Текст книги "Я вам не Сталин! Я хуже. Часть1: Перезагрузка системы (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 46 страниц)

А ведь это была в своё время политическая фигура, сравнимая по значимости с ленинской!

Долго рассказывать, но без него не была бы создана партия большевиков, не случилась бы Великая Социалистическая революция – да и кто такой Ленин, мы бы скорее всего не знали.

В отличии от «основателя первого в мире государства и крестьян» – в основном кабинетного теоретика, Владимир Дмитриевич был человеком дела. До октября 1920-го года он был Управляющим делами Совнаркома РСФСР: по сути – второй человек в государстве. Это он непосредственно создавал механизм действия Советской власти и обеспечивал его успешное функционирование в первый – самый критический период.

Он национализировал банки, создал личную охрану Ленину, правительственную систему связи и медицинского обслуживания.

Бонч-Бруевич-младший был предтечей Дзержинского в деле создании «ВЧК», вместе с братом буквально «с нуля» строил Красную Армию, управлял внутренней и внешней политикой страны.

В становлении новой идеологии его заслуги безусловны и неоценимы – сравнить их было просто не с кем.

Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич свергал памятники царям и ставил новые революционные монументы, утверждая Советскую власть на века. Сносил церкви, кошмарил священников и курировал систему научного атеизма в СССР. И при этом якшался с сектантами.

Он редактировал партийные газеты, ведал советской литературой и искусством…

Да всего просто невозможно перечесть!

Образованнейший интеллектуал – именно такие люди стояли у истоков Великой Октябрьской социалистической революции. Придя к ней исходя из собственных глубоких убеждений, построенных на осмысленном взгляде на мир, историю своей страны и чаяниях на будущее… Он не цепляясь за власть, чем грешило и за что расплатилось абсолютное большинство «ленинских гвардейцев – ушёл из большой политики, как только понял, что его прежние идеалы не соответствуют суровой реальности.

Говоря проще:

Когда понял, что «что-то пошло не так».

Добровольно побыв какое-то время директором совхоза(!) Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич – был инициатором создания и первым директором Государственного литературного музея, Литературного музея при Всесоюзной библиотеке имени В. И. Ленина и руководитель издательства Государственного литературного музея, выпускавшего тематические летописи, сборники «Звенья», каталоги фондов и другие издания. Один из учредителей первого музея Л. Н. Толстого в Ленинграде, участник создания Толстовской выставки в Историческом музее.

После войны и до самого момента своей кончины в 1955-м году – директор Музея истории религии и атеизма АН СССР в Ленинграде.

Так почему же такой неординарный человек не занял в истории достойного места?

Уверен, что по той же причине, что и Кржижановский: он не соответствует критерию истинного ленинского гвардейца – который обязательно должен быть расстрелян Сталиным.

***

Ветеран партии  Розалия Самойловна  Залкинд, больше известная по партийному псевдониму Землячка, ныне Председатель «Комиссии советского контроля при Совнаркоме СССР» и, видать по сему факту – нелестных эпитетов у историков заслужила не меньше, чем Лев Мехлис. «Красный демон революции», «самая страшная женщина-палач в истории», «еврейка, садистка, истеричка и нимфоманка» и так далее, в том же духе.

Солженицин так тот вообще обозвал эту женщину – «фурией красного террора»…

Как в народе говориться:

Что с мудака взять!

На самом деле, в отличии от этого дезертира и лагерного стукача, Розалия Самойловна – сильная личность, настоящий большевик, готовая за свои убеждения идти на костёр.

Первая женщина награждённая советским орденом – это о многом говорит!

Что касаемо приписываемых ей зверств в Крыму и в частностях расстрелах «сто тысяч пятьсот миллионов» пленных белых офицеров… Так вся армия Врангеля до разгрома насчитывала всего не более трёхсот тысяч человек, из которых лишь примерно каждый десятый – офицер.

Какая-то часть погибла в боях, порядка двухсот тысяч уплыло на пароходах в Стамбул…

Кого расстреливать? Каких «офицеров», вы про что лопочете?!

Какое «красное от крови море», нах?

Расстреливали скрывающихся в горах бандитов – возможно частично и выходцев из «благородного сословия» – с тех вполне станется и, расстреливала не партийная организация Крыма – возглавляемая Землячкой, а «особые отделы» частей Красной Армии и вездесущие чекисты.

А с другой стороны, что с ними ещё делать надо было – в задницу целовать, что ли?

Где содержать этих – прошедших за время Гражданской «Крым, Рым и медные трубы» отморозков? Кем охранять и главное – чем кормить в то время, когда даже в детдомах был голодный мор ни в чём не повинных детей?

Что же касается присвоенных ей эпитетов…

Тьфу на них!

Раз историки кого-то демонизируют – взывая не к холодному рассудку человека, а к его эмоциям – практически к животным инстинктам хавающего пипла, то значит они однозначно пи…здят. Верить им в таких случаях – самое последнее дело…

Тьфу на них ещё раз!

***

Учась на историко-филологическом факультете Санкт-Петербургского университета,  Виктор Николаевич Сорока-Росинский увлёкся экспериментальной психологией, занимался вопросами индивидуальных особенностей памяти и воображения, внимания и возможностями воздействовать на эти особенности. За эти исследования, юноша получил императорскую стипендию и освобождение от платы за обучение.

После университета Виктор Николаевич учился психопатологии у академика Бехтерева, работал в Военно-медицинской академии, в психологической лаборатории видного психолога Лазурского – где разрабатывал собственную науку о самовоспитании – «автогогику», которая по его убеждению – должна была занять такое же место в системе знаний о человеке, как и педагогика.

Короче, уже в дореволюционный период Сорока-Росинский заявил о себе как об оригинальном ученом-теоретике и авторитетном педагоге-практике. Главная направленность его творческого поиска – создание новой школы, установление гуманных форм и способов обучения и воспитания детей. Виктор Николаевич выступал постоянным автором ведущих педагогических журналов, где опубликовал циклы статей, посвященных педагогике и психологии детского мировосприятия и детского чтения, проблемам социологии молодежи разных стран. Параллельно с научно-исследовательской и просветительской деятельностью Виктор Николаевич занимался преподаванием истории в гимназиях и занимал должность классного наставника.

Естественно имеющие большие проблемы – как с детской беспризорностью, так и с детской преступностью большевики, не могли пройти мимо такой яркой личности.

В период Гражданской войны, Виктор Николаевич преподавал историю и литературу в училище Путиловского завода, известное своими педагогическими инновациями и представляло собой комплекс учебных заведений: городское отделение, колония для детей-сирот, детский сад, подготовительные курсы, клуб. Здесь впервые были организованы группа продленного дня и питание детей в школе. Так же впервые если не в мире, то в стране – педагогическая работа строилась на проектной основе.

Именно там и появилась первая «ребячья республика», своего рода прообраз будущей «Школы имени Достоевского» для трудно воспитываемых подростков – более известной как «Республика ШКИД».

Последней, Сорока-Росинский управлял более пяти лет, воспитав немало нормальных граждан из потенциальных преступников, но…

Как и в случае с Антоном Семёновичем Макаренко, дорогу новатору перешла тупая баба – никогда не имевшая собственных детей, но возомнившая что знает как воспитывать чужих.

Крупская писала в газете:

«Не в Чухломе какой-нибудь, а в Ленинграде процветает советская бурса, руководимая людьми, работа которых ничего общего с задачами, поставленными советской властью, не имеет… Бурс, хотя бы они и называли себя советскими детдомами, нам не надо».

После этой статьи, Сороку-Росинского освобождают от должности директора «Школы социально-индивидуального воспитания имени Ф.М.Достоевского для трудновоспитуемых».

С 1925-го по 1928-й год несдающийся педагог заведовал «Школой №39» Центрального района города Ленинграда для особо трудных подростков. Это назначение состоялось лишь потому, что никто больше на нее не соглашался – до того трудно воспитываемым был «контингент», держащий в страхе весь близлежащий район…

Питер, это вообще – столица российского хулиганства!

И здесь Виктор Николаевич справился, принимая на перевоспитание самых трудных детей – от которых даже тюрьма отказывалась.

И тогда в 1928-м году по отношению к Сороке-Росинскому было принято беспрецедентное даже в те непростые времена решение – ему официально запретили работать в общеобразовательных школах.

Советская эпоха времён «Застоя» что-то несла про «запреты на профессии» в ФРГ…

Как писал по примерно такому же поводу Крылов в своей басне «Мартышка и очко»:

«Чем кумушек считать трудиться,

Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?».

И заметьте: до сталинских репрессий ещё очень далеко!

Всем в данный момент заправляют как раз те, по кому постсоветская «демократическая» общественность – льёт горькие слёзы и распускает липкие сопли.

Запрет был снят лишь в 1936-м году – незадолго до тех самых «репрессий», после чего Виктор Николаевич устроился в одну из обычных ленинградских школ простым преподавателем русского языка и литературы. Впереди этого, воистину – Человека эпохи Возрождения, ждала блокадная дистрофия, депортация жены-немки, нелепая смерть под колёсами трамвая и полное забвение потомков.

«Республику Шкид» и литературно-киношного «Викниксора» – написанного с него же, его же воспитанниками – иногда вспоминают всуе…

Виктора Николаевича Сороку-Росинского – никогда.

Подытоживая по всем этим шестерым, скажу:

Историю пишут победители!

Вот и написали победившие после смерти Вождя партократы-коррупционеры – эти оборотни с партбилетом в кармане, свою историю – которую и впаривают нам уже на протяжении почти столетия…

А мы с вами хаваем это тухлое дерьмо кишащее опарышами, дАрагие рАссияне, да ещё и нахваливаем!

Стыдно… За наш народ стыдно и больно, а не за этих шестерых – уже мёртвых.

А мёртвые, как известно из летописей – «…бо срама не имуть!».

***

Когда я вошёл в кабинет, как трое уже «посвящённых» – так и все шестеро «неофитов», были уже в сборе и в полной готовности меня слушать. Лишь Сорока-Росинский выглядел не в своей тарелке: изрядно перепугано-растерянным, каким-то помятым и бледно-зелёном на лицо…

Ещё бы!

Он – простой учитель, а стало быть по положению здесь самый низший… А тут столько начальства в том числе и сам(!) Сталин. Да и в самолёте должно быть укачало.

На чём его интересно сюда везли?

Уж не на истребителе ли, для скорости?

Хахаха!

Не без труда узнав некоторых (оно дело – отретушированные фотки в Инете и совсем другое дело – живые «натуры»), поздоровался с каждым и, ободряющие подмигнув педагогу – мол, «не сцыте, товарич!», усевшись во главе стола жизнерадостно вопросил:

– Ну, что могучие старики…? Хм, гкхм… И никогда не стареющие дамы, в количестве одной прекрасной особы… Есть ещё порох в пороховницах?

За всех, ответила вопросом на вопрос Розалия Самойловна, враз разоблачив меня:

– Порох-то есть… Но что-то, товарищ Сталин, Вы на самого себя не похожи. Уж не засланный ли Вы, казачок?

Смотрю на неё:

Ну, какая же она «фурия»?

О чём этот бородатый членосос вообще лопочет?

До боли знакомый по соседкам по подъезду типаж, но главным образом по мультфильму про Шапокляк: сухенькая такая, бойкая, гиперактивная старушенция… Которой до всего есть дело.

Однако, появилась проблема – большая или маленькая, пока не знаю…

О том, что с товарищем Сталиным «что-то не так», догадывались многие – по глазам видел. Но вслух осмелиться высказать свои подозрения – решилась лишь эта… Хм, гхм…

Фурия.

Вообще-то я планировал начать совсем по-другому, конечно.

Типа, такая вот фигня товарищи: поступил сигнал от потомков – что к нам приближается писец полярный…

Но в данной ситуации, на прямой вопрос – ответ тоже должен быть прямым. Поэтому пришлось с места в карьер импровизировать.

Не менее жизнерадостно чем при первом знакомстве, отвечаю:

– А я, товарищи… Не Сталин! Вернее – Сталин, но не совсем.

Народ опи…зденев конкретно, переглядывается в полном ах…уе, а Мехлис резко:

– А кто Вы, если не Сталин?

– Счас всё объясню, Лев Захарович. Вы только постарайтесь держать себя в руках! А то консенсуса у нас с Вами не получится – о чём возможно, нам с вами обоим придётся горько сожалеть…

Встал, походил и остановившись напротив Кржижановского:

– Вот Вы, Глеб Максимилианович, как человек науки, в телепатию – то есть передачу мыслей на расстояние, верите?

– Ну… Вполне возможно.

– А в передачу мыслей через время? Из будущего в прошлое, например?

Не думая:

– Не может такого быть!

Спокойно, как об чём-то само собой разумеющемся:

– Ну, почему же? Эйнштейн доказал, что если что-то материальное движется со скоростью превышающей световую, то время для него движется вспять… А что может двигаться быстрее света?

Указательный палец вверх и с самым умным видом:

– Только человеческая мысль!

Кржижановский слегка надменно:

– Квантовая теория? Буржуазная наука!

– Про эту «науку» и её «буржуазность», мы с Вами позже поговорим – для этого я Вас сюда и вызвал… А пока слушайте.

Сделав ещё круг возле стола, встаю во главе его и опершись руками – возвышаясь таким образом над всей компанией, бомблю дальше:

– А что такое человеческий разум, как не набор мыслей, который может при определённых условиях перенестись в будущее? И причём не просто перенестись и пропасть бесследно, а вселиться в какое-нибудь материальное и желательно – человеческое тело…

«Театральная пауза» – сам Станиславский бы сгорел от зависти, и:

– …Так вот, товарищи: я – человек из будущего, попавший в товарища Сталина.

Вижу опешившие лица и выпавшие челюсти, а у имевшего протез Кржижановского – в буквальном смысле.

Всей имеющейся силой воли, сдерживая рвотные позывы, делаю замечание:

– Глеб Максимилианович… Вы бы подобрали со стола «это»… Фу, какая гадость! Некрасиво, да и перед дамой неудобно.

– Шпашибо, Иошиф Вишшарионовиш.

Зря я это сказал!

Все уставились на лежащий на тёмно-синем сукне протез довольно архаичного вида и, всем без исключения изрядно поплохело. А и без того «бледно-зелёному» после перелёта Сорока-Росинскому, сделалось совсем плохо – того и гляди харчи станет метать.

В панике обращаюсь к Поскрёбышеву:

–  Александр Николаевич! Срочно проводите Виктора Николаевича в туалет – пока он мне рабочее место не заблевал.

Сороку-Росинского увели, Кржижановский вставляет гуттаперчевую челюсть, братья Бонч-Бруевичи переглядываются, Розалия Самойловна смотрит как на врага народа…

А до Мехлиса видно только дошло:

– Какие «мысли», какая «квантовая теория», какое «будущее»… Что за бред?

Вдруг, враз переменившись в лице он стремительно соскочил и лапая пустую кобуру:

– Вы… Вы… ТЫ(!!!) – двойник товарища Сталина, засланный разведками капиталистических стран! А настоящий товарищ Сталин погиб вместе с товарищами в подземелье!

Вспомнив, что ему даже застрелиться нечем, он попытался прорваться в секретарскую, вопя во все гланды:

– Так вот что это было! Диверсия!

Мехлис напрасно дёргал ручку двери: она была предусмотрительно заперта снаружи по моему приказу – чтоб никто не смог сбежать. Тогда он схватил стул и ломанулся было к окну – с твёрдо на писанным на лице намерением разбить стекло и сигануть со второго этажа…

Но положение спас Косынкин, выхватив табельный «ТТ»:

– Сядьте на место, товарищ Мехлис! Сядьте!!! Иначе я прострелю Вам ноги!

В этот раз он не сплоховал, молодец.

Тот нехотя послушался, но выглядел далеко не лучшим образом – я немало на своём веку покойников перевидал краше его нынешнего и, обеспокоенный Виноградов щупал его за запястье – пытаясь таким образом найти пульс. Потом сунул ему за щеку какую-то пилюлю.

В общем, моё признание в попаданстве и в этот раз было каким-то скомканным, хотя водку вроде не пил и к артисткам лёгкого поведения ехать не призывал…

И как это у других получается?

Пришёл и, только сказал: «Я из будущего» – как все тебе тут же начинают жоппу шершавыми языками лизать…

Чёрной завистью завидую, блин.

***

Когда обратно привели педагога-новатора, народ (да и я признаться) уже немного успокоился и уже не только с недоумением, страхом или ненавистью посматривал на меня… Но и с изрядным любопытством.

Поинтересовавшись здоровьем Сороки-Росинского и Мехлиса и, получив от последнего сквозь зубы что-то вроде «не дождёшься, вражина», я начал:

– Товарищи! Если бы я был иностранным шпионом, или вообще – врагом Советской власти – разве я бы сделал заявление, что я не Сталин? Наоборот, я бы изо всех сил старался «косить» на него… Сами то подумайте!

Не услышав возражений – по крайней мере вслух, продолжил:

– Давайте работать в таком формате: я расскажу вам про будущее, отвечу на интересующие вас вопросы по нему, а потом сделаю каждому из вас предложение – от которого уверен, вы не сможете отказаться.

Спустя какое-то время Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич, обращаясь к профессору Виноградову:

– А что говорит в этом случае медицина?

Тот с полным понимаем озабоченности, уверенно отвечает:

– Если Вы про психиатрию, то Иосиф Виссарионович абсолютно здоров и находится в твёрдом уме и ясной памяти. Хотя и перенёс совсем недавно мини-инсульт.

Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич:

– Товарищи! Давайте, наконец его выслушаем… Может тогда поймём в чём дело.

После этих слов все пятеро уставились на меня, а Розалия Самойловна, с холодной усмешкой:

– Ну, товарищ Сталин или как там тебя… Рассказывай про будущее! Только правду и только правду: я брехню за версту чую.

Не отводя взгляда от её колдовски-чёрных – отнюдь не поблекших с возрастом глаз, отвечаю:

– Всё как есть расскажу, кроме моих настоящих фамилии, имени, отчества и дат ваших смертей, конечно…

Стараясь не смотреть в сторону Мехлиса – который в «моей» истории умер немногим раньше Реципиента, тыкаю большим пальцем себя в грудь:

– Поверьте на слово: очень тяжело жить, считая каждый прожитый день… Гитлеру не пожелаешь!

Землячка перебив:

– А когда ты сам умрёшь?

Не люблю таких вопросов, ибо знаю одну историческую байку, в которой вслед за ним – «предсказателю» прилетело топором в лоб и ехидное: «А вот и неправда – ты умер сегодня, прямо сейчас!».

Личное оружие в комнате охраны забрали, но даже мужиков не обыскивали и, тем более – не залазили под юбку единственной даме…

Держась настороже, кивнув на портрет на стене, требую уточнить:

– Я, или товарищ Сталин?

Та смешавшись:

– Ээээ… Товарищ Сталин.

На автомате выдаю:

– В «реальной истории» товарищ Сталин скончается пятого марта 1953-го года.

Та, помедлив:

– А ты?

– Второго октября 20…-го года.

Мехлис, скривившись как от зубной боли:

– Бред!

Но на него зашикали оба Бонч-Бруевича разом:

– Пусть расскажет! А там будет понятно – бред это или нет.

Ставлю условие, глядя в упор на Мехлиса:

– Чур, только не перебивать. Выслушайте и потом можете задавать любые интересующие вас вопросы… Договорились?

Любопытство не порок, а присущая всему живому функция организма – способствующая выживанию… Правда не всегда. Очень часто – совсем наоборот, но тем не менее… А высшая форма организма – к коей относится каждый человек, смерть как хочет узнать «что там за горизонтом» – про будущее то есть.

Поэтому тот даже с нетерпением:

– Договорились… Начинайте уже!

Избегая что-либо упоминать про лично свою – бурную событиями и нелицеприятными фактами биографию, я начал вкратце – очень вкратце рассказывать дальнейшую историю, вплоть до момента своего переноса:

– Итак, товарищи: 22 июня, ровно в четыре утра…

***

Уже в первой половине моего рассказа о грядущем, Лев Захарович уронил голову на подставленные ладони… Мне даже показалось, что он плачет и невольно вспомнился Маяковский:

«Если бы

выставить в музее

плачущего большевика,

весь день бы

в музее

торчали ротозеи.

Еще бы – такое не увидишь и в века!».

Сказать по правде и мне пока в диковинку.

Как будто на полжизни постаревшая, Землячка сидела неестественно прямо, неподвижно, плотно сжав губы, остекленевшими глазами глядя в какую-то невидимую точку прямо перед собой… Как окаменевшая Лотта – увидевшая творившееся в родном Содоме и Гоморре безобразия.

Остальные впрочем – немногим лучше, особенно Сорока-Росинский – услышавший число жертв ленинградской Блокады…

Мне их стало жалко: а не перестарался ли я?

Но я всё-таки продолжал и закончил такими словами:

– …Таким образом, товарищи, две крупнейшие республики бывшего СССР – сцепились с собой в многолетней кровопролитной войне, на потеху всему прогрессивному и не совсем человечеству. У меня всё: чем закончился этот самый большой цирк под открытым небом и куда уехали главные клоуны – я без понятия.

Закончив, я при полном молчании, прямо с горлышка жадно допил остатки воды в графине и, напророчил:

– Уверен не ошибусь, если предугадаю что первым будет вопрос про меня. Точнее, как мой разум оказался в теле товарища Сталина… Так ведь?

Кржижановский, первым придя в себя:

– Конечно, так!

Не став особо мудрить, я бесхитростно ответил:

– Я по этому поводу ничего сказать не могу, ибо сам не знаю. Сидел за компом и вдруг, бац… Я – СТАЛИН!!!

Поскрёбышев подтвердил:

– Я в этот момент находился рядом и могу подтвердить: случившееся было полной неожиданностью для… Для…

Кржижановский подсказал:

– Для человека из будущего.

Кивнув благодарно, Поскрёбышев продолжил:

– Он выглядел растерянным, не понимающим где находится и как сюда попал…

Украдкой бросив на меня взгляд:

– …Правда, довольно быстро освоился.

Я согласился:

– Было такое дело – не знал что и подумать и, чувствовал себя в Генштабе – как Миклухо-Маклай среди папуасов… Потом смотрю: а они все в синих штанах… Значит, свои.

Тот продолжил:

– Я и погибший совсем недавно товарищ Власик сразу заметили: хоть голос – всё тот же и, даже наличтвует характерный акцент – построение фраз совершенно другое, как и применение отдельных слов и их сочетаний. Ну, а потом он нам признался и привёл неопровержимые доказательства…

Про тот, что это «признание» было в ресторане и совершенно мной по-пьяни, Александр Николаевич политкоррентно промолчал.

Кржижановский, недоумённо оглядывая всех и задержав пристально-недоверчивый взгляд на мне:

– Невероятно! Я достаточно легко могу поверить в способность человеческого разума путешествовать в пространстве и времени и, вселяться в кого угодно… Но то, что он случайно выбрал именно товарища Сталина – который один на всю планету, а не например – какого-нибудь китайца, коих на нашей планете большинство… Такого не может быть!

Посмотрев на потолок, решив не упоминать ни о каком «туннеле со светом в конце», ибо исключая Косынкина – здесь собрались сугубо одни атеисты-материалисты, я предположил пожав плечами:

– Возможно это был какой-то научный эксперимент, под который я случайно попал… Не знаю, в общем, а врать вам не хочу.

Не знаю чем бы всё это кончилось, ибо «ожившие» Мехлис и Землячка продолжали смотреть на меня откровенно враждебно. Да и оба Бонч-Бруевича поглядывали как-то подозрительно косо… Но положение спас Профессор Виноградов:

– Товарищи! Могу предположить, что какая-то группа учёных-коммунаров из будущего, сделав какое-то великое научное открытие – специально «переслала» нам его, чтоб всё исправить.

Естественно, появился вопрос:

– А почему он сразу не сказал это?

Тот, изрядно потея и промокая носовым платком лоб:

– Возможно из-за мини-инсульта – про который я рассказывал, он частично потерял память.

Вновь все вытаращились на меня, но уже совсем по другому… С надеждой, что ли.

Кржижановский задумчиво протянул:

– На данный момент, это единственная теория, которая хоть как-то, но всё объясняет…

Чуть не испортила всё Землячка, очковой коброй поблёскивая стёклышками очков:

– А может всё наоборот? В будущем была образована Всемирная Республика Советов, построен коммунизм… А группа уцелевших капиталистов на каком-нибудь острове, наняла продажных учёных, чтоб всё переиграть?

Как пишут в романах: «Нависла зловеще-звенящая тишина…».

Чуть приподнявшись, я пристально посмотрел в её глаза – та аж очки сняла:

– Розалия Самойловна! Так Вы стопроцентно уверенны, что в данный момент – в СССР строится коммунизм? А не что-нибудь другое?

Все и ахнуть не успели, а Косынкин дёрнулся было – да и застыл в этом положении… Как достав из кармана свой «ТК», сняв с предохранителя, передёрнув затвор, я приставил холодный ствол к виску:

– Скажите мне «да» и, я тут же «уйду» от вас. А вы продолжайте строить – флаг вам в руки и барабан на шею!

Странно, но никакого «биения током» я не почувствовал… Сняли со «строго поводка», что ли? Типа, я уже настолько изменил историю, что могу стреляться, вешаться или топиться – дело сделано?

Непонятно…

Землячка первой отведя глаза, с горечью сказав:

– Увы! Но я стопроцентно уверенна, что со строительством коммунизма мы идём куда-то не туда.

Поставив пистолет на предохранитель и спрятав его в карман, я оглядев всех и каждого:

– Товарищи! Что бы помешать строительству коммунизма, мне не надо было собирать вас всех здесь… Мне достаточно было просто ничего не делать, оставив всё как есть.

По ответным взглядам я понял, что переломил ситуацию на свою сторону и, с этой минуты начнётся конструктивный диалог.

– Сразу расставляю все точки над «ё», чтоб после не было непоняток между нами. Не знаю за каким хунтом меня к вам послали, но лично я никакими глобальными целями – типа построения коммунизма, не задаюсь! Ни на всём земном шаре, ни на всего лишь одной шестой части его поверхности. Лично моя цель: оптимизировать потери в будущей войне – снизив их хотя бы на пару миллионов и сделать так, чтоб нашей стране стало лучше жить… Хоть совсем на немного!

Не услышав возражений по «программе-минимум», сев на своё место во главе стола, я:

– Ну а теперь можете задавать вопросы. Только по очереди и на этот раз всего по одному: наговориться мы с вами ещё успеем.

Пока все пятеро «неофитов» переглядывались, профессор Виноградов поделился собственным опытом:

– Товарищи! Я убедился что этот человек говорит правду, задавая вопросы про современные ему медицину, наиболее распространённые болезни и лекарства. В частности, я спросил его: чем он болел в своих – довольно-таки преклонных по нашим меркам годах и чем его лечили мои коллеги из будущего…

Многозначительно помолчав, торжествующе:

– …Так вот: придумать специально такое нельзя – эти надо самому переболеть! Вы только почитайте фантастические романы: до чего же там всё убого – даже у такого писателя как Жюль Верн… А рассказ это человека – изобилует самыми мельчайшими подробностями, над которыми фантасты обычно не задумываются при написании своих опусов.

После него, первым с изрядной патетикой, меня спросил Мехлис:

– Как вы такое могли допустить?

Я ответил той же монетой:

– А как вы могли такое допустить? Вы – первые начали!

Хотя было похоже на сценку из детства: «Дурак! Сам дурак!», но подействовало – Лев Захарович заткнулся и задумался.

Глеб Максимилианович Кржижановский:

– Извините… Эээ…

– Иосиф Виссарионович, если забыли.

– А что такое «комп», Иосиф Виссарионович?

Я, буквально млея, едва не описцавшись лишь при одном упоминании:

– Ооо!!! «Комп» – народно-сокращённое от слова «компьютер», это… Это, товарищи, для моего современника…

– …ВСЁ!!!

***

Я тараторил не умолкая!

Мой рассказ про компьютеры, ноутбуки, айфоны, смартфоны, планшеты – плавно перетекший в повествование про Интернет, «Википедию», «игрушки», социальные сети, селфи и всё такое прочее – продолжался немногим меньше, наверное – чем про историю человечества с 1941-го по две тысячи …ой год.

Были и разумеется вопросы, с которыми меня перебивали:

– Сколько-сколько операций в секунду?

– Мой самый обычный, даже уже изрядно устаревший «Intel Pentium 4»  мог обрабатывать до четырех миллиардов вычислений в секунду. А инженерные, так называемые – «большие» компьютеры – на порядок, а то и два больше. Сколько именно не знаю – не мой конёк, извините.

– Невероятно…

У Кржижановского, аж очки запотели!

– …Производительность самого лучшего арифмометра, выпускающегося ленинградским заводом – всего сто пятнадцать вычислений в секунду.

Усмехаюсь:

– Вы бы ещё про деревянные счёты вспомнили, Глеб Максимилианович.

А вот при просьбе рассказать про устройство всех этих «ништяков», я начал буксовать и даже включать заднюю:

– Не знаю! Всё что вспомню – запишу на отдельный листик и предоставлю Вам, а пока извините.

Тот в лютой непонятке:

– Как же так? Пользуетесь, а как устроено – не знаете?

– А вот так! В моё время даже автомобили выпускались с не открывающимися капотами: отъездил пару миллионов «кэмэ» и сдал её в утиль, после чего взял кредит и купил новую.

У того, аж очки на лоб полезли:

– «Пару миллионов километров»? Невероятно!

– Даже понятие такое появилось: «пользователи». Ну, чтоб Вам было понятно – это что-то вроде класса…

После недолгих раздумий:

– …Да-да, именно социальный класс! Ибо, в Интернете можно хорошо зарабатывать – что и делают или пытаются сделать десятки и сотни миллионов пользователей. И прям-таки по Марксу, Энгельсу и Ленину, во Всемирной сети тут же возник ещё один – эксплуататорский класс, отнимающий у пользователей часть прибавочной стоимости – «админы».

После этих слов, все так и оху…

«Ухи поели» и причём – досыта, до отрыжки.

После недолгого молчания, Глеб Максимилианович Кржижановский встал и торжественно заявил:

– Товарищи! Это человек говорит правду: ни в бреду, ни в здравом уме – такое специально придумать нельзя!

Профессор Виноградов торжествующе:

– Ну а я что говорил!

***

Следующим вопрос задал Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич:

– Уже не сомневаясь в том, что этот человек в теле Иосифа Виссарионовича Сталина говорит правду, всё же хочу спросить: вот Вы упомянули про «пользователей» и «админов» и сказали что это нечто вроде «классов»…

– Было такое дело и, что?

– Ладно я понимаю: Коммунистическая партия к тому времени, как Вы выражаетесь – «сгнила». Но неужели рабочий класс Советского Союза, взял и просто так отдал свои завоёванные в Октябре права?

– Эээ…

Почесав затылок:

– …Даже не знаю, что Вам и сказать, уважаемый Владимир Дмитриевич! Было дело в наши «Лихие девяностые» – приезжали разок (или два «разка», не помню точно) в Москву шахтёры и зачем-то стучали об асфальт касками. Им что-то там дали, или только пообещали что-то дать и они уехали… Всё!

Помолчав добавил:

– А впрочем, ответ Вы и сами знаете – просто боитесь себе в этом признаться: эксплуатируемые классы не имеют собственной политической воли. Чтоб угнетённые массы восстали, нужна какая-то «руководящая и направляющая сила»: новый, более прогрессивный эксплуататорский класс – говоря своими словами. Или же, какая-то группа единомышленников, иными словами – «партия». А иначе – никак нельзя: так уж мы – человеки, устроены!