Текст книги "Я вам не Сталин! Я хуже. Часть1: Перезагрузка системы (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 46 страниц)

– А скажите-ка мне, товарищ Влодзимирский, всех ли польских офицеров в Катыни расстреляли?

Тот поперхнулся чаем, довольно долго кашлял с выступившими слезами на глазах, но всё-таки ответил, причём в довольно жёсткой форме:

– Товарищ Сталин! Этот вопрос надо адресовать в Департамент исполнения наказаний – там сейчас ведают расстрелами и всем таким прочим.

Понимающе-снисходительно улыбаюсь:

– Ну не будьте таким формалистом, товарищ Начальник Управления безопасности НКГБ! Просто скажите мне: что Вам известно про массовые расстрелы пленных польских офицеров в Катыни весной прошлого – 1940-го года?

Тот в явном замешательстве:

– Если эта «Катынь» в оккупированной Германией Польше, то про «массовые расстрелы» надо спрашивать у товарища Фитина – Начальника Службы внешней разведки СССР или у товарища Вышинского…

Стараясь быть терпеливым, подсказываю:

– «Катынь» – это какая-то дыра где-то под нашим Смоленском, где находится (или до весны 1940-го года находился) лагерь для военнопленных польских офицеров. Что Вам по этому поводу известно, товарищ Влодзимирский?

Тот, вижу – тоже стараясь быть терпеливым, объясняет:

– Мне известно, товарищ Сталин, что для содержания пленных поляков осенью 1939-го были устроены три лагеря польских военнопленных. Но ни о каких расстрелах поляков в какой-то Катыни и тем более – массовых, мне ничего не известно.

Чешу недоумённо в затылке:

– И что? Так до сих пор и сидят они в тех трёх лагерях?

– Почему же? Военнопленных украинцев, белорусов и других национальностей, Родина которых на территории Западной Украины и Западной Белоруссии – уже весной прошлого года распустили по домам… Тех из поляков, кто согласился выехать на территорию отошедшую Германии, отправили туда.

С надеждой, которая как известно – умирает последней:

– А всех остальных ведь расстреляли, да?

Не сумев скрыть раздражения, тот восклицает:

– Да, нет же, товарищ Сталин!

Разочарованно бурчу:

– Скажите ещё, что отпустили предварительно хорошо накормив и погладив по попке…

– Нет, не отпустили. Польских генералов, чиновников и вообще всех офицеров – разместили в лагере близ Старобельска, что в Харьковской области. Враждебно настроенных к Светской власти поляков, а так же разведчиков, контрразведчиков, жандармов, полицейских и тюремщиков – в Осташковском лагере близ Калинина. Кроме этого, туда перевели немало польских граждан русского происхождения, до войны состоящих в Русской фашисткой партии или же состоящих в белогвардейских организациях и принимавших участие в террористической деятельности.

Жестом заострив моё внимание, Влодзимирский:

– Вот из числа этого контингента военнопленных, решением Особого совещания НКВД – около тысячи человек было оформлено «по восьмой категории».

Кивком давая понять, что понял что это за «восьмая категория» такая, спрашиваю:

– Всего «около тысячи»? Хорошо, но мало! А с рядовыми то поляками, что произошло?

– Простые пленные польские солдаты и унтер-офицеры, родом из немецкой части Польши, которые отказались туда возвращаться – содержатся в Козельском лагере Смоленской области и Путивльском лагере Сумской области.

Озадаченно переспрашиваю:

– Так, что? Польских офицеров на западе СССР нет?

– Нет, товарищ Сталин – только рядовые солдаты и унтер-офицеры.

Не сумев сдержаться, удивлённо восклицаю:

– Так откуда они там взялись?!

Все трое на меня уставились:

– Вы это про что, товарищ Сталин?

Отмахиваюсь:

– Так, мысли вслух… Не берите в голову, товарищи.

«Ларчик» открывается очень просто: польские историки – такие же бестыже-безнравственные шлюхи на службе у политики, как и их советско-российские коллеги. Правда, у этих есть одно оправдание: они проституируют во благо национальных интересов своего Отечества. У наших же профессиональных шалав с учёными званиями, даже такой отмазки нет.

***

Никаких «братских» чувств, ни к западным – ни к южным, или ещё каким славянам – я не питаю и отлично знаю – что это взаимно. Поляки в качестве врага обходятся на порядок дешевле, чем в качестве союзника.

Поэтому никаких «армий» – ни Крайёвой, не Людовой… Ни генерала Андерса, ни Берлинга…

Никаких «Четырёх танкистов с собакою⁵⁹»!

Поляки вообще – извечный, ещё со времён как бы не Рюрика и наизлейший враг Государства Российского. Что там не говори, фашистам не удалось взять, разрушить и сжечь Москву. Французам это удалось, да и только.

Чёртовы ляхи же, не только захватили и сожгли Первопрестольную во времена Смутного времени – но и больше года в ней сидели. Даже не пытаясь управлять завоёванной страной – а откровенно грабя и опустошая её… И, делали это они так основательно, что долго ещё словами Нестора-борзопица:

«Тогда по Руской земли ретко ратаеве кикахуть,

нъ часто врани граяхуть,

трупиа себе деляче,

а галици свою речь говоряхуть,

хотять полетети на уедие».

«Татары», «Батый», «Иго», «Золотая Орда»?

Три раза: ХАХАХА!!!

И пламенный привет составителям ЕГЭ.

Для меня татары – первые (и возможно единственные) в это части Галактике союзники для русских, а Батый – кто угодно, но только не монгол. Трёхсотлетнее Иго, в истории страны было только одно и, было оно отнюдь не «монголо-татарским» – а романовским. Золотая Орда же – великая евроазиатская империя, в которую Московия входила как государство-вассал…

Средневековый феодализм, мать его!

В своё время и, кстати – это было не так уж и давно, Пруссия была вассалом Ржечи Посполитной и что?

Хоть кого-то из современных германцев это напрягает?

Так что для меня что фашист, что поляк – понятия практически равнозначные. То, что они в данный момент сцепились меж собой – так это явление случайное и обусловленное двумя субъективными факторами: польской спесью и германской самовлюблённой тупостью.

И была бы у меня такая возможность (а может всё же появится?) я бы обе эти нации переселил бы подальше от наших границ…

Куда-нибудь за Атлантический океан!

Однако, бодливому попаданцу, Бог (или кто там так «играется»?) Бог рогов не даёт!

Однако, появилась проблема: до сих пор ещё живые поляки на подотчётной мне территории… Недоработал Реципиент, а мне теперь парь мозги – как будто больше их парить нечем.

Я б конечно, их всех загнал в овраг и не разбирая – кто там офицер, кто рядовой – из пулемёта…

Сам бы за «Максим» встал.

Однако, политика!

Чтоб добрый дядюшка Рузвельт подгонял мне «ништяки» и Черчиллю это делать советовал – резкие движения противопоказаны.

Поэтому, мы пойдём другим путём!

***

Кой-какие неясные моменты в этой истории остались, поэтому спрашиваю:

– Товарищи! А почему эти поляки считаются военнопленными? Насколько я знаю, ни СССР, ни канувшая «в лету» Польская Республика – войну друг другу не объявляли?

По наступившему молчанию, я понял что ляпнул какую-то – то ли откровенную глупость, то ли вопиющую бестактность.

– Хм, гкхм…

Изрядно покраснев за меня, Мехлис прокашлялся и извиняющим тоном, то и дело поворачиваясь к чекистам с выражением: «Ну, что поделаешь… Старость!», объяснил весь наш с клятыми ляхами расклад:

– Польское правительство Сикорского, ещё находясь во французском Анже, 18 декабря 1939-го года объявила войну… СССР. И не только на словах! Во время советско-финской кампании оно собрало сто тысяч добровольцев для участия на стороне Маннергейма. Правда, те собирались слишком долго и до окончания конфликта на фронте так и появились.

Мехлис замолчал, глядя на меня с видом:

«Ну что ж ты так лоханулся, а? У нас это каждому школьнику известно…».

Влодзимирский же, обменявшись взглядом с Пономаренко:

– Правительство Сикорского воюет с нами не на словах а на деле. Подчиняющейся ему «Союз вооружённой борьбы⁶⁰», организовал в прошлом году сто с лишним терактов на Западной Украине, во время которых было убито и ранено немало советских граждан – советских и партийных работников, бойцов и командиров Красной Армии.

Чувствуя себя крайне неловко – как будто в битком набитом лифте пёрнул, я тем не менее довольно бодро:

– Так, значит между СССР и Польшей вполне себе объявленная война? Отлично! Будем геноцидить этих пшекских курв, везде где только их встретим…

Сделав таинственно-заговорщический вид:

– …Но сперва – пропагандисткая подготовка, в которой Вы – Товарищ Мехлис, будете играть первую скрипку.

Но прежде – совсем немного, основательно забытой моими современниками истории…

***

В результате Первой мировой войны обретя независимость, Польша тут же начала войны против окружавших её как старых – типа Германии и России, так и против новообразовавшихся стран – вроде Литвы у которой оттяпала Вильно и Украинской Народной Республики (УНР) – которую поглотила полностью.

«Гиена Европы», словами сэра Черчилля – совершенно точное определение!

В результате ещё до взятия Пилсудским Киева, ответного наступления Красной Армии и её разгрома под стенами Варшавы, в плену оказалось свыше 200 тысяч человек: военных и гражданских лиц, большевиков и белогвардейцев, бойцов антибольшевистских и националистических (украинских и белорусских) формирований.

Абсолютное большинство из них – порядка 150 тысяч, были красноармейцами.

Чтоб содержать такое великое множество народу, Речь Посполитая создала огромный – раскинувшийся на территории Польши, Белоруссии, Украины и Литвы «архипелаг» из десятков концентрационных лагерей. Самые известные из них: Стшалково, Шиптюрно, Ланьцут, Тухоле – даже тогдашней европейской прессой назывались «лагерями смерти».

Кто угадает, из какого времени эти строки?

«Из всего состава (пленено было около 1000 человек), выбрали коммунистов, комсостав, комиссаров и евреев, причем тут же на глазах всех красноармейцев один комиссар-еврей был избит и потом расстрелян». 

Ни дать, ни взять – сорок первый год, да?

Зверства гитлеровцев-фашистов, зондер-команды, пресловутый «Закон о комиссарах» – что ж ещё…

А вот и не угадали!

Это показания бежавшего из плена красноармейца Валуева В.В., попавшего в плен полякам 18 августа 1919-го года под Новоминском.

Нечеловеческие зверства начинались на поле боя, в ближнем тылу и продолжались на всём этапе следования в лагерь смерти.

Из показаний красноармейца Михаила Ильичева, взятого в плен на территории Белоруссии:

«...Осенью 1920-го нас везли в вагонах, наполовину заполненных углем. Теснота была адова, не доезжая станции высадки, шесть человек скончались. Потом сутки нас мариновали в каком-то болотце – это чтобы мы не могли лечь на землю и спать. Потом погнали под конвоем до места. Один раненый не мог идти, мы по очереди тащили его, чем сбивали шаг колонны. Конвою это надоело, и они забили его прикладами. Стало ясно – долго мы так не протянем, а когда увидели гнилые бараки и наших, бродивших за колючкой в чем мать родила, реальность скорой смерти сделалась очевидной».

Но это ещё не ад, это только его преддверие. Настоящий ад начинается за колючей проволокой.

Из заявления вернувшего из плена красноармейца Мицкевича А. П. 5 марта 1920 года:

«По прибытии в лагерь нас поместили в холодный барак вместе с другими военнопленными. В бараке нас окружила толпа голых, оборванных и совершенно изголодавшихся людей, похожих на скелеты, с просьбой – нет ли у кого из нас, прибывших, хлеба. Немного позже выяснилось, что пища в лагерях выдаётся такая, что ни один самый здоровый человек не сумеет просуществовать более или менее продолжительное время. Состоит она из небольшой порции чёрного хлеба, весом около 1/2 фунта, одного черепка в день супа. Похожего скорее на помои, чем на суп, и кипятку. В большинстве случаев эти помои, имеющие название супа, выдаются несолёные. На почве голода и холода заболевания доходят до невероятных размеров. Медицинской помощи никакой… Десятки людей помирают ежедневно…».

Из заявления бежавшего из плена Фридкина М., взятого в плен 5 марта 1919-го года (ещё задолго до неудачливого наступления Тухачевского на Варшаву):

«Как только нас привели туда, комендант обратился к нам с такой речью: „Вы, большевики, хотели отобрать наши земли у нас, – хорошо, я вам дам землю. Убивать вас я не имею права, но я буду так кормить, что вы сами подохнете“. И действительно, несмотря на то, что мы до этого двое суток хлеба не получали, мы и в тот же день такого не получили, мы питались только картофельной шелухой, продавали последние рубахи за кусок хлеба, легионеры нас за это преследовали и, видя, как собирают или варят ту шелуху, разгоняли нагайками, а те, которые из-за слабости не убегали вовремя, бывали избиваемы до полусмерти.

13 дней мы хлеба не получали, на 14-й день, это было в конце августа, мы получили около 4 фунтов хлеба, но очень гнилого, заплесненного; все на него, конечно, с жадностью набросились, и заболевания, бывшие и до этого времени, но не в большом количестве, усилились (с 7000 пленных невозможно было найти санитаров), больных не лечили, и они умирали десятками. В сентябре 1919 г. умирало до 180 человек в день, никакой медицинской помощи нам не оказывали… В последнее время (около ноября) приезжала комиссия, но это тоже оказало мало помощи…».

Злодеяния «братьев-славян» зафиксированы вполне официально. Из доклада Е. Аболтина – председателя Российско-Украинской делегации Смешанной советско-польской комиссии по делам военнопленных, беженцев и заложников подготовленного в феврале 1923-го года:

«Может быть, ввиду исторической ненависти поляков к русским или по другим экономическим и политическим причинам военнопленные в Польше не рассматривались как безоружные солдаты противника, а как бесправные рабы... Пища выдавалась негодная для потребления и ниже всякого прожиточного минимума. При попадании в плен с военнопленного снимали все годное к носке обмундирование, и военнопленные оставались очень часто в одном нижнем белье, в каком и жили за лагерной проволокой... поляки обращались с ними не как с людьми равной расы, а как с рабами. Избиения военнопленных практиковались на каждом шагу⁶¹».

Сколько людей всего погибло в польских лагеря смерти, точно неизвестно. По некоторым данным, из взятых в плен с 13 февраля 1919-го года по 18 октября 1920-го, порядком 207 тысяч человек – домой вернулись около 76 тысяч военнопленных.

Процент сгинувших в польском плену советских граждан, вполне совпадает с таковым же – уничтоженных спустя двадцать лет в концлагерях Третьего Рейха. И вот теперь скажите мне: какая разница между фашистом в рогатой каске и с поляком в конфедератке?

Да, никакой!

Официальные советско-российские историки про это стараются не вспоминать. Европейские правозащитники – в упор не видят…

Но я то помню!

И как написано в библии:

«Мне отмщение и Аз воздам!».

***

Рассказав всё это Мехлису, Пономаренко и Влодзимирскому – сами они имели довольно смутные познания – слава интернациональной политике нашей партии, продолжаю:

– Через Верховный Совет СССР, в сжатые сроки скоро будут введены поправки в Уголовный кодекс, принят закон «об «военных преступлениях» или ещё лучше – «преступлениях против человечности». Это – я беру на себя, как Председатель Президиума Верховного Совета.

– С вас же, товарищи чекисты требуется немедленно создать комиссию и тотчас приступить к расследованию фактов геноцида советских граждан в польском плену. Поднять документы в архивах, найти и опросить оставшихся в живых свидетелей…

Пошурудив в «послезнании», обрадованно вскрикнул:

– Одного такого и искать не надо! Первый заместитель начальника Главного артиллерийского управления по боевой подготовке – генерал-полковник Николай Воронов. Он с удовольствием расскажет, как попав в плен в результате контузии, переболел тифом, воспалением лёгких и каким-то лишаём и, чуть не подох с голода в польском концлагере смерти.

Ещё вот появившаяся так кстати идейка:

– Пока мы с Гитлером «друзья», надо через Департамент иностранных дел решительно потребовать доступа к польским архивам, помощи Гестапо в расследовании фактов геноцида на территории Генерал-губернаторства и выдачи лиц причастным к преступлениям против человечности.

Вспомнил кое-что:

– Если мне не изменяет память, на данный момент имеется советско-германское соглашение, согласно которому их «археологи» ищут на территории СССР могилы своих вояк времён Первой мировой войны и оккупации в 1918-м году Украины, Белоруссии и российского Крыма…

Улыбаясь, как будто опытный учитель разоблачил бесхитростные проделки школьного шалуна:

– …Дело, конечно, не в «могилах» – это их разведчики занимаются топографической съёмкой местности. Прямо запретить без веской на то причины мы не в силах – чтоб не испортить отношения с единственный на этот момент страной, из которой получаем новейшие технологии и промышленное оборудование… Но мы можем потребовать, чтоб точно такие же группы «гробокопателей», под предлогом поисков могил замученных поляками красноармейцев, работали в оккупированной Германией территорией Польши. А вот если те не разрешат – то эта самая «веская причина» появится!

Мехлису:

– После расследования обнародовать факты, раздуть на весь мир пропагандистскую шумиху и, после вполне себе законного военного трибунала (ведь формально мы в состоянии войны с Польшей!), перестрелять всю эту сволочь.

Влодзимирский решил уточнить:

– И рядовых солдат тоже?

Спохватившись:

– Эээ… А чем они там под Смоленском занимаются?

– Дорожным строительством.

Машу рукой:

– Дорожными работами в тех краях заниматься не надо! Как бы не наоборот – надо заняться их порчей. Но на это можно поставить и обычных пятнадцатисуточников: хулиганов, тунеядцев и алкоголиков. А «простых» поляков отправить в Караганду – добывать из-под земли «солнечный камень». И крайне желательно там же – под землёй, их и навечно оставить – рядом с костями динозавров-рэксов.

Видимо подивившись моей кровожадности, чекисты в ахуе переглянулись и, затем Пономаренко, «моим же салом – и мне же по мусалам»:

– Такое теперь относится к Департаменту исполнения наказаний, товарищ Сталин.

Мда… У моего разделения досель единого НКВД, имелись и свои «минусы», согласен.

Сделав рожу кирпичом, объясняю:

– Знаю, товарищ Народный комиссар госбезопасности, очень хорошо знаю. Но вы с товарищем Влодзимирским – тоже должны быть в курсе. Ибо не на Марсе живёте, а в одном Советском Союзе вместе с товарищами из Департамента исполнения наказаний.

Завершая «польскую тему», обращаюсь ко всей троице:

– Наверное, товарищи, вы думаете – я мщу полякам? Мщу, конечно – правильно думаете! Но главная «фишка» вовсе не в этом… В войне с таким сильным противником как как гитлеровский Рейх, со стороны Красной Армии будет немало военнопленных…

Вижу вытягивающиеся лица и, несколько повысив голос, безапелляционно:

– …Да, да! Вы не ослышались: именно «немало военнопленных бойцов и командиров» – без пленных войны не бывает.

Затем, говоря чуть ли не по слогам:

– И я хочу сделать так – чтобы каждая европейская сволочь хорошо знала и зарубила на своём арийском носу: мы про своих мёртвых знаем, мы всегда о них помним и даже через двадцать лет – мы придём к виновному в их смерти и строго спросим! За каждого из них спросим! Со всей присущей нам азиатской жестокостью спросим! И не уйти от ответственности даже в могиле – спросим с детей, внуков и правнуков!

Уперев указательный палец в Заведующего «Информбюро при СНК СССР»:

– «Слухами земля полнится» и Вы, товарищ Мехлис, должны этому процессу всемерно способствовать. Чтоб каждая арийская сволочь в Германии и за её пределами знала, как мы – русские, умеем мстить за своих мёртвых!

Тот, понятливо:

– Найти подход к доктору Геббельсу?

«Вот, молодец!».

Развожу руками:

– А почему бы и нет? Тот с радостью протрубит на весь Рейх и мир, с целью вбить клин между нами и потенциальными союзниками. Но те стиснут зубы и будут терпеть все наши выходки – ибо мы им жизненно нужны в качестве «пушечного мяса». А вот многие солдаты и офицеры Вермахта и Войск СС – воспримут эту «информацию к размышлению» правильно и, глядишь – остерегутся особенно усердствовать.

Про себя:

«Особенно, если с первых же километро-часов своего «Drang nach Osten», получат очень хороший щелчок по носу – способствующий трезвомыслению о ближайших, не очень блестящих перспективах.

***

После довольно продолжительной паузы, во время которой мы оприходовали по стакану чая и естественно – кое о чём подумали, оглядевшись по сторонам, я начал таинственным полушёпотом:

– Открою вам важную государственную тайну, товарищи…

С улыбкой:

– …Надеюсь, «расписку» брать не надо – среди нас случайных людей нет.

После того, как каждый из троих – так или иначе подтвердил этот факт, продолжил:

– Перед большой войной с Германией этим летом, этой весной случится маленькая и надеюсь – победоносная войнушка с Финляндией.

Пономаренко, с озарённо-понимающим видом вопросил полушёпотом:

– Как я Вас понял, товарищ Сталин, это Вы эту «маленькую войнушку» с Финляндией – имели в виду, когда говорили что в конце марта-начале апреля – произойдёт одно «событие» с очередной частичной мобилизацией?

Согласно кивнув:

– Совершенно верно: ещё одна «частичная мобилизация» перед большой войной – не помешает. Финляндия же стремиться к реваншу за Зимнюю войну – поэтому так или иначе, рано или поздно – окажется в союзниках у Гитлера.

Конечно, имеются и ещё – более веские причины, чтоб закончить то, что не сумел или не захотел закончить Реципиент…

Но об них как-нибудь потом.

Поочередно посмотрев на Мехлиса и чекистов и остановив взгляд на Пономаренко:

– Так вот, перед объявлением войны, всему миру, финскому и в первую очередь – советскому народу, должно быть объяснены её причины. И вот тут-то (к счастью, или несчастью – смотря как) будущие «потерпевшие» нам её сами дали… Чуть ли не преподнесли на блюдечке.

***

После провозглашения Финляндией независимости, в ней произошла своя – небольшая, но очень жестокая и кровопролитная Гражданская война, закончившаяся победой так называемых «белофиннов» под предводительством небезызвестного Маннергейма – которому не так давно… Эээ… Которому в далёком будущем, какая-то мразь додумается установить в Петербурге мемориальную доску.

Заключительным аккордом этой финской Гражданской войны, стала случившаяся весной 1918-го года резня русскоязычного населения в Выборге – многонациональном городе, расположенном на так называемом Карельском перешейке. И если поляки надо отдать им должное, убивали в своих лагерях смерти всё-таки взрослых мужчин – когда-то державших, но затем сложившим оружие и, убивали по политическим мотивам…

В принципе понять такое можно – простить нельзя.

То финны-егеря из «Охранного корпуса» и партизаны устроили самый настоящий геноцид по этническому принципу – убивая всех подряд – военнопленных и гражданских, пролетариев и предпринимателей, большевиков и белогвардейцев, взрослых и детей, мужчин и женщин…

Убивали не обязательно русских – в числе жертв обнаруживаются совершенно «фантастические» в тех холодных краях национальности, вроде двух итальянцев.

Убивали всех, кто не понимал по-фински.

От показаний уцелевших очевидцев преступления, берёт оторопь даже меня – видавшего виды:

«…«Белые» бросились в город с криками «стреляй русских». Они вламывались в квартиры, хватали и убивали, отводили людей на валы и расстреливали… Расправлялись в основном с мужчинами, но были и дети».

«…Неподалёку от дома Пименовых были убиты два реалиста, выбежавшие в мундирчиках приветствовать «белых»; в городе убито 3 кадета; сдавшихся в плен красных «белые» оцепляли и гнали в крепостной ров; при этом захватывали и часть толпы, бывшей на улицах, и без разбора и разговоров приканчивали во рву и в других местах.… Перед расстрелом срывали с людей часы, кольца, отбирали кошельки, стаскивали сапоги, одежду и т.д.… Особенно охотились за русскими офицерами… родственники потом отыскивали их в кучах тел во рву: с них оказывалось снятым даже бельё».

«Пленных расставили во рву так, чтобы они образовали прямой угол. Охранявшим приказали выстроиться в цепочку перед пленными и стрелять. Первыми начали стрелять солдаты, находившиеся в начале процессии, затем все остальные, в том числе и рассказчик (…). Почти сразу, как только начали стрелять, большая часть заключенных упала на землю. Несмотря на это, стрельба продолжалась еще примерно пять минут. На валах были военные, егеря (…). Через некоторое время человек в немецкой егерской униформе приказал поднять винтовки, и огонь прекратился, после чего мужчины подошли ближе к убитым. Затем сначала двое, один из которых был в немецкой егерской форме, начали из револьвера стрелять в головы раненых, но еще живых людей. Постепенно к ним присоединились и другие».

«…Зрелище было неописуемо ужасно. Тела расстрелянных лежали, как попало, кто в какой позе. Стены валов были с одной стороны окрашены запекшейся кровью. Между валами было невозможно двигаться, земля превратилась в кровавое месиво. О поиске не могло быть и речи. Никто не смог бы осмотреть такие груды тел».

Ни дать, ни взять Нанкинская резня⁶² в Европе – только закопанных живьём да пирамид из отрубленных голов, не хватает!

Казни русскоязычных жителей продолжались весь май и половину июня, хотя основное количество жертв пришлось на первые три дня. Последняя официально задокументированная расправа по этническому признаку, произошла во второй половине июня. Точное число жертв устроенного финнами в Выборге геноцида неизвестно, но по мнению некоторых исследователей – оно может составлять от трёх до пяти тысяч человек⁶³.

А вообще-то было дело – попалась мне как-то «там», такая инфа.

На момент провозглашения независимости, в «Великом княжестве Финляндском» проживало постоянно порядком 200 тысяч русских. После «эпохи перемен» местного разлива, из страны выехало или как-то сумело адаптироваться где-то около ста тысяч.

Остальные сгинули неведомо как и неизвестно куда…

***

Если про польские лагеря смерти – мои собеседники хотя бы слышали краем уха, то про резню в Выборге – ни сном, не духом. До меня советская пропаганда, в основном рассказывала советскому народу, про то – как за океаном негроафриканцам в одних трамваях с белыми человеками ездить не разрешают и смотреть на их леди. А про того, как буквально в двух шагах от «Города трех революций», городе носящего имя Вождя пролетарской революции, втором по величине городе Первого в мире государства рабочих и крестьян – убивают за национальную принадлежность – так про то молчок…

Вкратце рассказал присутствующим про историю Выборгской резни 1918-го года, вызвав неподдельное возмущение, затем обращаясь к Пономаренко и Влодзимирскиому:

– Точно также как и с польскими преступлениями против человечности, товарищи чекисты, от вас требуется провести расследование и против финских. Благо эта территория уже под нашим контролем и можно никого не уговаривая, произвести эксгумацию… Ээээ… Скелетов, или что там ещё осталось от тех бедолаг.

Переведя взгляд на Мехлиса:

– От «Информбюро при СНК СССР» же требуется обнародовать результаты расследования и поднять вселенский шум до небес. После чего Советское правительство потребует от Финского выдачи военных преступников и в первую очередь главного из них – Карла Маннергейма. Естественно, правительство Финляндии откажется: финн – птица гордая и, вот тогда то…

С победоносным видом всех оглядывая:

– И вот тогда-то, с полным на то моральным основанием, мы объявим Финляндии войну! И самое главное, товарищи: в отличии от прошлой Советско-финской войны, каждый – даже самый последний красноармеец, будет знать зачем он пришёл в эту страну…

Указательный палец вверх:

– …Чтобы спросить за своих мёртвых!

Помолчали пару минут, швыркая чай, затем Лев Влодзимирский:

– Разрешите дать совет, товарищ Сталин?

Кивнув:

– Не только разрешаю, но и требую – иначе зачем бы я вас сюда позвал?

Тот, с весьма двусмысленным выражением и интонацией:

– Если от этих расследований требуется международный резонанс, то вести их должны не органы госбезопасности…

Понимаю его: у «гэбни» – весьма скверная репутация за пределами Социалистического Отечества.

– Так, так, так… Продолжайте!

– Будет лучше, если этим займётся Следственный отдел Прокуратуры СССР, который возглавляет товарищ Шейнин.

«Это который «Шейнин»? Не тот случайно, который – Лев?».

Не сдержавшись восклицаю:

– Это тот, который написал «Записки следователя»?

Влодзимирский, слегка усмехнувшись:

– Он много чего написал⁶⁴, согласен! но главное – очень опытный и дотошный оперативник.

Задумываюсь:

«После 1937-38-го годов, у Прокуратуры СССР – репутация тоже весьма подмочена. А что если…?».

– Пожалуй, лучше создать совершенно новый орган для расследования особо важных дел – подобно этим двум. Ээээ… «Следственный комитет (СК) при Президиуме Верховного Совета СССР», включив в него представителей от общественности: например – профессора Виноградова.

– Вам видней, товарищ Сталин.

– Мне видней и посему – Следственному комитету быть!

Посмотрев на часы, допиваю чай и встаю из-за стола:

– На сегодня всё, товарищи чекисты. Приступайте к работе и удачи вам. Нам же с Львом Захаровичем, пора на встречу с товарищами военными…

Глава 17. «И Будённый здесь, ёб твою мать...».

Чуев Ф. «Несписочный маршал». 

«Не раз мы говорили (с маршалом Е.В. Головановым. Авт.) о Генеральном штабе. Особенно после книг Штеменко и Василевского. Однажды я заметил:

– Василевский пишет, что Сталин не придавал значения роли Генштаба…

– А как он мог придавать, – откликнулся Голованов,– если до Сталинграда Генштаб был такая организация, которая неспособна была действовать и работать? Какое значение можно было придавать этому аппарату, который не в состоянии был собрать даже все необходимые материалы! Все основные предложения о ведении войны были от Сталина – я там каждый день бывал, а иногда и по нескольку раз в день.

Генеральный штаб войну проморгал – вот что такое Генеральный штаб!».

Адмирала Флота Советского Союза И.С. Исакова, описал, как именно Сталин проводил совещания по военно-морским вопросам:

«Как вел свои заседания Сталин? Надо сказать, что он вел заседания по принципу классических военных советов. Очень внимательно, неторопливо, не прерывая, не сбивая, выслушивал всех. Причем старался дать слово примерно в порядке старшинства, так, чтобы высказанное предыдущим не сдерживало последующего. И только в конце, выловив все существенное из того, что говорилось, отметя крайности, взяв полезное из разных точек зрения, делал резюме, подводил итоги. Так было в тех случаях, когда он не становился на совершенно определенную точку зрения с самого начала. Речь идет в данном случае, разумеется, о вопросах военных, технических и военных, а не общеполитических. Когда же у него было ощущение предварительное, что вопрос в генеральном направлении нужно решить таким, а не иным образом, – это называлось «подготовить вопрос», так, кстати, и до сих пор называется, – он вызывал двух-трех человек и рекомендовал им выступить в определенном направлении. И людям, которые уже не по первому разу присутствовали на таких заседаниях, было по выступлениям этих людей ясно, куда клонится дело. Но и при таких обсуждениях тем не менее он не торопился, не обрывал и не мешал высказать иные точки зрения, которые иногда какими-то своими частностями, сторонами попадали в орбиту его зрения и входили в последующие его резюме и выработанные на их основе резолюции, то есть учитывались тоже, несмотря на предрешенность, – в какой-то мере, конечно».