Текст книги "Янтарная тюрьма Амити (СИ)"

Автор книги: Рона Аск

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 42 страниц)

У меня мурашки поползли по телу. Сама мысль того, что маг отдал на растерзание своего фамильяра, была ужасной. И хуже ее делал тот факт, что способности фамильяра стремительно исчезали после его смерти, поэтому, чтобы исцелиться, люди из племени должны были поглотить его практически живьем.

Я вновь посмотрела на Котю, который калачиком лежал на подушке. Меня взволновал недавно заданный Мэй вопрос: если он, действительно, перерождался, то помнил ли свои прошлые жизни? К счастью, кот все также оставался белым, из чего я сделала вывод, что не помнил. И облегченно выдохнула.

– Ужасная легенда, – произнесла Мэй, у которой глаза были на мокром месте.

Однако она быстро взяла себя в руки, шмыгнула носом и поинтересовалась:

– Получается, после этого Ширах Кукуль больше не появлялся в Асхаре?

– Да, – ответила такая же мрачная Сладос. – Ширах Кукуль не простил предательства, и больше его никто не видел.

«Предательства… – мысленно повторила я. – Так вот почему она сказала, что не простит мне, если я предам Котю. Теперь-то оно и не удивительно».

– Тетушка Шая, – обратилась я к Сладос и, когда она подняла на меня возор своих светло-голубых глаз, поинтересовалась: – А ваш отец был из Оазиса Гармонии?

Мэй рядом со мной затаила дыхание, а Сладос вопреки моим ожиданиям вдруг взяла и рассмеялась:

– Нет, что ты! Оазиса Гармонии уже давно не существует. Некоторые говорят, что его никогда и не было. Будто он часть сказки о Ширах Кукуле. А некоторые считают, что даже после того, как лекарь отдал фамильяра вождю чужого племени, никто не поверил, что у него больше не было волшебного лекарства. В итоге Оазис Гармонии уничтожили люди жаждущие чудесного исцеления.

– Предательство оказалось бесполезным, – покачала я головой.

– Именно. У лекаря была возможность поступить иначе и не принося в жертву Повелителя котов. Но он предпочел совсем от него избавиться, чтобы предотвратить новые попытки других племен вторгнуться в его племя.

– Это был глупый поступок, – с негодованием бросила Мэй, а я заметила:

– Получается, черный цвет мог появиться после того случая с предательством.

Повисла тишина, в которой даже сопения Коти не было слышно, будто он тоже затаил дыхание. Никто не просил от меня объяснений, почему я так решила. И так все было понятно. В черный цвет Котя окрашивался, когда кому-то не доверял и проявлял осторожность, – повадки того, кого когда-то предали: постараться стать максимально незаметным и нечитаемым для других.

– Да, – все-таки ответила Сладос. – И если верить теории душ, то, возможно, это его последняя жизнь.

Мое сердце в груди екнуло, а Мэй что-то посчитала на пальцах и вскочила со стула:

– Но у него больше цветов, чем девять!

После чего принялась перечислять:

– Белый, красный, синий, голубой, оранжевый, желтый, зеленый, фиолетовый, черный, а еще розовый и… Котя умеет становиться невидимым!

– Нет. Их все-таки девять, – возразила я.

– Но я же… – начала она, однако заметив выражение моего лица замолчала и села обратно на стул, а Сладос пояснила:

– Лав уже сказала, что розовый – цвет смешанный, поэтому его нельзя брать за основной.

– Даже так, Котя еще умеет становиться невидимым, – не стала терять надежду Мэй, а я со вздохом у нее поинтересовалась:

– Что значит невидимость?

– Ну, это… – замялась она и криво улыбнулась: – Когда тебя не видят.

– В целом правильно, – согласилась я. – Но невидимость тоже бывает разной. Взять, например, воздух. Он для нас невидим, но мы его ощущаем. То есть физически он остается в нашем мире. То же самое можно сказать про стекло. А вот души тоже для нас невидимы, однако мы их совсем не ощущаем, потому они нашему миру не принадлежат. По факту и то, и другое можно назвать невидимостью. Но одна невидимость использует особенности нашего мира.

Я подняла левую ладонь, словно чашу весов.

– При этом не теряя своего физического присутствия.

Потом правую.

– А другую можно назвать полным исчезновением. Как думаешь: к какой из невидимостей относится Котя?

– Конечно же, к первой! – мгновенно ответила Мэй. – Мы можем его коснуться, даже когда он невидимый.

Я кивнула.

– И это значит, что Котя использует какую-то свою способность, чтобы стать невидимым. Например, как хамелоящер, умеет во время охоты менять свой окрас и сливаться с окружением. Или стеклянная стрекоза, которая своим телом преломляет свет и становится почти невидимой.

– Значит, – поникла Мэй. – Котя тоже использует цвета, чтобы слиться с окружением.

– Скорее всего, да, – кивнула я. – И если мы исключаем розовый цвет и его невидимость, как раз остается девять цветов.

– Не обязательно, – вдруг произнесла Сладос и вздохнула, когда мы дружно на нее посмотрели. – С одной стороны ты права, – указала она на меня взмахом руки. – Но что, если Ширах Кукуль за одну жизнь получал не один цвет, а несколько? Или, может, он обрел черный цвет еще в предыдущей жизни, перед самой смертью?

Я немного растерялась:

– Я… Я не совсем понимаю…

– Ты сама рассказала, что Котя очень долго разглядывал открытку, прежде чем впервые окрасился в розовый цвет. Так?

– Так?

– Что, если он не после смерти добавлял новый цвет, а когда познает новое чувство?

Стоило Сладос это произнести, как мне тут же пришло понимание.

– Красный цвет он приобрел, когда разозлился из-за истребления его сородичей, – продолжала Сладос. – Черный, когда его предали. А розовый появился, когда он понял, как сильно ты его любишь и он любит тебя.

– Это… – замялась я. – Похоже на правду.

– Тогда голубой он мог приобрести, когда не хотел расставаться с Ашарой и Фируном, – предположила Мэй. – А синий, когда сильно чем-то опечалился. Оранжевый и желтый, когда чему-то радовался…

– А белый – цвет чистоты. Или другими словами, начала, – заключила Сладос. – Моя мама не знала, что Ширах Кукуль может создать какой-то новый цвет при жизни, из-за чего предполагала, будто он приобретал его после смерти. Но, возможно, все происходило совсем иначе, поэтому сложно сказать, какая эта жизнь по счету. И помнит ли Ширах Кукуль свои предыдущие воплощения.

Только она договорила, как вдруг Котя почернел, поднял морду и недовольно заворчал, а Сладос нахмурилась и резко обернулась в сторону выхода, откуда вскоре послышался нарастающий гомон.

– Что-то случилось? – заволновалась я, а Сладос поднялась из-за стола и направилась к выходу, который защищала вуаль из темной магии.

– Вряд ли что-то серьезное, – произнесла Сладос, когда вперемешку с удивленными и напуганными возгласами послышался смех. – Но проверить стоит. Тьма… сгустилась.

– Тьма? – поежившись, шепотом переспросила Мэй, а я поднялась из-за стола.

Остановившись напротив преграды из тьмы, Сладос провела по ней ладонью и произнесла:

– Что ж. К сожалению, придется прервать наш ужин.

Стоило ей снять защитную магию, как хлынувший в буфет шум стал громче.

– Оставайтесь позади, когда выйдем, – произнесла она строгим, не допускающим возражений, голосом и добавила чуть мягче: – Пусть до комендантского часа время еще есть, я все равно вас провожу.

– Спасибо, тетушка Шая, – произнесли мы хором, взволнованные происходящим снаружи.

Мэй первая устремилась к мадам Сладос, а я бросилась подбирать обленившегося от сытного ужина кота. Тот опасно икнул, когда я за него ухватилась, из-за чего немного замешкалась и заметила среди оставленных на подушке белых волосков несколько синих.

Мое сердце пропустило удар.

– Лав? – позвала меня Мэй, когда я замерла, склонившись над подушкой. – Все хорошо?

Я тут же встрепенулась и выпрямилась.

– Да, просто Котя переел и… – поспешила я к ним и когда остановилась, отмахнулась: – Впрочем, неважно. Все уже в порядке.

Мэй кивнула, а Сладос посмотрела на меня долгим взглядом, но ничего не сказала. Только махнула, призывая нас следовать, и первая шагнула прочь. А я крепче прижала к себе Котю и вместе с Мэй покинула буфет.

Действительно ли Ширах Кукуль не помнит свои предыдущие перерождения? Или же все-таки помнит?

Глава 48

– Мэ-э-эй! – раздался тягучий и немного потусторонний голос.

– Это… – произнесла я и замолчала, осознав, что сказать-то мне нечего, а черный Котя тревожно мявкнул.

– Ла-а-ав!

Сладос тоже стояла потрясенная, а побледневшая Мэй криво улыбнулась и единственная из нас прошептала:

– Еще ни разу не видела ее настолько счастливой…

Когда мы вышли в гостиную, почти сразу к нам навстречу поспешила желтая Церара. Стоило ей открыть рот, чтобы нас позвать, как из него вылетало несколько мыльных пузырей, которые со звонким щелчком лопнули и осыпались на пол разноцветными конфетти. Прикрыв ладонью губы, Церара хихикнула, а я осипшим голосом поинтересовалась:

– Что… Что случилось?

Вся гостиная с Гиби пестрела некромантами. Именно что пестрела, потому что почти все они были окрашены в разноцветные цвета и, монотонно смеясь, пускали ртами пузыри, которые чуть отлетали и взрывались конфетти. Зеваки – не успевшие покинуть гостиную и возвращающиеся с ужина ученики – глазели на это красочное событие, шептались, а маленькие и неказистые древени собирали разноцветный мусор в деревянные совки и недовольно поскрипывали, когда на пол обрушивалась новая порция конфетти.

В гостиной был даже куратор – тот самый, кто проводил у нас тренировочный бой. Весь выпачканный то ли в золотой краске, то ли в пыльце и сверкающий аки солнышко даже в самом слабом свете блуждающих огоньков, он стоял между утомленной, но сосредоточенной, Чарлин и что-то быстро говорившим ему Люмусом. Выглядел куратор очень напряженным, хмурым и так крепко скрещивал руки на груди, будто желал сжаться до точки и исчезнуть. А как только не сдержался и тихо икнул, стал еще мрачнее: из его носа вылетел и сразу лопнул маленький пузырик. Увидев это, профессор Люмус резко замолчал и, чтобы не рассмеяться, плотно стиснул губы, однако тут же оброс серьезностью, когда заметил, как в его сторону спешит мадам Сладос.

Наши с профессором взгляды на мгновение пересеклись, и я тут же отвернулась, а подошедшая к нам Церара радостно воскликнула:

– Нас разыграли!

– Разыграли? – удивилась Мэй, а я еще раз пробежалась взглядом по толпе.

Сенжи здесь не было. Кругом виднелись только некроманты, которых я часто встречала в Большом зале или на территории Дома фамильяров. Подле куратора стоял только один бледный и светловолосый парень, чьи глаза были круглыми от шока. На егог шее висело сразу три амулета света, окутывавшие его мягким желтым свечением, а ровно половина лица и черной формы была испачкана той же золотистой, но не столь сверкающей, краской, словно его зацепило случайно.

– Кто-то из лабиринта оставил под дверью нашего корпуса короб, и мы его открыли, – тем временем продолжала Церара и с гордостью добавила: – Я открыла.

– В-вы… Что? – тряхнула головой Мэй, а я внутренне похолодела.

Со стороны лабиринта?

– Открыли! – вновь улыбнулась Церара, а с ее губ слетел еще один пузырь, который превратился в конфетти. – Точнее, я открыла. Но решение было совместным.

– П-почему? – выдавила я. – Вдруг там было что-то опасное?

– Так, нас обо всем предупредили.

– Предупредили? – хором произнесли мы с Мэй и переглянулись.

Это кто же предупреждает о розыгрышах? Мой глаз дернулся, а Церара широко улыбнулась:

– Именно! С коробкой лежала записка, где было написано, что должно произойти.

– И… И вы все равно открыли? – с недоумением произнесла я.

– Конечно! Там же очень вежливо попросили, а еще предупредили, чтобы мы не пугались. Вот мы и решили не расстраивать людей. А раз коробку нашла я, то открыть ее позволили мне.

– Церара! – воскликнула Мэй, взмахом руки отгоняя от себя еще один шарик. – Мало ли что там было написано⁈ Вас же могли обмануть и…

Она прервалась от переполнившего ее волнения, практически захлебнувшись воздухом, а Церара задумчиво коснулась губы и произнесла:

– А разве есть тот, кто не боится обманывать некромантов?

Услышав ее вопрос, я помрачнела. Вот она – обратная сторона изоляции некромантов и твердого убеждения, что из-за страха с ними никто не посмеет связываться.

– Есть, – произнесла я, а заинтересованные взгляды Мэй и Церары обратился ко мне. – Тот, кто захочет уничтожить Академию.

На мгновение повисло тяжелое молчание, которое вскоре нарушила Церара.

– А-а-а, – протянула она все тем же слегка потусторонним голосом. – Об этом мы как-то не подумали.

Ее взгляд стал необычайно серьезным, когда она оглянулась на кучку счастливых и заунывно смеющихся разноцветных некромантов, которые, в самом деле, могли бы с легкостью уничтожить всю Академию, превратив ее в царство мертвецов.

– Спасибо, Лаветта. Я это запомню.

– Но почему вы здесь и… – поинтересовалась Мэй, – с Сенжи все хорошо?

– Не переживай, – успокоила ее Церара. – Мы вернемся к себе, как только Хранители все уберут.

«Точно, – подумала я. – Хранители ведь не появляются, когда рядом кто-то есть».

– И когда все произошло, зацепило только тех, кто оказался поблизости, – она немного виновато посмотрела на куратора Азеса и некроманта с амулетами подле него. – Ребят в изоляции не затронуло, а Сенжи вовсе не был в корпусе некромантии.

– А где он был? – удивилась я.

– Профессор Рамерус забрал его на индивидуальные занятия.

– С ним занимается сам директор? – обрадовалась Мэй. – Это же здорово!

Церара удивительно тепло улыбнулась, отчего в уголках ее глаз появились морщинки.

– Профессор Рамерус считает, что у Сенжи большое будущее, поэтому очень старается ему помогать.

«Действительно ли помогать?» – угрюмо подумала я, а Церара продолжила:

– Думаю, за него вовсе больше не стоит волноваться. Даже если бы его тоже так разыграли, он бы не испугался. Нас, некромантов на самом деле сложно удивить или напугать. Точно не такими розыгрышами. А Сенжи, он еще… – она задумчиво коснулась желтого подбородка. – Другой, я бы сказала.

– Что значит «другой»? – насторожилась я, стараясь говорить спокойнее, а Церара пожала хрупкими плечами и произнесла:

– Немного отличается от нас.

Она оглянулась на профессора Чарлин, которая уже заметно вышла из себя и начала разгонять учеников, толпившихся вокруг некромантов.

– Словно смерть оставила его.

Сердце в груди что-то дрогнуло от ее слов, но не успела я что-либо спросить, как к нам вернулась Сладос.

– Бедные дети! – вздохнула она. – Надо же было такое учинить? Да еще в такое неспокойное время!

Сладос удрученно покачала головой.

– Уши бы оторвать этому шутнику!

Я криво улыбнулась, а Церара произнесла:

– А нам показалась шутка забавной, – и быстро добавила, поймав красноречивый взгляд Сладос: – Но Лав меня уже предупредила, что это может быть опасным и не стоит открывать подозрительные коробки.

– Правильно Лав сказала, – ответила Сладос. – Состав красящего вещества сейчас исследует профессор Явис. Возможно, получится вас отмыть…

– Так оно еще не отмывается⁈ – округлились глаза Мэй.

– А я разве не рассказала? – в который раз задумчиво коснулась губы Церара.

– Нет! – хором ответили мы с Мэй.

– Ну, краска оказалась проклятой. Чем больше мы мылились, тем ярче она становилась…

Я невольно покосилась на куратора Азеса. Интересно, сколько раз он намылился, что начал так сверкать?

– А еще пузыри появились… – тем временем произнесла Церара, и словно по команде с ее губ слетел тот самый пузырь и лопнул. – Вот, – хихикнула она. – Сейчас хоть пореже.

Мэй простонала, схватившись за голову, а Сладос со вздохом произнесла:

– С корпусом тоже беда. Говорят, хранители там негодуют, но будем надеяться, что они справятся с проблемой. А пока некромантам некоторое время придется побыть здесь.

– В таком случае вам лучше остаться, – заметила Мэй. – Мы сами доберемся до жилой башни.

– Уверены? – расслабленно опустились плечи Сладос.

Было видно, что она разрывалась между тем, чтобы проводить нас и помочь профессору Чарлин, которая была уже в ярости от пребывающего количества зевак. Похоже, уже все ученики Академии прознали о разноцветных некромантах и спешили на них поглазеть.

– Да, – ответила я. – До комендантского часа еще много времени, да и здесь вы нужнее. Церара, скажи, вы что-нибудь ели?

– Нет, – смущенно ответила она. – Из-за того, что пытались отмыться, пропустили ужин.

– В таком случае мне стоит снова открыться, – поняла мой намек Сладос. – Передай Азесу, чтобы он всех вас собрал и отвел в буфет. Я скоро все подготовлю.

– Благодарю, мадам Сладос! – словно малое дитя обрадовалась Церара и поспешила к куратору.

Тот, услышав слова Церары, что-то сказал Чарлин и вместе с профессором Люмусом первым повел ученика с амулетами. Декан факультета Целительства сжал напряженное плечо некроманта, чьи амулеты мгновенно вспыхнули ярче, а лицо немного расслабилось. Но когда парень проходил мимо, я ощутила исходившие от него волны прохлады, совсем не похожие на дуновение ветра, а скорее, как от прикосновения к могильной плите. Даже Котя на моих руках тихо рыкнул и забил хвостом. А я крепче стиснула зубы. Вот только не из-за некроманта, а профессора Люмуса, который не упустил возможности мне улыбнуться.

– Шая, ты наша спасительница, – подойдя к нам, выдохнула Чарлин, которая все это время подгоняла некромантов, чтобы те перестали лопать пальцами пузыри и отправились в буфет.

На лице профессора промелькнула сильная усталость, особенно когда возле ее ног с недовольным скрипом пронес горстку разноцветного мусора древень. Она поторопилась скрыть изнеможенность, но мадам Сладос это заметила и, ласково коснувшись локтя Чарлин, повела ее в сторону буфета:

– Пустяки, Нани… Кхм, то есть, профессор Чарлин. Идем, выпьем кофе. У меня как раз немного осталось.

– Надо бы привить еще одну кофейную веточку…

– У тебя без этого забот хватает. Так что не волнуйся и больше отдыхай. А то совсем бледная стала…

Махнув нам рукой, Сладос скрылась вместе с Чарлин, а я быстро оглядела уже рассасывающуюся толпу зевак.

Было у меня одно странное предчувствие.

– Лав? – удивилась Мэй, когда я сорвалась с места и рванула к лестнице.

– Идем! Быстрее!

– К-куда? – удивилась она, но все-таки поспешила за мной, а я плотоядно улыбнулась и произнесла:

– Ловить преступников!

Глава 49

Неладное я заподозрила еще тогда, когда Церара заикнулась про то, что веселую посылку они обнаружили у входа в корпус некромантии со стороны лабиринта.

Я уже бывала в лабиринте и знала, насколько тяжело там найти путь к корпусу некромантии. Кто-то случайный не смог бы провернуть подобный трюк, даже если б нашел подходящую метаморфную стену. И, сложив все факты, я быстро пришла к логичному умозаключению, чьих рук это дело. А как известно, преступники порой любят вернуться и полюбоваться результатами своей деятельности, поэтому я то и дело поглядывала на толпу зевак. И, когда профессор Чарлин начала разгонять учеников, заметила знакомую светлую шевелюру.

Преступник стоял на балконе гостиной так, чтобы нельзя было разглядеть его лица, однако желтые полоски на форме явно кричали о том, что он с факультета Целительства. Рядом с ним находился бледный пухлый и приземистый парень, на лице которого даже издалека читалось выражение злости, досады и неверия. Он почти свесился с балкона, разглядывая некромантов, а мясистые пальцы с такой силой цеплялись за каменный поручень, что казалось, будто сейчас его сломают.

Когда же я взбежала по лестнице, светловолосый целитель уже куда-то пропал, смешавшись с потоком разбредающихся из гостиной учеников, а пухлый держался за голову и что-то раздосадовано шептал.

– Как они смогли? К-как?.. – смогла я разобрать, когда рванула мимо него к выходу с балкона, куда я предполагала, скрылся целитель.

– Лав! – старалась не отставать от меня Мэй. – Куда мы так спешим?

– Тс-с-с, – шикнула я и быстро огляделась, после чего ткнула пальцем в направление развилки, противоположное от потока учеников, идущих в жилые корпуса.

Мэй тут же коварно прищурилась, когда тоже заметила светловолосого целителя, который довольно хихикал, что-то разглядывая в своих руках, и еще не успел исчезнуть за поворотом коридора. Заинтересованно хмыкнув, она уже сама проследовала в его же направлении, а я поспешила за ней.

Мы продвигались очень осторожно, чтобы бдительный целитель нас не заметил. Тот так часто оглядывался по сторонам, что даже Котя на моих руках притих, будто чувствовал ответственность момента. А Мэй, надо сказать, благодаря наложенным профессором Чарлин чарам, несказанно везло.

Каждый раз, как она выглядывала из-за угла, в самый последний момент замечала, куда поворачивал целитель. А порой он удачно отворачивался и не замечал ее подглядываний, поэтому мы всегда были в курсе его передвижений. Поэтому я не пыталась идти первой и искренне удивлялась тому, насколько беззвучно умеет ходить Мэй. Будто тоже у нашего декана училась.

Я криво улыбнулась, вспомнив, как Реджес заставил меня ходить кругами в дуэльной, пока я не запомню, как правильно к нему подкрадываться. И помрачнела. Реджи… Где он? Что с ним сейчас?

– Черт… – вдруг выругалась Мэй и выскочила из-за угла. – А ну стоять!

От ее грозного крика я тут же встрепенулась и тоже выбежала посмотреть, что происходит. Лекс тем временем без оглядки бросился наутек.

– Он меня заметил! – устремляясь за ним, быстро пояснила Мэй. – Хочет сбежать!

«Сбежать? – подумала я. – Ну уж нет!» – и скомандовала:

– Котя, фас!

Повторять дважды не пришлось. Кот, словно надрессированная гончая, сорвался с моих рук, пожелтел и с воинственным «мр-р-мяф!» рванул за Лексом.

Услышав боевой клич кота, Лекс испуганно воскликнул и обернулся, но в тот же миг запутался в ногах и шлепнулся, выронив из рук кожаную записную книжку. А радостный Котя запрыгнул ему на грудь и довольно заурчал.

– Та-а-ак, – наклонилась я и подняла записную книжку. – Что тут у нас?

– У-уберите его. Я… Апчхи! Уберите!

Игнорируя мольбы Лекса, мы с Мэй заглянули в книжку и…

– Пусто? – удивилась она.

– Это вряд ли, – заметила я, проведя пальцами по мягкому и упругому корешку. – Скорее всего, нужен магический отпечаток, чтобы ее прочесть.

Я попыталась напитать записную книжку магией, но та отвергла меня: просто рассеяла мой отпечаток. А Лекс, чихая и пытаясь уползти от кота, вдруг громко рассмеялся.

– Вы н-н-н… – сдержался. – Не сможете ее прочесть!

– Что там? – холодно поинтересовалась я.

Если Лекс пытался смыться даже от меня с Мэй, значит, в книжке было что-то очень ценное и важное, – тем более, наверняка из-за нее некроманты и пострадали. А все ценное принято тщательно шифровать или скрывать. Поэтому не удивительно, что не каждый мог увидеть записи.

– Сначала уберите кота! – уже со слезами на глазах потребовал Лекс.

– Уберу, когда скажешь.

– Скажу, когда уберешь!

– В эту игру можно играть до бесконечности, – вздохнула я и громко произнесла: – Котя!

– Я скажу! – воскликнул Лекс, когда по моему тону понял, что уступать я не собиралась. – Все скажу! Там…

– Только учти, – перебила я и, подойдя ближе, села рядом с ним на корточки. – Котя чувствует ложь. Обманешь – и он тут же полезет обниматься.

Лекс побледнел, а Котя словно в подтверждении моих слов громко мурлыкнул и словно в нетерпении принялся топтаться на груди Лекса. Тот, глядя мне в глаза, немного помолчал, прислушиваясь, как щелкает ткань рубахи с пиджаком, когда когти кота ее дергают, и вдруг воскликнул:

– Ладно!

Словно обессилев, он рухнул на спину и выдохнул:

– Я все вам расскажу, но не здесь.

Я вскинула бровь, а Лекс повернул голову так, чтобы нас видеть, с кривой улыбкой добавил:

– Эти сведения не для чужих ушей.

Заинтригованно хмыкнув, я выпрямилась и отдала книжку Мэй.

– Не обманываешь?

– А какой смысл? – все еще распластанный на полу, мотнул он головой. – Рано или поздно вы бы об этом узнали.

И, выразительно на меня посмотрев, с усмешкой добавил:

– Ник все равно бы раскололся.

Сердце в груди екнуло, но я не подала виду, будто его слова и доля яда в них меня не задели. Вместо этого просто склонилась и взяла на руки кота, который продолжал дергать Лекса за рубаху. Однако от маленькой мести не удержалась. Сделала это тогда, когда Котя поглубже впил свои когти, отчего Лекс недовольно зашипел, а на рубахе и пиджаке остались затяжки. Кот тоже оказался недоволен. Он окрасился в голубой цвет с красными полосками, да еще так зыркнул на меня… Словно на предательницу, мол, я тебе тут подыгрываю, а ты даже кусочек отщипнуть не даешь.

– Хватит, – щелкнула я по носу кота. – Ты уже достаточно вкусностей налопался.

Поднявшийся с пола Лекс фыркнул и тут же шмыгнул носом, чтобы это скрыть.

– Надо же было так не вовремя на вас наткнуться, – проворчал он, отряхиваясь от пыли. – И зачем кота натравили?

– Из нас троих он самый быстрый, – в шутку заметила я, на что Лекс только закатил глаза и произнес:

– Ладно, идем.

И потянулся к книжке в руках Мэй, однако она тут же спрятала ее за спину и надменно на него посмотрела. Лекс недоуменно замер. Помолчал. Обдумал. После чего покраснел, и в сердцах произнес:

– Ну и ладно!

Вновь шмыгнув носом, он обиженно пошагал в обратном направлении, откуда мы бежали, и вскоре остановился напротив стены. А когда поднял руку, чтобы коснуться одного из камней, вновь стрельнул в нас взглядом:

– Пару секунд хоть дадите, прежде чем войдете? Хочу исцелиться.

– Пара секунд, не больше, – строго заметила Мэй.

– Ну не буквально же! – вновь разозлился Лекс.

– А вдруг ты сбежишь?

– Куда? Книжка ведь у тебя! И я уже пообещал вам все рассказать.

Мэй упрямо сложила руки на груди, но поймала жадный взгляд Лекса на книжке, которую продолжала сжимать, и вновь спрятала ее за спину, а свободную ладонь подняла и, растопырив перед его носом пальцы, произнесла:

– Пять! У тебя будет ровно пять секунд, чтобы ты не успел ничего придумать. А то знаю я тебя…

– Неужели ты мне настолько не доверяешь? – помрачнел Лекс.

– Нет, конечно! И Лав с Котей пойдут первыми!

Щеки Лекса на мгновение гневно раздулись, но он сдержался: резко выпустил воздух и, развернувшись на пятках, ударил кулаком по камню, открывающему метаморфную стену, после чего сразу же в нее шагнул.

Стоило ему исчезнуть, как Мэй тут же поникла, а я встала рядом и произнесла:

– Подождем чуть дольше. Пусть исцелится.

– Угу, – немного уныло произнесла она и, поджав губы, опустила взгляд на книжку в своей руке. – Ну, почему он всегда обманывает?..

Было видно: она хотела сказать что-то еще, но так и не решилась. Вместо этого тряхнула головой, отчего ее светлые кудряшки взъерошились и перепутались сильнее, и поинтересовалась:

– А Котя правда умеет чувствовать ложь?

Я рассмеялась:

– Нет, конечно!

– Ого! Так ты блефовала?

– А то! Иначе бы он так быстро не раскололся, а Ник… – я на мгновение осеклась и криво улыбнулась. – Непременно бы его прикрыл.

Стоило мне упомянуть Ника, как вновь повисла неловкая тишина. Похоже, не только меня смутила странная фраза Лекса.

– Угораздило нас связаться с такими чудаками, – все-таки нарушила молчание произнесла Мэй и уже бодрее добавила: – Ну, что? Идем?

– Да, – ответила я и шагнула к стене.

А когда коснулась того же камня, что и Лекс, вновь выдохнула:

– Да, – но более устало, и шагнула в метаморфную стену.

Меня сразу окутала зыбкая тишина, тело облепила чужая магия, а перед глазами поплыли искажения, которые вскоре исчезли, и я оказалась на площадке с лестницей ведущей… вверх?

– Прошло больше пяти секунд, – раздался рядом недовольный голос, отчего я вздрогнула, а Котя счастливо мявкнул, пожелтел и потянул лапы к Лексу, который одарил его коротким и надменным взором.

Удивленная тем, что здесь была лестница, да еще ведущая наверх, а не вниз к лабиринту, я даже забыла оглядеться по сторонам. А успевший уже полностью исцелиться Лекс стоял, прислонившись к стене, и сверкал взглядом в ожидании.

– Мэй сказала, что лучше дать тебе больше времени на исцеление.

– Мэй? – на мгновение вытянулось его лицо.

Он даже руки расцепил, которые держал на груди, и почти опустил их.

– Она так сказала?

Но тут метаморфная стена слегка всколыхнулась, и Лекс вновь стал серьезным и грозным.

– Надо же, не сбежал, – заметила Мэй, которая, в отличие от меня, как только появилась, сразу его увидела.

– Я не бросаю слов на ветер и умею держать свои обещания, – сухо заметил Лекс, но Мэй его проигнорировала.

Она внимательно осмотрела на место, в котором мы очутились, а когда подняла голову, удивленно воскликнула:

– Блуждающие огни? Но как они тут оказались?

И подозрительно прищурившись, резко оглянулась на Лекса.

– Только не говори, что вы их поймали и притащили сюда.

Тот даже хрюкнул от такого заявления и поторопился скрыть смех за кашлем, после чего все-таки отклеился от стены и, проходя мимо – при этом осторожно огибая меня, чтобы Котя не смог зацепиться за него лапами, – с достоинством произнес:

– Нет. Я сам их создал.

Я удивлен приподняла брови, а Мэй переспросила:

– Создал? Сам? – и обернулась ко мне. – Разве такое возможно?

– Возможно, – вместо меня ответил Лекс, который первым начал подниматься по высокой и слегка изогнутой лестнице. – Блуждающие огни не живые существа, а сгустки магии света. Если очень постараться и собрать из мира энергию какой-нибудь стихии, то можно ее сжать и превратить во что-то похожее на элементаля. Некоторые из них даже способны обрести интеллект. Но мои, увы, – он вздохнул и, запрокинув голову, замер на одной из ступенек, – пока что не очень умные. Порой приходится запирать их в клетках, чтобы они светили там, где нужно.

Он перестал смотреть на желтые и белые огоньки, которые вдруг стайкой сорвались с места, ударились о стену и разлетелись кто куда, из-за чего свет над лестницей стал неоднородным.

– Ну, вы идете? – не оборачиваясь бросил Лекс, который продолжил подниматься, а Мэй, заслушавшись его объяснениями, встрепенулась и быстро ответила:

– Д-да!

Мэй, встрепенувшись, поспешила за ним, а я, прежде чем пойти, некоторое время удивленно смотрела Лексу в спину.

Возможно, для Мэй, как для пострелка, его слова не показались чем-то особенным, но тот, кто вырос среди магов, сразу бы понял, насколько выдающимся был маг, способный сотворить блуждающих огней или подобных им созданий. Лекс все время дурачился, спорил, шутил, отчего его даже старостой жилого корпуса сложно воспринять. А теперь еще выяснилось, что он настолько хорошо владеет своим элементом, что способен чувствовать и преобразовывать магическую силу вне своего тела. Подобные трюки очень сложные. Требуют особых стараний и таланта.

«Все-таки не стоит его недооценивать и забывать, что он четверокурсник нашей Академии», – мысленно вздохнула я, вдруг осознав, что у моих друзей секретов не меньше, а может быть даже больше, чем у меня.

Хост владел магией созидания. Лексу было по силам преобразование. А Ник… Я на мгновение замерла на ступеньке призадумавшись. Что я знала о Нике? Почти ничего. Да, он, как и Лекс, тоже дурачился, шутил и порой лоботрясничал, но в нужный момент всегда был ответственным. Он всегда добросовестно выполнял задания мадам Сладос. Заступался за друзей и… меня. С ним даже считались такие личности, как Холлер и Дил. Последний на мелких сошек даже не смотрел, но от разговора с Ником не отказывался. А еще Ник пережил огромную трагедию, которая оставила глубокий след на его теле и душе, но он все равно не разучился смеяться. И когда назревала опасность, словно становился другим человеком. Собранным, рассудительным и невероятно хладнокровным.