Текст книги "Дикорожденный (ЛП)"
Автор книги: Перри Торани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 40 страниц)
Глава 9
АЙРИК
Айрик приблизился к дымящемуся кораблю с обнаженным пистолетом, держа палец на спусковом крючке пульсара. Костюм неприятно натирал вспотевшую кожу.
Хлипкое суденышко едва пережило трение в атмосфере, но каким-то чудом сохранило форму. Облупившаяся желтая краска покрывала обшивку, но распознать что-либо было невозможно. На фоне отвесной скалы корабль выглядел жалко. Если бы он не приземлился на этот спасительный пляж, его бы разнесло в щепки о валуны. Из единственного иллюминатора и пробоин в корпусе сочился дым, словно последние, влажные выдохи умирающего животного.
Он запустил идентификационное сканирование с помощью пилота на рукаве костюма.
«Неизвестный корабль. Способ перемещения неизвестен. Сектор происхождения неизвестен».
Толика гнева, державшего его в напряжении, испарилась. Значит, не жнецы. Покалывание сковало заднюю часть шеи, отдаваясь в руках и пальцах. Оно тянуло его к кораблю.
Проступили очертания двери и ручки-рычага. Сделано для руки, похожей на его собственную, разве что чуть поменьше.
Внезапная печаль поразила его, подступив к глазам и горлу. В последний раз, когда эта дверь открывалась, кто-то нажал на рычаг и шагнул в портал, даже не подозревая, что окажется во власти того, кто связан клятвой убивать нарушителей.
Металлическая обшивка прогнулась, и из дыр вокруг дверной рамы повалило еще больше дыма.
«Обнаружена одна неизвестная биологическая сигнатура».
Голова Айрика резко опустилась, и он увидел, что ручной пилот всё еще сканирует. Его сердце бешено заколотилось о ребра, когда он запустил еще одно биологическое сканирование. Пожалуйста, будь мертв. Не заставляй меня убивать тебя.
«Обнаружен истинно разумный вид. Статус: бедственное положение. Действуйте с осторожностью – не вступайте в контакт».
Он запустил сканирование заново, в груди заныло от одной лишь мысли, что кто-то мог выжить в этой катастрофе и огне. На дисплее появился красный круг, смыкающийся на точке в дальнем конце корабля. Сигнал пищал в такт тому, что, должно быть, было сердцебиением. Беспорядочным. Неровным. Угасающим.
Не раздумывая, Айрик бросился к двери. Он вонзил пальцы в небольшую щель вокруг нее, а затем рванул на себя. Несущие механизмы костюма щелкнули над его суставами, сопротивляясь нагрузке, которую он на них возлагал.
Биологический детектор забарахлил, теряя сигнал того, что обнаружил.
Понимая, что времени в обрез, он выстрелил в дверь плазменным зарядом. То, что от нее осталось, накренилось вперед и упало, подняв небольшое облако пыли.
Пригнувшись, чтобы пролезть в дверной проем, он шагнул внутрь. Похожие на щупальца провода свисали с потолка, всё еще искрясь и раскачиваясь от удара. Он пригнулся, перерезая провода и расчищая путь по узкому коридору, явно построенному для кого-то поменьше.
Красный круг на его ручном пилоте сфокусировался на запотевшем стеклянном коробе в конце короткого коридора. Рядом с ним разбитый экран высвечивал текст: «Множественный отказ систем».
Он затаил дыхание, узнав буквы и слово «отказ».
Ингелеш. Ниже снова и снова повторялись буквы ОК, перечеркнутые красными линиями. Слово, которого он не знал, но, судя по состоянию корабля, оно вряд ли означало что-то хорошее.
Аудиорецепторы в его шлеме уловили звук скрежета, доносящийся из стеклянного короба.
Айрик замер, сжимая меч; во рту пересохло. Тень ударилась о стекло, затем сползла вниз. Она оставила после себя отпечаток руки. Пять пальцев, меньше, чем у Айрика, но точно такой же формы.
«НЕ ВСТУПАТЬ В КОНТАКТ. НЕ ВСТУПАТЬ В КОНТАКТ». Сигнал тревоги на ручном пилоте стал оглушительным. «Несанкционированное приближение. Активация оружия…»
Подчиняясь непреодолимому и безумному импульсу, Айрик оторвал небольшой прямоугольный пилот от костюма и раздавил его в кулаке. Он всё равно ничем ему не поможет. Ландшафт этой территории был стерт из нейронных двигателей, и ему оставалось лишь надеяться, что в компендиуме на его корабле найдутся древние физические карты, если они ему понадобятся. Он бросил осколки у основания стеклянного короба.
Его меч завис на расстоянии волоска от стекла. Это неминуемо принесет ему клеймо – вмешательство в дела вида, признанного неразумным и еще не достойного контакта с Оурексом. Клеймо, которое будет мучить его месяцами, если не убьет. Цена за нарушение клятвы. За то, что позволил прикоснуться к себе, взять в плен или покорить.
Убей это плазменным зарядом – и твои руки останутся чистыми.
Жалкий, тихий стон, донесшийся изнутри короба, вырвал Айрика из раздумий.
У него не было выбора – он должен был увидеть лицо этого существа. Сфокусировавшись на кончике меча, он вдавил его в хрупкое стекло. Оно расступилось перед его энергетическим клинком, как вода.
Когда он увидел, что ждет его по ту сторону – маленькое, поникшее лицо, синие губы и золотистая кожа, – он почувствовал, как сердце екнуло. Как и его хватка на мече. Лезвие соскользнуло, и оставшееся стекло разлетелось вдребезги. Он перехватил меч поудобнее, беря себя в руки.
Это был человек.
Внезапное, гнетущее осознание вспыхнуло в животе. Он только что совершил ужасную ошибку. Запах ягод иилас – он не чувствовал его с самого детства – накрыл его на мгновение, а затем исчез. Он покачал головой, не желая поддаваться безумию здесь и сейчас.
Ты можешь это исправить. Продолжай двигаться.
Айрик никогда не видел человека во плоти, но он видел несколько изображений в контрабандных текстах из хранилища. Он знал, что кожа их вида имеет разную степень пигментации, от темно-коричневой до почти белой. Он знал, что цвет их глаз может варьироваться от черного до самого светлого оттенка неба.
Он никогда не видел изображений синих губ, поэтому знал: с этим человеком что-то не так. Умирает.
Отдаленная мысль подсказала ему, что он должен заявить о себе, но у него не было слов. Всё, что он мог, – это двигаться. Будучи моразиром, он сталкивался со смертью сотни, если не тысячи раз. Но его сердце еще никогда так не билось.
Он разрезал ремни, удерживающие человека, наполовину втиснувшись в короб, чтобы дотянуться до них всех. Его ухо прижалось к груди человека, пока он освобождал лодыжки, которые были стянуты так туго, что оставалось только удивляться, как они не отрезали ступни. Аудиоусилители костюма уловили медленное, слабое биение сердца и тихий хрип, когда воздух проходил через легкие.
Любое облегчение от звуков жизни испарилось, когда тело обмякло и повалилось вперед, прямо в его объятия.
Айрик вытащил человека, потрясенный его миниатюрностью и легкостью. Он потерял перчатку, когда она зацепилась за один из болтов, удерживающих ремни, но не стал за ней возвращаться, не желая отпускать человека, чтобы ее достать.
Он приподнял человека. У человека были густые, темные, почти черные волосы, зачесанные назад и достаточно длинные, чтобы падать на воротник костюма. Лицо было почти полностью скрыто более короткой прядью, падающей на глаза. Ноздри раздувались при каждом слабом вдохе, а посиневшие губы дрожали в судорожных попытках вдохнуть воздух.
Обтянутые тканью пальцы ног выглядывали из штанин костюма, задевая Айрика чуть ниже колен, пока он держал человека на уровне глаз. Разве у людей нет обуви?
Раздался внезапный треск. Потолок провис, царапнув верх его шлема. Подчиняясь инстинкту, он прижал человека к своей груди, свернувшись над ней.
Ней.
Его дыхание перехватило. С чего бы это он вдруг решил, что человек – это «она»? Костюм был бесформенным и слишком большим, чтобы намекать на то, что скрыто под ним, и всё же в ее очертаниях чувствовалась врожденная мягкость, которая подсказывала каждому инстинкту в его теле, что он держит женщину.
Раздался еще один треск, на этот раз гораздо громче. Потолок над коробом, где они находились всего несколько секунд назад, обвалился.
Твердо решив не умирать среди обломков, Айрик перекинул ее через плечо. Она безжизненно повисла на нем.
– Ты со мной, – сказал он человеку, как смог, используя те слова на ингелеше, которые помнил.
Пока он нес ее в относительную безопасность, он повернул ее так, чтобы свет падал на ее лицо. Если ей суждено умереть, то пусть она хотя бы в последний раз почувствует тепло солнца.
Глава 10
АЙРИК
Безумие, поразившее его прародителя – то самое, о котором предупреждала Элиор, говоря, что оно настигнет всех моразиров, если они проживут достаточно долго, – наконец добралось и до Айрика. Иначе с чего бы ему пройти мимо всех подходящих мест, чтобы позаботиться о человеке, и принести ее туда, куда он ее принес?
Он мог бы заняться ею снаружи ее собственного корабля, в поле, где разбился его истребитель. Или у скалистой стены, подальше от своего оружия и инструментов, которые в чужих, испуганных руках могли бы стереть с лица земли небольшой город.
Ничто, кроме Безумия, не могло заставить его сделать то, что он сделал: принести ее на свой корабль, положить на свою койку и бережно опустить ее голову на свою подушку.
Он даже – по глупости – оставил ее одну почти на час. Заблокировав корабль, он побежал обратно к ее суденышку, чтобы забрать вещи, которые показались ему неуместными и которые он счел ее личным имуществом: фиолетовую сумку с золотой вышивкой и коробки с надписью «еда».
Вернувшись и убедившись, что она всё еще жива, он перерыл ее сумку, убрав всё потенциально опасное. Он конфисковал разбитый стеклянный экран и маленькую палочку, оставлявшую следы на руке – слишком острую, чтобы оставлять ее при ней. Он оставил ей свертки ткани, несколько тюбиков, наполненных гелем, и маленький мешочек с чем-то похожим на мусор. Он даже, из великодушия или по глупости – скорее всего, и то и другое, – оставил ей цветастую баночку, которая, когда он ее открыл, ударила в нос таким сильным цветочным запахом, пробившимся даже сквозь костюм, что он едва не упал в обморок.
Каждые несколько минут он проверял ее, опускаясь на колени рядом, чтобы посмотреть, не очнулась ли она. Что ему с ней делать? Айрика выковали, чтобы разрушать. Он не был создан для утешения или исцеления.
Она не приходила в себя.
Его дыхание затуманило визор, пока он смотрел на ее бессознательное тело. После секундного колебания он стянул шлем – ему нужен был воздух.
Человек лежал неподвижно, тихо хватая ртом воздух. Протокол требовал, чтобы он позволил ей умереть. Она не была частью миссии. Ему вообще не следовало преследовать ее корабль. Он должен был дождаться приказа, как и сказал Ворн, и снять Эд'ун с эксплуатации вместе со всеми следами ее пребывания.
От этой мысли его затошнило.
Единственным остававшимся для Айрика вариантом было избавить ее от страданий и убить ее самому, а затем дожидаться спасательной команды, на что могли уйти часы – а может, и дни, учитывая магнитные бури и проблемы с порталами.
Тяжесть сдавила грудь, когда он переводил взгляд с человека на пистолет, всё еще заряженный и висящий на поясе. Лучшим исходом было бы, если бы она умерла прямо сейчас. Худшим – если бы выжила, обременяя его жизнью, с которой он не умел обращаться.
В спешке, пытаясь снять ее тело со своего плеча, он положил ее неправильно. Ее рука неловко свисала с койки.
Ради ее собственной безопасности и благополучия – неважно, что ни то, ни другое его не касалось, – ему придется прикоснуться к ней.
Он тяжело сглотнул, придвигая ее руку ближе к телу, завороженный ее полупрозрачными розовыми ногтями. Гладкие, мягкие руки без шрамов, если не считать естественной текстуры и неровностей кожи. Эта женщина не владела оружием – на ней не было ни единой отметины.
На мгновение он позволил своим обнаженным пальцам скользнуть между ее.
Случайность.
Решив, что нужно продолжить осмотр на предмет травм, он сдвинулся вниз, чтобы проверить ее ступни, и стянул ткань, закрывающую левую ногу.
Он ахнул. Красный, распухший след опоясывал ее лодыжку. Не желая причинять ей еще больше боли, он достал охлаждающие бинты из шкафчика с медикаментами. Бережно перебинтовал ей ногу, а затем опустил, чтобы осмотреть вторую.
К счастью, правая ступня оказалась цела. Но это принесло лишь мимолетное облегчение, потому что ее губы всё еще оставались синими.
Айрик обхватил ее ступню, которая целиком поместилась в его ладони. Завороженный изгибом ее изящного свода, он провел пальцем по подошве.
Ее пальцы подогнулись.
Его дыхание замерло. Он осторожно поднял взгляд, ожидая, что в следующее мгновение услышит ее крик.
Но ее веки даже не дрогнули, оставаясь закрытыми.
Теперь, движимый паникой из-за того, что она не очнулась, Айрик бесстыдно потянулся к ее лицу. И одернул себя лишь в миллиметре от ее волос.
Что с ним не так? Не далее как два цикла назад он забил насмерть шестерых человек, и ни разу его не заботили их лица. Или лица всех тех, кого он убивал до этого. Когда они снились ему, это всегда была бесформенная, кровавая масса обнаженных костей и плоти. Никогда не лицо. Никогда не личность. Почему его так волновала эта?
Что-то странное билось в его груди, пока он смотрел на ее лицо, наполовину скрытое волосами. Возможно, это была надежда. Прошло так много времени с тех пор, как он чувствовал ее так остро, что она ощущалась почти как страх.
Но в основном это была потребность. Он хотел, чтобы она проснулась. Хотел, чтобы она приоткрыла губы и заговорила, чтобы он узнал, поймет ли ее. Чтобы те немногие воспоминания о прародителях, что у него остались, не были напрасными. Чтобы слова, которым они его научили, оказались не ложью или ошибкой, а чем-то значимым.
Его губы дрогнули от жгучего желания сдуть волосы с ее глаз. Но это лишь привлекло его внимание к ее губам, заставив задуматься, как бы они выглядели, если бы она сама вытянула их, чтобы сдуть пряди с лица.
Уллиэль, спаси меня. Что я наделал? Вместо того чтобы исцелиться, к моменту прибытия эвакуационной команды его разум будет разрушен еще сильнее.
И всё же, решив, что по меньшей мере он должен осмотреть ее на предмет травм, чтобы она не истекла кровью на его единственной койке, он глубоко вдохнул, а затем убрал волосы с лица человека.
Жар затопил его. Он склонил голову набок, рассматривая ее. Как будто это могло облегчить сокрушительное напряжение в груди, когда он смотрел на ее лицо. Не помогло. Но он поймал себя на том, что наклоняется ближе, желая, чтобы эта боль терзала его еще сильнее.
К великому и абсолютному ужасу Айрика, он счел ее прекрасной. Каждая мысль после этого осознания зарождалась в иррациональной части его разума, где царили любопытство и изумление.
В ней не было ничего конкретного, что бы ему понравилось. На самом деле, каждая ее черта, если рассматривать ее отдельно, была неправильной – слишком утонченной, слишком яркой, слишком мягкой. Но в целом все эти части складывались воедино, от ее носа до закругленной линии челюсти и слегка приоткрытых губ. Словно она была соткана из сюрреалистичного сна, где всё было странным, но при этом ошеломляюще красивым.
Наклонившись еще ближе – опасно близко, – он пригладил ее густые волосы, чтобы они не мешали. Кончиком пальца очертил изгиб ее темной брови. Затем провел по черным ресницам, покоящимся на щеках, надеясь пробудить какой-нибудь базовый инстинкт.
Ничего. Ни единого дрожания.
Ее щеки теперь порозовели, а губы были уже не такими синими. В отличие от его собственной кожи, ее кожа имела светлый золотистый оттенок. Контраст его каменно-серой кожи с ее щекой вызвал дрожь вдоль позвоночника. Немного чудесную. Но по большей части пугающую. Смотреть на лицо этого человека было всё равно что впервые наблюдать закат на незнакомой планете – жутковато, но притягательно.
Ему нравилось ее лицо. Чем и кем бы она ни была, он знал, что она – воплощение красоты.
И под запретом, – напомнил он себе. Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Если она выживет, она будет принадлежать Вейнари, как и ты.
Глухо зарычав, он огляделся и тут же почувствовал себя глупо. Вейнари здесь не было. Связь не работала. Сейчас ему не нужно было быть моразиром. Он мог быть просто мужчиной – тем, кто хоть раз в жизни может проявить милосердие к другому.
На мешковатом костюме, скрывавшем ее тело, были десятки швов, но он не нашел ни пряжек, ни пуговиц – только металлическую полоску, которая никак не поддавалась. Не желая терять время, он пробормотал извинения, а затем разрезал белую ткань.
– Я починить. Я зашить, – сказал он ей, и сердце екнуло, когда она не ответила.
Как только он раздвинул края костюма, во рту пересохло; он со стыдом осознал очертания ее фигуры. Облегающая оранжевая футболка ничуть не скрывала полные изгибы ее груди. Даже штаны, свободные на лодыжках, плотно облегали ее пухлые бедра и округлый таз.
Боясь, что сорвется под давлением необходимости ничего не чувствовать, Айрик прикусил губу, вонзив клыки до боли. Он стянул с нее костюм, оставив его аккуратно сложенным у нее в ногах.
Ее волосы были заплетены в длинный жгут. Он уложил его рядом с ней, проводя пальцами по каждому переплетению. Как шелк. Если он распустит их, чтобы получше рассмотреть, есть ли у него хоть какая-то надежда заплести их обратно так, чтобы она не догадалась?
Нет, не было. Он заставил себя опустить взгляд ниже, и его внимание привлек серебряный крест, висящий на цепочке у нее на шее.
Его рука метнулась к пистолету.
Нет, уныло подумал он, – это символ суеверия. Единственной причиной, по которой он вообще знал о людях, была та самая провальная миссия. Его отец часто рассказывал о ней. Когда двоих моразиров послали на Уррт собрать добровольцев для генетической каталогизации, их встретили одновременно с благоговением и враждебностью, приняв за падших ангелов и предвестников конца света.
Во время ковки его заставляли слушать последние передачи с той миссии, чтобы продемонстрировать кандидатам, что происходит, когда моразир забывает о своем предназначении оставаться непокоренным и неплененным. Моразиры пытались договориться с людьми, но им не хватило слов. Всё закончилось гибелью двух моразиров, уничтожением целого человеческого поселения и полным удалением присутствия Вейнари из сетей связи Уррта, чтобы люди прекратили поиски.
Но в данный момент этот человек не представлял никакой опасности. Ее нога была травмирована, и он мог бы усмирить ее с тем же усилием, что требуется для зевка.
Чуть ниже на груди лежал прямоугольник, прикрепленный к ленте на шее. Несмотря на все усилия не касаться ее, его палец скользнул по самой пышной части ее груди. Подъем ее грудной клетки при вздохе прижался к его руке, наполняя его жаром, словно ее легкие питали его собственные.
Он крепко сжал карточку, заставляя себя не отрывать взгляд от этой крошечной вещицы, чтобы снова не посмотреть на нее.
Идентификационная бирка – вроде тех, что вешают на боевых зверей. На ней был изображен человек с большими темными глазами и косой из темных волос, перекинутой через плечо. С кривоватой, очаровательной улыбкой. Фотография была слишком маленькой, чтобы передать много деталей, но он не сомневался, что это она.
Под фотографией были слова, которые он мог прочитать, но которые не имели для него смысла. Шоу, Нора. (Shaw Nora)
– Ссс-хоу-но-ра, – тихо произнес он, пробуя слова на вкус.
Глубокий голос в его голове прошептал: «Ш» (Sh) издает особый звук, мой мальчик.
Он тряхнул головой, пытаясь выбить этот голос из мыслей. Он так давно его не слышал. Вне языкового модуля.
Попробуй еще раз.
– Шшшонора, – произнес он снова, чуть громче, надеясь задобрить это воспоминание, чтобы оно замолчало.
Человек издала тихий вздох.
Глубинный инстинкт подсказал ему, что он только что произнес ее имя.
– Шшшонора.
– Шшшонора.
– Шшшонора.
Он подождал, но, кроме легкой дрожи, она никак не отреагировала.
Предметы роскоши, вроде одеял, не входили в стандартное снаряжение, но Айрик нашел одно в шкафчике с припасами, завернул ее и подоткнул края под тело, чтобы сохранить то немногое тепло, что у нее оставалось.
Как только он отстранился, в животе скрутилась глухая боль. Теперь она выглядела так, словно ее завернули в саван для сожжения, подготовив к погребальным обрядам, пока она всё еще дышала.
Ты не должен приносить утешение. Только убивать.
На полях сражений умирающие всегда молили о прикосновении. О помощи. О том, чтобы не оставаться в одиночестве.
Сбитый с толку тем, что вообще что-то чувствует, но уверенный, что она скоро умрет, он придвинулся к ней вплотную и взял ее за руку. В тишине корабля он позволил своим пальцам переплестись с ее – жест, который был ему знаком, но он не мог вспомнить почему.
Айрик прошептал ее имя, не отрывая взгляда от их соединенных пальцев; где-то на задворках сознания мелькнул вопрос, сколько клейм ему это принесет.
Имело ли это значение? Он поддался порыву и остался рядом. Он смотрел на ее нос и рот, пока не изучил ритм ее дыхания лучше своего собственного. Он был так близко, что ощущал его интимное тепло на своей щеке.
Как ты сможешь остаться неприкосновенным, если твоя кожа так открыта для нее?
Ему нужно было забрать свой шлем с другого конца комнаты. Он осторожно попытался высвободить пальцы.
Ее пальцы сжались, поймав его в ловушку.
Медленно ее глаза приоткрылись, обнажив темные радужки без всякого свечения. Они сонно обвели комнату, пока не остановились на нем.
Он открыл рот, чтобы приказать выключить свет, но не смог выдавить ни слова.
Она улыбнулась.
Тишина накрыла всё вокруг; мозг Айрика воспринимал только ее.
– Привет, – сказала она; ее голос был слабым, но этого было достаточно.
Айрик замер, пронзенный восхитительным жаром, охватившим его с ног до головы. Все мысли, которые у него когда-либо были, стерло существо, которое он уложил в свою постель – в нарушение всех протоколов и клятв.
– Ты… – Ее голос дрогнул. Она облизнула свои теперь уже розовые губы, прежде чем продолжить. – Ангел?
Ледяной пот выступил на его коже. Он не хотел убивать ее, если она обвинит его в том, что он падший ангел, как это сделали люди на Уррте с моразирами много лет назад.
– Рай? Я умерла? – Ее слова звучали медленно и невнятно, но он всё равно понимал их смысл. Она сжала губы, словно ей в голову пришла еще одна неприятная мысль. – Или… это Ад? – Эта странная смесь улыбки и нахмуренных бровей сбила его с толку. А может, его прародитель переоценил значение человеческих Рая и Ада как обещаний вечного покоя и мук. Они так во многом ошибались – почему бы им не ошибиться и в понимании человеческих суеверий?
Айрик заставил свой разум вернуться к словам Уррта. Ему нужно было успокоить человека – страх делает существ непредсказуемыми, а он не знал, как контролировать его иначе, кроме как убивая. Но его рот не мог произнести ни единого слова. Все слоги из десятков языков, которые он знал, исчезли из его словарного запаса, вытесненные очертаниями этого человека и ее пугающей улыбкой, которая становилась всё шире, пока она смотрела на него.
– Где твои крылья? – спросила она.
Резкий выдох вырвался из его груди. Откуда она могла знать о крыльях корабля?
Айрик отшатнулся, но она удержала его за руку с удивительно сильной хваткой, впившись пальцами в его ладонь.
Его пальцы сильнее сжали пистолет.
– С… сломаны, – сказал он. – Нет их. Утеряны.
Ее улыбка померкла.
– Мне… жаль.
У него возникло внезапное, болезненное желание увидеть своих прародителей еще раз. Когда он в последний раз хотел этого?
Я понимаю ее. А она понимает меня. Слова, которые вы нашли и которым меня научили… они правильные.
Айрик напрягся, когда она приподнялась, повернувшись к нему всем телом. Она посмотрела вниз, туда, где их руки были сплетены. И отшатнулась, издав тихий звук.
– Ты… в порядке?
Узнав слово с ее корабля, который теперь представлял собой горящую груду обломков, он сделал вывод, что «в порядке» на самом деле имеет негативный смысл. Желая ее успокоить, он ответил:
– Нет.
Она нахмурилась, но погладила его ладонь большим пальцем. У него закружилась голова от этого водоворота ощущений.
– Твоя кожа…
– Моя, – сказал он, остро осознавая, что должен был вырваться из ее хватки. – Как у ти'роси. Нечеловек. Не… о-кей.
– Не… человек? – повторила она. Ее глаза расширились. Она резко села, и одеяло спало. Ее запах ударил в Айрика, словно накатившая волна, – слишком приятный для существа, которое он должен был уничтожить.
Неправильно. Это было неправильно сказано.
Прохрипев что-то нечленораздельное, человек вцепилась в его руку и так сильно дернула, что он пошатнулся вперед. Она ухватила его за указательный палец, а затем приподняла его, поднеся близко к своему лицу.
– Какого хуя?
Пот струйкой побежал между лопаток Айрика. Слава всем судьбам, что на этом корабле нет системы «Наблюдатель», которая могла бы засвидетельствовать, как его дергает слабое, умирающее существо.
Она постучала своим розовым ногтем по его черному. Разряды прострелили его руку с той же силой, что и полноценные удары в бою. Не удовлетворившись этим, она поднесла кончик его пальца к своему носу, чтобы понюхать, и ее дрожащее дыхание обожгло его кожу. Она пристально посмотрела на его руку, глубоко нахмурившись, а затем прижала ее к носу, чтобы вдохнуть еще глубже.
Айрик замер, перехватив пистолет в другой руке. Она попыталась закатать его рукав, но литой костюм сидел слишком плотно, чтобы сдвинуться с места.
Она убрала волосы с глаз и посмотрела на него; ее лицо впервые с момента пробуждения было открыто. Сердце Айрика остановилось, когда он столкнулся с глубочайшими карими глазами, пораженный внезапным страхом: в этих глубинах можно было утонуть.
Но, движимый тем же безумием, что терзало его весь день, он смотрел в ответ. С каждой секундой его дыхание становилось всё более поверхностным, и всё же он не отводил взгляд, не желая терять ее внимание. В тот момент вся вселенная могла бы вспыхнуть пламенем, а он бы и не шелохнулся, настолько он был очарован этим прекрасным карим цветом.
– Твои глаза… Ты уверен, что ты не ангел? Ты уверен, что я не умерла? – Ее голова качнулась из стороны в сторону, но на губах заиграла еще одна улыбка.
С этим человеком что-то было в корне не так, и, чем бы это ни было, он не был к этому готов. Но он почувствовал, как его палец отбивает на элементах управления пистолета сложную комбинацию, предназначенную для его отключения без риска случайного выстрела.
– Не… ангел, – прошептал он. – Твоя жизнь цела… со мной. – Слова казались неправильными.
Но для нее они, должно быть, прозвучали верно, потому что она издала слабое мычание в знак признательности и пожала плечами – словно немного раздосадованная тем, что не умерла, – а затем позволила взгляду скользнуть по его телу. Ему хотелось спросить, услышала ли она его: что он не дал ей задохнуться или сгореть заживо. Что она жива, потому что он совершил ошибку, спасая ее. Что теперь ее жизнь принадлежит ему, пока он не наберется смелости покончить с ней как следует или не решит что-то еще. Все эти варианты были бы для нее неприятными.
Но он ничего не мог ни сделать, ни сказать. Айрику никогда прежде не вспарывали живот, хотя для моразира это был частый конец – рана, которую не могли исцелить даже регенерационные камеры. Но он представлял, что это должно быть очень похоже на то, что он чувствует сейчас: выпотрошенный, несмотря на щит своей брони, пригвожденный взглядом этого человека.
– О нет, – ахнула она, наконец заметив пистолет в его другой руке.
Ее голова резко вскинулась, но вместо того, чтобы обвинить его в предательстве, она по необъяснимой причине разразилась смехом.
Айрик вырвал свою руку и отполз назад.
Ее охватила внезапная мания, и она рассмеялась еще сильнее. Ее брови сдвинулись, словно от боли. По лицу текли слезы, капая с подбородка и оставляя большие темные пятна на футболке.
Убей ее сейчас, пока она в этой очевидной радости. Пусть последнее, что она почувствует, будет чем-то хорошим. Чего ты ждешь?
Он издал сдавленный звук, не в силах заставить себя сделать это. Чтобы побороть искушение, он сказал себе, что убийство в собственной постели принесет ему лишь еще большие несчастья. Он бросил пистолет и раскрыл ладони, показывая, что они пусты.
– Я в порядке, – сказала она, явно страдая. Она схватилась за бока, задыхаясь между приступами смеха и рыданий, и повторяла «я в порядке» так много раз, что он окончательно уверился: это означает какое-то мрачное состояние.
Так же внезапно, как и начала смеяться, она замолчала, ее грудь тяжело вздымалась от поверхностного дыхания.
– Ох, черт. – Она перевалилась через край койки, и ее вырвало небольшим количеством жидкости на пол.
– Прости, – простонала она, натягивая рукав на ладонь и тянувшись к луже. – Прости… я уберу… – Ее всхлип оборвался, когда она потеряла равновесие и повалилась вперед.
У него не было другого выбора, кроме как поймать ее до того, как она ударится об пол. Она продолжала говорить, но ее речь сбилась во что-то слишком лихорадочное, чтобы он мог разобрать слова.
– Спокойно. – Он жестом велел ей лечь обратно, но она не подчинилась, уставившись на него со всё нарастающим ужасом в глазах. – Будь спокойна. – Он глубоко вздохнул, а затем коснулся ее щеки тыльной стороной ладони.
Ощущение было неправильным. Холодным. Сухим. Но что он вообще знал о том, какими должны быть люди на ощупь?
Подумав, что это может помочь, он улыбнулся, полностью обнажив зубы. Люди на записях из его хранилища обычно улыбались, приветствуя друг друга. И Торрен, который каким-то образом очаровывал всех, куда бы ни пошел, тоже улыбался открыто.
Очередной неверный шаг, потому что глаза человека зафиксировались на его рту, а зрачки стали почему-то еще шире, чем были до этого. Ее взгляд затуманился и стал безумным.
– Пиздец… – это было последнее, что она произнесла, прежде чем ее глаза закатились, и она безвольно откинулась на его постель.
