Текст книги "Я вам не Сталин! Я хуже. Часть1: Перезагрузка системы (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 46 страниц)

Хозяйственник «Сталинской эпохи» (например директор завода), начинал работать простым рабочим, заканчивал рабфак, технический ВУЗ, затем работал мастером, начальником цеха, главным инженером… Чтоб преодолеть каждую следующую ступень служебной лестницы, он снова должен был учился теории и практике, учиться своему делу, набираясь знания и опыта в течении всей жизни.

Вот источник всех достижений и побед той славной поры!

Второй тип руководителя – «партиец», предположим – секретарь районного комитета ВКП(б).

Он тоже, чаше всего был пролетарского происхождения, начинал простым работягой на предприятии, где получил направление на рабфак, после которого учился в ВУЗе…

Но здесь их пути расходятся.

Зубрению скучных математических формул будущий партиец предпочёл общественную работу. Сперва озвучивая в речах на собраниях передовицы из «Правды» – стал комсоргом, затем уже вернувшись на завод – вступил в ряды ВКП(б) и стал парторгом предприятия. Здесь он брал «повышенные обязательства» – которые выполняли другие и, если это получалось (в том числе и благодаря припискам) – его замечали «вышестоящие товарищи»… И вот он – первый секретарь райкома и, по своему статусу – начальник всех руководителей-хозяйственников района.

И получается, что у директора завода два руководства: наркомат и райком (обком) партии.

Наркомат сообразуясь с Госпланом СССР – даёт план, к примеру, выпустить сто станков в месяц. Если завод его выполнит, его руководство ждёт повышение, рабочих и ИТР-эровцев – почётные грамоты, премиальные и так далее и тому подобное…

Но тогда никто не заметит роль «направляющей и руководящей»!

Такое определение официально появилось в Конституции СССР только при Брежневе, но неофициально – оно действовало всегда.

А если никто не заметит, то какая может быть карьера у партийца?

Никакой!

И мало того – получается, что в этой «пищевой цепочке» он вообще – «пятое колесо» у собаки.

И тогда партиец вызывает на «ковёр» хозяйственника и даёт «сталинское задание»: выпустить за месяц не сто – а сто десять станков!

Однако, по плану заводу отпущено металла, подшипников, инструмента именно на сто единиц выпускаемой продукции…

Что делать?

И в Москву ехал «толкач» – выбивать недостающие фонды… В ход шли всякие махинации, начиная от банальных приписок – заканчивая хищениями материалов с других предприятий. Но «если где-то густо, значит в другом месте будет пусто»: план по станкам перевыполнили – но не хватило металла тракторостроителям, железнодорожникам, производителям нефтедобывающего оборудования и так далее… В конце концов не хватает рабочих работать на сверхплановых станках.

И вот «плановость» советской экономики оказывается липовой, а не деле в промышленности царит – анархия похлеще, чем при так часто хаяной рыночной – капиталистической.

И вот на бумаге «вторая экономика мира», в преддверии самой кровавой в истории войны – работает едва на тридцать процентов, недодавая армии оружия, боеприпасов и снаряжения для Красной Армии.

И это самый простейший пример дезорганизации, которую вносило такое двойное управление народным хозяйством!

А не оттуда же ли растут ноги у пресловутых сталинских репрессий?

Из центра дали команду усилить борьбу с саботажем и диверсиями – которые однозначно имели место быть (или что чаще под такими подразумевались расхлябанность и отсутствии дисциплины на всех уровнях), а партаппарат на местах и рад стараться – соревнуясь друг с другом в количестве разоблачённых уругвайских шпионов, монархистов-контрреволюционеров, троцкистов-оппортунистов и прочих врагов народа.

Недавний пример «Антиалкогольной компании»: не успел Горбачёв только вякнуть о вреде «злоупотребления» горячительными напитками – как обкомы и райкомы дали команду вырубать виноградники.

Между хозяйственными и партийными работниками СССР всегда существовал глубокий антагонизм – малозаметный из-за безоговорочного подчинения первых вторым. К примеру, дали из Наркомата директору завода задание освоить выпуск новой продукции, а первому секретарю райкома – параллельно поручили «осуществлять руководящую и направляющую роль партии» в этом процессе. Пока первый решает тысячи проблем, связанных с производством, а второй вообще не понимая ничего в этих вопросах – пишет на него докладные записки о том, что тот плохо старается… Пишет тупо на всякий случай – вдруг у того ничего не получится и его спросят:

«А ты куда смотрел?».

В результате доноса приезжает комиссия и отрывая хозяйственника от дела, начинает «любить ему мозги». И если и не доведёт бедолагу до следствия соответствующими органами, то до инфаркта иль паралича это точно.

Такой порядок вещей размывал персональную ответственность, морально разлагая и госаппарат. Ведь руководителю часто приходится выбирать между плохим и очень плохим решением – на то он и руководитель. Но если решения предварительно хорошо согласовать с обкомом, то в случае неудачи – можно уйти от ответственности. Ведь, это решение партии, а партия – не ошибается!

А многочисленные случаи коррупции? Когда две ветви власти снюхавшись – творили по беспределу такое, что аж…

Слов нет!

Вспомнить хотя бы предперестроечное «Хлопковое дело».

Ведь партаппарат это такая свинья – которая везде грязь найдет: плохо организовал соцсоревнование на заводе, криво висит и давно не обновлялась стенгазета, неправильно оформлен красный уголок… Мало портретов членов Политбюро и плакатов с надписями «Партия – наш рулевой!». Подконтрольный хозяйственник вынужден «задабривать» контролеров чем-нибудь «материальным» и, к концу СССР – это «материальное задабривание» стало сплошным и практически узаконенным.

Опять же вспомним про законность и правосудие в стране…

Прокуратура и суд обязаны подчиняться только законам страны, должны подчиняться только Советской власти. Но без ведома партаппарата, прокуроров и судей не могли – ни назначить на должность, ни снять с нее – а следовательно они были вынуждены были плясать под его дудку.

И кончилось всё это тем, что партаппарат в 1991-м году – убил государство, как ленточный глист в кишечнике – убивает организм на котором паразитировал.

А теперь вопрос:

А зачем им Сталин?

И почему был так страшен его уход с должности Генерального секретаря ВКП(б)?

Потому что это так или иначе восстанавливало в партии демократический централизм – внутрипартийную демократию, а это самая страшная угроза для партноменклатуры. Ибо в таких условиях люди – способные быть только погонялами и надсмотрщиками, становятся ненужными и беспомощными.

Уже сложившийся (вольно или невольно, сейчас это неважно) Культ личности Сталина защищал их от критики – как простых коммунистов или беспартийных трудящихся, так и администраторов-хозяйственников из Советского правительства.

Не станет Сталина на вершине партийной «пирамиды» – не будет и, всесилия и неуязвимости у нижестоящей партийной бюрократии.

***

С тоской смотря на их постно-паскудные лица, я:

«Мда… Не получилось с ними по-хорошему».

На правах хлебосольного хозяина наливаю, и:

– Давайте по последней и разбегаемся… У меня ж ныне «медовый месяц», как-никак.

Когда выпили, закусили, поставил последнее условие:

– В Советском Союзе, такие важные решения – как образование «ГКТиО», назначения на высшие государственные должности – принимаются на Политбюро Центрального Комитета партии, затем осуждаются на съезде ВКП(б) и наконец – законодательно подтверждаются на съезде Верховного Совета СССР… Ведь, у нас власть Советская?

Не возражают:

– Советская.

– Вот и я требую всех положенных официальных процедур! Чтоб потом на посту Председателя «ГКТО», Председателя Совета народных комиссаров и Верховного Главнокомандующего – я мог требовать от лица Советской Власти. А не от себя лично или даже от лица довольного узкого круга лиц – каковым является наше с вами Политбюро.

Поднимаю руку и каждому глянув в лицо:

– Кто за то, чтобы в самое ближайшее время (три-четыре дня, не позднее!) собрать внеочередные, чрезвычайный съезды ВКП(б) и Верховного Совета?

Переглянувшись, дружно задрали руки «в гору».

Вставая из-за стола, давая знать что разговор закончен:

– На партийном съезде я всё равно поставлю вопрос об снятии меня с должности Генерального секретаря.

Молотов, криво улыбаясь:

– Я думаю, коммунисты правильно проголосуют по этому вопросу.

За эти стояло:

«Никуда ты не денешься с этой подводной лодки!».

Я похлопал его по плечу и пожимая на прощанье руку, глядя в глаза:

– Со съездами не затягивайте – каждый день, каждый час дорог. Как всё будет готово, найдёте меня в известном вам месте. А до этого не надоедайте, дайте человеку отдохнуть и насладиться семейной жизнью.

***

После убытия соратников, подъехали мои заговорщики – Власик и Поскребышев типа по служебным делам, Виноградов – обеспокоенный состоянием моего здоровья… Вечером, уже к ужину на обычном такси приехал Берия. Не было только Косынкина – держащего «руку на пульсе» в Комендатуре московского Кремля.

Вкратце изложив только что прошедшие переговоры, я подытожил:

– Консенсуса (хахаха!) достичь не удалось – они не договороспособные, от слова «вообще». Поэтому действуем согласно первоначально предложенного мной плана.

Виноградов иронически:

– «Операция «Ы»»?

Подмигиваю:

– Она самая, Владимир Никитич.

Тот, качая головой:

– Ох, ославят Вас в будущем историки… Похлеще, чем Ивана Грозного…

Пожав плечами:

– Кто-то же должен быть кровавым тираном? Кто, если не я…?!

Пристав слегка и перегнувшись через стол:

– …Но если сильно настаиваете – могу назначить на своё место Вас, профессор! И Вы, с группой творческой интеллигенции действуя добрым словом «без пистолета» – накостыляете от всей души Гитлеру, а потом спасёте страну от экономической и духовной стагнации…

Тот, смеясь замахал руками, как взлетающий самолёт пропеллером:

– Нет, нет – только не это!

Посмеявшись со всеми, довольно-таки сухо поставил «жирную точку»:

– Надеюсь, Док, разговор на эту тему у нас с Вами был последним.

Затем, озабоченно спрашиваю у Берии:

– Как там у нас обстановка в Москве, Лаврентий Павлович?

– Спокойная, ничего подозрительного не замечено.

Помешать нам могли только военные и это тревожило меня не на шутку:

– Был разговор с генералом Тюленевым?

Генерал армии Тюленев Иван Владимирович – Командующий Московским особым военным округом. Сказать по правде, у меня на него практически ничего нет: стало быть во время войны он ничем не прославился – не хорошим, ни плохим. Поэтому что от него ждать – непонятно.

– Поговорили по телефону: я предупредил что во время двух съездов в городе будет введено чрезвычайное положение (обычное дело во время таких событий) и чтоб он не поддавался на провокации, от кого бы они не исходили. Что направляю к нему в штаб своих людей, чтоб координировать совместные действия в случае чего. Точно такой же разговор состоялся с генерал-майором Громадиным – заместителем командующего московским ПВО.

– Как гарнизон? Какие настроения у бойцов и командиров?

Тот, поблёскивая «стёклышками»:

– После спровоцированного мной ареста генералов и маршала Кулика, командиры частей гарнизона перепуганы. Я через верных людей распускаю слухи среди красноармейцев, что товарищи из Политбюро держат тебя на даче под домашним арестом… Так что явись только товарищ Сталин перед бойцами 1-й Московской пролетарской дивизии, к примеру – она полностью перейдёт на его сторону.

Перекрестившись на угол, где не было иконы:

– Надеюсь, до этого дело не дойдёт и всё решится «в кулуарах», образно говоря.

Следующий вопрос к Власику:

– Что там с нашими орлами, Николай Сидорович?

– Предупредил, что во время партсъезда возможны всякие инциденты: враг так сказать – не дремлет, поэтому чтоб ничему не удивлялись и выполняли любые команды товарища Сталина или меня.

Поговорили за чаем ещё с часок про малосущественные детали, потом по одному разъехались.

***

С вечера раскашлялся, затемпературил и практически весь следующий день провёл в постели под бубнёж законной супруги:

– Долазился по рыбалкам, а я ведь предупреждала! И что ты в ней хорошего нашёл, объясни мне? Хочешь водки выпить – сядь за стол, как человек и лакай её проклятущую, сколько в тебя влезет.

Я температуря, аж горел весь:

– Чтоб такое понять, тебе надо было с писюком меж ног родиться, дорогая, а не с пиписькой. Но тогда бы я тебя не любил, ну вот нисколечки…

Вздыхает, меняя влажное полотенце у меня на голове:

– И почему у всех баб – мужики как мужики, а мне такое чудо как ты досталось?

Я ответил ей народной пословицей:

– Любовь зла – полюбишь и… Хм, гкхм… Генерального секретаря.

Все попытки дражайшей половины привлечь к лечению тушки бренного тела Реципиента светил медицины из «Кремлёвки», я отмёл с ходу, с неподдельным ужасом:

– Прощу всё – вплоть до супружеской измены сразу с четырьмя братьями Кагановичами – Лазарем, Михаилом, Юрием и Израилем… Но только не это!

И меня буквально за три дня подняла на ноги участковый врач из Кунцева – женщина средних лет с кругами от хронической усталости под глазами, хотя её и колотило всю от страха… Не за свою жизнь – за мою.

Профессор Виноградов как-то пронюхал об этом (должно быть был сигнал от охраны) и тотчас примчался высказывать мне свои обиды, но я его осадил:

– Док! При всех я промолчал, но теперь «тет-а-тет» скажу: Жданова угробили именно Вы!

У того аж очки запотели:

– …Кто? Я?!

– Вы неправильно поставив ему диагноз. Вашей коллеге же (не буду называть её фамилии) захотелось дешёвого пиара и, она написала об этом Сталину. Тот дал сигнал в МГБ разобраться, а во главе последнего вместо Берии стоял идиот – отчего и возникло «Дело врачей-отравителей», погубившее столько народу.

То, был буквально убит наповал, недоумевая:

– «Неправильный диагноз»? Да как так могло случиться?

Популярно объясняю:

– Да, очень даже обыкновенно! Врачи обычных больниц имеют громадную практику и не менее громадное «личное кладбище». При таких условиях, человек быстро становится отличным специалистом – если он не клинический идиот, конечно.

Тот, забив на обиды, заинтересованно:

– Ну, ну… Очень интересно, продолжайте.

– Кремлёвский врач же, такой практики не имеет – будь он хоть трижды профессор или академик. Мало того, учёное звание обязывает его значительное количество времени протирать штаны – заседая во всяких там комиссиях, президиумах, защитах диссертаций… Им некогда совершенствовать свой профессионализм, понимаете?

– Понимаю, да…

– Немаловажно то, что обычный врач берясь лечить простого крестьянина, берёт всю ответственность на себя. Ваш же кремлёвский – из-за каждого «чиха» собирает симпозиум. Во-первых, он теряет время, а во-вторых – снимает с себя ответственность за лечение… А в медицине, подобная «демократия» уместна меньше всего!

Грустно на меня глядя, профессор:

– Никогда бы не пришло в голову, посмотреть с этой точки зрения.

Махнув рукой:

– Это ещё что! Вот когда «медицинские светила» начнут в Кремлёвскую больницу устраивать по блату своих деток – над которыми «природа отдохнула»…

У того «шары» круглее школьного глобуса:

– Неужели такое возможно?

– А зачем мне Вас обманывать?

Задумывается:

– Хотя на общем фоне ваших рассказов про будущее, это смотрится ещё довольно блёкло…

Пока он «грузился», меня торкнуло гениальной идеей:

– Послушайте, Док! А что если Вам выступить на Внеочередном съезда Советов с инициативой отменить все «спецполиклиники» для номенклатуры? А в качестве обоснования такого предложения – озвучите то, что я Вам только что сказал: типа для их же пользы…

Плутовато подмигнув:

– …А под шумок мы отменим «спецмагазины», «спецпайки», «спецсанатории» и все остальные привилегии. После такого «пиара», ваша карьера как политика – считай что у Вас в кармане.

Перейдя на шёпот:

– А какую популярность Вы обретёте в народе… Такую, что вполне сможете потягаться на послевоенных выборах со ставленником самого(!) Берии!

Тот, ошарашенно на меня посмотрев:

– Ваше коварство, Иосиф Виссарионович, сродни иезуитской.

– Ну, я чё говорил? Я не Сталин… Я – хуже!

***

Дочь Реципиента Светлана заявилась когда я практически выздоровел и рассеянно шарился в шлёпках по загородной резиденции, весь в думах об судьбах страны… Ждал Власика с очередным докладом об ситуации, но он прибыл не один – а с этой четырнадцатилетней «тинейджершей».

Буквально наткнувшись на неё – здоровающуюся с изрядно растерянно-испуганной Валентиной, я не придумал ничего лучшего как взять последнюю под ручку и заявить:

– Светлана! Мы с Валентиной Васильевной бракосочетались, то бишь стали законными мужем и женой. Называть её «мамой» я тебя не заставляю, но относиться к ней с должным уважением ты обязана.

Что тут началось… Боже ж ты мой!

Эта будущая прошмандовка, ещё при живом отце – менявшая как перчатки мужей (сколько у неё было любовников при таком раскладе, страшно даже подумать!), закатила такую истерику, обозвала бедную женщину такими последними словами – постовой милиционер бы покраснел, не говоря уже об извозчике и его лошади…

И потом заявила мне:

– Ты мне больше не папка!

Зарыдав, прикрыв ладонями лицо, Валентина вся в слезах куда-то убежала, а та в приказном порядке Власику:

– Вези меня обратно! Ноги здесь моей больше не будет!

Я изрядно окуел:

– Даже я называю Николая Сидоровича на «Вы»! Какое ты имеешь право «тыкать» взрослому мужчине, находящемуся при исполнении служебных обязанностей? Вообще, ты кто такая? Ты – даже не дочь Сталина, раз от него при свидетелях отказалась.

Та с вызовом:

– А ты кто такой, чтоб меня учить? Не дашь машину – пешком в Москву уйду

И хватается за шубу и шапку, с намерением одеться и свалить в московскую квартиру, где она жила и воспитывалась в семье экономки с момента смерти своей матери.

Я б конечно, плюнул на неё и забыл, но вспомнил как-то виденное в Инете фото Крис Эванс – дочери этой особы и, стало быть – внучки Реципиента… И во мне взбурлило овно от обиды – не за державу или даже Сталина…

За всё человечество!

– «Кто я такой», спрашиваешь? Сейчас ты узнаешь, кто я такой, дрянь сопливая…

Я схватил её за шиворот и затащив в большой зал, где бросив на диван:

– Николай Сидорович, держи её крепче!

– Зачем?

– Пороть её буду.

Тот, в сомненьях:

– А может не надо, Иосиф?

– Надо, Коля, надо! Будешь её держать, или мне прикреплённых позвать?

Власик – будучи чуть ли не членом семьи Реципиента, не стал «выносить сор из избы» и, выполнил мою просьбу – хоть и был дважды укушен. Я же оголил девице зад и от всей души всыпал ремнём с дюжину «горячих»…

Тут на истошный визг прибежала Валентина с совершенно сухими глазами и вырвав у меня ремень из рук, завопила как идущий в атаку гренадёр:

– Ты что творишь, Ирод?!

– Воспитываю дочь, а ты про что подумала?

Светлана ревела, как авиационная турбина набирающего высоту самолёта, переходя в инфразвук.

Та замахнулась на меня моим же ремнём:

– Тебя бы самого так «повоспитывать»!

– Было время и меня пороли а, ты думаешь почему я такой?

– Мало тебя пороли!

– Нормально! И ничего – не умер ни разу, а наоборот – человеком стал.

– «Человеком»? Зверь ты, а не человек! Хуже зверя – те над своими детьми так не издеваются…

Криво усмехаюсь:

– Ага! Те их иногда поедают.

Швырнув в меня ремнём:

– Пойдём, моя маленькая…

Валентина обняв рыдающую девочку за плечи, повела на второй этаж, напоследок грозно зыркнув на меня:

– Неделю, даже не подходи!

Мы с Власиком синхронно проводили их взглядом, после чего я хмыкнул:

– Во! Снюхались две змеюки.

Что подумал по этому поводу Власик, я не узнал, ибо он тактично промолчал.

Почесав в затылке, я:

– Слушай, Николай… Как бы сыновья ещё не заявились: накануне так сказать – решающих событий.

Тот:

– Вот и я об этом подумываю.

Официально, сыновей у Реципиента трое: двое родных – Яков носящий «девичью» фамилию Джугашвили – уже довольно-таки взрослый мужик, лейтенант-артиллерист… И Василий – уже Сталин, тоже лейтенант – но уже ВВС РККА. Кроме них был приёмный сын Артём Сергеев, ныне как и Яков – лейтенант-артиллерист, будущий генерал-майор ракетных войск стратегического назначения.

Вспомнив из «послезнания» что вытворял младшенький, я озабоченно поскрёб затылок:

Ещё две проблемы доставшиеся от Реципиента: сынок-балбес и авиация…

Ничего, разгребём!

Балбеса отправим служить на Дальний восток – подальше от московских артисток с «пониженной социальной ответственностью», а авиацию…

Подумать надо.

Ну а пока хотелось бы оставшееся до «Часа X» время провести без семейных сцен.

Как всегда, идейка пришла неожиданно, но вовремя:

– Николай! А выстави-ка ты где-нибудь на подъезде к Ближней даче блок-пост…

Тот в момент поняв для чего, одобрительно кивнул, но выразил сомнения:

– По предписанию, бойцы вашей охраны обязаны пропускать родственников – которых знают в лицо. Можно, конечно приказать… Но как это будет выглядеть?

– Действительно…

Действительно, если уж какая-то соплячка так относится к охране – то что говорить об взрослых парнях в форме?

Немного подумав, я:

– …Тогда поставь блок-пост из стажёров – те обычно более рьяные, чем уже послужившие бойцы.

У того на лице были явные сомнения в этой затее, но несколько поколебавшись, кивнул:

– Пожалуй, лучше ничего не придумаешь.

***

Валентина Васильевна всё-таки пришла в ту ночь в нашу семейную спальню. Я повернулся к ней задом и долго слушал как она шмыгала носом…

Когда надоело, спросил с недоумением:

– Что, Светку жалко? Неужель, я так её сильно? Вроде ж бил вполсилы…

Та уже не скрывая слёзы:

– Она назвала меня «мамой»…

Скептически хмыкнув:

– Это она назло отцу: возраст такой.

Ударив меня по плечу, горячо:

– У тебя нет сердца! Разве можно так отзываться об дочери?

В общем, день-два и всё наладилось. Светка хотя и дулась сперва, но когда я как ни в чём не бывало рассказал ей пару забавных историй, оттаяла и мы с ней подружились. На ближайшем же семейном совете решили, что отныне она будет жить на Ближней даче и учиться в школе с местными ребятишками.

Ну а 19 января они с Валентиной провожали меня на XIX съезд ВКП(б) и, по очереди поцеловав, пожелали мне удачи…

Выехали как обычно – две машины: два совершенно одинаковых чёрных «Понтиака». В одной мы с Власиком, в другой четыре «прикреплённых». Проехав вдоль Сетуни – увидели дымящуюся от испаряющейся воды полынью…

Зачем?

…Ах, да: сегодня ж Крещенье.

Перед выездом на трассу нас остановили:

– Всем выйти из машин и предъявить документы.

Власик, при водителе соблюдая субординацию:

– Армейский блок-пост, товарищ Сталин… Маневры должно быть.

– Так давайте выйдем и предъявим личности.

Тот:

– Я мог бы сделать это и сам.

Я решительно открыв дверь:

– Это – стажёры! Их нужно учить действовать по инструкции, а не пропускать без проверки «блатных» – пусть даже это будет сам товарищ Сталин.

Сказать по правде, просто захотелось вживую посмотреть на простых людей, пообщаться с ними…

Интересно же, правда?

Выхожу: армейская палатка с дымящейся печкой и четверо бойцов в валенках шапках и полушубках, с пистолетами-пулемётами «Томсона» наизготовку. На ум пришло сразу из Пушкина:

«Все красавцы молодые,

Великаны удалые…».

По виду старший из них, увидев меня заметно оху… «Похудел». Но тем не менее вскинув ладонь к шапке-ушанке со звездой:

– Сержант госбезопасности Ерофеев! Вы находитесь в закрытой зоне и для проезда должны предъявить документы.

Залюбовавшись молодецким видом, точно так же не забыв отдав честь:

– Молодец, сержант!

Затем, здороваюсь с его подчинёнными:

– Здравствуйте, товарищи!

Те, на удивление стройно и дружно гаркнули:

– Здравия желаем, товарищ Сталин!

– Давно здесь службу несём?

За старшого ответил Власик:

– Уже почти двое суток.

Обратив на него внимательно-строгий взор:

– Довольно-таки холодно… Как часто меняется наряд?

Тот, поняв мою «игру», вытянувшись «в струнку»:

– Через сутки, товарищ Сталин. Этих сменят завтра утром.

– А может стоило бы почаще – учитывая погодные условия? Например, через двенадцать часов?

Тут бойцы зашумели:

– Нам не холодно, товарищ Сталин! Мы хорошо одеты, обуты и по очереди греемся у буржуйки.

– А как с бытовыми условиями? Горячей пищей кормят?

– Кормят, товарищ Сталин! Хорошо кормят.

У Власика к старшому были другие вопросы:

– Происшествия были?

– Так точно! Вчера подъезжало такси с каким-то лётчиком-лейтенантом…

– Ну и что?

– Объяснили ситуацию, он обматерил нас и уехал… Нервный какой-то.

Кто это был – гадать не надо:

«Никак сынок Васька приезжал засвидетельствовать своё почтение… Балбес!».

Заглядываю в палатку и вижу там ещё четверых бойцов – дрыхнущих на набитых чем-то матрасах без задних ног. Стоящие на чём-то наподобие стола котелки, чайник на печке и сушащиеся рядом валенки – прямо-таки идиллия походно-полевой жизни в зимний период.

– Ночная смена, товарищ Сталин… Прикажите разбудить?

– Не надо, пусть спят.

У стенки палатки в аккуратном ряду стояли пистолеты-пулемёты Томсона – так называемые «чикагские печатные машинки», или просто – «Томми-ганы».

Власик, показывая на часы:

– Товарищ Сталин, мы опаздываем!

– Иду, иду… А «Томми-ганы» – это очень хорошо.

Глава 5. Заговор против заговора и оба «за» товарища Сталина.

В своих мемуарах болгарский коммунист, глава Коминтерна Георгий Димитровов так описывает удивительную сцену, разыгравшуюся на даче у Сталина во время праздничного ужина 7 ноября 1940 года:

«Как всегда там, после первых выпитых бокалов вина разговор переходил на животрепещущие темы. В 1940 году таковой темой была приближающаяся война. Речь, конечно, держал Хозяин:

– У нас теперь пехота перестраивается, кавалерия была всегда хорошая, надо серьезно заняться авиацией и противовоздушной обороной. С этим я сейчас каждый день занимаюсь, принимаю конструкторов и других специалистов. Но я один занимаюсь со всеми этими вопросами. Никто из вас об этом и не думает. Я стою один. Ведь я могу учиться, читать, следить каждый день; почему вы это не можете делать? Не любите учиться, самодовольно живете. Растрачиваете наследство Ленина».

Да, можно представить себе настроение оставшихся в живых однопартийцев, которые вошли в круг приближенных Хозяина, более того, приглашаемых к столу. Вроде бы только-только расслабились, предвкушая разносолы кавказской кухни, и тут на тебе! Попытался чуть возразить (или поддакнуть) М.И. Калинин, но это только больше завело Сталина:

– Люди беспечные, не хотят учиться и переучиваться. Выслушают меня и все оставят по-старому. Но я вам покажу, если выйду из терпения. Вы знаете, как я это могу. Так ударю по толстякам, что все затрещат…

Все стояли прямо и слушали молча, видимо, никак не ожидали от Иосифа Виссарионовича такого. В глазах Ворошилова показались слезы. Никогда я не видел и не слышал Сталина таким, как в этот памятный вечер».

Никита Сергеевич Хрущёв в фильме «Серые волки» рассказывает о том, как его обидел Сталин:

«Я к нему пришёл и говорю, что надо уходить, через два часа здесь будут немецкие танки. А он поставил меня лицом к окну по стойке смирно! Через два часа, сам всё это время писал, спрашивает, где танки, не вижу ли я их. Он всегда со мной так… Я же живой человек!».

Подъезжаем с Власиком к Кремлю, заметил что он зело мрачноват и изрядно таки нервничает.

– Случилось что, Николай Сидорович?

– Слухи нехорошие в народе ходят, Иосиф Виссарионович…

– Ну и какие же слухи ходят, если не секрет?

Тот не стал скрывать:

– Что Вы арестованы НКВД. Конкретно – товарищем Берией.

Удивился конечно, но не успел сообразить – к добру это, или совсем наоборот… Ибо уже приехали. Ладно, поговорят в народе и перестанут. Лишь бы анекдоты с матерками про меня не сочиняли – как например про Хрущёва или не приведи Господь – про Горби Меченного.

Выхожу из машины, ко мне подбегает с докладом Косынкин и после «официальной части», шепчет:

– Иосиф Виссарионович! У меня всё готово. Ждём вашего или товарища Берии сигнала.

Надо признать, что соратнички действовали максимально оперативно и «всё было готово» уже к 19 января – как раз на Крещенье, что Косынкин Петр Евдокимович счёл весьма благоприятной приметой. В этот день – внеочередной съезд партии, на следующий – точно такой же съезд Советов.

Последний – XVIII съезд ВКП(б) был весной 1939-го, следующий – XIX съезд, в «реальной истории» произошёл бы осенью 1952-го. На «реальном» XIX съезде, Реципиент дал последний бой партноменклатуре – пытаясь реорганизовать партию в нечто полезное для общества и…

С треском проиграл!

Возможно, из-за того, что поздно хватился.

Я же вселившись в Сталина – обладаю «послезнанием», знаю чем всё это в итоге кончится и, решительно настроен любой(!) ценой победить.

***

Оставив Власика с двумя прикреплёнными на входе охраняемым бойцами из Полка особого назначения Управления Комендатуры Московского Кремля (УКМК), захожу в зал заседаний и…

И конкретно охреневаю!

Большой Кремлёвский дворец – резиденция императоров Всероссийских в Московском Кремле, неоднократно реконструировали и перестраивали ещё до эпохи «исторического материализма» – наступившую после Октября 1917-го года.

Но в основном так – по мелочи.

Когда же она всё-таки наступила, Большой Кремлёвский дворец перестроили уже кардинальнейшим образом – считай что построили новое. Разобрали Красное крыльцо под столовую, снесли храм Спаса на Бору под пристройку, а Андреевский и Александровский залы – объединили в огромный Зал заседаний, где до возведения Хрущёвым специального «Кремлёвского дворца съездов» – проводились партийные съезды и съезды Советов. А также – всевозможные международные конгрессы, съезды союза писателей, художников, композиторов, архитекторов и деятелей киноиндустрии… В других помещениях Большого Кремлёвского дворца происходило вручение верительных грамот иностранными послами. В залах Парадном вручали ордена и другие правительственные награды выдающимся деятелям науки и культуры…

Так как съезд был не только «внеочередным», но ещё и «чрезвычайным» – на нём были только «свои»: высшее руководство ВКП(б) и номенклатура – Первые секретари республик, краёв, обкомов и райкомов – числом 1532 с решающим голосом, 359 с совещательным голосом… Никаких посторонних, к примеру товарищей из Коминтерна – не говоря уже о любых представителях прессы. Даже секретарей, которые под приглядом Поскрёбышева записывают речи выступающих и тех – самый необходимый минимум.

Зайдя в Зал заседаний последним из членов Политбюро, я заметил что в президиуме не хватает двух человек – Берии и Хрущёва.

На душе сразу как-то стало тревожно, от скребущих её душу кошек.

На мой немой вопрос Поскребышев лишь недоумённо пожал плечами… Мол сам «в танке». Проходя мимо сидящих соратников интересуюсь и получаю ответ от Молотова: