «Советское информационное бюро» и, предлагаю Вам его возглавить. Вам будут подчиняться все редакции газет, журналов, все пейсатели и вся журналистская братва. Не говоря уже про радиовещание и синематограф… А я Вам подскажу парочку суперсовременных для этого времени полит– технологий: если с умом подойти – горы можно свернуть!

В «реальной истории», такой пропагандистский орган был создан только, когда жареный петух в жоппу клюнул – 24 июня 1941-го года.

Почему именно он, а не положим Щербаков – возглавивший его «в реале»?

Насколько мне известно из «послезнания», в добавок к уже описанным достоинствам, Мехлис прекрасно владел самыми различными приемами пропаганды – характерными для его времени. Говорил всегда с пафосом, но, надо отдать ему должное – он всегда искренне верил в то, о чем говорил… А это – главное условие, чтоб люди поверили даже в самое невероятное.

Так что если он согласится, у меня будет собственный доктор Геббельс…

Eh bien pourquoi pas?

Благодаря этому колченогому, немцы до самого последнего момента верили в то, что победят.

Мехлис молчит, словно в рот набрал, тогда я повышаю ставки:

– Сразу предупреждаю: лёгкой жизни я Вам не обещаю, Лев Захарович! Трудностей у Вас будет – просто невпроворот, особенно во время войны.

Слушает внимательно, но молча и с хорошо заметным недоверием в глазах – как голодная, но умная мышь на сыр в мышеловке.

Вот ты как, да?

Счас я тебя…

– Пропагандисты Третьего Рейха, чтоб разобщить народы СССР – будут бить по их национальному самосознанию и прежде всего – поднимать пресловутый еврейский вопрос. В частности, убеждая в своих листовках бойцов Красной Армии в том, что воюют они не против русского народа – а против еврейского засилья в руководстве страны. Что мол пока русские гибнут в окопах, евреи жируют в тылу – объедая их семьи…

Увы, но в «реальной истории» у Александра Семёновича Щербакова ума хватило только на то, чтобы заставить евреев – редакторов и репортёров газет, сменить фамилии на русские. Хотя, он человек конечно – хороший, руководитель – умелый и авторитетный…

Но вот пропагандист – никакой.

– …И Вы знаете, хотя своего они не добились, но после войны – когда домой из окопов вернулись солдаты, в СССР был всплеск антисемитизма. В результате многие граждане еврейского происхождения, почувствовал себя чужими – стали стремиться любой ценой свалить из страны, где из века в век скачут на одних и тех же граблях. Был нанесён огромный политический и экономический ущерб государству – ведь уезжали далеко не худшие специалисты и просто люди.

Не купившись на лесть, с непонятным выражением на меня глядя, Мехлис:

–       А сами то Вы какой национальности? Я имею в виду – там, в своём будущем.

Пожав плечами:

– По языку я, как и Вы – русский. По крови же…

Я реально завис, затем в потолок глядучи начал перечислять свои гены:

– …Моя бабушка по матери, иногда обзывала моего дедушку по матери «мордвином». По последней тёще же, я – саратовский немец, а мой сын женился на татарке – хотя и не чистокровной, а с примесью…

Перебивает меня:

– А как Вы лично(!) относитесь к национальному, в частности – к еврейскому вопросу?

Мотаю головой, как лошадь отгоняющая мошек:

– Я к нему никак не отношусь, но мои любимые русские поэты – Пушкин и Высоцкий. У первого как известно прадед – «арап Петра Великого», у второго дед – еврей из Брест-Литовска.

Морщит вспоминая лоб:

– «Высоцкий», говорите…? Не помню такого поэта.

Улыбаюсь снисходительно:

– Он Вас тоже не помнит, Лев Захарович! Потому что ему в данный момент… Ээээ… Два-три годика всего, не больше.

Мехлис задумался было, но вдруг вкрадчиво:

– А расскажите-ка нам один из его стихов.

Даже доли секунды не раздумывая:

– А вот это – всегда пожалуйста!

Встаю и прокашлявшись, объявляю:

– Владимир Высоцкий: «Песня о погибшем друге». Посвящается погибшим на войне лётчикам… Вообще всем погибшим на той войне.

Декламирую сокращённый вариант, стараясь с выражением, как в школе:

– «Я за пазухой не жил,

Не пил с Господом чая,

Я ни в тыл не просился,

Ни судьбе под подол,

Но мне женщины молча

Намекали, встречая:

Если б ты там навеки остался —

Может, мой бы обратно пришёл!

Для меня не загадка

Их печальный вопрос,

Мне ведь тоже несладко,

Что у них не сбылось.

Мне ответ подвернулся:

«Извините, что цел!

Я случайно вернулся,

Вернулся, вернулся, вернулся,

Ну а ваш – не сумел».

Он кричал напоследок,

В самолёте сгорая:

«Ты живи! Ты дотянешь!» —

Доносилось сквозь гул.

Мы летали под Богом

Возле самого рая,

Он поднялся чуть выше и сел там,

Ну а я – до земли дотянул.

Встретил лётчика сухо

Райский аэродром.

Он садился на брюхо,

Но не ползал на нём.

Он уснул – не проснулся,

Он запел – не допел.

Так что я вот вернулся,

Вернулся, вернулся, вернулся,

Ну а он – не сумел…

Я кругом и навечно

Виноват перед теми,

С кем сегодня встречаться

Я почёл бы за честь.

Но хотя мы живыми

До конца долетели –

Жжёт нас память и мучает совесть,

У кого, у кого она есть».

Вижу потрясённые до самой глубины лица – равнодушных не было и, слегка поклонившись говорю:

– Спасибо за внимание, товарищи.

И сел.

Через пару минут, Мехлис подскакивает как в оппу ужаленный и прижав ладонь к груди, чуть ли не со слезами на глазах:

– Иосиф Виссарионович! Товарищ Сталин! Извините что сразу не поверил Вам…

Добродушно усмехнувшись в усы, киваю на портрет на стене:

– Настоящий Вождь и Учитель говорил в таких случая: «Здоровое недоверие – самая хорошая основа для сотрудничества». От себя же: извинять не буду – отработаете словом и делом, Лев Захарович.

Тот, едва ли божась на красный угол:

– Клянусь, что не подведу и всемерно оправдаю ваше доверие!

Слегка поморщившись от его невольной патетики:

– Если бы я в этом сомневался, мы бы с Вами здесь сейчас не разговаривали… Однако следующий, товарщи!

***

Перевожу взгляд на Бонч-Бруевича-старшего:

– Михаил Дмитриевич!

Смотрит умными глазами сквозь стёкла очков:

– Внимательно слушаю Вас… Товарищ Верховный Главнокомандующий.

– Догадываетесь, да?

Тот, несколько уклончиво:

– Скажем так: делаю некоторые предположения.

– Ходить вокруг и около не буду: предлагаю Вам звание маршал Советского Союза, орден Ленина и должность моего заместителя на должности Верховного Главнокомандующего Вооружённых Сил Союза Светских Социалистических Республик.

Все без исключения присутствующие охнули, а у генерала – расширяются и слегка вылезают из орбит глаза, как у омара – присутствующего при соитии синего кита и плоской камчатской камбалы…

Поковырявшись мизинцем в ухе, переспрашивает:

– Какого-какого «заместителя»?

– Единственного! Кроме Вас, других заместителей у меня не будет: только подчинённые.

Бонч-Бруевич-старший в полной растерянности:

– Должность заместителя Верховного? Да кто я такой? Меня то в армии уже давно никто не знает…

Кивнув на внимательно слушающего наш разговор Мехлиса:

– Это дело поправимое: скоро в советских газетах начнут печатать правду, только правду и ничего кроме правды. И весь советский народ узнает – кто на самом деле был создателем Рабоче-Крестьянской Армии. И это был не Троцкий, не Ворошилов и даже не сам товарищ Сталин… А Вы – Михаил Дмитриевич!

Перевожу взгляд на его брата:

– И кстати про Вас, Владимир Дмитриевич, советскому народу тоже надо рассказать правду. Что Вы после Октября семнадцатого года и вплоть до окончания Гражданской войны – были вторым человеком в государстве после Ленина, а товарищ Сталин – всего лишь Наркомом по делам национальностей.

Оглядев всех:

– Товарищи! Нельзя основывать историю нашей страны на лжи – даже из самых благих побуждений. Ибо, всё равно она где-то – да прорвётся и уколет нас же самих у сраку… И будет очень больно, поверьте!

Помолчав, уставился на усатый портрет на стене, и:

– А у товарища Сталина своих достижений хватает и, надеюсь – самые выдающиеся из них ещё впереди…

Слегка, кивком поклонившись всей честной компании, уточняю:

– …С вашей помощью, конечно, без неё мне – никак.

Спустя минуту или две, без пяти минут маршал Советского Союза, осторожно спрашивает:

– И каковы будут мои предполагаемые обязанности и полномочия?

– Обязанность у Вас будет одна: разбить врага и желательно – не под Москвой и на Волге, а как можно западней.

Неужели кто-то подумал, что я сам лично буду командовать фронтами и театрами боевых действий? Я бы рад конечно… Но вот чего не умею – того не умею.

Однако, продолжаю:

– Насчёт же полномочий… Я Вам предоставлю любые полномочия, чтоб Вы могли как можно эффективнее выполнять вашу единственную обязанность – защищать наше с вами Отечество.

Вижу, тот отойти никак не может и добавляю «плюшек»:

– Приходилось мне читать, Михаил Дмитриевич, что Вы писали царю: «Пока не перевешаем некоторых генералов – немцев нам не победить!»…

Вижу, у того открывается рот, и:

– …Так вот: даю вам полный карт-бланш: вешайте кого хотите и сколько хотите – хоть всех до одного генералов перевешайте, если это потребуется для победы.

Того аж холодная испарина пробила, но утершись платком и взяв себя в руки:

– Позвольте, Иосиф Виссарионович… Было совсем не так! Ко мне в штаб Северо-Западного фронта приезжали генералы свиты от императрицы Александры Фёдоровны и требовали показать карты готовящихся операций… Позже же, эти операции проваливались! Вот я и предположил, что кто-то из этих царедворцев (не генералов!) был германским шпионом. Но чтобы предлагать царю вешать генералов – такого не было: врут ваши историки!

Несколько в душе разочарован:

«Хм… А я то думал ему понравится».

– Историки всегда врут… Но я вижу дело не в этом. Корпоративная солидарность? Или, мараться об это дерьмо не хотите? Хорошо! Я дам Вам двух сатрапов и они будут за Вас бить генеральские морды, расстреливать и возможно даже вешать.

Вдруг осеняет:

«Стоп. Я ничего не забыл?».

Едва не хлопнув себя по лбу:

«Сёмка! Так я же не дал распоряжение Тимошенко и Жукова из кутузки на Лубянке освободить!».

Посмотрев на часы:

«Сейчас уже поздно, пусть ещё ночь перекантуются – злее будут. Завтра утром позвоню и сразу назначу обоим, так сказать – «аудиенцию»».

Улыбаясь, Бонч-Бруевич-старший:

– Ну коли «сатрапов» мне дадите, тогда я согласен!

Я тоже улыбаюсь:

– Не по-уставному отвечаете, товарищ маршал Советского Союза!

Тот по-молодецки соскочив и вытянувшись в струнку, с видом «лихим и слегка придурковатым», как рявкнет:

– Служу Советскому Союзу!

Любуясь этим бодрым, боевым стариканом:

– Надеюсь не подведёте, Михаил Дмитриевич и, благодарные потомки будут называть Вас «Маршалом Победы»…

Вслед за этим, подняв палец в потолок и слегка сочувственно:

– …Только перед этим, Вам придётся наступить на горло собственной песТне, товарищ маршал Советского Союза.

Недоумевает:

– Как это понимать, Иосиф Виссарионович?

– В прямом смысле этого слова.

Со всей строгостью на него глядя:

– Как Вы относитесь к генералу Драгомирову и его учению?

***

Военная доктрина России (основной принцип тактики), сформировалась во второй половине XIX века и, её дух – последовательно властвовал в армиях Российской империи, РСФСР и Советского Союза. Утверждать не буду, но вполне возможно («жив ещё курилка!») и в Вооружённых Силах Российской Федерации моего времени… Судя по их последним «успехам» – очень даже вполне возможно.

Разработана сия доктрина была в «Николаевской академии Генерального штаба» – которой долгое время руководил генерал-адъютант Драгомиров М.И., следовательно – этот известный военный теоретик и является её автором.

Смысл российской военной доктрины, изложенной в многочисленных трудах Михаила Ивановича – превалирование человеческого духа над вооружением. По его словам:

«…Усовершенствованное вооружение, хороший план, знание войсками техники дела значат, конечно, очень много, но значат не более, как нули, когда левее их стоит единица: они увеличивают количественное, но не качественное значение её; сами же по себе ничего не значат. Эта единица в военном деле, как во всём и всегда, человек…».

В принципе нет возражений, что главное для победы в бою – это моральный дух войск, знание каждого солдата – за что ему придётся идти в бой и, возможно – получить в нём тяжкое увечье или даже смерть. Но почему-то из этого утверждения делался вывод, что неважно чем вооружены войска: если они храбры и решительны, то с любым оружием – «труднее, с большими потерями, но всё же» победят противника.

Бессовестно эксплуатируя выдернутое из контекста известное суворовское изречение: «Пуля – дура, штык – молодец!», Драгомиров ловко формирует её в следующий постулат своей доктрины: главным оружием боя является штык, а пули – это дело десятое.

По его мнению, без штыка – бой вообще невозможен!

«Слизывая» этот откровенный бред с Драгомирова, довоенный «Боевой устав пехоты РККА» гласил:

«Конечная боевая задача пехоты в наступательном бою – разбить противника в рукопашной схватке».

Именно так и, никак иначе!

Отчего на мой взгляд и, были такие огромные потери в живой силе в Отечественной Войне: ведь даже уже в её второй половине, рядового бойца больше учили колоть чучело соломенного фашиста, утверждая при этом:

«Немец штыка боится!».

Не стесняясь, Драгомиров вслух и в печатном виде считал солдата «священной скотинкой» – обязанной сдохнуть за «Веру, Царя и Отечество» и наши синештанные стратеги туда же.

С этим надо немедленно кончать!

И я это сделаю – с Бонч-Бруевичем-старшим или без него…

Но обязательно сделаю!

***

На мой прямой вопрос, Михаил Дмитриевич ответил так же – прямо и, причём – не без гордости:

– Почитаю за честь считать себя учеником Михаила Ивановича!

Случай оказывается очень тяжёлый и довольно-таки – запущенный…

Встав, молча походив по кабинету, останавливаюсь перед ним, и:

– Когда Драгомиров ваял свою «нетленку», пулемёты были редкостной диковинкой – которую долго ещё не могли куда определить куда засунуть – в пехоту или артиллерию. Последняя же била прямой наводкой и на дальность – не намного превышающую дальность стрельбы из «Бердан».

Ещё круг вокруг стола:

– Уже в начале Мировой войны всё резко и неотвратимо изменилось: пулемётов стало так много, а стреляющая из-за горизонта артиллерия – обрела такое могущество, что в штыковом бою участвовали лишь случайно недостреленные солдаты.

– Тогдашний царский генералитет этого не понял, он изо всех сил цеплялся за устаревшую как экскременты птеродактиля военную доктрину Драгомирова. В результате – кадровая армия была истреблена, а призванные из запаса многодетные мужички – не пожелали быть «священной скотинкой», и…

Посмотрев на протокольные рожи присутствующих старых и не очень большевиков и не стал продолжать тему…

Не дурак чай – сам поймёт.

Продолжаю:

– В начале предстоящей нам войны, которую по справедливости назовут Великой Отечественной, была примерно такая же история. В соответствии «с учением» кадровую армию истребили в Приграничном сражении, а призванные взамен из запаса – были до того необученные и неумелые, что их не было иной возможности применять – кроме как толпой бросать под пулемёты.

Бонч-Бруевич, удивлённо:

– Но мы же победили!

– Победили, да… Но какой ценой? И какие были последствия… Не Победы – она священна! Этой «цены» – за неё заплаченной… Погибли лучшие – которые не отсиживались в тылу с липовой справкой. Погибло первое поколение образованных советских людей – поколение энтузиастов, которое не смогло оставить после себя точно такое же потомство.

– Напротив же: крысы избежавшие фронта – размножились и породили полчища крысёнышей, сожравших страну изнутри.

Сделав ещё круг, вновь останавливаюсь напротив Бонч-Бруевича-старшего:

– Но главное даже не это. Времена с петровских времён изменились: бабы «ещё рожать³⁵» новых солдат отказываются… Население сокращается – мы уже не третьи в мире – после Китая и Индии… А как бы не двадцатые.

Наклонившись над ним, глаза в глаза:

– Мы вымираем, Михаил Дмитриевич… Понимаете? МЫ ВЫМИРАЕМ!!!

***

После нескольких минут тишины, во время которых я успел усесться на своё место во главе стола, мой собеседник озадаченно:

– Так что же делать? Войн без потерь не бывает, а иначе мы воевать не умеем…

Затем, с тщательно скрываемой, но хорошо заметной ехидцей:

– …Может подскажете, как воевать по-новому, Иосиф Виссарионович?

В ответ сам спрашиваю:

– Михаил Дмитриевич! Вы генерала Плеве помните?

То удивлённо:

– Павла Адамовича фон Плеве? Заведующего 5-й армии? Конечно, помню: в декабре шестнадцатого он сменил Рузкого на Серном фронте, где я был начальником штаба… Хороший генерал был, жаль что рано умер… Ээээ… В шестнадцатом году. А почему Вы про него спрашиваете, Иосиф Виссарионович?

– Потому что он создал новую тактику пехоты: штурмовые группы. В них отбирали по лучших солдат, вооружали карабинами, револьверами гранатами, кинжалами, топорами, ножницами для резки колючей проволоки и придавали штабу полка.

Закатив глаза к потолку, тот кивнул:

– Вспоминаю о чём-то подобном…

– Суть в чём? Действуя впереди боевых порядков, бойцы штурмовых групп вслед за огневым валом артиллерии незаметно просачиваются в глубь обороны противника, подавляют огневые точки и способствуют общему успеху. Вслед за Россией, такая тактика пехоты появилась и, у её противников и союзников…

Разведя руками:

– …Но по окончанию Первой мировой войны, всё было всеми забыто. Всеми – кроме Германии. И её успехи в новой, Второй мировой войне – обязаны штурмовой пехоте, посаженной на автомобили и ставшей от этого мобильной. Танки же, авиация и артиллерия – лишь создают для бойцов штурмовых групп более благоприятные условия.

После небольшой паузы:

– Всё понятно, товарищ маршал Советского Союза?

– Так точно!

– Тогда слушайте мой устный приказ…

Безапелляционно требую:

– …Вы должны официально отречься от этого учения, принародно сжечь труды своего учителя и создать другую – новую военную доктрину, отвечающую современным требованиям войны. Иначе – грош нам с вами будет цена, товарищ маршал Советского Союза.

Тот, вздохнув и как с отвесной скалы в море бросаясь:

– Раз Отечеству надо – я готов создать новую военную доктрину Красной Армии, товарищ Верховный Главнокомандующий!

Конечно, тактика штурмовых групп – это лишь первые азы современного общевойского боя. Ещё требуется наладить взаимодействие, что невозможно без связи…И так далее и тому подобное.

Навряд ли хоть десятую часть того что хотелось бы, мы с Бонч-Бруевичем успеем сделать до 22-го июня…

Но когда-то же начинать надо?

Так лучше поздно, чем…

Мехлис с отчётливо прорывающими прежними истерическими нотками, перебил мои мысли:

– Иосиф Виссарионович! Так Вы разве, вообще отрицаете боевой дух красноармейца и командира?

– Ни в коем разе! Но всё в этом мире взаимосвязано – учите диалектику, Лев Захарович. Если красноармеец вооружён лучше противника, если он сыт, здоров и уверен что командиры – зря его на убой не пошлют… Его боевой дух так поднимется, что мама не горюй!

***

Минуту спустя, когда страсти чуть улеглись, Мехлис вполголоса:

– Неужели с нашими генералами так плохо, Иосиф Виссарионович?

Положа руку на сердце:

– Лев Захарович, дорогой… Да когда война начнётся, Вы лично – захотите шкуру с них живьём сдирать вместе с синими штанами, не токмо вешать.

Встрявшая в диалог Землячка, достаточно обольстительно для её почтенных лет улыбаясь:

– Тогда догадываюсь, для чего Вам понадобилась я.

Оторвав задницу, слегка приподнявшись и учтиво поклонившись единственной в нашей «сильной компании» даме:

– Совершенно верно, Розалия Самойловна! Хочу предложить Вам воссоздать и возглавить институт военных комиссаров в Красной Армии, замененный в августе прошлого года введением заместителей командиров по политической части…

С горьким сожалением разведя руками:

– …Оказалось что это преждевременно: наши красные командиры без «няньки» воевать никак не могут! Не все конечно, далеко не все… Но очень многие из них, после первых же неудачах в первой войны, пали духом и вели себя недостойно и крайне безобразно: попав в окружение – без боя распускали целые армии и даже фронты, бросали своих подчинённых и сбегали в тыл, срывали знаки различия, переодевались в гражданское и без сопротивления сдавались в плен фашистам… Даже когда наша армия стала побеждать и, то – были замечены массовые безобразные явление: пьянство, хищения государственного имущества, мародёрство трофейного барахла, манипуляция наградами среди «своих» и кумовство при повышение в званиях…

В «послезнании» вдруг всплыл рассказ ветерана ВОВ:

«Не женское дело война. К ним, во-первых, приставали все чиновники. А меняли как? Приехал командующий фронтом в армию, о, машинистка красавица! Он сразу адъютанту приказ, ее переводят туда. Вот так передавали из рук в руки. Это нехорошо конечно было…³⁶».

– …Даже принуждение к сожительству женщин-военнослужащих!

У той по-крокодильи лязгнули вставные железные челюсти:

– Вот, даже как?

– Увы! Последнее явление было настолько массовым, что даже появился термин «ППЖ» – походно-полевые жёны.

Розалия Самойловна Залкинд по прозвищу «Землячка», скрипнув от лютой ненависти зубами:

– Я согласна возглавить Военно-политическое управление РККА, Иосиф Виссарионович.

А сам помолодела – лет так на …дцать враз, глаза так и горят!

Со злорадством думаю:

«Ну держись теперь, оборотень в синих штанах!».

***

«Так, так, так… Кто у нас там ещё остался?».

Кржижановский, уже давно изнывал он жгучего любопытства, но моё предложение…

Его просто убило!

– Глеб Максимилианович, а Вам я предлагаю помочь мне ликвидировать Академию наук СССР.

Когда не без помощи профессора Виноградова того откачали, я как ни в чём не бывало продолжил:

– А действительно: для чего нужна эта богадельня, ответьте? На данный момент в составе АН СССР имеется восемь тематических отделений – физико-математическое, химическое, геолого-географическое, биологическое, по техническим наукам, истории и философии, экономике и праву, литературе и языку… Плюс республиканские филиалы, позднее преобразованные в республиканские академии наук. Всего за этой конторой числятся две научно-исследовательские базы (Кольская им. С. М. Кирова и Северная) и одна горно-таежную станцию (Дальневосточная им. В. Л. Комарова), 47 институтов, 76 лабораторий, советов, станций, обсерваторий, баз и других научных учреждений – в которых трудятся более 4700 научных и научно-технических сотрудников, в том числе 123 академика и 182 члена-корреспондента…