Текст книги "Янтарная тюрьма Амити (СИ)"

Автор книги: Рона Аск

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 42 страниц)

– Не знаю что?

– То, что прикосновение к собственной магии мага, это все равно, что пощупать его душу. Раньше, до создания заклинаний, способных распознать ложь, именно так допрашивали преступников. Но потом от этого метода отказались из-за его примитивности. Магия допрашиваемых зачастую реагировала слишком прямолинейно. Если человек боялся допроса, то было почти невозможно за страхом распознать какие-то иные чувства. Зато этот способ давал четко понять отношение людей друг к другу. В зависимости от того, кто появлялся перед взором мага, его собственная магия вела себя по-разному, – элементаль принялся загибать пальцы: ненависть, например, обжигала, зависть колола, безразличие холодило, сожаление давило, а лю…

Я вновь вскочила на ноги, отчего мой стул пронзительно скрипнул и чуть не упал.

– Эм… Ты чего опять буянишь? – прервался элементаль.

– Думаю… – ответила я хрипло. – Думаю, я уже узнала все, что хотела.

– Уже уходишь? – крикнул он мне вслед, когда я на негнущихся ногах бросилась к выходу из библиотеки. – Между прочим, этот ответ тоже в счет нашего договора! – напомнил он. – Теперь у тебя только год, чтобы найти ответ на мою загадку. Слышишь, Флоренс⁈

Я слышала, но именно сейчас мне было откровенно плевать, что Вост в очередной раз смухлевал. Ведь я задавала этот вопрос скорее себе, нежели ему. Однако…

– Вост, – произнесла я, уже держась за ручку двери библиотеки и не поворачиваясь.

– Что? – резко ответил элементаль.

– Ответишь на еще один вопрос?

– Да ты совсем что ли?..

– Пожалуйста.

Услышав мой голос, Вост замолчал, после чего вздохнул, отчего мне в спину подул мягкий ветер, и уже спокойно произнес:

– А заверть с тобой, говори свой вопрос.

– Амити владела духовным элементом?

Вдруг все ветра в библиотеке разом исчезли, отчего наступила непривычная этому месту гробовая тишина. Пергаменты и листы бумаг перестали шелестеть. Тихий гул под потолком смолк. А голос Воста напомнил мне ледяную стужу:

– Эта женщина…

У меня мурашки пробежали по спине.

– Больше не произноси при мне имя Янтарной ведьмы.

Мои брови удивленно приподнялись. Я хотела обернуться, но вовремя себя одернула и, толкнув дверь, не стала дожидаться ответа. Было понятно: по какой-то причине Вост не хотел говорить об Амити и причину этой неприязни вряд ли получится узнать. А еще… Он назвал Амити Янтарной ведьмой. Ни огненной, ни воздушной, ни водной или какой-то другой, а янтарной.

«В точности так же, как однажды директор», – подумала я уже в коридоре, прислонившись к двери.

Значил ли этот неясный ответ то, что Амити действительно владела силой духовного элемента, как и то, что этот элемент теперь передался мне?

– Как же… Как же все это сложно, – произнесла я и опустила взор на свои ладони.

Стоило их увидеть, и я сразу вспомнила ощущения от прикосновения к собственной магии Реджеса. Дыхание сбилось, сердце пропустило удар, а ладони дрогнули.

Да, я не знала, что в собственной магии можно ощутить чужие эмоции, потому что никто и никогда об этом открыто не говорил. Да и в книгах подобных сведений не находила, только об опасности магического истощения да способах преобразования собственной магической силы в заклинания. И когда Вост начал рассказывать и перечислять ощущения от прикосновения к собственной магии, я была так шокирована, что не смогла его дослушать, о чем теперь в какой-то мере жалела. Однако даже эти знания дали мне точно понять: Реджес не ненавидел меня, не презирал, и ему не было все равно, как он хотел показать в нашу последнюю встречу. Потому что его пламя не было холодным или колючим, а теплым и приятным.

– Реджи, какой же ты!.. – процедила я, чувствуя, как глаза обожгли непролитые слезы.

Он точно обо мне волновался. Иначе бы не согласился меня обучать. Не доверился, когда я пожелала спасти Сенжи. И уж точно бы не создал собственными руками браслет из лоскута невероятно ценной вещи – плаща из зачарованной нити.

Стиснув кулаки, я рванула в преподавательский корпус. А когда оказалась у заветной двери, дернула за ручку и…

Заперто?

В груди разлилась жаркая волна.

– Профессор? – дернула еще раз и постучалась.

Может, он не хотел меня видеть?

– Профессор Реджес!

Или намеренно избегал?

– Профессор…

– Профессора Реджеса нет.

Я вздрогнула и резко обернулась.

– Вы что-то хотели?

На меня смотрела уставшим взглядом профессор Майроуз. Ее лицо было мрачным и серьезным, отчего я заволновалась еще сильнее и практически отпрыгнула от двери, в которую только что барабанила кулаком.

– Профессор, я…

В моей голове пробежала тысяча мыслей, среди которых ярче всех вспыхнул наложившийся на профессора образ Мушеньки. Елочный сироп! Я совсем позабыла, что должна отбывать наказание с этим прожорливым монстром!

– Прошу прощения, что не приходила кормить Мушенку! – изменившись в лице, выпалила я. – Я…

Но профессор остановила меня, подняв ладонь, небрежно перевязанную бинтом, из-под которого выглядывали воспаленные царапины. Заметив, как я осеклась и мгновенно зацепилась за нее взглядом, Майроуз поспешила опустить руку и скрыть в складках мантии. Как и вторую – такую же перебинтованную, только сжимающую крупную металлическую баночку.

– Ваше наказание отменил директор, – бесцветным голосом произнесла Майроуз. – Так что можете больше не волноваться об этом.

– Отменил? Но почему? – удивилась я на грани возмущения.

Мне не понравилось, что директор вмешался в мои дела. Я и так ему не доверяла, а после случившегося в день погребения, когда он вынудил меня выйти и испепелить пламенем Реджеса кристалл с Несс, не доверяла еще больше. В моих глазах даже такая услуга, как избавление, от наказания теперь казалась каким-то коварным ходом.

– Флоренс, вы расстроены, что вам больше не придется возиться с жуками? – иначе расценила мою пылкость Майроуз. – Или скучаете по Мушеньке?

– Я не… – стушевалась я и криво улыбнулась. – Не люблю не доводить дела до конца.

– Что ж, – вздохнула Майроуз. – Ничем не могу помочь. Не в моих полномочиях идти против приказов директора. Если он сказал освободить вас от наказания, вы освобождены.

Она вновь посмотрела на дверь декана.

– Так что вы что-то хотели, Флоренс?

Моя и так кривая улыбка дрогнула и окончательно сникла. Однако при всем своем нежелании обсуждать с Майроуз Реджеса, я понимала, что мои отчаянные попытки достучаться до декана не остались незамеченными, и решила быть относительно честной.

– Я хотела обсудить с ним дополнительные занятия, но который день не могу его найти, вот и забеспокоилась, – я встрепенулась. – Вы сказали, что его нет…

– Будь иначе, он бы непременно вам открыл, – заметила профессор очевидное, когда я замолчала, подбирая правильный вопрос, чтобы не показаться совсем уж навязчивой.

Мало ли о чем Майроуз могла подумать, она и так не шибко-то меня жаловала.

– Да, – согласилась я и поинтересовалась: – Но, может быть, профессор говорил, когда вернется? Или где его можно найти?

– Сожалею, Флоренс, но профессор Флэмвель сейчас… – Майроуз на мгновение нахмурилась и замялась, – недоступен для бесед. Разве он вас не предупреждал о том, что некоторое время не сможет проводить занятия?

– Предупреждал, – нехотя призналась я, вспомнив, как он велел мне три дня отдыхать.

– В таком случае советую вам найти какое-нибудь другое занятие и не бродить по Академии одной. Идемте, я провожу вас до жилого корпуса.

И не успела я что-то возразить, как Майроуз проследовала мимо меня. Я поторопилась за ней и уже в зале с Гиби обратила внимание, что за окнами заметно стемнело. Настало время между днем и зимней ночью, когда невидимое за тяжелыми облаками солнце уже опустилось к горизонту, а падающие снежинки сверкали, отражая льющийся на улицу свет из окон. Сколько времени я провела в библиотеке? Даже не заметила, как оно пролетело. Зато теперь понятно, почему профессор Майроуз решила меня проводить. А еще Мэй наверняка уже начала волноваться.

До комендантского часа было еще далеко, да и до ужина оставалось достаточно времени, однако вокруг было удивительно тихо. Лишь небольшая компания учеников сидела на диванчиках под ветвями гибривиуса и тихо переговаривалась, будто своим голосом боялась спугнуть призраков. Слегка монотонный гул от их беседы вызывал мурашки по всему телу, потому что все происходящее казалось неестественным, – здесь и сейчас не должно быть так тихо.

Обычно в гостиной с Гиби даже в поздний час ученики шумели, смеялись, переполняли коридоры, но теперь здесь будто все вымерли. Похоже, церемония с Несс оставила неизгладимое впечатление и послужила ужасным напоминанием о том, что каждый из нас мог оказаться следующим в списке неизвестного убийцы.

«Мы словно жертвы, – осознала я в какой-то момент, когда проходила вместе с Майроуз по напоминающей полумесяц галерее гостиной. – Загнанные в клетку жертвы», – а по пути за нами, точно охотники, выглядывали из-за листьев черные белки.

Ни я, ни Майроуз на протяжении всей дороги не торопились заговорить. Мы обе то и дело хмурились, о чем-то размышляя. И если мыслей Майроуз я не знала и даже не догадывалась о них, то стоило мне покинуть зал с Гиби, как в полном молчании, наполненном эхом наших шагов, я задумалась над ее словами.

То, что профессор сказала о Реджесе, показалось мне слишком расплывчатым и настораживающим. Непонятно, почему он не мог со мной побеседовать. То ли был занят, то ли не хотел, то ли что-то случилось, а, может… Не покинул же он по какой-то причине Академию?

«Реджес ни за что бы не пропустил церемонию, не будь у него на то веской причины», – мрачно подумала я и покосилась на Майроуз. Однако, как бы я ни беспокоилась о декане, подавила желание о нем расспросить – все равно ничего не добьюсь, только разозлю. И вместо этого опустила взор на перебинтованную ладонь профессора:

– Ваши раны…

Сжимающая баночку рука Майроуз дрогнула. Профессор попыталась скрыть ее в складках мантии, но потом передумала.

– … Они от роз?

На церемонии было очень много белых роз. Директор обмолвился, что Майроуз позаботится о цветах, но я подумать не могла, что она в одиночку их сорвет и обрежет все шипы, чтобы никто из учеников не поранился. И ученики не поранились, а вот сама профессор…

– Многие считают, что уход за растениями – это самое безопасное и рутинное занятие, но, увы, даже у роз бывают шипы, – ответила она. – У каждого дела есть обратная сторона, требующая особого терпения.

Почему-то ощутив себя виноватой, я отвернулась, немного помолчала и, глядя себе под ноги, произнесла:

– До поступления в Академию я иногда помогала тетушке Марте с растениями в ее ботаническом саду, чтобы потом закупать травы подешевле. У нее тоже часто были изранены руки. Из-за того, что она много работала в земле и порой с ядовитыми растениями, ее раны… – я вновь покосилась на воспаленные царапинки Майроуз, видневшиеся из-под бинта, – очень долго болели и не заживали. Тогда я стала приносить ей самую простую настойку. В равных долях смешивала чистотелку багряную, рытвянку пустотелую и росницу. На ночь заливала их холодной водой и добавляла каплю собственной магии. Тетушка Марта сказала, что это хоть и не самое быстрое средство, но помогало лучше всех ей доступных.

Я не стала объяснять, что сочетание этих растений одинаково помогало как от инфекций, так и от ядов, позволяя снять боль, воспаление и заживать ранам быстрее. Просто назвала самый простой, но действенный рецепт, которым Майроуз могла бы в любой момент воспользоваться без необходимости обращаться к кому-то за помощью. Зная ее характер, она наверняка не очень любила общаться с кем-то, кроме Мушеньки.

Когда я закончила говорить, мы как раз остановились возле входа в жилой корпус. И, прежде чем Майроуз успела что-то ответить, я встрепенулась и попросила:

– Профессор, не уходите никуда, я сейчас вернусь!

После чего, немного напугав своим внезапным появлением сидевших в гостиной учеников, вихрем рванула к лестнице и к себе в комнату, где хмурая Мэй игралась с Котей у себя на кровати.

– Лав! – при виде меня вскочила она на ноги. – Слава небесам! Ты наконец-то вернулась. Ты…

Она осеклась, когда я промчалась мимо нее к столу. Рывком выдвинула ящик и забрала из него маленькую металлическую баночку из-под пыльцы фей, при виде которой Мэй забеспокоилась:

– Что-то случилось?

– Нет, все хорошо, – ответила я и, открыв крышечку, заглянула внутрь: «Мало, но… Должно хватить».

– Лав, ты куда⁈ – воскликнула Мэй, когда удовлетворенно хмыкнув, я рванула обратно.

– Сейчас вернусь!

Вновь обратив на себя внимание учеников в гостиной, я сбежала по лестнице и покинула жилой корпус. Недалеко от двери все еще стояла Майроуз и хмуро смотрела на баночку в своих руках, которую наверняка получила от Старухи Желтый Глаз в медпункте перед самой нашей встречей. И, судя по мрачному выражению лица профессора, средство было не из лучших…

– Как-то профессор Реджес рассказал мне, что во время его учебы Стару… Кхм, мадам Святосток часто давала ему мазь из помета зверобелок, – стоило мне это произнести, как лицо Майроуз на мгновение как-то странно изменилось. – Но оно было не очень эффективным. Так что вот, – протянула я баночку из-под пыльцы. – Там осталось не так много. Мой… Мой фамильяр был сильно ранен, поэтому я почти все использовала. Но того, что осталось на стенках более, чем достаточно, чтобы усилить эффект от любого лекарства. Особенно того, что я вам назвала.

Профессор неуверенно протянула руку, но вдруг остановилась, однако, прежде чем Майроуз передумала, я осторожно поймала ее ладонь и мягко вложила в нее баночку.

– Обязательно используйте все, что там осталось.

– Флоренс, – окликнула меня профессор, когда я оказалась уже возле двери. – Спасибо.

Щеки Майроуз даже немного покраснели от смущения, а взгляд был прикован к баночке в ее руке, будто она боялась поднять на меня взор.

– Это вам спасибо, что постарались сделать последний день Несс таким прекрасным, – произнесла я, отворачиваясь, и краем глаза заметила, как она все-таки на меня посмотрела. – Берегите себя, профессор, – бросила напоследок и отворила дверь.

Чувствуя, как часто колотится сердце, я вновь ворвалась в гостиную жилого корпуса. Под молчаливым взором озадаченных сидящих на диванчиках ребят, взбежала по лестнице вверх и скрылась в нашей с Мэй комнате.

Так странно… Раньше я недолюбливала профессора Майроуз, но вид израненных от шипов рук, напрочь стер всю злость за частые упреки и придирки, которые она любила бросать в мой адрес. Даже обида за Мушеньку куда-то испарилась, оставив в моей душе лишь безмерную благодарность.

Да, профессор. Даже у роз есть шипы…

Но и у чертополоха – цветы, чей аромат не уступает даже самым прекрасным розам.

Глава 45

– И все-таки не нравится мне этот Дил, – нахмурилась Мэй, когда в назначенное Сладос время мы направились в буфет. – Будь он хоть трижды принцем.

До ужина я провела все время в нашей с ней комнате и кратко рассказала о том, что выяснила про Дила в библиотеке. Естественно, об Амити я умолчала. И естественно, перед походом в буфет мы с Мэй строго проконтролировали Котю, чтобы он сделал все свои кошачьи дела заранее и мне не пришлось бы за него краснеть, из-за чего чуть не опоздали.

– Не принцем, а наследником самого древнего и ныне главенствующего рода магов, – поправила я Мэй.

– И какая разница? – не поняла она.

Как пострелок, она воспитывалась в семье любесов и мало знала об иерархии в магическом обществе. Хоть статусная прослойка в чем-то была похожа на простых людей, однако…

– У магов нет короля, – пояснила я. – А значит – нет принца.

Исторически магическое общество было раздроблено, из-за чего мы попросту не могли построить полноценную монархию. Зато у каждой общины был свой верховный маг или архимаг, как порой его называли. И именно эти архимаги после дня Пришествия волшебных существ сформировали наше первое правительство – Магический Септар. С тех пор традиция семерых продолжается, и входят туда самые влиятельные маги эпохи. А главой Септара, который век становились наследники рода Лорианов, что значило: их могущество превосходит любого входящего в Септар мага.

Из-за того, что верхушка Септара долгое время не менялась, любесы часто путаются и называют Лорианов королями магического общества, хотя это не так. Если найдется маг, способный превзойти действующего наследника Лорианов, то он займет его место, став следующим главой. Однако такого мага пока что не нашлось… И не найдется, наверное, вовсе, если слухи насчет создания магической монархии верны.

– Я пострелок, – произнесла Мэй, – поэтому мне не проще считать Лорианов королями магического народа.

– Магического народа, – не удержалась и усмехнулась я. – Смотри не ляпни это при эльфах.

– Почему?

– Ну, – призадумалась я, когда мы пересекли похожий на полумесяц коридор под названием «Путь почета» и вошли в пустой буфет, где нас уже ждала мадам Сладос. – Как минимум оскорбятся. Все-таки эльфы послали магов Септара и людей вместе с ними… лесом.

Мы остановились, уставившись широко распахнутыми глазами на четыре сомкнутых стола, которые ломились от количества яств. И ладно бы только это, но в центре объединенных столов лежала большая пурпурная подушка, которую окружали разнообразные миски. В буфете витали такие ароматы, что у меня голова от внезапно подступившего голода закружилась, а Коте вовсе крышу снесло. С дикими воплями он вырвался из моих рук и бросился навстречу Сладос.

– Ширах Кукуль! – воскликнула она, когда увидела несущегося к ней порозовевшего кота.

Но Куку… тьфу, Котя, не прыгнул ей на ручки, как она ожидала, а увернулся, вскочил на стол, слоном прошелся по посуде, наступив лапой в одну из пустых тарелок, уронил вилку с ложкой и… В раскорячку забравшись на подушку, опустил морду в одну из мисок.

Я даже обомлела от такой отъявленной наглости. Стремительно покраснела и, когда дар речи вернулся, с криком: «Ах ты… Скотина неблагодарная!» – ринулась следом за котом.

Миновав все еще ошеломленную Сладос, я потянулась за Котей, надеясь не задеть тарелки с блюдами, и…

– Апчхи!

А потом еще:

– Апчхи! Апчхи! Апчхи! Да чтоб тебя, Котя! – выругалась я, когда мой нос уловил терпкий аромат мандрагоры.

Обычно настой из нее меня так сильно не пронимал, потому что при обработке большая часть ядовитых веществ мандрагоры нейтрализовалась, но кот сейчас ел свежее растение, нарезанное маленькими и ровными квадратиками – как раз, чтобы удачно помещаться в кошачью пасть и не париться над пережевыванием.

Задержав дыхание, я все-таки схватила Котю, чья шерсть мгновенно покраснела, а перепачканная кусочками мандрагоры морда… Хм, все-таки пережевывал. Повернулась ко мне и выдала истошное мяу. Но я все равно забрала кота со стола. Правда, вместе с подушкой, в которую тот вцепился всеми лапами. Лишь чудом мы не свалили всю посуду на пол. Только чуть ей погремели, слегка сдвинув. А тарелку, в которую Котя недавно умудрился наступить лапой, успела поймать Мэй.

– Котя… Апчхи! Как тебе… Апчхи! Не… Апчхи!

Гребаные кусочки мандрагоры!

– Простите, мадам Сладос, – стремительно краснея и пытаясь отобрать подушку у кота, я поторопилась отвернуться от стола, чтобы не зачихать все блюда. – Мне так стыдно. Котя, он…

– Все хорошо, – вдруг произнесла Сладос, да еще с таким умилением, отчего я невольно застыла и обернулась. – Пусть делает что хочет. Я только рада, что он по достоинству оценил мое подношение.

– Нет уж! – выпалила я. – Не надо ему потакать, а… а… – еле удержалась, чтобы не чихнуть. – А то совсем обнаглеет!

И рывком отобрала подушку, а Котя, расстроенно мявкнув, обиженно на меня посмотрел.

– Повелитель котов ты или нет… – произнесла я, заглядывая в его расширенные зрачки. – Мне все равно! Так что не смей зазнаваться и веди себя прилично.

В довесок еще гневно чихнула, словно поставила точку, а Сладос со вздохом присела и подняла упавшие на пол ложку и вилку.

– Знаешь, – произнесла она, так и не поднявшись. – У моего народа есть примета: «Если встретил Ширах Кукуля, то отдай ему последнее и отнесись к нему как к королю, тогда он отплатит тебе троекратно. А если обидишь его, то он будет пакостить тебе до конца твоих дней».

Она подняла на меня пронзительный взгляд темных глаз.

– Но тебя он любит. И пока ты не предала его любовь, он будет все прощать.

Мое сердце дрогнуло, а ладони похолодели.

– Почему вы так уверены, что Котя – это тот самый Ширах Кукуль? – спросила я. – Может, он всего лишь простой кот, который приобрел способность менять цвета, когда стал моим фамильяром.

Сладос улыбнулась и наконец-то поднялась.

– Будь это так, ты бы не жаждала все про него разузнать. К тому же сегодня ты сама дала мне ответ, что вы с сестрой долго искали хоть какие-то сведения, но так ничего и не выяснили. Значит, Котя умел менять цвет с самого рождения. И даже больше… – она смерила нас взглядом. – Предполагаю, что Котя до сих пор несвязан контрактом фамильяра. Я права?

«Ах-ты-ж-елочный-сироп! – внутренне напряглась я, а Мэй вовсе побледнела. – Так глупо опростоволосилась… Вот кто меня за язык утром тянул?»

Пусть я отчаянно старалась держать лицо, похоже, какая-то эмоция на нем промелькнула, отчего морщинки на лбу Сладос разгладились, и она мягко произнесла:

– Можешь не отвечать на мой вопрос, если не хочешь. Как-то моя мама сказала: наш мир полон загадок, но как бы мы ни жаждали узнать ответы, не каждая загадка достойна того, чтобы ее разгадывали. Порой лучше не знать. Поэтому я не буду настаивать на твоем ответе. Но если ты вдруг передумаешь, то знай: ты можешь мне верить, пока тебе верит Ширах Кукуль.

– Хотите сказать, если Котя перестанет мне доверять, то вы станете моим врагом?

– Врагом вряд ли, – качнула головой Сладос, отчего ее похожая на шапочку одуванчика копна кипенно-белых волос забавно колыхнулась. – Однако я не потерплю того, кто способен предать саму любовь.

Я нахмурилась, а плечи Сладос поникли.

– Понимаю, мои слова сейчас кажутся странными и даже грубыми, но ты все поймешь, когда узнаешь историю повелителя котов. Но сначала…

Ее взгляд вновь начал лучиться добром, и, протянула руку к тарелке, которую все еще держала Мэй, она с улыбкой произнесла:

– Даже на лапах легенды бывает грязь.

Сладос отлучилась на кухню, где взяла новую посуду, и практически сразу вернулась, а мы тем временем начали располагаться за столом. Но только я к нему приблизилась, как сразу же выдала очередь из «апчхи».

– Все нормально, – прогундосила я, когда на меня обратились взволнованные взгляды. – Просто аллергия на яды. Слишком… слишком много мандрагоры.

– Ох, прости, детка, – заволновалась Сладос и заметно помрачнела, глянув на Котю. – Сейчас я все уберу…

– Не нужно. Вы же для Коти старались. Давайте просто перенесем тарелки на пол.

Возражать никто не стал, и вскоре мы обустроили для кота в точности такое же ложе на полу. Тот не заставил себя долго ждать и, лежа на подушке, принялся объедаться «дарами», радуя Сладос и соловея от каждого кусочка мандрагоры. А я с удивлением обнаружила, что стоило расчистить стол от гостинцев для Коти, как все оставшиеся блюда заняли меньше половины занимаемого места. Так что мы убрали все лишние столы, чтобы было удобнее разговаривать, а, когда закончили перестановку, под радостное чавканье кота наконец-то тоже приступили к ужину.

Лишь успокоившись и сев на стул, я вдруг осознала, что Ника с нами не было, и поинтересовалась о нем.

– Я ему предлагала поужинать с нами, – ответила Сладос. – Но он сказал, что у него очень важные дела и не сможет остаться. Даже работал сегодня быстрее и усерднее обычного, чтобы сбежать пораньше. Все рекорды побил.

– Наверняка вместе с Лексом и Хостом изучает твой тайный ход, – шепнула мне Мэй, и я кивнула.

Было у меня какое-то странное предчувствие… Легкое опасение за некромантов, к которым так сильно стремился «кружок» исследователей-коллекционеров метаморфных стен. Но я промолчала, чтобы лишний раз не тревожить Мэй. А когда мы уже поели, мадам Сладос начала свой рассказ, и я больше не думала о причинах волнения.

– Мифы и легенды Асхары очень древние. Некоторые из них исчисляются тысячелетиями. Например, про Ширах Кукуля. А из-за того, что письмена в тех краях не очень развиты и все истории зачастую передаются из уст в уста, они могут даже разниться в зависимости от племени, поэтому я не могу обещать вам какую-либо достоверность, – предупредила она. – Но в чем все асхарцы сходятся, что Ширах Кукуль или Повелитель Котов мифическое животное, с рождения наделенное силой света.

Мы с Мэй переглянулись. Сегодня Хост тоже сказал, что у Коти врожденная стихия света.

– На асхарских землях кто-то или что-то с силой света – большая редкость и ценность. Ведь большинство людей там обладают элементом тьмы или огня. Даже ветер, землю, а тем более воду там сложно встретить, а уж говорить про свет вовсе не приходится. Все потому что там нет истока света. Совсем.

– А земли, ветра и воды? – поинтересовалась Мэй.

– Исток земли можно встретить лишь на плодородных почвах, что в Асхаре большая редкость. Ветер – на скалистых территориях, которых очень мало. Чаще всего попадаются прерии и пустыни. А исток воды существует только один. И находится он в оазисе, окруженном бесконечной песчаной бурей. Этот оазис еще зовут зыбка скелетов, потому что к нему можно пройти лишь по барханам из костей и только один день в году.

– Задача почти невыполнимая, – заметила я, и Сладос согласно кивнула:

– Так было, пока в Асхару не прибыли пришлые расы, которые владели разными элементами. За ценные материалы и сведения, они стали помогать коренным жителям овладеть другими стихиями, обучать их, но из-за того, что среди асхарцев веками преобладали силы тьмы и огня, мало кто из нас подходил для освоения той же самой воды, а со светом мы, как выяснилась, оказались вовсе не совместимы. Поэтому мой народ так сильно почитал Ширах Кукуля.

Она опустила нежный взгляд на Котю, который уже лениво поедал мясо из тарелки.

– Если говорить честно, то я не совсем права, называя себя частью асхарского народа, потому что я уже давно не часть Асхары. Возможно, даже никогда ей не была, – вздохнула Сладос.

– Когда я впервые вас увидела, то сильно удивилась, – честно призналась я. – Ведь асхарцы не переносят холодов, даже самых малых. И Ник рассказал мне, что асхарцем был только ваш отец.

– Все верно, – с долей грусти улыбнулась она. – Ник все правильно сказал.

– Простите, если мы залезли не в свое дело, – поторопилась я извиниться, но Сладос только отмахнулась:

– В моем происхождении нет никакой тайны, и я понимаю причины учеников задаваться подобными вопросами. Особенно когда они впервые меня видят. Все-таки асхарец в здешних землях, пусть даже полукровка, редкое и удивительное зрелище.

– А почему вы решили покинуть свою родину? – поинтересовалась Мэй.

– Потому что мое тело отказалось быть частью Асхары, – охотно ответила Сладос. – Если асхарцы не могли жить в других странах из-за холодов, то я не могла оставаться в Асхаре из-за постоянного зноя. Да, от отца мне достался цвет волос, кожи и глаз, однако все остальное – от мамы. И, к сожалению, она не могла постоянно оберегать меня своей магией от высоких температур Асхары, особенно, когда я стала взрослее и начала стремиться познать мир. Тогда родители приняли решение расстаться. Отец остался в Асхаре, а мама забрала меня в Хэйтарел.

– Хэйтарел? – удивилась я. – Город снегов?

Вот уж точно из огня да в полымя…

– Да. Она была ученицей Академии Белого Хлада.

Я не удержалась и присвистнула. Об этой Академии было мало что известно. Из того, что я о ней слышала или читала, это то, что она стоит на двух истоках ветра и воды, из-за чего в ней очень распространены заклинания хлада или льда. Обучение там невероятно суровое – не каждый ученик способен ее закончить, а кто-то даже калечился или погибал. И именно туда, со слов декана, шли самые волевые маги огня, которые хотели развить свои способности, испытывая дефицит вдалеке от истока своего элемента. А еще… по слухам, в Академии Белого Хлада директором всегда был самый могущественный заклинатель льда.

– Холода я переносила гораздо лучше, чем знойную погоду. Поэтому мама предположила, что я тоже буду обладать элементом ветра или на крайний случай воды, поэтому договорилась о моем поступлении в Академию Хлада. Узнав, кто должен был поступить, директор Академии очень заинтересовался и даже согласился забрать меня без начального магического образования и экзаменов. Однако когда дело дошло до получения стихии, ни ветер, ни вода не откликнулись.

– И тогда ваша мама решила перебраться в Вальварию?

– Да. Она догадалась, что, как и все асхарцы, я больше совместима с огнем или тьмой. Поэтому собрала все вещи, деньги и с помощью рекомендации от директора Академии Хлада, смогла договориться с директором Рамэрусом, и я попала на факультет Колдовства.

– А ваш элемент?.. – скромно поинтересовалась Мэй и запнулась, а Сладос ответила:

– Тьма.

Она щелкнула пальцами, и пустое пространство на выходе из буфета всколыхнулось, явив нам черную волну, которая быстро исчезла, словно ее и не было. Скорее всего, изнутри мы могли видеть все, что происходит снаружи, а вот с той стороны люди могли наблюдать лишь темноту.

– Моя мама очень переживала, что мне будет трудно найти свое место среди людей другой расы, поэтому очень старалась меня уберечь, – произнесла мадам Сладос с нежностью и грустью. – Может быть, она была права, потому что некоторые люди вели себя странно, когда узнавали, что у нее есть ребенок от асхарца. И…

Она осеклась, когда вдоволь наевшийся Котя, вдруг запрыгнул ей на колени и растянулся мохнатой булочкой. Сладос нежно улыбнулась.

– Впрочем, это уже не важно, – и с трепетом коснулась шерски кота, который из розового окарсился в оражевый цвет. – Не ради моего прошлого мы здесь собрались…

В тишине буфета разнеслось раскатистое мурлыканье.

– Из-за того, что магии меня обучала мама, – продолжила Сладос тише, будто боялась спугнуть урчание кота, – я почти не общалась с другими детьми да и взрослыми тоже, поэтому окном в мир для меня стали книги. Особенно интересными оказались мамены записи про быт, обычаи и легенды асхарцев, которые она тщательно вела, пока находилась в Асхаре. Будто заранее знала, что они мне пригодятся… И, когда мои руки до них дошли, я уже мало, что помнила о народе своего отца. Только язык, пожалуй. Так что большую часть знаний об асхарцах я почерпнула именно из записей мамы. К сожалению, что-то уже забыла, – почесала она кота за ухом. – Что-то пожелала не запоминать, а что-то не забуду никогда. Например, сказ про Повелителя Котов.