Текст книги "Янтарная тюрьма Амити (СИ)"

Автор книги: Рона Аск

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 42 страниц)

Глава 2

Казалось бы, декан не сказал никакой воодушевляющей речи, чтобы нас взбодрить, особенно учеников первого курса, однако все заметно оживились и разразились поздравлениями.

Я старалась улыбаться. Честно, старалась, но радости не чувствовала, зато ощущала, как что-то будоражило душу и разгоняло по венам кровь. Меня словно бы раскачивало на качелях из волос единорога над бездной. Это пьянило и пугало одновременно, отчего я поспешила одной из первых покинуть кабинет. К тому же меня подгоняло присутствие Холлера и Раста. Холлер просто проводил меня пристальным взглядом, от которого волосы на затылки зашевелились, а Раста обступили старшекурсники с поздравлениями, почему он перестал сверлить меня ледяным взором и теперь всем криво улыбался, принимая поздравления.

Ник, Юджи и Тоб заметив мое состояние, помогли протиснуться через толпу желающих меня поздравить, отчего я вдвойне чувствовала себя не в своей тарелке – столько непривычного внимания… Даже Дамиан уступил нам дорогу к двери, на мгновение встретившись со мной взглядом, но ничего не сказал. А я, пробормотав: «спасибо», – рванула прочь – в коридор, где расслабилась и полностью отдалась странному ощущению и толком не слушала болтовню Юджи и Торбальта, которые не замолкали, сначала сетуя на полученные раны – больше всех переживал Юджи, потому что ему не хватило практики залечить все, Торбальт же больше хвастался ушибами и порезами, рассказывая, как и где их получил – но уже на лестнице по пути в медпункт переключились и на триумфальные баллы.

– Лав надо было присудить два балла, – возмущался Юджи. – Она же всех нас спасла! Слышишь, Лав, ты теперь герой!

Я вновь улыбнулась, но ничего не ответила. Хоть мои раны были незначительными и наведываться к Старухе Желтый Глаз мне совсем не хотелось, ребята все-таки уговорили лишний раз провериться. Особенно настаивал Ник.

– Ага, не то, что этот Раст, – проворчал Торбальт. – Я видел, как он улепетывал оттуда быстрее всех, даже нам не помог, когда все эти скелеты… Ну, вы знаете.

– Угу, – угрюмо кивнул Юджи.

– Угу, – подхватил Тоб.

– Лучше бы Дамиана наградили.

– Дамиана? – удивился Ник.

– Ага! – закивал Юджи. – Раст одним из первых смылся, даже Эдиля своего забыл. Ник, представляешь, этот придурок так перепугался, что грохнулся в обморок! Тоб его до самого выхода тащил у себя на хребтине!

– Да-а-а… – хрипло выдохнул Тоб. – Тяжелый гад оказался.

– Надо было его бросить, – фыркнул Юджи. – Но Дамиан… Я не ожидал от него такого, и на мгновение пожалел, что не владею магией ветра.

– Твоя магия света тоже всем сильно помогла, – возразил Торбальт.

– Да я скорее пугалом был! – возразил Юджи. – Больше одного уничтожить не мог, остальные лишь шарахались от вспышек света, а на тебе Эдиль висел, и если бы не Дамиан!..

Он даже захлебнулся воздухом от восторга.

– Всегда считал его бабником и говнюком, а, оказывается, на него можно положиться! Он вытаскивал всех безнадежных, организовал отступление и ушел самым последним, пока не убедился, что мы в безопасности. Тоб, помнишь, как он вытащил Мирай?

– Когда ее окружили?

– Ага. Он тогда раскидал всех ветром, а потом и ее выдул, прямо в руки Зана. Как она тогда визжала! – покачал головой Юджи.

– Но до декана ему еще далеко, – вздохнул Торбальт. – Я такого еще никогда не видел.

Стоило упомянуть ребятам декана, как улыбка сползла с моего лица.

– Да. Наш декан вообще нечто! – согласился Юджи. – Ник, видел бы ты, как он раскидывал всю нежить. Прям… Бабах! – развел он руками, изображая взрыв. – И они полетели в разные стороны. А как он двигался… А как сейчас держался перед всеми, хотя получил такие раны…

Я стиснула кулаки, вспомнив, как сжимала сухую и горячую ладонь Реджеса. Как он, не жалея себя, сражался, не чувству боли и страха. Как закрывал меня собой и принимал все опасные удары. Как выпало перо из его пальцев, когда он подписывал наше награждение. И как в подземелье на мой вопрос: больно ли ему, он ответил: «Нет».

«Лгун, – зажмурилась я. – Реджес, ты чертов лгун!»

– Лав, – услышала я голос Ника. – Ты в порядке?

Открыв глаза, я заметила, что сама того не осознавая остановилась на втором этаже перед преподавательским крылом, за которым была лестница ведущая на третий этаж в медпункт, и теперь стояла, с силой сжимая кулаки, а ребята с тревогой на меня смотрели.

– Лав, – виновато начал Юджи. – Прости, я… Не стоило мне говорить обо всем этом.

– Все хорошо, – выдавила я улыбку. – Ты не виноват, просто я…

Я запнулась, не зная, как оправдать свое поведение, ведь ребята, правда, не сказали ничего плохого, даже Несс не упомянули, хотя прекрасно о ней знали. Но тут заметила, как со стороны холла идет профессор Октавия, и встрепенулась:

– Я кое-что вспомнила!

И отдав пиджак Нику, который обескуражено его подхватил, быстро добавила:

– Спасибо Ник… Ю, Тоб, идите без меня.

И прежде чем кто-то успел мне что-то возразить, я поспешила навстречу Октавии.

– Лаветта? – улыбнулась она, когда я подбежала к ней и остановилась напротив, а в ее взгляде отразились нежность и забота: – Ты уже была в медпункте?

– Нет, профессор, но со мной все хорошо. И… И спасибо за снадобье.

– Рада, что оно тебе помогло, – тепло улыбнулась Октавия. – Но, как понимаю, ты не только поблагодарить меня пришла.

– Да, – решительно кивнула я. – Мне нужна ваша колдовская кухня.

– Сейчас? – удивилась Октавия.

Я кивнула.

– Хочу отвлечься и немного попрактиковаться.

Она некоторое время на меня посмотрела, что-то обдумывая, после чего произнесла:

– Допустим, но мне нужно на собрание деканата, и я не смогу там с тобой остаться. Если тебя устроит побыть одной…

– Да, вполне. Побыть одной мне как раз и надо, – криво улыбнулась я.

Профессор хмыкнула и, строго сверкнув глазами, произнесла:

– Хорошо. Раз я пообещала тебе, что ты можешь практиковаться на магической кухне, когда пожелаешь, так тому и быть. Я тебя туда отведу. Только не используй редкие травы и не ставь опасные эксперименты, без моего присмотра. Хоть ты и Флоренс, однако никто не защищен от неудач. Договорились?

– Да, профессор, – охотно согласилась я.

– Вот и чудненько, – смягчились черты ее лица. – Тогда идем.

Как только мы добрались до кабинета зельеварения, Октавия быстро выделила мне все необходимое: котел, разнообразные ингредиенты и несколько книг по моей просьбе, без которых мне было не обойтись. Дело в том, что наш с сестрой магазинчик больше специализировался на магических недугах, а не на лечение травм или отращивании потерянных конечностей, потому что для снадобий от серьезных увечий требовались более дорогие ингредиенты. В большинстве случаев, стоило снять проклятие, как многие порожденные им недуги проходили сами собой, ведь такова суть природы. Темная магия, вмешиваясь в ее течение, истощает жизненные силы, а стоит ей исчезнуть, как природа сразу возвращает все на свои места. Однако это не значило, что мы совсем не изготовляли обычных лекарств. Иногда они были необходимы, просто не были сильными. Например, мужчина, которому я как-то вылечила отросшие рога, где-то с неделю принимал лекарство, чтобы на месте дырок в голове отросла новая кожа. Так что практике с целебными лекарствами у меня был существенный пробел.

Закончив отдавать распоряжения, Октавия собралась уходить, но тут я взялась за ящик со склянками, где хранились сыпучие ингредиенты, и тот предательски громко зазвенел.

– Лаветта, – позвала меня Октавия, пристально наблюдая за тем, как дрожащими руками я несу ящик к столу.

Я подняла на нее взор, стараясь угомонить шум, а профессор нахмурилась:

– Ты же помнишь наш уговор? Если тебе нужно какое-то снадобье или зелье, то ты можешь его просто попросить.

– Не нужно, – мотнула я головой, продолжив идти к столу. – Я хочу приготовить сама.

Октавия не ушла. Дождавшись, когда я поставлю ящик на стол и в помещении вновь наступит тишина, она вдруг спросила:

– Тебе так важен человек, для которого ты хочешь приготовить лекарство?

Я вздрогнула и с удивлением на нее посмотрела:

– Как вы… – начала я, но осеклась, а Октавия пожала плечами и улыбнулась:

– А зачем еще идти туда, куда после случившегося ни один ученик не сунется? Я про подземелье, – пояснила она. – К тому же ты не упомянула про патент и попросила книги о целебных зельях. Зачем они еще нужны?

Я виновато отвела взор, что не совсем была с ней откровенна, а Октавия глубоко вздохнула.

– Я не злюсь. Неважно, с какой целью ты сюда пришла, пока это в пределах разумного, – успокоила она меня. – Любое зелье – это практика, а практика – есть практика. К тому же желать кому-то помочь – это не преступление. Хотя интересно, почему он… – уголок ее губ дрогнул. – Или она не обратится к мадам Святосток.

На мгновение встретившись с ней взглядом, мне показалось, будто она даже знает то, кому именно я хочу приготовить лекарство, и от этого мои щеки потеплели.

– Впрочем, отчасти я понимаю этого человека, – вновь вздохнула Октавия. – Если бы мне пришлось обратиться к Святосток, я бы тоже сама себе приготовила лекарство.

– Это чисто моя инициатива, – произнесла я.

– Тогда тому человеку повезло, – рассмеялась Октавия и щелкнула пальцами. – Мне пора идти, но если передумаешь с зельем или что-то потребуется – позови Макыча.

Стоило ей произнести это имя, как в воздухе сконденсировался пар, который вскоре превратился в обезьянку из воды. Отсалютовав мне, она свернулась в водяной клубок и вновь растаял паром.

– Также он запрет за тобой дверь, когда ты закончишь и будешь уходить.

– Спасибо, – со всей искренностью поблагодарила я.

А Октавия, потянув за ручку двери, скрылась, было в проходе, но вдруг снова заглянула и произнесла:

– И от себя дам два совета. Первый, – подняла она палец. – Нет надежнее лекарства, чем то, которое ты умеешь хорошо готовить. А второе, – разогнула еще один. – Загляни на триста восемьдесят восьмую страницу первого тома энциклопедии целебных зелий.

После чего мгновенно скрылась, оставив меня изумленно смотреть на захлопнувшуюся дверь.

Немного так постояв, я вздохнула, окидывая взглядом пустое помещение, где ровными рядами выстроились столы с котлами и шкафчиками по периметру.

«Так тихо…» – промелькнула мысль, после чего я встрепенулась и, отбросив все мысли, вновь принялась за дело.

Выложив на стол черпак и другие необходимые вещи, я сначала взялась за книги, выбирая достаточно сильные лекарства, способные обезболить и быстро залечить раны. Однако все, что хоть как-то меня привлекало, либо имело в составе редкие или дорогостоящие ингредиенты, которые мне было трогать запрещено, либо слишком высокой была сложность приготовления, либо на него требовалось слишком много времени. В общем, я оказалась в тупике, потому что более простые снадобья мало отличались по свойствам от тех, что знала я – они не стоили внимания. Так, прошуршав добрую стопку книг, мне пришлось сдаться и согласиться с Октавией, потому что в такой ситуации, действительно, надежным было лекарством то, которое я умею хорошо готовить.

«И что же на странице триста восемьдесят восемь?» – подумала я, припомнив совет профессора и глянув на толстенную энциклопедию, толщиной с локоть.

Отчаянно вздохнув, я с трудом взвалила ее на стол рядом с котлом и принялась осторожно листать, потому что при любом прикосновении корешок книги опасно трещал.

– Беловодное зелье? – прочитала я, добравшись до нужной страницы, и, опустив взор ниже: – Зелье усиления!

Изучив описание зелья, я почувствовала, как сердце забилось чаще. Мало того, что оно не требовало чрезмерно ценных ингредиентов, так еще могло усилить самое простейшее лекарство в десять раз! При таком раскладе даже от тех лекарств, которые я знала, тоже мог выйти толк.

Воодушевившись, я приготовила все нужные из описания ингредиенты и влила в котел немного магической эссенции. Так как в любое снадобье следовало добавлять уже готовое Боловодное зелье, я взялась за него первым. Однако, после третьей попытки его приготовить громко выругалась:

– Черт! – и посмотрела на свои руки.

Из-за непрекращающейся дрожи, стоило дойти до добавления жидких ингредиентов, как в котел попадала лишняя капля и все портилось. Нахмурившись, я села на стул, пытаясь успокоиться, но так ничего и не получилось, потому что как таковой тревоги я не чувствовала. Возможно, из-за снадобья, которое выпила – оно заглушало первопричину моей проблемы, вот я и не могла с ней совладать. Но и сидеть просто так, в ожидании, когда все снова станет хорошо, я тоже не могла. Поэтому после недолгих раздумий, вскочила, рьяно вычистила и вымыла котел, после чего начала готовить заново, а когда подошел этап добавления сока белой водяницы – цветка, помогающего очистить зелья от ненужных примесей – громко произнесла:

– Макакыч?

В воздухе мгновенно сконденсировался пар и превратился в полупрозрачную обезьянку, зависшую в метре над полом. Повернув голову набок, она в ожидании на меня посмотрела.

– Помоги мне добавить семь капель белой водяницы.

Хоть Октавия и сказала, что я могу обращаться к этому созданию по любому вопросу, меня все равно одолевали сомнения. Однако стоило мне озвучить свою просьбу, как обезьянка быстро опустилась на пол и забавно ко мне подбежала. Взяв из моих рук пипетку, она взлетела над котлом и, быстро выдавив три капли, вдруг в ожидании оглянулась.

– Еще четыре капли, – произнесла я неуверенно.

Обезьянка задумчиво почесала голову, после чего выдавила еще одну каплю, и опять на меня посмотрела, а я почувствовала, как у меня задергался глаз. Он издевается?

– Эм… Еще три капли, – угрюмо произнесла я, а обезьянка, взмахнув длинными руками, вдруг вскрикнула звуком, похожим на бульканье, после чего выдавила из пипетки еще три капли.

– Так ты умеешь считать только до трех! – догадалась я, когда мне вернули пипетку, и улыбнулась.

Отвесив неуклюжий поклон, обезьянка широко улыбнулась, показав полупрозрачные зубы, и отбежала, но в этот раз не исчезла. Она продолжила внимательно и с ожиданием за мной наблюдать, а я, подумав, что не так уж страшно, когда ассистент умеет считать только до трех – как-нибудь обойдемся, воодушевилась и взялась помешивать содержимое котла.

С появлением обезьянки дела пошли пусть не быстрее, зато увереннее, когда я возложила на нее все добавки ингредиентов, где требовалась особая точность. Ее помощь оказалась неоценимой, и я мысленно поблагодарила Октавию за такую компанию, хоть мне и было немного стыдно эксплуатировать ее фамильяра в своих целях.

То, что это был фамильяр – я поняла не сразу, лишь присмотревшись получше и ощутив от него жизненную силу, которой не исходило от других водяных существ, созданных Октавией, например, дельфинов. А еще Обезьянка могла учиться, чего были лишены магические проекции, потому что после нескольких попыток, мне удалось ей объяснить, что после цифры «три» идет «четыре». Но все равно она иногда сбивалась, поэтому я чаще пользовалась понятиями: два раза по три или три раза по три – это она улавливала на лету. А «четыре» она воспринимала, когда говорила: после третьей, добавь четвертую. Тут вопросов не возникало.

«Какая удивительная метаморфоза, – думала я каждый раз, когда смотрела на обезьянку. – Интересно, какой она была до заключения контракта».

Многие фамильяры, когда заключали союз со своим хозяином, приобретали удивительные способности. Кто-то получал интеллект, кто-то начинал разговаривать, кто-то мог передавать визуальные картинки хозяину, кто-то звуки, а кто-то мог полностью менять свою природу. Взять в пример Макакыча, который, можно сказать, превратился в водного элементаля, при этом сохранил повадки обычной обезьянки. Или пегаса Холлера – раньше Гром был простой лошадью, но с заключением контракта обрел крылья.

Считается, что чем сильнее маг, тем удивительнее происходят преображения с фамильярами. Вот Краус стал не просто говорящей птицей, а еще умеет мыслить, говорить на разных языках и быстро учиться – он почти как человек в оболочке птицы. И мне всегда было интересно, кем бы стал Котя, заключив контракт со мной или сестрой. Он же у нас и так необычный.

За такими непринужденными мыслями я провела все время готовки, даже позабыв о том, что совсем недавно чуть не погибла, и не заметила, как пролетело время. Держа в руках пузырек с лекарством, я заворожено выдохнула, наблюдая, как в нем мелькают золотистые искры – эффект от добавления усиливающего зелья. И пусть приготовленное мной снадобье не сможет отрастить части тела или мгновенно залечить раны, но оно поможет снять боль и значительно ускорить регенерацию. Дня за три или четыре от ожогов не должно остаться и следа.

«Это самое сильное лекарство, которое я когда-либо готовила, – подумала я. – Теперь могу отплатить ему хоть чем-то».

На душе потеплело от этой мысли и даже руки стали меньше дрожать, потому что меня перестало так сильно душить чувство вины и бесполезности за то, что из-за моей слабости, ненадежности и опрометчивого желания спасти всех декан получил столь серьезные травмы. Да, в итоге мы всех спасли, но ведь могло все сложиться иначе, и декан это прекрасно понимал, однако все равно согласился.

– Что ж… – вздохнула я, убирая пузырек с лекарством в карман, где еще лежал чудом уцелевший флакон Дамиана. – Похоже, мне пора.

И посмотрела в сторону выхода, где меня уже ждал довольный собой Макакыч.

Глава 3

Оказавшись в коридоре подземелья, первое, что пришло мне в голову: «Очень тихо». Из-за этой давящей тишины я поспешила скорее подняться в холл, где тоже не сказать, что было оживленно. Как выяснилось, я довольно долго пробыла на кухне Октавии – за окнами уже стемнело, однако время ужина еще не настало. Наверняка, многие ребята сейчас находились в жилых башнях, и мне бы следовало направиться туда, но тут я вспомнила, как в последний раз Старуха желтый Глаз отчихвостила декана, и мои планы разом изменились.

Пусть Реджес сказал мне прийти к нему после ужина, но вдруг он, действительно, не захотел идти в медпункт и теперь сидел, настырно терпел боль от ран? Зная его характер, не удивительно, если так оно и было, поэтому я решительно направилась в преподавательское крыло. Если Реджеса там не окажется – вернусь в жилой корпус и загляну к нему уже после ужина. А если встречу кого-то из учителей, скажу, что мне вдруг стало нехорошо и я решила-таки зайти в медпункт. В общем, беспроигрышный вариант.

Однако оказавшись напротив двери декана, я замешкалась. Сама не знаю почему, но на меня нахлынуло какое-то волнение, поэтому я достала из кармана бутылочку со снадобьем, дабы напомнить себе, ради чего я сюда пришла, и, решительно взявшись за ручку, тихонько приоткрыла дверь.

Шорох и скрип. В абсолютной тишине коридора и кабинета я услышала, как шуршит бумага и скребется перо, а когда переступила порог, увидела декана, что-то активно записывающего.

Его длинные рыжие волосы были распущены, огненными прядями ниспадая на плечи и лицо, чуть прикрывая серьезный, хмурый взор. Порванную и обожженную кофту Реджес сменил на свободную белую рубаху со шнуровкой на груди, которая сейчас была распущена и оголяла часть груди. Я тут же отвела смущенный взор и переключилась на его руки. Сердце кольнуло неприятное ощущение. Левая ладонь Реджеса была в ужасном состоянии и лежала на листе пергамента, придерживая его, чтобы тот не сворачивался и не двигался, кое-где на ней появилась корка и виднелись воспаленные порезы. Правая, благодаря защитным чарам на перчатке, почти не пострадала, но меня все равно смутило то, как Реджес держал перо – не так ловко, как обычно. Было видно, что ему больно. Он даже расстегнул рукава рубахи, чтобы те не сдавливать раны, и теперь они свободно колыхались от малейшего движения.

– Ты рано, – вдруг разрушил тишину его голос.

Я вздрогнула, потому что даже не заметила, как он перестал писать и в ожидании смотрел на меня, пока я в ответ разглядывала его. Меня вдруг посетила мысль, до ужаса банальная и очевидная, в то же время ошеломляюще пронзительная. Почему-то она не пришла мне тогда – во время битвы, зато появилась сейчас: он мог погибнуть. Даже если бы я выжила благодаря своим необычным способностям, Реджес мог погибнуть.

– Флоренс? – позвал меня декан, когда я продолжала глупо на него пялиться, удивленная осознанием, которое так внезапно меня настигло и вдруг так напугало, что даже кровь от лица отхлынула.

Скользнув по мне взглядом, декан глубоко вздохнул:

– Хотя бы дверь закрой, – и вернулся к бумагам.

Я тут же встрепенулась и поторопилась выполнить похожую на приказ просьбу, после чего подошла к столу. Первым делом на глаза попалась та самая зачарованная перчатка с прожженной на ладони дырой. Заметив мой взор, декан быстро ее забрал и убрал куда-то в стол, а я помрачнела еще сильнее, потому что поняла, почему он в тот раз выронил перо и так неловко держал его сейчас.

– Ты что-то хотела?

– Ты уже был в медпункте? – спросили мы хором.

Немного помолчав, декан ответил:

– Был.

Я удивилась, потому что все его раны никуда не исчезли.

– И мадам Святосток?..

– Попросила меня больше у нее не появляться.

Я несколько раз изменила в лице, а декан, заметив это, вздохнул и добавил:

– Предварительно швырнула в меня этим, – кивнул он на стол, где стояла маленьких размеров металлическая баночка – гораздо меньше той, что Святосток давала Несс. – Проверять, что там, не рекомендую.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что это принадлежало сварливой старухе, – ответил он. – Старухе, которая очень не любит людей.

«Похоже на Желтый Глаз», – подумала я и, вздохнув, с сомнением протянула ему свой пузырек.

– Что это? – глянул на меня исподлобья декан.

– Лекарство, – пожала я плечами. – Подумала, оно тебе пригодится.

Хмыкнув, он прогнулся через стол и, забрав у меня пузырек, немного поболтал его, разглядывая, как в прозрачной жидкости принялись мелькать золотые искры.

– Сама приготовила?

– Да, – ответила я и нахмурилась, когда он откупорил пузырек и понюхал содержимое. – Только…

– Его нужно выпить?

– Да, но… – вновь начала я и почувствовала, как вытянулось мое лицо, когда декан махом осушил содержимое пузырька.

Даже не спросил ничего! О том, что его надо выпить – не считается. Нет, меня, конечно, подкупил акт такого безоговорочного доверия, которое, возможно, было оправдано сильной болью, однако… Никакого пиетета к фармагической культуре! И куда это пропало хваленое: «Я не доверяю ведьмам»?

– Гадость редкостная! – вдруг проворчал декан, чье лицо побледнело, а я обиженно надулась:

– Иногда стоит дослушать, что тебе хотят сказать, – сложила я руки на груди, но тут же вытянула их вперед, неуклюже ловя пустой пузырек, который декан так беспардонно швырнул обратно.

Вот зараза неотесанная! Его же еще надо Октавии вернуть!

– Это бы ничего не изменило, – хмыкнул Реджес и, когда я прижала пузырек к груди, добавил: – Спасибо.

Всю мою злость, как ветром сдуло, и я даже почувствовала, как потеплели мои щеки. Еще бы! Это в первый раз, когда он меня поблагодарил. Вот только Реджес, похоже, особого значения этому не придал. Посмотрев на правую ладонь, он ее несколько раз сжал, после чего довольно хмыкнул и снова взялся за перо.

Я еще раз посмотрела на металлическую баночку раза в три больше наперстка.

– Мое лекарство… очень простое, – произнесла я. – Октавия подсказала, как его усилить, но оно лишь немного обезболит до утра и залечит раны не раньше чем через три или четыре дня.

– Три или четыре дня? Неплохо, – ровным тоном произнес декан, а его рука с пером увереннее замахала над пергаментом. – Мне этого достаточно.

Я нахмурилась, немного помолчала, слушая, как он пишет, но потом все-таки не удержалась и сказала прямо:

– Все же думаю, тебе стоило воспользоваться лекарством Святосток. Наверняка оно сильнее.

– Кажется, я уже намекнул, что не доверяю сварливым старухам, не любящим людей.

– И мне тоже.

Декан замер и как-то странно на меня глянул, после чего опять принялся за писанину, а я пожала плечами:

– Я же ведьма! А ты неоднократно повторял, что не доверяешь ведьмам.

– Сегодня ты вытянула короткую палочку и можешь этим гордиться, – бесцветным голосом сказал он. – Но если тебе станет легче, то из вариантов: Святосток или ты, я предпочту выпить дюжину отвратительных зелий, приготовленных тобой, а под страхом смерти еще не спрошу от чего они и для чего.

– Ты… Ты… Ты! – начала я заикаться под бурей эмоций. Вроде и комплемент сделал, а вроде и нет. – Но почему?

– Почему? – приподнял бровь декан и отложил перо. – Могу объяснить, если сама не догадалась.

– Уж удосужься, – огрызнулась я. – Мне мозгов не хватает.

И снова этот странный взгляд. Немного попытав меня загадочным молчанием, декан все-таки заговорил:

– Я уже получал подобные раны, и Святосток вручила мне мазь из помета зверобелок. Толку мало, зато вонь стояла невообразимая. А ты…

– Я тоже тебя как-то… – согнула я два пальца. – «Опоила». Или ты уже забыл?

– Не забыл, – растягивая гласные и пристально на меня глядя, произнес декан, отчего мои щеки потеплели – чтоб этот случай в магазинчике! – Тем более тебе пакостить смысла нет.

– Это почему же? – вскинула я бровь.

– Ты во мне заинтересована.

– Я что⁈

Мои глаза расширились от удивления, а по телу прокатилась такая волна жара.

– Да я… Да ты! – начала я заикаться. – Да ни капли!

– А кто пожелал индивидуальные занятия? – ухмыльнулся декан, откровенно забавляясь моей реакцией, а я гневно скрипнула зубами. – Больной я вряд ли помогу тебе стать сильнее. Или я не прав?

– Да, но… – часто задышала я и, тряхнув головой, ошеломленно произнесла: – Как ты догадался? Как понял, что я… хочу стать сильнее.

Он мог предположить все что угодно: сделать наше прикрытие постоянным, вынудить его меня защищать в неурочное время, но он назвал «стать сильнее» – именно то, о чем я так часто стала думать и чего желать. Ради чего стремилась получить триумфальный балл, потому что думала: если попрошу его просто так об индивидуальных тренировках – он обязательно откажется, чтобы другие ребята не приставили к нему с этой же просьбой.

– Это просто, Лаветта, – понимающе улыбнулся декан. – У тебя все на лбу написано.

Я опять нахмурилась, но прежде, чем успела что-либо сказать, декан серьезно продолжил:

– Ты боишься. И это нормально – любой бы на твоем месте боялся и хотел стать сильнее. Поэтому я не против, если ты воспользуешься мной, как шансом, и понимаю, почему ты решила приготовить мне лекарство.

«Воспользуешься…», «поэтому приготовила лекарство» – эти слова подействовали на меня, точно ведро холодной воды. Неужели он действительно думает, будто я помогла ему лишь из корыстных побуждений?

– Вот и не угадал, – фыркнула я. – Не поэтому.

– Правда? Тогда почему?

– Потому что!.. – с жаром начала я и осеклась.

Глядя ему в глаза, я вдруг поймала еще одно озарение, которое чуть не сорвалось с моих уст, а вместе с ним в мыслях проскочил недавний вопрос Октавии: «Тебе так важен человек, для которого ты хочешь приготовить лекарство?» Да, блин, мне было важно и не все равно. Я не хотела, чтобы ему было больно, и уж точно не хотела в этом признаваться, а то декан возомнит себе еще невесть что.

Снова сев на стул и сложив на груди руки, я отвернулась от декана и упрямо проворчала:

– Не буду отвечать.

Декан хмыкнул.

– Это немного по-детски

– Зато верный способ свернуть нежелательный разговор.

– Значит, я обязан отвечать на неудобные вопросы, а ты нет?

– Да.

– Что ж… – усмехнулся он. – Тогда можешь не отвечать.

Он вновь принялся писать на пергаменте, а я, украдкой на него поглядывая, все ждала, когда он попросит меня уйти, но он не просил. Долго не просил. И я тоже не собиралась, поэтому решила немного разрядить накалившуюся обстановку, поинтересовалась:

– Можно посмотреть, – указала на баночку с лекарством от мадам Святосток.

Не глядя на меня, декан кивнул. Правда, когда я потянулась к столу, все-таки произнес:

– Будешь открывать – отойди подальше. Желательно за дверь, чтобы я мог спокойно дописать рапорт. Там же где-нибудь и выкинь.

Хватая баночку, я еле удержалась, чтобы не показать ему язык, и уж точно не стала отодвигаться или выходить за дверь, однако внутренне немного напряглась. Ведь мазь, которую Святосток дала Несс, тоже была не особо приятной.

Стараясь быть осторожной, я попыталась открыть крышечку баночки, но она, как назло, оказалась очень тугой. Не желая сдаваться и в душе веря, что это не мазь, сделанная на основе помета зверобелок, я потянула сильнее, пока крышечка не щелкнула. Услышав это, декан вздохнул, однако говорить что-либо не стал – продолжил заполнять бумаги. Я же осторожно приподняла крышечку, с которой на мою руку посыпалась искрящаяся зеленая пыльца.

Соприкоснувшись с кожей, пыльца исчезла, а от места, где была маленькая царапинка, которую даже я не замечала, расползлось зелено-золотистое свечение, словно круги на воде от брошенного камня. Когда же они рассеялись, я ахнула, потому что царапина мгновенно зажила.

И он хотел это выкинуть⁈

– Флэмвель, ты идиот! – вырвалось у меня, когда я поняла, что за сокровище сейчас держала в руках.

Декан застыл с пером в руке и медленно поднял на меня взгляд, а я, наплевав на его возмущение, ринулась к нему. Он выронил перо, когда я поймала его за правую руку, которая была повреждена меньше всех, и осторожно развернула ладонью вверх. Закусив губу от вида сильного ожога и не поднимая взора на декана, я обмакнула свой палец в содержимое баночки и принялась осторожно касаться ран.

– Флоренс, что ты… – начал декан, но замолчал, когда под магическим воздействием зелено-золотистых волн его ожоги начали бледнеть и исчезать.

– Не так уж и ненавидит тебя Святосток, раз дала пыльцу фей! – с жаром произнесла я. – Это же такая редкость! Представляешь, чтобы ее добыть, нужно найти древо фей, а оно мало того, что появляется лишь на болотах, так еще для роста ему надо поглощать живых существ!

Начала я тараторить, при этом обрабатывая раны декана. Когда правая ладонь была как новенькая, я принялась похлопывать пальцами по красным линиям на предплечье, а потом еще выше – насколько позволял небрежно мной закатанный рукав. И как только мне стало неудобно. Я переключилась на левую руку, от вида которой у меня вновь защемило сердце. Было даже страшно к ней прикасаться, но я все равно обмакнула палец в пыльцу и принялась осторожно залечивать ожоги. А заодно болтать…

– Вместо листьев на дереве появляются маленькие зеленые фейки, – с горящими глазами продолжала я. – Они раз в полгода отправляются на охоту и заманивают существ в болота, а чтобы собрать их пыльцу, нужно подойти к дереву через болота и отломить ветку. Тогда все фейки на ней рассыплются в зеленую пыль.